
228
Личность историка...
ждение, Герцен посчитал, что в любом случае свою миссию лекции Грановско-
го уже выполнили: «Может, власть наложит свою лапу, закроют курс, но дело
сделано, указан новый образ действия университета на публику».
Между тем, после небольшого перерыва, связанного с Новым годом и Рожде-
ством (у Герцена в те дни родился сын Николай, и Грановский стал его крестным
отцом), лекции продолжились с еще большим успехом. Герцен отмечал: «Лекции
Грановского продолжаются с чудовищным успехом, и он растет, читая. Что за
живой, широкий взгляд, что за язык – просто удивленье <…> Шевырев и C-nie,
удивленные успехом, как-то смолкли, закусив губы…» (из письма Кетчеру 1 мар-
та 1844 г.); «А Грановский – черт его знает, что его прорвало, – со всякой лекцией
лучше и лучше. Он как-то вдохновляется на кафедре. Речь идет плавно, грустный
элемент, присущий ему всегда и во всем, не мешает торжественному maestoso –
просто каждая лекция художественное произведение. Аудитория так бывает пол-
на, что нет места всем сидеть» (из письма Кетчеру 15–16 марта 1844 г.).
Заключительный день чтений, 22 апреля 1844 г., стал триумфом Грановско-
го. Герцен вспоминал: «Такого торжественного дня на моей памяти нет <…>
Аудитория была битком набита, Грановский заключил превосходно; он постиг
искусство как-то нежно, тихо коснуться таких заповедных сторон сердца, что
оно само, радуясь, трепещет и обливается кровью <…> Окончив, он встал.
“Благодарю, – говорил он, – тех, которые сочувствовали с моими убеждениями
и оценили добросовестность, благодарю и тех, которые, не разделяя их, с от-
крытым челом, благородно высказывали мне несколько раз свое несогласие”;
при этих словах он как-то весь трепетал, и слезы были на глазах, когда он еще
раз сказал: “Еще раз благодарю вас”. Что было потом, нельзя себе представить,
крики “браво, прекрасно”, треск, шум, слезы на всех глазах, дамы жали его
руки etc, etc.» (из письма Кетчеру 27 апреля 1844 г.).
В тот день в доме С. Т. Аксакова был приготовлен торжественный обед с
преподнесением памятных подарков. «Всё напилось, – вспоминал Герцен, –
даже Петр Яковлевич [Чаадаев. – А. К.] уверяет, что на другой день болела
голова, я слезно целовался с Шевыревым <…> За пиром продолжалась та же
энергия и воодушевление. Распоряжались обедом Самарин, я и Сергей Тимо-
феевич Аксаков. Вина выпито количество гигантское и NB не было сотерну,
лафиту меньше 9 р. бутылка…». Поэт Николай Языков, открыто сочувство-
вавший славянофильской партии, был также вынужден признать: «Обед Гра-
новского был очень пышен и очень весел, т. е. пьян. Противные партии на нем
не только что съехались, но и сошлись, обнимались и целовались». Правда,
поэт-славянофил сделал в конце характерное прибавление: «Но мне как-то не
верится, чтобы Запад мог искренне помириться или помириться с Востоком!».
И Языков не ошибся – более того, сделал всё для скорейшего прекращения вре-
менного перемирия славянофилов и западников. Дело едва мне закончилось
дуэлями между представителями враждебных «партий».
В последующие годы Т. Н. Грановский с успехом продолжил опыт публич-
ных чтений: в 1845–1846 гг. он прочел курс сравнительной истории Англии