Доброхотов А.Л. Избранное

Подождите немного. Документ загружается.

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

вместимые) были неприемлемы, что стало источником постоянно-

го конфликта. Весьма показательны некоторые особенности рефор-

мы церковных обрядов, отмеченные авторами. В XVI в. происходит

переосмысление обряда хиротонии, в

результате

чего

царь после по-

мазания

как бы получал новую

благодать,

возвышаясь над простым

смертным. В Византии не было отождествления помазания царя с та-

инством миропомазания. Б.А.Успенский проницательно замечает

по

этому

поводу,

что субъективная установка на реставрацию рожда-

ет новаторство. Этот эффект не единожды встречается в русской ис-

тории (так же, как и его зеркальное соответствие — порождение рес-

таврации субъективной установкой на новаторство).

В середине XVI в. Российское

государство

окончательно стано-

вится сословно-представительной монархией с законодательным

органом («Боярская

Дума»)

и представительным органом («Земские

соборы»). Таким образом, Россия была в этом отношении вполне

европейской

страной. Однако в это же время обостряются проти-

воречия — идейные и политические — которые привели к фундамен-

тальной деформации русской государственности. Показательно раз-

двоение политической мысли этого времени. С одной стороны, про-

должалась средневековая по своему мысленному

укладу

традиция

«княжеских

зерцал»

мудрых

наставлений властителю: таковы по-

пулярный в XVI в. трактат «Тайная

тайных»

и в

XVII

в.

— «О причинах

гибели царств». С

другой

стороны, церковными и светскими мыс-

лителями обосновывалась концентрация власти у абсолютного мо-

нарха. С третьей же —появилось поколение теоретиков, знакомых

с передовой политической мыслью Запада, с теориями

«естествен-

ного

права»

и суверенитета. Такими были Максим Грек, Федор Кар-

пов,

Иван Пересветов, Зиновий Отенский, князь Курбский, Иван

Тимофеев.

(Решающим—увы —оказалось то, что этой блестящей кон-

стелляции

умов

противостояли не только теоретики, но и царь Иван

Грозный.) В этом же

ряду

уместно упомянуть и протопопа Сильвест-

ра, автора окончательной версии

«Домостроя»,

в котором так выра-

зительно запечатлен идеал властного устроения семьи.

В целом Россия осуществила те исторические задачи, которые

стояли и перед Западом. Произошло объединение земель в единое,

сильное

государство,

с той или иной степенью выраженности нацио-

нального единства. Упростилась

структура

власти, которая уже не ог-

раничивалась суверенными силами внутри региона власти. Исчез-

ла сложная феодальная иерархия подчинения вассалов и сюзеренов.

Но

если Запад постепенно разграничивал сферы действия церкви

общества, то Россия пыталась слить эти сферы воедино.

132

БЕЛЫЙ

ЦАРЬ, ИЛИ МЕТАФИЗИКА

ВЛАСТИ

В РУССКОЙ МЫСЛИ

Не

так уж

просто ответить

на

вопрос, почему происходило

при

этом неуклонное отъединение России

от

Западной Европы.

Почему,

конечном счете, побеждали

те

силы, которые отказыва-

лись от союза с Западом.

Хотя

реальных возможностей такого сою-

за было в российской истории достаточно много. Вспомним

хотя

бы,

что

XIII в. князь Даниил Романович Галицкий пытался создать ан-

тиордынскую коалицию

западными странами, осуществить унию

церквей и

даже

почти получил от папы римского королевскую коро-

ну. Конечно, разделение церквей, монгольские завоевания, геополи-

тические интересы,— все это разделяло

Восточную

Западную Ев-

ропу. Но нельзя забывать и то, что византийское христианство было

частью

европейской

культуры.

Заметим, что именно на Запад хлы-

нула волна эмиграции после падения Константинополя,

не

Рос-

сию. Поэтому неправы историки, утверждающие, что принятие пра-

вославия из Византии отделяло Русь от Европы. Неприятие Россией

Флорентийской унии 1439

во

всяком

случае,

обнаруживает созна-

тельное отталкивание от западного мира, вызванного не только по-

литическими соображениями, но

наличием какого-то идеала, ко-

торый стремилась сохранить российская

культура.

Речь

идет

именно

об идеале, который смутно ощущается,

не теории, которая артику-

лировано выражена, поскольку наиболее развернутые концептуаль-

ные построения,

которых мы скажем еще несколько слов позже,

были ориентированы на западные образцы. Видимо, сам жанр дис-

курсивного аргументирующего мышления уже был выбором

поль-

зу Запада.

Упомянем теперь наиболее интересные концепции власти

в XVI

в.

Максим Грек, приехавший

Россию

1518

г.,

привез

со-

бой политические

философские идеи итальянского Ренессанса,

соединенные

православием. В России он двадцать пять лет проси-

дел

тюрьме, но при этом он боролся

иосифлянами, был близок

нестяжателям

стал влиятельным публицистом. Его идеалом вла-

сти была сословно-представительная монархия, объединяющая во-

круг

великого

князя

политические силы общества, которые влия-

ют на принятие решений своим мнением и мудрыми советами. Мак-

сим впервые выдвигает идею легитимности не только наследования

престола, но

выбора монарха. Причем он подчеркивает значение

«единомыслия», т.е. общественного согласия при выборе монарха.

Власть,

его точки зрения, должна быть ограничена не только за-

конами,

но

нравственными критериями, обязательными для пра-

вителя. Особо внимателен Максим

формам реализации власти.

Пассивная

вера без защиты социальной справедливости

не

угод-

133

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

на

Богу.

Неправославные цари

уступают

русскому в вере, зато пре-

восходят в выполнении гражданских законов, а это Бог более все-

го любит в царях. Поэтому же пала Византия под натиском «невер-

ных»,

т.к. византийские цари не выполнили своего гражданского

долга.

Эти мысли Максима были очень популярны у многих публи-

цистов его направления. Стоит отметить протест Максима против

деятельности внесудебных источников решения

конфликтов.

Закон-

ное судопроизводство постулируется Максимом очень решительно

с конкретными рекомендациями. Так, он

осуждает

присвоение чу-

жой собственности без

суда,

даже

если это

делает

царь. При этом

Максим

Грек не менее, чем иосифляне, воспевает царя как земной

образ небесного Бога и

даже

считает персону царя абсолютно не-

прикасаемой и в тех

случаях,

когда царь становится

«мучителем»,

нарушителем закона. Показательно, что за

грехи

царя должен рас-

плачиваться весь народ, как полагает Максим. Правда

—в

той мере,

какой от попустительства общества зависел произвол властителя.

Ответственность царя все же мыслится как ответ перед Богом. Надо

отметить важный оттенок, различающий идеи Иосифа Волоцкого

Максима Грека. Иосиф полагает, что царь ответственен за каждо-

го человека в своем народе: и за его плоть, и за

душу.

Легко заме-

тить, что здесь таится большая опасность. Распространяя попече-

ние

на внутренний мир, Иосиф

делает

царя

«отцом»

«учителем»,

а здесь уже есть семена тоталитаризма. Для Максима же забота царя

опосредована системой законов, деятельностью общества и права-

ми

церкви на роль пастыря.

В этом направлении развивалась и политическая программа Фе-

дора

Карпова.

Отметим его любимое выражение

—

«дело

народное»,

которое, видимо, было калькой латинского слова "республика».

Ин-

тересны его рекомендации судебной власти. Она должна сочетать

«милость»

«правду»,

т.

е.

закон и милосердие, которое

учит,

что на-

казание

должно быть не возмездием, а исправлением. Он говорит:

«Милость без правды есть малодушество, правда без милости есть му-

чительство». Причем милость можно проявить только непосредст-

венно

перед приговором, не нарушая процессуальных законов

суда.

Чтобы дополнить картину становления политического правосозна-

ния,

отметим критику Иваном Пересветовым рабства, в которой

звучат

не только морально-религиозные аргументы, но и соображе-

ния

относительно неэффективности рабской

службы

по сравнению

со свободной. Затем

—

его критику

«местничества»

(так назывался

принцип

распределения благ и привилегий в зависимости от родо-

витости и служебного

статуса

—

аналог советской «номенклатуры»).

БЕЛЫЙ ЦАРЬ,

ИЛИ

МЕТАФИЗИКА

ВЛАСТИ

РУССКОЙ МЫСЛИ

Его знаменитый тезис: «Бог любит не

веру,

правду»

—не проти-

воречил обычной для того времени религиозной доминанте, по-

скольку дополнялся тезисом: «Истинная правда есть Христос».

Укажем также на деятельность Зиновия Отенского, который, бу-

дучи

иосифлянином в вопросе о монастырской собственности,

тем не менее, критиковал неограниченную монархию. Зиновий

обосновывает необходимость власти в общественных отношениях

тем, что без принципа высшего начала может быть только Бог, че-

ловек же без власти становится жертвою страстей. Однако злоупот-

ребление властью несет

такую

же опасность мятежа и самовластия,

как

отсутствие

власти. Обрисованное направление мысли, по су-

ществу, не исчезало из русской

культуры

(например, в нач.

XVII

в.

нему принадлежит Иван Тимофеев), однако было сильно потесне-

но

льстивым сервилизмом публицистов, обосновывающих политику

царей.

Любопытно, что параллельно становлению московского цар-

ства идет процесс возникновения такого эксцентрического инсти-

тута,

как юродство. Недостаток критики восполняли особого рода

аутсайдеры, напоминающие ранних киников античности, которые

были полубезумными нищими (или притворялись таковыми) и по-

тому,

как бы находясь под покровительством Бога, позволяли себе

самое резкое обличение порядков и властей. Это была своеобраз-

ная

смесь пророков и шутов, чье специфическое

«игровое»

созна-

ние

компенсировало измену своему гражданскому

долгу,

совершен-

ную «нормальной» публицистикой. Пренебрегая земными благами,

юродивые не

всегда

пренебрегали земными интересами. Некото-

рые юродивые были весьма влиятельными проповедниками и име-

ли большие аудитории слушателей и поклонников.

III

Настоящим

переломом и в истории, и в политическом сознании Рос-

сии

была вторая половина царствования Ивана IV. Наиболее показа-

тельным для

духа

времени является конфликт царя Ивана Грозного

князем

Андреем

Курбским.

Кн.

Курбский был выразителем взглядов

той группы, о которой шла речь выше. Он резко критикует установ-

ление Иваном IV неограниченной монархии, которая, по сути, была

деспотическим террористическим режимом; отстаивает принципы

Слово

«правда»

в те времена означало, в

первую

очередь,

«справедливость»

«закон».

135

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

сословно-представительной монархии, ответственности власти пе-

ред законом и народом;

осуждает

не только беззаконие, но и созда-

ние

жестоких, неисполнимых законов, приближаясь в своей

аргу-

ментации к теории естественного права. Царь

Иван,

его знамени-

тый оппонент, который, без сомнения, предпочел бы вести диалог

с князем в камере пыток, вынужден в переписке с Курбским выдви-

гать теоретические аргументы. Надо сказать, что Иван Грозный был

для своего времени очень начитанным человеком, и его действиями

руководили не только низменные страсти властолюбца. Опираясь

на

иосифлянские идеи, он строит учение о царе как живой иконе

Бога на земле, который своей прямой и священной обязанностью

имеет хранить всю полноту

власти.

Понятие

долга

существует

только

для подданных по отношению

царю, царь же отвечает за свои

дела

лишь перед

Богом.

Надо заметить, что

титул

«царь»,

которым был за-

менен

титул

«великий князь» появился именно при Иване IV, хотя

его

деда,

Ивана

III,

уже именовали уже царем, но не столь официаль-

но

Титул царя означал, что перед нами уже не один из

князей,

а аб-

солютный самодержец

. После падения Константинополя

титул

це-

заря

присвоили себе власти в Порте и в тюркских регионах. Иван

Грозный поэтому гордился завоеванием

Казани,

ибо, став царем Ка-

занским,

он полностью завладел наследием Византии. Особо под-

черкивает царь преемственность наследования престола. В посла-

нии

к шведскому королю он перечисляет своих царственных пред-

ков

даже

возводит свою родословную

Августу

(соответствующая

искусственная теория была разработана придворными историками).

При

этом он подчеркивает, что его «вольному самодержавию» никто

ничего не указывает, его не унижают выборами и ограничениями

власти, как шведского

короля,

предки которого не были на престоле.

Иван

настаивает на том, что власть его распространяется и на души,

даже

на помыслы подданных. За помыслы тоже можно наказывать,

ибо они еще опаснее, чем явные

дела.

Вообще, для царя все его под-

Прозвище Грозный

тоже

было уже у Ивана

III.

Дело

в том, что современное вос-

приятие прозвища

(«ужасный»)

не адекватно. В древнерусской политической

лексике было слово

«гроза»,

означавшее превентивную манифестацию закон-

ной

силы, которая

предупреждает

возможное своеволие. Причем, это слово

имело сакральный оттенок.

Происхождение слова

«царь»

не совсем ясно, не исключено, что оно имеет вос-

точное корни.

(Санскр.

—sar:

защищать, пасти. Зенд.

—

sara:

властелин, повели-

тель). Но, скорее всего, источник —древнеславянский

«цесарь»

и,

соответст-

венно,

лат.

caesar.

136

БЕЛЫЙ

ЦАРЬ, ИЛИ МЕТАФИЗИКА

ВЛАСТИ

В РУССКОЙ МЫСЛИ

данные

—рабы,

«холопы».

Царь не может быть преступником уже по-

тому,

что он выше закона

не отчитывается перед рабами. Но он мо-

жет быть грешником

—

это совсем

другая

категория. Иван Грозный

был довольно набожным человеком

любил каяться. Как

бы в

про-

тиворечие своим оппонентам, говорившим

моральном облике вла-

стителя,

он

любил перечислять все свои грехи, слабости

престу-

пления,

подчеркивая,

что за

это

он

ответит перед небесным судом.

Отношение

к церкви у царя Ивана—весьма непростое. С одной сторо-

ны,

он не желает делиться

ней властью

подчеркивает, что учить-

ся

он

может только

Бога или архангела Михаила. Он жестоко рас-

правляется

неугодными иерархами

даже

создает свою квази-мо-

настырскую организацию, которая играла роль военно-монашеского

ордена,—т. н. «опричнину». Но

то же время он воспринимает свою

миссию как религиозную

пытается изобразить себя верным сыном

церкви,

соблюдая обряды. Важно обратить внимание на некоторые

особенности

политического поведения царя. Характерно, что Иван

не

просто подавляет оппозицию репрессиями: он раскалывает

госу-

дарство на две части, на т.н.

«земство»,

то

есть общество

со

стары-

ми

традиционными механизмами управления

боярской иерархией,

на

«опричнину» («опричь» значит

—кроме),

т.е. особую, отделив-

шуюся часть государства. Иван разыгрывает при этом комедию

ухода

от власти

как бы удаления

монастырь, на трон он сажает боярина,

которого наделяет своими полномочиями,

отстраняется от власти:

его поведении есть элементы юродства. Но

на

самом деле, как из-

вестно,

опричнина была мощной террористической организацией,

полностью контролировавшей власть. Она имела свой устав, свою

черную монашескую форму, атрибуты (метла, собачья голова). Оп-

ричники

приносили клятву, отрекаясь от своих родных. Поощрялись

доносы

осуществлялся тотальный контроль над поведением

всех

подданных. Это

—

первый набросок большевистских политических

ритуалов. Иван уничтожил свою гвардию опричников, как только

она

выполнила роль механизма террора, но все

же

прецедент созда-

ния

особого типа личной власти был осуществлен.

безумии Ивана

Грозного была своя система

логика. В момент активизации сил об-

щества он организует серию контрреформ, создает особую

«культу-

ру внутри

культуры»

ради того, чтобы осуществить идеал бога-царя,

который

ему кажется достойным призвания России.

этого момента русской истории начинается явное противо-

стояние

двух

моделей социального развития: западнической, кото-

рая

общем соответствовала тенденциям европейского мира,

ка-

кой-то

автохтонной, которую

не

стоит называть восточной или рос-

137

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

сийской

и т.п., поскольку она коренится не столько в этнической

почве, сколько в новой интерпретации культурных ценностей Евро-

пы.

Строго говоря,

Иван

Грозный мог бы себя назвать «западником»,

ибо он ощущал свое

государство

частью Европы, себя—потомком це-

заря

Августа

и не случайно поощрял лютеранскую общину в Моск-

ве. Во всяком случае, его трудно назвать архаистом-почвенником. Его

деятельность—это политический

«авангард»,

борьба

боярским тра-

диционализмом.

Во второй

пол.

XVII

в.

Патриарх

Никон

начинает осуществлять се-

рию реформ православных обрядов с целью приблизить богослуже-

ние

к византийским образцам. Византийский ритуал за время, про-

шедшее с X века, претерпел некоторые изменения,

тогда

как более

консервативная Русь сохранила старые каноны. Несмотря на пре-

достережения константинопольского патриарха,

Никон,

ломая со-

противление светских и

духовных

властей, начинает обрядовую мо-

дернизацию, что приводит к событиям, которые без преувеличения

можно назвать национальной трагедией.

1656 г. начинается сначала осуждение, а затем преследования,

пытки

и казни сторонников старого обряда. Иногда конфликт при-

нимал характер гражданской

войны.

Старообрядцы ответили на пре-

следования массовым бегством на русские окраины, в

глухие

леса

казацкие степи. С 1675 г. начинаются самосожжения старообряд-

ческих общин, принимающие широкий размах. Фактически цер-

ковь

раскололась на две части: одна

—

оппортунистически приняла

навязанные

сверху

изменения,

другая

же —ушла в подполье. Это со-

бытие имело последствия, далеко выходящее за рамки внутрицер-

ковной

жизни. Была сломлена моральная самостоятельность церк-

ви,

а может быть, и способность к гражданской независимости. Вме-

сте

тем, история раскола выявила, что утопический идеал Третьего

Рима

содержал не только политические идеи, но и своеобразную ме-

тафизику власти. Сторонники старого обряда с ужасом увидели в ре-

формах Никона заражение церкви мирским

духом,

торжество безза-

кония,

а значит

—

признаки

присутствия в мире Антихриста. Раскол

показал,

что в религиозном сознании Руси была глубоко укоренена

мечта о «праведном царстве», построенном сакральной и только са-

кральной энергией. Поэтому

экспансия

светской стихии рассматри-

валась как крушение самого принципа «святой Руси». Пока власть,

будучи

даже

деспотической, преследующей церковь, все же не изме-

няла

самой идее Святой Руси, раскола не происходило, но стоило

только вторгнуться в область этой идеи, как произошла мощная ре-

акция

отторжения. Власть стала восприниматься как сила Антихри-

БЕЛЫЙ

ЦАРЬ, ИЛИ МЕТАФИЗИКА

ВЛАСТИ

В РУССКОЙ МЫСЛИ

ста.

Именно

с этого момента

духовная

Россия и политическая, конст-

руктивно-прагматическая Россия находятся в постоянном конфлик-

те, продолжающемся и сегодня.

Существует

мнение (Карташев, Зеньковский, Флоровский),

что старообрядцам не

хватило

исторической трезвости, что они

были религиозно-мистическими утопистами. В этом есть доля исти-

ны.

Верно и то, что старообрядчество сопоставимо с некоторыми

течениями западной

Реформации.

Но все же представляется, что ис-

торическая действительность была сложнее. Старообрядчество да-

леко от сектантского мистицизма. Характерно, что оно не порожда-

ет коммунистических сект,

хотя

и дробится на много направлений.

Оно

также не утопично, поскольку не отрывается от почвы ради

идей: к этому ближе реформатор

Никон.

(И здесь полезно вспом-

нить,

что в XIX в. старообрядцы оказались крупными организато-

рами бизнеса и промышленности.) Справедливее было бы сказать,

что старообрядчество слишком

большую

часть реальности отожде-

ствило с сакральной сферой и, соответственно, слишком много дос-

талось

Антихристу,

после его мнимой победы. Как бы там ни было,

сознании части носителей русской

духовности

возникла идентифи-

кация

государственности и ее властных форм с царством

Антихри-

ста. Были

даже

старообрядческие течения, которые считали невоз-

можным постоянно жить на земле, захваченной дьявольской силой,

находившиеся в постоянных странствиях. В это же, видимо, вре-

мя

возникает

легенда

граде

Китеже, который во времена монголь-

ского ига не сдался захватчикам, и Бог погрузил его, чтобы спасти,

на

дно озера,

откуда

иногда раздается колокольный звон. Старооб-

рядцы не могли спасти себя, как Китеж, в воде, и они спасали себя

огне, или в пространстве, или в

глубинах

души.

Но

реальную

исто-

рию пришлось

делать

тем, кто остался в миру.

XVII

век

—

время серьезного испытания для национального само-

сознания.

Победа деспотии над сословно-представительной моде-

лью, религиозный раскол, а затем периоды безвластия и граждан-

ских

войн

остро поставили вопрос о выборе дальнейших

путей

разви-

тия.

Именно

в это время возникает и вопрос об отношении к Западу.

Идеал праведного царства был, как легко заметить, религиозным

историософским, но не национальным. Теперь же начинают фор-

мироваться наброски собственно национальной идеи. Интересно,

что первым славянофилом был приезжий католический священник

Юрий

Крижанич. Крижанич

—

хорват

по национальности

—

был по-

слан Римом в Москву для миссионерских целей. Однако он, видимо,

имел и собственные замыслы. Его воодушевляла идея соединения

139

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

славян вокруг единого политического центра и создания самостоя-

тельной общеславянской культуры. Он много занимался филологией

историей, внимательно изучал обычаи России и пришел к

выводу,

что

Россия

должна открыть новую

культурную

эпоху. Кончилось тем,

что его сослали на 15 лет в Сибирь и отпустили незадолго до смер-

ти.

В своих политических произведениях он довольно критично от-

носится

к реальной России, но, тем не менее, был уверен, что не-

ограниченное монархическое правление

—

наилучший

путь

к разум-

ным

реформам в

России.

При огромном потенциале

Россия

не имеет,

как

ему казалось, таких тормозящих факторов, как борьба сословий

за свои интересы или анархия польского типа. В то же время Кри-

жанич замечает, что великая

беда

России

—неумеренность во власти.

Русские не

умеют

держаться меры,

«ходить

средним

путем»,

а пред-

почитают

блуждать

по окраинам и пропастям. Он выдвигает про-

грамму реформ

сверху,

основные моменты которой —просвещение,

правительственная регламентация, техническое образование и по-

литическая свобода. Последнее может показаться странным в

устах

сторонника

самодержавия, но Крижанич имеет ввиду сословное са-

моуправление средневекового типа. Идеи Крижанича интересны

тем, что они соединяют трезвое, критическое отношение к россий-

ской

действительности, в чем

он

—

предшественник Чаадаева, с убе-

жденностью в особой исторической миссии Москвы как центра но-

вой культуры, перенимающей эстафету у предыдущих цивилизаций.

в этом

он

—

предшественник Хомякова, вождя ранних славянофи-

лов. Его замысел реформ похож на программу Петра Великого, и во-

обще политика проведения модернизации

сверху,

которая после

Петра станет единственной формой социального прогресса в Рос-

сии,

очень напоминает рекомендации Крижанича.

Подводя итоги, мы может перечислить те существенные пере-

мены,

которые претерпел идеал власти в

ходе

эволюции от рецеп-

ции

византийского наследия в Киевской Руси к абсолютизму Мос-

ковской

Руси.

Осуществился переход от

«самодержавия»

к «самовластию».

При

внешнем сохранении византийского тезиса о невозможности

обязать царя следовать закону происходит неявная подмена

поня-

тия

царя понятием выдающейся личности.

Происходит подмена понятия богоподобия личности царя, кото-

рое

уступает

место самообожествлению. Средневековое богословие

утверждало, что Христос соединил в себе три служения:

Он

—Царь,

Первосвященник

и Пророк. Однако мир подражает

Христу,

разде-

ляя,

а не соединяя эти функции. Субъект суверенной власти в эпо-

140

БЕЛЫЙ ЦАРЬ, ИЛИ МЕТАФИЗИКА

ВЛАСТИ

В РУССКОЙ МЫСЛИ

ху Нового времени склоняется

совмещению этих функций

в од-

ном

лице. Естественно,

что

концепция «симфонии» властей теря-

ет при этом смысл. Уверенность

том, что только категория

«грех»

применима

серьезным проступкам царя, приводит

представле-

нию

том, что категория

«преступление»

этом

случае

неуместна.

Забота

душах

подменяется стремлением

власти над душами.

Отсюда,

одной стороны, нарастающая

«идейность»

субъекта вла-

сти,

с другой—вменение светским властям

обязанность насильст-

венного искоренения ересей.

Усиленные акценты русского абсолютизма на легитимности цар-

ского рода, на наследственное право власти приводят

вытеснению

средневекового представления о сакральности и особом

статусе

«мес-

та» царя

мировом порядке. Царь превращается

«отца»,

затем

—

своего рода

«вождя».

Немаловажно,

что

«отец»

присваивает себе

право неформального

суда.

Общеизвестная

неприязнь

формально-

му безличному праву и симпатия

персонифицированной справед-

ливости, которые свойственны русскому самосознанию, коренятся,

видимо,

этом процессе.

Происходит переход

от

«грозы»

к террору,

от

страха

перед зако-

1 Ч.

ном

—

страху

перед силой

Происходит слияние эмпирической индивидуальности, которую

«природа»

одарила властью,

метафизического «места-должности»,

которое превращает человека во властителя.

Таким

образом, мы видим,

что

политическое мышление Нового

времени

России

основе своей имеет не «злой

умысел»

макиавел-

листов,

принципиально иное понимание природы индивидуума,

облеченного властью, что, как правило,

не

осознавалось при обос-

новании

той или иной концепции власти

по-прежнему оформля-

лось

традиционной средневековой лексике. При этом исчезает

столь важное для средневекового

сознания

чувство

метафизической

причастности высшей реальности. Вместо него появляется

чувство

«естественной» самодостаточности. В результате, если для средневе-

ковья

человек был индивидуумом перед Богом и обретал Лицо через

причастие,

то

для Нового времени человек становится индивидуу-

мом

«в

миру»

абстракцией

—

перед Богом. Если для средневековья

человек теряет лицо

«в

миру»

стремится восполнить эту потерю

отличие

от

статичной и, по

сути

дела,

потенциальной

угрозы

возмездия

со

сто-

роны права, террор является экспансивной

самовоспроизводящейся силой

(диалектический механизм которой

был

глубоко

раскрыт

гегелевской «Фено-

менологии

Духа»).

ι/μ