Зорина З.А., Смирнова А.А. О чем рассказали говорящие обезьяны: Cпособны ли высшие животные оперировать символами?

Подождите немного. Документ загружается.

О сравнительном изучении систем знаков антропоидов и людей

351

рительных выводов) о звуковой сигнализации (связанной, как у

человека, с выделением для этого определенных частей нервной

системы

) у певчих птиц, китов, дельфинов и некоторых других

морских млекопитающих

и в особенности приматов. Принци-

пы фильтрования акустической и оптической информации ока-

зываются подобными у человека и приматов начиная с низших

(И

ВАНОВ 2004: 23—24).

Поскольку некоторые виды сигнализации приматов сходны

по форме и функции с человеческими знаковыми системами,

можно надеяться исследовать их происхождение на основе срав-

нения. В этом смысле особый интерес представляют жесты. На-

личие в естественных системах жестового общения внутри стада

у низших обезьян (как и у высших приматов-антропоидов) ана-

логов

таким человеческим жестам, как объятие, поклон, кивок

головы (означающий приглашение идти вместе), позволяет счи-

тать эти последние имеющими древние эволюционные корни (и,

возможно, передающимися генетически, хотя последнее еще

нужно доказать). Согласно Н. А. Тих, детально изучившей по-

добную систему коммуникации (Т

ИХ 1970)

, в таких случаях

символический жест восходит к жесту изобразительному. В этом

можно было бы видеть проявление общесемиотической законо-

мерности эволюции знаков-символов от изобразительных (ико-

нических и указательных — индексов, по терминологии Пирса)

(И

ВАНОВ 1974: 81). Естественные системы жестов приматов мог-

ли бы стать источником для реконструкции древнейшего набора

поведенческих единиц — бихевиорем. В принципе, существен-

ной особенностью поведения обезьян является последователь-

ная замена действий символическими актами, с помощью чего, в

частности, избегаются драки в стаде

Обзор: HARNAD, DOTY, GOLDSTEIN, JAYNES, KRAUTHAMER 1977; SNOW-

DON, HAUSBERGER 1997.

См. интересные эпизодические наблюдения о ластоногих DEACON

1997.

Тих продолжала направление работ замечательного отечествен-

ного зоопсихолога Вагнера (ВАГНЕР 1925—1929), часть сочинения кото-

рого, завершенная еще в первой трети XX в., до сих пор не издана. Ис-

следования Тих были проведены в Сухумском обезьяннике еще перед

Второй мировой войной, но по цензурным причинам опубликованы с

огромным опозданием уже после выполнения сходных исследований

некоторыми другими приматологами, в частности японскими.

Некоторые существенные результаты были достигнуты при экс-

периментальном изучении предзнаков — элементов поведения обезьян,

Вяч. Вс. Иванов

352

В общем виде подтверждается тезис Северцова о наследова-

нии не самих действий, а только способности к ним (С

ЕВЕРЦОВ

1922: 1—5) (кажется возможным предложить распространение

этого тезиса и на поставленную Хомским проблему врожденно-

сти языковых универсалий).

Отдельной проблемой, общей для семиотики, зоопсихологии

и психоанализа, могло бы стать изучение того, в какой степени

системы сигнализации у низших обезьян могут контролировать-

ся их сознанием (в той мере, в которой на этом этапе эволюции

термин применим) или же остаются неосознанными. Для иссле-

дования аналогов тех символических форм поведения, которые

открыты психоанализом, много может дать материал, относя-

щийся к символам доминации у обезьян (жестикуляция и позы

«подставления» и «покрывания»). Иначе говоря, эти социальные

формы поведения надстроены над сексуальными и пользуются

стандартизованными метафорами, из последних почерпанными

Такое метафорическое (переносное) использование сексуальной

символики предполагает высокую степень энтропии языка соот-

ветствующих знаков, связанную с гиперсексуальностью большей

части приматов. Только у лемуров и некоторых других низших

приматов сохраняются гормонные ограничения, приурочиваю-

щие половые связи ко времени течки у всех высших млекопи-

тающих, за исключением приматов. В коллективах приматов

(как

показал С. Цукерман, работы которого привели к продол-

жающимся дискуссиям на эти темы) сексуальная деятельность

перестает быть чисто биологическим явлением, регулируемым

только гормонами и приуроченным к определенному периоду, и

начинает зависеть от жизни всего коллектива, то есть сама пре-

вращается в важнейшее средство групповой коммуникации и

организации социальной структуры. Благодаря

снятию в обезь-

яньем стаде гормонных ограничений, регулировавших время

этой деятельности, возникает возможность наложения на нее

ограничений социального характера. Эти последние и опреде-

ляют структуру (метрику социального пространства) так назы-

ваемых примитивных человеческих обществ. Иначе говоря, если

на низших ступенях биологической эволюции все средства пере-

дачи информации подчинялись генетической системе, то

у при-

матов эта последняя ставится в зависимость от связей внутри

вызываемых раздражением участков мозга, связанных с агрессивностью

(Д

ЕЛЬГАДО 1971: 127—134; DELGADO 1963: 1966).

О сравнительном изучении систем знаков антропоидов и людей

353

группы

. С этим, очевидно, можно сопоставить то, что у прима-

тов используются системы передачи информации, независимые

от генетической и позднее частично дублирующие или заме-

няющие эту последнюю. Вследствие этого у сверхвысших при-

матов — людей оказывается возможным конфликт между гене-

тической и культурно-исторической системами передачи инфор-

мации, некоторые результаты чего были

описаны Фрейдом и его

школой. Предпосылкой для этого радикального изменения со-

отношения между программой поведения, передаваемой гене-

тическим кодом, и программой, вырабатываемой при обучении,

является такое развитие нервной системы, которое обеспечивает

возможность длительного эффективного обучения. Исследова-

ния последних десятилетий выявили наличие далеко идущих

сходств поведения антропоидов и человека. В особенности важ

но обнаружение форм предкультурной и предзнаковой передачи

информации в разных локальных группах антропоидов (в част-

ности, подробно изученных с этой точки зрения шимпанзе).

По отношению к высшим приматам центральным вопросом

является использование жестов и искусственных орудий, кото-

рые, однако, у антропоидов, в отличие от знаков у человека, по-

видимому не

становятся средствами для управления собствен-

ным поведением

Преимущественное использование жестов при решении ин-

теллектуальных задач характерно для антропоидов (шимпанзе,

горилл и орангутанов). Для всех этих антропоидов справедлива

характеристика их как животных зрительного типа. Гиббоны

(Hylobates), с эволюционной точки зрения близкие к другим ан-

тропоидам, в значительно большей степени используют звуко-

вую сигнализацию, что отчасти объяснимо экологическими от-

личиями

их образа жизни. Можно предположить, что на опре-

деленном, достаточно раннем этапе развития антропоидов, по-

видимому предшествовавшем их отделению от других гомини-

дов, они перешли к использованию преимущественно жестовой

сигнализации, в частности при решении интеллектуальных за-

дач, и стали животными зрительного типа. В какой степени воз-

можные следы подобного развития

можно реконструировать для

Ср. о роли половых гормонов у антропоидов: ФИРСОВ 1972, гл. 3,

с. 48—60; B

EACH 1955.

В этом отношении при всех ограничениях сохраняет интерес раз-

бор опытов Келера в написанных 70 лет назад Выготским первых час-

тях книги В

ЫГОТСКИЙ, ЛУРИЯ 1993. Ср.: ФИРСОВ И ДР. 1979.

Вяч. Вс. Иванов

354

предполагаемых предков человека, остается в большой степени

еще невыясненным.

Для реконструкции вероятных ранних типов жестовой сиг-

нализации предполагаемого общего предка антропоидов особое

значение может представить сравнение с орангутаном (Pongo).

По данным молекулярной биологии предок орангутана отделил-

ся от линии, общей для антропоидов, гоминидов и (предполо-

жительно) современного человека, больше 12 млн. лет назад

Мозг орангутана согласно наиболее подробному исследованию

Маусса (M

AUSS 1911; ECCLES 1995: 85—86, fig. 4, 5), ученика

Бродмана (невролога, давшего общепринятую нумерацию полей

коры головного мозга человека), отличается отсутствием тех зон,

которые (как область Брока) отвечают за производство звуков

речи: нет соответствий полям 44 и 45 по Бродману. Однако у

орангутана можно увидеть соответствие задним продолжениям

полей 21 и 22 и небольшому полю 40 возле сильвиевой борозды:

эти части коры у

человека связаны с речевой зоной Вернике, ко-

торая занята распознаванием речи. Сравнительно не так давно

было обнаружено, что у орангутанов аcимметрия области силь-

виевой борозды выражена сильнее, чем у горилл; в этом отно-

шении они решительно отличаются не только от низших прима-

тов, но и от видов, в других отношениях

более близких к антро-

поидам. На этом основании делается правдоподобное предпо-

ложение, что уже около 12 млн. лет назад та близкая к сильвие-

вой извилине область мозга (Planum temporale), которая у выс-

ших приматов могла отвечать за разные виды коммуникации (не

только звуковую), уже могла быть латерализована и наделена

специальными функциями (G

ANNON, HOLLOWAY, BROADFIELD,

BROWN 1999, с дальнейшей литературой). Правда, высказыва-

лось мнение, что, в отличие от таких более близких к человеку

высших приматов, как, в частности, горные гориллы, орангута-

ны являются амбидекстрами, то есть пользуются обеими руками

Выдвигаемое в полемике с Дарвином сторонниками альтернатив-

ных теорий эволюции предположение о наибольшей близости именно

орангутана к человеку (см. вслед за книгой Шварца: EDREDGE 1985: 124)

противоречит свидетельству молекулярных часов — оценке времени

происхождения видов, основанной на проценте общих белков. Майлз

предложил примирить эти противоположные данные допущением, по

которому общий предок больше 13 млн. лет назад был ближе к челове-

ку, ср. о проблеме регресса и дегоминизации И

ВАНОВ 1998. Несомнен-

ный интерес для истории науки представляет особый интерес второго

из открывателей принципа эволюции, Уоллеса, к орангутанам.

О сравнительном изучении систем знаков антропоидов и людей

355

одинаково (GRZIMEK 1949; GIJZEN 1970; WARREN 1977: 171), но,

однако, это не говорит непосредственно об отсутствии латерали-

зации нервной системы и функциональной асимметрии мозга.

Сравнительные данные о статистических характеристиках жиз-

ненного цикла у орангутанов, других антропоидов и человека

показывают наличие ряда существенных сходств (A

LLMANN,

ROSIN, KUMAR, HASENSTAUB 1998; ALLMANN 1999: 180—184).

Исключительный интерес представляют недавние наблюде-

ния относительно коммуникационных способностей и возмож-

ностей обучения орангутана. Подробно описаны и зафиксирова-

ны документальными фильмами (один из которых я имел воз-

можность видеть) эксперименты, проделанные над молодым

орангутаном Чантеком на протяжении 1979—1986 гг. Этот оран-

гутан, погруженный в людскую культурную среду, выучил при-

мерно 127 жестовых

знаков, которые после освоения он иногда

объединял в жестовой речи с другими знаками в группы, каждая

из которых включала по два знака, следующих друг за другом.

Шимпанзе в аналогичных экспериментах могли объединять вме-

сте большее число знаков, хотя они их выучивали с меньшей

легкостью и скоростью, чем Чантек. Ситуации, при которых

Чантек пользовался жестами, обычно были связаны с едой и

питьем. Эти темы являются наиболее обычными и для всех дру-

гих подробно описанных (в частности, в работах, обозреваемых в

данной книге) случаев коммуникации человека с приматами (а

отчасти и с другими видами, см. данные о попугае Алексе). Но

Чантек также мог

изъясняться посредством жестов и на другие

темы, например касавшиеся его игр и некоторых других деталей

повседневной жизни, а также самих жестов (иначе говоря, он мог

совершать металингвистические операции над жестами, судя по

документальному фильму, с отчетливым игровым компонентом,

напоминающим языковые игры трехлетнего ребенка). Каждый

из использовавшихся им знаков относился к очень

широкому

кругу предметов, связанных друг с другом цепочкой ассоциаций.

Например, знак, относившийся к жуку, мог обозначать разных

других насекомых, но также и рисунок, очертаниями напоми-

навший бабочку, маленькие коричневые порции пищи для ко-

шек и небольшие куски испражнений. Знак, обозначавший со-

баку, относился также к картинкам, изображавшим собаку или

гепарда,

а также и к некоторым другим животным, в том числе к

орангутану, которого показывали по телевизору, и к тигру, кото-

рого Чантек увидел в цирке. Тот же знак он использовал и по

отношению к лающим звукам, которые он слышал по радио, и к

шумному (как бы лающему) вертолету. Эта цепочка ассоциаций

Вяч. Вс. Иванов

356

напоминает те значения слов, которые Выготский назвал ком-

плексными. Поэтому число предметов, вовлеченных в называ-

ние посредством жестов, становилось практически неограничен-

ным (что полностью отлично от наблюдаемого у таких птиц, как

упомянутый выше попугай Алекс, и близко к возможностям ре-

бенка до выработки понятийных значений слов). Не настаивая

на вызывающем сомнения

параллелизме филогенеза и онтогене-

за, можно заметить, что при наличии очень ограниченного числа

знаков и существенно (на несколько порядков) их превосходя-

щего числа предметов, о которых идет речь, появление ком-

плексных значений почти неизбежно — в особенности если, как

у маленьких детей, по Выготскому и Пиаже, отсутствует необхо-

димый для разумной

классификации понятийный аппарат. Вме-

сте с тем следует отметить, что, по экспериментальным данным

(исследование ассоциаций после односторонних электрошоков,

проводившееся нами в лаборатории Л. Я. Балонова и В. Л. Дег-

лина), такие цепочки достаточно случайных ассоциаций харак-

теризуют у современного человека (например, жителя Ленин-

града 1970—1980-х гг.) семантику его правого полушария (

ИВА-

НОВ 1998; 2004). В той мере, в какой правое полушарие наследу-

ет черты дочеловеческого мозга, сопоставление с коммуникацией

Чантека представляется возможным.

Чантек использовал собственные имена, а не личные место-

имения, обращаясь к людям. Эта черта его коммуникации с

людьми тоже может быть сопоставлена с речевым поведением

маленьких детей, которые предпочитают не использовать эго-

центрические слова и испытывают большие трудности в связи с

употреблением личных местоимений-шифтеров, по Якобсону

соотносящих сообщение с актом речи и с кодом. Употребление

собственных имен, согласно сказанному выше, соответствует бо-

лее ранним эволюционным возможностям.

За последнюю четверть XX в. была проведена целая серия

многочисленных описанных в этой книге опытов подобного ро

да общения человека с антропоидами — шимпанзе, карликовы-

ми шимпанзе (бонобо) и гориллами. Кроме системы жестов глу-

хонемых

при этом использовались и другие незвуковые средст-

ва сигнализации, в том числе и современные компьютеризован-

Мысль о возможности таких опытов высказывал в 1920-х гг.

Йеркс (Y

ERKES 1925) и в самом начале 1930-х гг. Выготский, но ранняя

смерть помешала выполнению его плана. Обосновывая эту мысль, Вы-

готский предлагал сравнить антропоида с афатиком, который не может

пользоваться звуковым языком.

О сравнительном изучении систем знаков антропоидов и людей

357

ные. Примененные в этих работах методы и выводы, к которым

приходят экспериментаторы, вызывают непрекращающуюся дис-

куссию (J. V

ILLIERS & P. VILLIERS 1979: 181—192; SAVAGE-RUM-

BAUGH 1986; SAVAGE-RUMBAUGH, LEWIN 1994; ECCLES 1995: 76—81;

DEACON 1997, c дальнейшей библиографией, продолжаемой в на-

стоящей книге; S

AVAGE-RUMBAUGH, SHANKER, TAYLOR 1998). Спор

идет о том, нельзя ли признать результаты хорошей дрессировкой

животного, не имеющей прямого отношения к обучению языку.

Для достаточно надежной аргументации нужно учитывать данные

лингвистики, психологии и семиотики (попутно замечу, что участ-

вовавшие в реферированной в книге Зориной и Смирновой дис-

куссии издатели американских семиотических периодических

журналов не обнаружили

достаточных знаний русской научной

литературы, в том числе и таких работ, как труды Выготского,

давно переведенных и прокомментированных в США).

Число основных знаков, которые антропоид может выучить и

употреблять в своем общении с людьми, не превышает двух или

трех сотен.

Количественное отличие от среднего размера словаря еже-

дневно употребляемых слов любого

естественного языка огром-

но. Такой словарь не может включать меньше нескольких тысяч

слов, общее число лексических единиц в словаре достигает де-

сятков тысяч слов, а в особых случаях (в языке профессиональ-

ных рассказчиков, сказителей и певцов в бесписьменных обще-

ствах или писателей в обществах, имеющих письменную литера-

туру) может значительно

превысить и это последнее число. Сло-

варь антропоидов, пользующихся предложенной человеком сис-

темой общения, на два порядка меньше того, которым может

располагать взрослый человек. Систему коммуникации шимпан-

зе, общавшейся с людьми, можно сравнить с речью ребенка в

—2 года, когда от нескольких десятков слов (число, сопоста-

вимое с числом сигналов в наиболее примитивных системах у

животных) он переходит к двум сотням слов, но может еще не

уметь их сочетать грамматически правильно. Другое количест-

венно оправданное сравнение представляет речь человека при

таком генетическом сбое, когда карликовые размеры мозга при-

водят к использованию минимального словаря

; подобные ре-

Патологическое уменьшение словаря, которым разрешают поль-

зоваться в «новоречи» (Newspeak) тоталитарных режимов типа того,

который спародирован Оруэллом, позволяет предположить, что, ката-

строфически уменьшая размер официально разрешенного словаря, эти

Вяч. Вс. Иванов

358

зультаты дают и тяжелые формы афазии (поэтому сопоставление

антропоидов с афатиками, впервые предложенное Выготским, в

известных пределах оправдано; в эволюционном же плане речь

может идти о семиотическом регрессе у антропоидов по сравне-

нию с общим предком, — И

ВАНОВ 1998).

Система, количественно и семантически сходная с теми, ко-

торые используются при общении человека с антропоидами,

применялась взрослыми членами американского индейского

племени команчей, когда они говорили со своими маленькими

детьми не старше 3 лет.

В этом специализированном языке, который можно описать

как детско-взрослый пиджин, всего около 40 слов.

Каждое слово относится к

очень широкому кругу предметов:

[?uma?]

можно перевести как «хороший, красивый; дай-ка я

тебя причешу (обращение матери к ребенку)»; также «смотри,

какое красивое платье! Что за красивая игрушка, просто пре-

лесть!». Это слово обозначает любую красивую, цветную или яр-

кую вещь, привлекательную для ребенка. Оно также может обо-

значать цвета: красный, желтый, синий или голубой (C

ASAGRAN-

DE 1964: 245—246). Как и в разобранных примерах, относящихся

к молодому орангутану Чантеку, необходимость соотносить один

из нескольких десятков усвоенных знаков сразу и со многими

вещами и с их признаками может быть результатом количест-

венных ограничений прежде всего. Но, как и по поводу Чантека,

естественным представляется сближение ассоциаций нелогиче-

ского характера с комплексным

мышлением по Выготскому, с

бриколажем по Леви-Стросу или с излишним расширением сфе-

ры употребления слова в традиционном смысле.

Шимпанзе способны создавать семантически новые комбина-

ции знаков. Супруги Гарднеры — зоопсихологи, начавшие эту

серию нашумевших экспериментов, предложили шимпанзе Уо-

шо, которую они воспитывали и обучали у себя дома американ-

скому символическому (иероглифическому

) языку глухонемых,

называть холодильник стандартным сочетанием знаков со зна-

чениями «холодный» + «ящик». Уошо же придумала сама другую

комбинацию: «открыть» + «пища» + «пить». Обозначение вещи

посредством жеста, который используется при манипулировании

ею, соответствует принципам системы иероглифических жестов,

режимы вынуждают нормальный мозг вести себя так, как если бы он

был карликовым.

Знак [?] обозначает гортанную смычку.

О сравнительном изучении систем знаков антропоидов и людей

359

в отличие от внутренней формы слова естественного (английско-

го) языка, которую предлагали учителя Уошо.

В аналогичных опытах, которые Паттерсон проводила с го-

риллой Коко, примечательны случаи, когда Коко пыталась об-

мануть учительницу, то ли сознательно используя ложь, то ли

развлекаясь (подобный игровой момент, напоминающий инфан-

тильную психологию, обнаруживается и в разговорах

жестами с

орангутаном Чантеком). Сознаваясь в своей лжи, Коко обнару-

живает зачатки логического рассуждения. Аналогичные данные,

касающиеся способности антропоидов ко лжи и обману, получе-

ны и в других сериях экспериментов.

Эти исследования выявили способность антропоидов подра-

жать, отчасти видоизменять и искажать и развивать искусствен-

ные незвуковые

знаковые системы, предлагаемые им в процес-

се обучения человеком-экспериментатором.

Мне представляется очень сложным вопрос о наличии грам-

матической структуры и выражении основных синтаксических

ролей при коммуникации приматов с людьми. Если отфильтро-

вать те повторы знаков, которые не входят в предполагаемую

грамматическую структуру, в каждой из опубликованных серий

экспериментов остается

некоторый набор комбинаций сигналов,

не передающих семантические ассоциации и скорее всего пере-

дающих комбинации ролей. Но в какой мере можно говорить о

регулярном выражении синтаксических ролей (прямого объекта,

субъекта, адресата действия), все же еще пока сказать трудно да-

же в отношении записей бесед с Уошо, где функции соответст-

вующих грамматических знаков

не вызывают сомнений. Выпол-

нение антропоидами соответствующих команд (иногда достаточ-

но сложных и переводимых целыми сложноподчиненными язы-

ковыми конструкциями) как будто определенно свидетельствует

о правильном понимании ими текстов, которые эти команды со-

держат. Но остается не до конца ясным, какой грамматикой рас-

полагают антропоиды, из каких элементарных структур и по

ка-

ким правилам строятся для них тексты, описывающие ситуацию,

в которой человек различает действие и актанты при глаголе,

это действие выражающем. Соответственно спорным остается

среднее число сигналов в сообщении, особенно важное для соот-

несения с определенным этапом в речевом развитии ребенка: не

Упомянутый эксперимент с бонобо Канзи показывает, что по от-

ношению к звуковому языку у некоторых антропоидов возможно вос-

приятие, но не воспроизведение.

Вяч. Вс. Иванов

360

вполне ясно, достигают ли антропоиды периода, следующего за

бесспорной представленной и у них стадией однословных сооб-

щений (к которым относятся и сложные описательные обозначе-

ния одного предмета или явления). Если (как это кажется воз-

можным) такой период в речевом становлении антропоида воз-

можен, то дальше требуют выяснения правила, по которым, на

пример, могут употребляться знаки в значении субъектного и

объектного местоимений первого лица, но не второго, единст-

венного числа, но не множественного. Для выяснения подобных

подробностей грамматики антропоидов, общающихся с людьми,

потребуются еще специальные серии собственно лингвистиче-

ских экспериментов.

Едва ли не самой интересной проблемой из числа обсуждае-

мых в книге

З. А. Зориной и А. А. Смирновой являются недавно

случайно открывшиеся возможности спонтанного обучения ан-

тропоидов человеческому языку. Особый интерес представляют

описанные в книге неожиданные языковые успехи карликового

шимпанзе (бонобо)

Канзи. В раннем детстве он самостоятельно

(без помощи учителей) выучил значение некоторых фраз разго-

ворного английского языка. Он мог выполнять задания, которые

ему давали в устной форме, в том числе и такими фразами, кото-

рые он слышал впервые, например: «Go to the office and bring the

red ball» ‘Пойди в кабинет и принеси красный мяч’. Его понима-

ние

таких фраз сопоставимо с уровнем ребенка, которому 2

го-

да. Кензи сам обучился искусственной зрительной (по сути ие-

роглифической) системе знаков, наблюдая, как ими пользуются

люди в общении с его матерью. В этой системе он сам придумал

и употреблял значительное число новых комбинаций знаков.

Хотя в свете этих открытий особую притягательность приоб-

ретают исследования коммуникации антропоидов на воле

или,

во всяком случае, друг с другом в природных условиях без чело-

веческого вмешательства, в этой области получено пока очень

мало достоверных данных (Ф

ИРСОВ 1977).

Наиболее часто повторяющиеся жестовые сигналы горилл

прямо сопоставимы с человеческими. Это относится, в частности,

к иконическим знакам, в которых степень эмоциональной и со-

циальной близости двух индивидов обозначается с помощью

пространственного большего или меньшего удаления, что у лю-

Эта разновидность шимпанзе (Pongo panicus) по некоторым биоло-

гическим особенностям (иммунологическим, связанным с эритроцита-

ми) ближе к человеку, чем все остальные приматы.