Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права
Подождите немного. Документ загружается.
Закон XVIII в. впервые установил лишение прав как добавочное при других наказаниях;
при Петре один вид его называли "ошельмованием" *; при нем же возник и другой вид
"политической смерти", которая сопровождала вечную ссылку после наказания кнутом и
означала лишение всех прав;
_____________________
* Шельмование, по приписке самого Петра, означает собственно лишение чести, как
последствие других наказаний; но при дальнейшем изъяснении его же оказывается, что
оно сопряжено с лишением всех личных прав: всякий может безнаказанно ограбить,
побить или ранить ошельмованного: не позволяется только убить его. Словом, это
древняя банниция, или лишение огня и воды. По генеральному регламенту, ошельмование
соединяется с церковной анафемой.
_____________________
Конфискация всего имущества, против которой высказывалась Екатерина, отменена ею в
жалованной грамоте дворянству, что при императоре Александре I распространено на все
имущества и сословия.
Изложенная история наказаний показывает, что кары, направленные против жизни,
здоровья и имущества преступников, постепенно ив силу исторической необходимости
отпадали, уступая место наказаниям, направленным на свободу преступника (тюремное
заключение, ссылка и каторга). Новое отражение старых взглядов на преступление и
усиление жестокости наказаний, явившиеся в Европе в эпоху реакции начала XIX в., не
коснулись России и не отразились ни в своде законов, ни в уложении о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 г.
ИСТОРИЯ РУССКОГО* ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
А. ЛИЦО (СУБЪЕКТ ЧАСТНОГО ПРАВА)**
1) Понятие о лице и общие моменты развития этого понятия. В основе гражданского права
лежит понятие лица (persona); лицу принадлежит власть (dorainium) над вещами; оно
может входить в соотношение с другими лицами посредством обязательств, и бытие его
может быть продолжено в бесконечность через право наследства. Понятие лица как
субъекта частного права, кажущееся ныне столь простым, есть продукт долговременных и
сложных усилий истории. Первоначально, при смешении публичных и частных начал,
лицами, владеющими на частном праве, были союзы общественные: семейный, родовой,
общинный и государственный; лицо физическое еще не выделяется. В частности, в
древнейшем русском праве отсутствие понятия о лице видно из отсутствия терминов, его
выражающих; правда, в литературных и законодательных памятниках с древнейших
времен встречаются переводные термины: "лице" - с греч. [...], и "особа" с латин. persona,
но из них первый означает не лицо в нашем смысле, а напротив - отрицание достоинства
лица, а именно один из видов рабства: по хронографу Эйнама, морав Богу-та, состоявший
на службе византийского императора, так говорил послам чешского короля Владислава II
в 1164 г.: "servus domino bellum illaturus venis, non tamen servus, cui per vim imposita est
servitus, sed servus voluntarius, ut vos dicitis - "tо Xtvov". В русских памятниках (Догов.
Олега с гр. ст. 9) лицом называется или раб-пленник ("возвратят искупленное лице в свою
страну"), или вещь (Рус. Пр. Кар. 29: "свое ему лицем взяти"). Неясность понятия о лице
физическом в древнейшем русском правевидна из явлений потока, изгойства и рабства, а
также из древних форм семейного и вещевого права (что будет изложено ниже). Вообще
весь 1-й земский период (вопреки распространенному мнению) представляет собой эпоху
не безграничного преобладания частного лица, а, напротив, полного подавления его
правами общественных союзов. Во II-м периоде Московского государства лицо
высвобождается (хотя и не вполне) из-под влияния союзов семейного, родового и
общинного, но права его подавляются правами государства, в особенности в сфере
вещного права и права наследования; напротив, в Литовском государстве замечается
ранее весьма сильное и даже чрезмерное развитие прав частного лица за счет прав
государств (под влиянием права немецкого, а отчасти - римского), отчего все институты
частного права здесь быстро развиваются и специализируются. В период империи в
общерусском праве, особенно со времен Екатерины II, постепенно указываются и
определяются границы деятельности и власти лица по отношению к правам государства.
_______________________
* Для большей сжатости курса этот отдел истории русского права излагается не по трем
общим периодам, а по отдельным частям гражданского права; периоды развития будут
указаны в каждом из этих отделов.
** Этот отдел истории права вовсе не имеет у нас своей литературы; лишь в 1903 г.
появилась книга Н.Н. Деболъского "Гражданская дееспособность по русскому праву".
_______________________
Имея в виду такой общий ход развития понятия о лице, мы не Должны искать в
древнейшем праве каких-либо точных определений условий правоспособности лица
физического. Некоторые из них мы найдем в первый раз в московском праве.
2) Условия правоспособности (и дееспособности) определяются или физическими и
духовными свойствами лица, или положением его в обществе.
а) Пол. Древние законы большей части народов мира полеоезначение гражданского лица
приписывают лицам мужского пола, ограничивая правоспособность, или, по крайней
мере, дееспособность женщин во многих отношениях. Существенной отличительной
чертой русского права (разумеется, во всем его развитии, а не с древнейших времен) по
справедливости считается возможное приближение к признанию равной
правоспособности за мужчиной и женщиной. Это достигается в истории со следующей
постепенностью. Как известно, в первоначальные эпохи положение женщин в
гражданском обществе подлежит гораздо меньшим ограничения?!, чем в последующие
затем периоды начинающейся цивилизации. И древнеславянские общества в языческую
эпоху не составляют в этом отношении исключения. Языческие браки заключались
соглашением невесты с женихом на игрищах; выбор жениха для полоцкой княжны
Рогнеды между Владимиром и Ярополком предоставляется ей самой. Послы для
заключения договора с греками при Игоре отправлены от каждого члена княжеского
семейства, в том числе и от женщин: от княгини Ольги, от Предславы, от жены Улеба.
Ольга управляла государством с полными княжескими правами даже при взрослом сыне и
владела частным имуществом (с. Ольжичи). Нет, однако, сомнения, что в то же время
собственно гражданские права женщин терпят значительные ограничения правами мужа.
После принятия христианства к нам принесены, вместе с высоким учением самой
христианской религии, воззрения другого свойства, именно византийской литературы,
проникнутой идеями восточного дуализма, по которому два попа представляют собою два
начала - доброе и злое. "Сотворих тя, рече, равночьстьну... не стрьпе свободы, то приими
работу; не уме власти, то буди убо обладаема и мужа позна(й) и господина, и тъ да
господствует ти", - учит древний книжник ("О злых женах" в Изборнике Святослава).
Последовавшие затем ограничения гражданских прав женщин в законе отчасти
объясняются этими наносными воззрениями, хотя и без того древний быт заключал в себе
самом много внутренних оснований для таких ограничений: по Русской Правде, дочери в
классе смердов не наследуют в имуществе отца; жена, вместе с детьми, отдается на поток
за преступление мужа; за убийство жены (мужем) платится не полная вира, а полувирье; в
процессуальных действиях женщина не участвует (послухом должен быть "муж"). Но
положение женщины, как дочери и жены, не дает простора для точных наблюдений за
влиянием пола на правоспособность, ибо дочь (как и сын) подлежит власти родителей, а
жена - власти мужа. Дело больше уясняется в положении вдовы. В древнейшие времена
вдова, лицо эмансипированное, подпадала в силу этого под опеку церкви; в церковных
уставах вдовы исчисляются в разряде людей церковных. В псковском и новгородском
законодательствах гражданские права женщины заметно возвышаются сравнительно с
эпохой Русской Правды: имущественные права мужа и жены вполне уравниваются (Пек.
суда, гр., ст. 88,89 и 91); женщина призывается к активному участию во всех действиях
процесса, даже в судебных поединках (женщины против женщины: там же, ст. 119; в
исках против мужчин на поединке женщина заменяет себя наймитом, там же, ст. 36).
Вдовы не причисляются к людям церковным (ст. 109). Женщинам принадлежат права по
обязательствам, в частности право входить в договор займа от своего лица (ст. 36). В
Московском государстве также заметно постепенное возвышение прав женщины по
сравнению с периодом Русской правды, но меньше, чем в Пскове и Новгороде. Именно в
законах Московского государства уничтожается строгость древнего правила о вдовах и в
судебниках обозначено, что в разряд церковных людей входят только вдовы такие,
которые питаются от церкви Божией: "а которая вдова не от церкви Божий питается, а
живет своим домом, то суд не святительской" (Суд. 1-й, ст. 59; Суд. цар., 91). Как главе
дом а вдове принадлежит вся сумма частных прав, какой мог владеть в то время
полноправный мужчина: право собственности, право входить в обязательства и полная
процессуальная правоспособность; эта последняя обозначена в судебниках и для женщин
вообще, где, впрочем, женщина становится в один разряд с ребенком, старым, больным,
увечным и лицами духовными. Весь этот разряд лиц призывается не только к ведению
исков или ответу, но даже и к послушеству, что в древнейшее время было немыслимо.
Уложение (X, 185), признавая также за вдовой и девицей способность к процессуальным
действиям, признает, однако, что эти лица обыкновенно "не умеют" отвечать за себя, и
потому дает им отсрочку для высылки в суд за себя "родимцов" - их естественных
представителей. Из пользования некоторыми правами женщины исключаются только в
некоторых особых случаях, обозначаемых законом: так, вдовы и дочери князей не могут
владеть родовыми вотчинами, по особому политическому характеру этих последних.
Дальнейшее расширение прав женщины как жены совершается в период империи, именно
относительно права распоряжения имуществом и вступления в обязательства без согласия
мужа(о чем ниже), б) Что касается возраста как предела наступления и окончания
дееспособности, то он определен в древнем законодательстве весьма неточно, лишь в
применении к некоторым частным юридическим отношениям. Вообще срок наступления
совершеннолетия определяется периодом от 15 до 20 лет. С наступлением 15 лет
кончалось малолетство, с наступлением 20 - несовершеннолетие вообще. Первый срок
был более общим и признавался обычным правом и законом с древнейших времен. В
первом периоде еще Патерик Печерский извещает нам, что некоторый славный муж от
города Киева Иоанн оставил, умирая, своего сына Захарию 5 лет под опекой побратима
Сергия, "заповедав тому, да егда возрастет сын его, тогда отдаст ему сребро и злато; сия
устроив, не по мнозе преставися. Доспев же Захария пятнадцати лет, восхотевзяти сребро
и злато своеу Сергия" (Пат. Печ., изд. 1665 г., 117; см. Неволин, т. III, стр. 396). Рязанский
вел. князь Василий, взятый под опеку вел. князем В.В. Темным, освобожден от опеки 15
лет отроду. Хотя в договорных грамотах между князьями XV в. сроки совершеннолетия
определяются иногда и ранее 15 лет, а именно в 12 лет, но это есть срок политического
совершеннолетия, который обычно бывает короче гражданского: "Целуй ко мне крест... и
за свои дети, а исполнится, господине, твоим детем по 12 лет, ино, господине, тогды
целовати им самим по нашим докончалным грамотам", - писал можайский князь в своем
договоре с вел. кн. Московским Вас. Вас. (ок. 1447 г. Собр. гос. гр. и д. 1,738). Однако и
политическое совершеннолетие часто определялось 15-летним возрастом: "Нарече(вел.
кн. Василий) сына своего при своем животе вел. князем и приказа его беречи до 15 лет
своим боярам немногим" (Карамз. VII, прим. 322). Иногда, впрочем, срок и в этом случае
возвышался по причинам, которые мы угадать теперь не можем. Так, Грозный отдал
своего сына Ивана, собираясь умирать, под опеку митрополита Макария и кн. Василия
Андреевича до 20 лет (Собр. гос. гр. и дог. I, стр. 463).
Нормальный и общий срок совершеннолетия в 15 лет применялся в московскую эпоху:
1) К правам пользования поместьями для лиц служилого класса: с 15 лет дети служилых
людей верстались поместьями. Впрочем, это право имеет более государственный, чем
частный характер, оно означает собственно право вступления на службу (доп. к ак. ист., I,
стр. 94; ср. ук. 20 октября 1652 г. в П. С. 3., № 86). По Уложению, престарелый или
увечный дворянин может посылать за себя на службу своих детей, братьев и племянников
только тогда, когда последние достигли 18 лет и отнюдь не ниже (Улож. VII, 17). Едва ли
этот срок не имел приложения только к замещению отца на службе, а не вообще ко
вступлению на службу и обладанию поместьями; ибо в том же законе говорится, что за
отца на службу идут 18-летние такие, которые "ни в какие государевы службы не
написаны", следовательно, на службу могли поступать лица, и не достигшие 18 лет.
2) К праву девицы владеть своими прожиточными поместьями и сдавать их посторонним
лицам под условием содержания их и выдачи замуж. По законам Ивана IV, девицы могли
владеть прожиточными поместьями только до 15 лет (доп. к ак. ист., I, стр. 89,108,115); но
впоследствии, когда право обладать ими предоставлено было до выхода замуж, то 15-
летний возраст назначен для сдачи поместий: "А здавати девкам свои прожиточные
поместья, которая девка будет в возрасте 15 лет. А будет девка в малых летах, менши 15
лет... и девкиных прожиточных поместий не справливать" (Улож. XVI, И).
3) К праву лиц служилых давать на себя кабалу. Это постановление Уложением царя
Алексея Михайловича распространено на всех лиц, дающих на себя кабалу: "А та будет на
него кабала, по которой взыщут, писана в тех летех, как ему минуло пятнадцать лет, и по
тем кабалам государь приговорил... суд давати..., а меньше 15 лет, - и те кабалы государь
приговорил оставливати" (Ук. 1 сент. 1559 г. УК. кн. казн., ст. XII. ср. Улож., XX, 20).
4) За родителями сохраняется право записывать своих детей в кабальное холопство заочно
только до 15-летнего возраста. Дети же совершеннолетние могут быть записаны в
кабальные книги, только находясь налицо: "А которые холопы учнут кому давать на себя
и на детей своих служилые кабалы, а дети у них в те поры будут лет в 15 или в 20 и
больше... и тех холопьих детей в кабалы и в кабальные книги за очи не писать" (Улож.,
XX, 110).
5) Родители-холопы сохраняют за собой право держать при себе своих свободных детей
только до 15 лет. По закону Шуйского, крестьянин, женившийся на беглой крепостной и
потому отданный в холопство, берет с собой детей, рожденных от первой жены, только до
15 лет (ук. 9 марта 1607 г.).
Срок до 20 лет применен к праву принимать крестное целование в суде. Лица, которым
"переменитца неким" могут целовать крест, если им нет еще 20 лет, но отнюдь не ниже 15
лет. За малолетних целуют крест их представители: "А возрастом быте люди были, кому
целовать крест, в 20 лет, а менши 20 лет не целовати, а ко кресту таких не припускать"
(Улож. XIV, 1). Такой же двойственный срок (15 и 20 лет) назначается для права жалобы
на незаконные действия опекунов и попечителей (промен поместий несовершеннолетних
yа свои). Такое право иска наступает для обиженных в 15 лет и кончается в 20 лет (Улож.
XVI, 54). Впрочем, отнюдь не следует думать, чтобы лица несовершеннолетние или даже
малолетние не пользовались активно никакими гражданскими правами; напротив, из
вышеприведенных статей судебников и Уложения видно, что они призывались к личному
участию в процессуальных действиях и лишь, в виде льготы для них, им предоставлялось
право выслать родственников и своих представителей: "А будет кто в каком деле нибудь
приставить к недорослю ... и учнут они бити челом государю, чтобы за них отвечать
родимцам их на отсрочный срок, и таким недорослям... в истцовых исках срок давати"
(Улож. X, 185).
Крайний предел старости, за которым оканчивалось бы признание за лицом
правоспособности, не определен в законодательных памятниках. Но из юридических
актов убеждаемся, что совершенная дряхлость отца служила основанием для того, чтобы
допустить сына к совершению юридических действий взамен его без уполномочия.
В период империи гражданское совершеннолетие определено указом в единонаследии (23
марта 1714 г., п. 4 и 6), а именно: для главных наследников недвижимого имущества в 20
лет, а для наследников движимости двоякий срок: для мужчин в 18 лет, а для женщин в
17; впрочем, и женщина может освободиться от опеки и уйти от своего родича-опекуна
только по достижении 18 лет (п. 6). Тогда же и брачный возраст был определен для
мужчин в 20 лет, а для женщин в 17; несовершеннолетние не могут вступать ни в какие
гражданские сделки. Но, по Воин. уст. 1716 г. ("Крат, изображ. проц.", гл. III, п. 14),
достигшие 15 лет допускаются к свидетельству на суде. Установление пределов
малолетства (14 лет) и несовершеннолетия (17 лет и 21 год) принадлежит Екатерине II
(см. ниже об опеке).
в) Физическое и умственное здоровье и нравственное состояние как условия обладания
частными правами и защиты их в древнерусском праве определены были еще менее
точно. Физические недостатки вообще тогдатолько влияют на правоспособность лица,
когда они затрудняют или совсем уничтожают способность активного пользования
правами, таковы слепота и глухонемота. Таким образом, лица, подверженные этим
недостатками, вполне могут обладать вещами; но их способность вступать в
обязательства, делать завещания и вести процессуальные действия подлежит
естественным ограничениям. Согласно с этим, Уложение царя Алекс. Мих. призывает
глухонемых к пользованию правами собственности наравне с лицами здоровыми: "А
будет после которого умершего останутся дети глухи и немы, а братья их или сестры
учнут обидить их и отцова или материя имения учнут их отлучать, разделити по жребьям
всем поровну, чтобы из них никто изобижен не был" (Ул. XVII, 15).
Ограничения прав таких лиц вступать в обязательства и вести иски мы находим в
памятниках того времени лишь в связи с предположением о малоумии.
Ограничения, возникающие из душевных болезней (недостатка или повреждения
умственных способностей), определяются законами 1676 г. (П. С. 3. № 683, 10 марта, ст. 2
и 23) и 1677 г. (№ 700, 10 августа, отд. I, ст. 5 и 27) не совсем одинаково. Первый закон не
допускает никаких исков против сделанного кем-либо распоряжения имуществом на том
основании, что лицо действующее - глупо, глухонемо: "которые всяких чинов люди
глупы, и глухи, и слепы, и немы, и службы не служат, а поместья свои учнут кому
поступаться, а матери их и жены, и дети, сродники учнут челобитьем спорить, чтоб по той
их поступке поместья не справливать для их скорби... великий государь указал и бояре
приговорили: поместья свои сдавать всякому вольно". Второй закон, оставив в этом же
виде постановление о сдаче поместий, иначе решает дело относительно их мены, а
именно: "буде по розыску окажутся плуты, глупы и пьяницы, - и меновых поместий
неросписывать".
Петр Великий указом "о свидетельствовании дураков в сенате" (6 апреля 1722 г.)
ограничил семейные и имущественные права идиотов (ср. ук. 1723 г. дек. 6). То же
понятие (т. е. идиотизм) выражается термином "безумные" в указах 1762 г. 23 апреля, 23 и
6 августа, по которым велено отдавать их не в монастыри, а в специально устроенные
дома умалишенных, с отдачей имений в опеку их наследникам. В Учреждении о губ. 1775
г. (ст. 389) употреблен термин "с ума сшедшие", чем обозначается не только идиотизм, но
и острые случаи душевных болезней.
г) Общественное состояние. Различие правоспособности по общественному состоянию,
по-видимому, противоречит общему порядку постепенного возвышения прав лица с
течением истории; здесь замечается как бы регрессивный ход: незаметное вначале
различие прав по классам общества с течением времени постепенно возрастает по мере
развития и обособления классов и превращения их в сословия (см. в истории уголовного
права постепенное появление различия вир). В 1-м периоде такие различия гражданских
прав есть, но едва заметные; они развиваются преимущественно в московскую эпоху и в
период империи, продолжаясь во многих отношениях до времени императора Александра
II, т. е. до освобождения крестьян. Но ограничения гражданских прав, возникшие из
сословных отношений, касались лишь некоторых видов этих прав, тесно связанных с
государственным значением того или другого сословия или класса, и потому не имеют
никакого значения в сфере собственно гражданской: так, служилые лица вознаграждались
вместо денег поместьями, а потому естественно, что неслужилые не имели прававладеть
поместьями; наоборот, служилые люди лишались прававладеть городскими имуществами.
Служилые лица не могли давать на себя частной кабалы, чтобы не избегать службы.
Крестьяне лишены были прав менять местожительство (что потом повело их к лишению
всех прочих гражданских прав). Посадские люди также прикреплены к своему пасаду. Все
эти и подобные ограничения уже указаны в истории государственного права или будут
указаны в соответствующих частях истории гражданского права.
3) Ограничения правоспособности. Доказательством того, что общественные условия в
древнейшее время влияли на правоспособность не меньше, а гораздо больше, чем в
последнее время, служат ограничения правоспособности иностранцев, изгоев и явление
рабства.
а) Иноземцы и чужестранцы
Иноземцами в Древней Руси назывались жители других русских земель, чужеземцами
(теперешние иностранцы) - жители стран нерусских. Права иноземцев уясняются в
памятниках новгородского права. Ст. 22-я Новгородской судной грамоты не допускает их
к свидетельству на суде, а ст. 19 Договора новгородцев с Казимиром запрещает им
владеть недвижимой собственностью на новгородской территории. Других ограничений в
памятниках не встречается. Что касается прав чужеземцев, или иностранцев, то надо
сказать, что в новой Европе вообще они не терпят столь больших ограничений в правах,
как у восточных и классических народов. По греческому, например, понятию об
эллинизме, между греками и негреками, именуемыми общим названием "варвары",
должна существовать постоянная война до полного истребления варваров. Впрочем, у
греков отношения к иностранцам были несколько мягче, нежели у восточных народов, где
всякий иностранец, попавший на чужую территорию, являлся бесправной вещью. У
греков же иностранцы только не могли приобретать недвижимой собственности на их
территории и должны были иметь опекуна из граждан. Римское право тоже только путем
длинных постепенных уступок провинциалам и иностранцам переродилось из узкого
строго-национального jus civile в jus gentium, допустив последних к полному участию в
правах. Из новейших европейских народов немцы обнаружили наибольшую строгость по
отношению к иностранцам: до XVI в. у них удерживались следующие постановления,
касающиеся иностранцев: 1) Wild=fangiatus, т. е., право каждого гражданина охотиться за
иностранцем и в случае поимки обращать его в рабство; 2) право берегового владельца на
вещи и личность иностранца, потерпевшего у его владений кораблекрушение; 3) droit
d'aubain - право государства наследовать имущество после иностранца. Славянское право
в своих отношениях к иностранцам несравненно мягче. Оно не только наделяет их
некоторыми гражданскими правами, но даже иногда дает им привилегии. Все иностранцы
делились у нас на иностранцев - временных гостей и иностранцев оседлых. Гости, по
общему праву всех первобытных народов, временно входят в семью, принявшую их.
Способы такого усвоения были различны; самым же обыкновенным и вместе с тем
простым способом было прикосновение гостя к семейному очагу, после чего он
становился священным членом семьи и под кровом ее считался неприкосновенным. Таким
образом, в основании отношений к иностранцам лежала временная натурализация в семье.
У древних же славян, по свидетельству императора Маврикия, гости получали такое
временное признание прав не только в семье, но и в целом племени: "Если чужеземец
подвергается несчастию по вине того, кто должен охранять его (домохозяина), то соседи
идут войною на этого последнего, вменяя себе в благочестие отомстить за иностранца".
Однако, даже и в историческое время такая натурализация была недостаточна. 8-я ст.
Договора Олега с греками показывает, что до заключения этого договора иностранец,
потерпевший кораблекрушение у берегов, населенных славянами, подвергался
возможности "убиену" или, по крайней мере, "биену быти". Упомянутой 8-й ст. договора
эта возможность для греков уничтожена. Кроме этого "берегового права", другие
немецкие постановления, такие как Wild-fangia-tus или droit d'aubain, в славянском праве
не имели места. После принятия христианства иностранцы ("сторонники") отдаются под
опеку церкви, и "гостиницы" и "странноприимницы" считаются церковными
учреждениями. С течением времени права, предоставляющиеся иностранцам посредством
временной натурализации, становятся недостаточными. Договорами им была
предоставлена большая сумма прав, но не вся полнота их: взамен того за ними были
укреплены их отечественные права. В договоре с немцами 1229 (ст. 16) читаем: "Если
латинские гости бьются между собою мечем или деревянным орудием, то князю
(русскому) до того дела нет: они судятся сами между собою". О правах их приобретать
недвижимое имущество нет и не может быть и речи, но ст. 30-й того же договора немцам
предоставлено право приобретать движимое имущество; они могут также вступать в
обязательственные отношения с гражданами и в таких отношениях пользуются
значительными привилегиями. Ст. 69-я Русской Правды Кар. постановляет, чтобы при
конкурсном взыскании с должника из его имущества был выплачен сперва долг
кредитору-гостю, если таковой, конечно, существует, и потом уже оставшееся имущество
делится между "домашними" кредиторами: "отдать прежде всего долг гостю, а домашним,
что останется". Такими же привилегиями пользовались немцы и при переходе имущества
должников по наследству или в фиск: получавший "статок" (наследство) должен был
выплатить долги немцу, если они были на этом наследстве; при конфискации имущества
(за преступления) выплачивались долги иностранцам (дог. 1229 г., ст. 12). Впрочем, все
эти права и привилегии весьма естественно обусловливаются экономической
пассивностью Древней Руси, получавшей необходимые товары из других стран при
посредстве гостей-купцов.
Переходную ступень между гостями и оседлыми иностранцами составляют гостиные
дворы или фактории. Это были отдельные замкнутые общины, которые иностранцы
создавали для того, чтобы, при невозможности пользоваться лично, в отдельности,
полными правами гражданства, пользоваться ими в совокупности - коллективно. Такие
дворы во множестве были рассеяны в Древней Руси. Южная Русь вела торговлю
преимущественно с Южной Германией, и потому в Киеве был двор регенсбургских
купцов. В Северной Руси - Смоленске, Полоцке, Пскове и особенно в Новгороде -
торговали с весьма раннего времени купцы скандинавские и преимущественно из
Северной Германии. Немецкий двор в Новгороде упоминается в XII в., но несомненно,
существовал и прежде. Собственно в Новгороде было два двора - немецкий и готский, но
юридически они составляли одно учреждение. Население двора менялось два раза в год
между зимними и летними гостями. Тем не менее гостиный двор, как юридическое лицо,
обладал своими постоянными правами по отношению к государству, которыми гости
отдельно вне его не пользовались. Важнейшим из таких прав было право владения
недвижимым имуществом, и притом не только внутри его (домами, лавками, церковью),
но даже и за его пределами, как, например, лугами. Внутренние права и вообще
устройство двора были основаны на принципе полной экстерриториальности; это было
как бы государство внутри другого.
Кроме иностранцев, живших в факториях, с древних времен известно и частное оседлое
население городов из иностранцев. Названия "ворота лядские", "ворота жидовские" в
Киеве указывают на части города, населенные иностранцами этих наций. Особенно силен
был наплыв западноевропейцев в земли Галицкую и Волынскую в ХIII в., после
нашествия татар: "Идяху день в день (в новоотстроенный город Холм) мастеревсяци
бежаху от татар, седельницы или лучници и тульници и кузкеци..." Они поселялись в
особых частях города и соединялись в отдельные общины с внутренним устройством по
отечественному образцу, но были подчинены общей системе податей и повинностей.
Сначала они пользовались, только в высшей степени, такими же правами и привилегиями,
как и гости, но уже в 1-й период за ними было признано право приобретать недвижимую
собственность. Впоследствии, достигнув мало-помалу всех гражданских прав и удержав в
то же время прежние привилегии, они положили основание особому классу
привилегированных горожан в Литовско-Русском государстве и таким образом возникло
немецкое (магдебургское и др.) право в местечках и городах всей Литвы.
Права иностранцев в Московском государстве первоначально ничем не отличаются от
прав их в 1-м периоде: иноземные выходцы-дворяне принимаемы были охотно и получали
права на службе тотчас же без всяких условий индигената (см. ч. I). Иностранцев-
художников и ремесленников вызывало само правительство со времени Иоанна III.
Вообще оседлые иностранцы тотчас же становились подданными государства и,
следовательно, переставали быть иностранцами и пользовались всеми личными и
имущественными правами. Некоторая нетерпимость к иностранцам-иноверцам замечается
лишь с середины XVI в., а права их определяются законом лишь в XVII в. В частности,
права иностранцев - городских жителей определены указом 9 марта 1643 г. (ук. кн. зем.
прик., ст. XXXIV) по инициативе православного духовенства, которое жаловалось, что
немцы ставят СБОИ кирхи ("ропаты") близко к церквам, принимают к себе на службу
русских людей и скупают дворы у русских. Законодатель установил тогда, что немцы не
могут вновь приобретать дворы у русских в Москве: в Китай-городе, Белом городе и за
городом (приобретенные остаются за ними); "ропаты", стоящие близ церквей, велено
сломать. Вопрос о праве иноверцев держать русскую прислугу оставлен без ответа;
указом патриарха Филарета 1628 г. было запрещено держать русских людей только
некрещеным иноземцам. Уложение царя Алекс. Мих. (XIX, 40) дополнило закон 1643 г.
постановлением, что кирхи вообще не могут существовать внутри Москвы, а лишь за
Земляным городом. Немцы-иноверцы сосредоточились в особой слободе за Москвой (П.
С. 3., № 386). Точно так же права иноземцев служилых равнялись правам русских дворян
и детей боярских и терпели некоторые ограничения лишь права иноверцев: в XVII в., а
именно в 1653 г. (П. С. 3., № 103). вотчины и поместья неправославных немцев были
отписаны на государя, "за утеснение крестьян в нашей православной христианской вере"
("многие без отцов духовных без покаяния помирали, и в великий пост... всякой скором с
ними немцы ели..."). Права иностранцев в собственном смысле, т. е. не русских
подданных, а торговых приезжих людей, опирались на привилегии, дарованные
англичанам в XVI в. (со времен Грозного, т. е. с открытия морского пути из
Архангельска); по правам, утвержденным за ними при Михаиле Федоровиче, они
пользовались беспошлинной торговлей по всему государству, а для ведения ее
приобретали оседлость во всех городах и в самой Москве. Эти привилегии были
существенно ограничены лишь в 1649 г. (П. С. 3,, № 9), вследствие злоупотреблений со
стороны самих англичан: они тайно ввозили табак и другие запрещенные товары, а также
товары из других стран, прикрывая их своим флагом, закупали и вывозили из
Московского государства товары, прибывшие сюда с востока, наконец, завладели и
внутренней торговлей (покупая и продавая товары русским внутри государства). В числе
проступков англичан было выставлено и то, что они "всею землею учинили большое злое
дело - государя своего Карлуса короля убили до смерти". Англичане были лишены права
жительства в Москве, и им позволено торговать только в Архангельске. Торговые права
иностранцев установлены окончательно Новоторговым уставом 1667 г. (П. С. 3., № 408).
В период империи уничтожаются и те немногие ограничения, которым подлежали
иностранцы (иноверцы) в Московском государстве; наоборот, со времен Петра Вел.
иностранцев привлекали на территорию государства особыми льготами, которые
усилились во времена Екатерины II в отношении к колонистам; привилегии этих
последних во многом превышали права граждан. В период империи в первый раз
определены условия принятия подданства.
Принятие подданства иностранцем может или тотчас же сообщить ему все права
гражданства, или иногда (для некоторых категорий лиц) дать лишь ограниченную
правоспособность. К последней категории относятся права евреев. Изгнанные в XIII, XIV
и XV вв. из многих государств Западной Европы (Англии, Франции, Испании) и
преследуемые в Германии, евреи постепенно подвигались к востоку и проникали в
Польшу и русские земли. После возникновения Литовско-Русского государства они
нашли здесь особое покровительство со времен Витовта (при полной свободе
вероисповедания они пользовались всеми гражданскими правами с некоторыми
привилегиями шлехетства). В Московском и Новгородском государствах до XVI в. они
пользовались правом въезда; так, в Новгороде известный Схария сделался
"ересеначальником жидовствующих". Но с XVI в. в Московское государство въезд евреям
был воспрещен; Иовий пишет о москвитянах: "они не впускают их (евреев) в свои
пределы". В 1550 г. Иоанн Грозный дал такой ответ польско-литовскому королю: "Жидам
ездити в Россию не пригоже". Московские бояре, составляя известную избирательную
грамоту для королевича Владислава, включили в нее следующий пункт: "Жидам в
Российское государство с торгом никоторыми делы не ездити" (см. также П. С. 3., № 730).
По присоединении Малороссии евреям запрещен въезд в нее; отмена этого запрещения,
последовавшая в 1729 г., удержалась недолго (П. С. 3., № 5324, п. 14, 5852, 6610, 6614,
6898, 7869 и 8169). В 1743 г. сенат представил императрице Елизавете о дозволении
евреям въезда в пограничные места (Малороссию и Остзейский край), но императрица
дала следующую резолюцию: "От врагов Христовых не желаю интересной прибыли" (П.
С. 3., № 8840). Екатерина II, по присоединении части Литовско-Русского государства со
значительным процентом еврейского населения, объявила в указе 1786 г., что позволяет
новым подданным пользоваться правами "без различия закона (веры) и народа" (П. С. 3.,
№ 16391); сообразно с этим она в 1791 и 1794 г. г. позволила евреям селиться в
Малороссии (в Черниговской и Новгород-Северской губерниях) и Новороссии (П. С. 3., №
17006,17224 и 17605). Император Александр I (в положении 1804 г.) распространил район
дозволенной для евреев оседлости на Астраханскую и Кавказскую губернии и разрешил
им приезд во внутренние губернии по торговым делам. В то же царствование (в 1813 г.)
состоялось узаконение о воспрещении евреям владения населенными имениями (что, как
известно, предоставлено было только одним дворянам), а в 1819 г. воспрещено для них
право аренды таких имений (П. С. 3., № 28240, 29501,30543). Затем с 20-х гг. XIX в.
начинается поворот к сокращению района оседлости евреев: сначала они лишены права
жительства в Киеве, Николаеве и Севастополе, а также в селах; по положению 1835 г,
потеряли право жительства в Астраханской и Кавказской губерниях. При Александре II
права евреев расширены в некоторых отношениях (ук. 27 ноября 1861 г.). Наряду с этим
законодательство стремится приурочить главную массу еврейского населения к сельскому
состоянию, обращая их деятельность на земледельческий труд (полож. 1804 г., п. 14-18;
ук. 1829 г. о еврейских колониях в Новороссии, и общее полож. 1844 г.); при этом
колонистам были даны многие льготы (относительно отвода земли, путевых издержек по
переселению, постройке домов и льготы от податей и рекрутства); но зато были приняты
весьма решительные меры к тому, чтобы удержать их в состоянии землевладельцев:
выход из состояния колонистов до 1837 г. был вовсе воспрещен, а потом разрешен с
ограничениями. Эти меры, однако, не увенчались успехом.
б) Изгои
Взгляд нашей литературы на происхождение изгоев двоякий. Калачев на основании
филологического происхождения слова "изгои" (из и гоитъ - жить) признает, что изгоем
назывался тот, кто вышел из родового союза. Общинники же утверждают, что изгоем
становился вышедший из общинной связи, ибо возможность существования родовых
мстителей за убийство изгоя (Рус. Пр. ст. 1) указывает на возможность связи его с родом.
Чтобы решить, какой из этих взглядов и насколько верен, обратимся к памятникам.
Русская Правда ставит изгоев рядом с младшими членами княжеской дружины и
ограждает их жизнь вирой, равной вире за голову свободного человека. Устав о мостовых
разумеет под изгоями людей епископских. Уставная грамота Всеволода о церковных
судах называет их людьми церковными и указывает троякий источник изгойства:
безграмотность для детей священника, банкротство для купцов и освобождение от рабства
для холопов. К этим видам изгойства сам князь прибавляет четвертый источник его -
сиротство для князей. Ясно, что условием изгойства был выход вообще из своего
прежнего состояния, ибо вполне понятно, что безграмотный сын священника,
обанкротившийся купец или вольноотпущенный холоп - уже не могли оставаться в нем.
Сиротство как источник изгойства для князей имеет более тесный смысл - лишение
наследования в уделах русской земли. На основании приведенных узаконений можно
заключить, что изгои или примыкали к княжескому двору, или принимались под опеку
церковью. Что касается прав изгоев, то они, несомненно, ниже прав свободных лиц.
Уравнение вир за голову изгоя и за голову свободного человека еще не доказывает
равенства всех прочих прав. Члены младшей дружины князя (к числу которых
принадлежали и некоторые изгои) были в уголовном отношении сравнены со свободными
лицами, а между тем они были большей частью лица несвободные.