Достоевская А.Г Дневник 1867 года

Подождите немного. Документ загружается.

я отправилась

на

станцию, чтобы взять

переменить свой галстук,

но

моя пиковая дама куда-то вышла,

но

тотчас воротилась,

и я

надела

чистый галстучек. Потом зашла

за

Федей

ресторан

и мы

отправились

осматривать город. Сначала вошли

в Langestrasse

103

. Она

начинается

большою густою аллеею прекрасных деревьев, которые

в это

время

цвели довольно большими белыми цветами

длинными стручками.

Мы

спросили какого-то немца,

что это

значит?

Он

отвечал,

что это

акация.

первый

раз в

жизни видела белую акацию

цвету,

и мне она

чрезвычайно понравилась. Потом Федя зашел

вагон, который здесь

несколько другого устройства, нежели

Дрездене, именно круглый. Пока

его

поджидала,

видела осла, запряженного

небольшую повозку.

Это

тоже

первый

раз в

моей жизни.

Мне

осел понравился, такое милое,

покорное животное, ^просто чудо>.

конце этой улицы находится

памятник

Gutenberg'y.

Стоят

человека:

G<utenberg> и еще

какие-то

два

товарища.

Еще

несколько шагов

находится памятник Göthe.

Это

называется

Rossmarkt

104

Далее идет улица, называемая

Zeil,

вроде наше-

го Невского проспекта,

отличными магазинами. Первые магазины

попались

нам

книжные,

но мы

сначала

не

могли найти дверей, потому

что вход

со

двора,

как и во

многих здешних магазинах. Здесь

мы

спросили «Колокол»,

он нам

подал

взял

крейцера, ужасно дорого.

Здесь

же

Федя рассматривал

4-ю

часть «Думы» Герцена,

но не

купил,

потому

что уже

читал. Затем

мы

зашли

магазин, чтобы купить галстук

Феде.

К нам

вышла девица

высоко причесанной головой, которая

на

ломаном французском языке разговаривала

нами. Федя сначала

вы-

брал розовый

колечками,

но

потом переменил

взял синий

точеч-

ками. Заплатили

за

него

флорина

крейцеров.

Для

меня галстука

тут

ни одного

не

было, потому

что

были

или

очень узкие,

или

широкие

и вообще нехорошие. Потом

мы

прошли

до

конца

Zeil

смотрели

в одном магазине очень миленькие шляпки, потому

что

Федя

все мне

твердил,

что мне

необходима новая шляпка. Потом поворотили

какую-

то другую улицу

по

направлению

Майну.

помню,

у нас

дома

на

стене

висела картина, изображающая Франкфурт-на-Майне,

но с

того берега.

детстве ужасно

как

любовалась всегда

на эту

картину, поэтому очень

желала увидеть своими глазами.

Мы

шли по

очень длинной

жаркой улице, окна всех домов были

закрыты ставнями

<^от

жары^, город

был

очень мертвый. Наконец,

мы добрались

до

набережной. Когда

взглянула,

так

просто ахнула,—

так была схожа

моя

картина

натурою:

тот же

мост

башней,

тот

же островок, отмель, даже такие

же

баржи, плоты плывут,

как

были

у меня

на

рисунке.

Это

меня просто даже поразило,

и мы

несколько

минут стояли

на

набережной.

Но

было ужасно жарко,

и мы

поворотили

домой,

но не

старой дорогой,

вошли

какую-то другую улицу. Дома

здесь построены очень странно

—

именно какими-то уступами,

так что

второй больше

1-го,

третий больше второго,

4-й

больше третьего.

Это

старинные дома какой-то странной архитектуры.

Мы

прошли

Fischefeldstrasse и

Bühnenhofstrasse

105

, вышли

мосту,

оттуда через

2 шага

на

какой-то рынок. Рынок устроен вокруг старинной, очень

старинной церкви,

Dom,

чисто готической архитектуры.

смотрела

долго

на

него сбоку, видела

палисаднике трех распятых: Иисуса Христа

и двух разбойников.

Но

потом

наклонилась

одной старухе

спросила

ее,

как нам

пройти

на

Zeil.

Федя, который

был на

меня сердит

за

то,

что я так

далеко

его

завела, начал меня бранить, зачем

раз-

говариваю,

а не

обратила внимание

на это

совершенство

искусстве,

хотя

я это

очень хорошо видела. Действительно, церковь удивительно

как хороша, странной архитектуры.

Она

виднеется

берега Майна. Потом

узкими улицами

мы

прошли

различными переулками вышли

на

Zeil.

Здесь

мы

зашли

в тот

магазин,

где я в

окне смотрела шляпу,

спросила

галстук.

Мне

показали,

и я

выбрала лиловый

за 2

флорина

крейцеров.

Потом

примерила одну шляпу, соломенную,

лиловым бархатом, очень

миленькую. Когда

же

спросила

цене,

то

француженка

мне

сказала,

что

эта

шляпа стоит

флоринов—просто чудовищная цена. Федя рас-

кланялся <насмешливо>

пожелал, чтоб

она

продала

эту

шляпу

за эту

баснословную цену,

прибавил,

что она,

верно, принимает

нас за

варваров,

за диких.

Но она

тоже предерзко отвечала,

что

видит,

что

вовсе

не

дикие.

Когда

мы с

Федей разговаривали

шляпе,

то она

изломанным языком

нас спросила: «Карошо это?»

308

Это

очень бойкая

дерзкая француженка.

Так

мы и

вышли

из

магазина. Потом зашли

магазин цветов,

но

здесь

долго выбирали розы, потому

что все

были какие-то нехорошие. Наконец,

попались

две

розы, которые

мы и

купили

по 18

крейцеров

за

каждую.

Затем купили

еще

вишен. Здесь продают

их по

фунтам,

крейцеров

за фунт, очень спелых

хороших. Воротились

на

станцию. Федя

до

того устал,

что

просто упал

на

диван—так

ему

было тяжело,

тем

более,

что

он

ужасно

как

страдает теперь желудком.

Мне

было ужасно

его

как жаль! Потом

нам еще

долго пришлось ждать поезда. Федя

дал

пиковой

даме

за

услуги

гульден, следовало

крейцера

за

мытье,

а он дал

за услугу

еще 36

крейцеров. Сначала

она не

была этим нисколько поражена,

может быть,

не

догадалась,

но

потом, когда

я ей

отдала вишни,

она

была очень благодарна

сначала дала

мне

понюхать свои цветы—гво-

здику,

потом принесла

подарила этот букет мне.

Я всю

дорогу нюхала

их,

и мне

было несколько лучше,

а то

этот подлый

дым от

паровоза,

который пахнет тухлым яйцом, просто начинал меня душить.

Наконец

мы

сели

и в 2

часа поехали. Сначала

все шло

хорошо,

но

потом меня опять стало ужасно

как

тошнить, просто

я не

знала,

что мне

и делать. Пришлось переезжать через мост чрез Майн,

так что я

опять

увидела весь город

моста

и D<om>.

Начались горы, сначала

Taunus,

а потом после

Darmstadt'a —

Schwarzwald.

Мы и не

заметили,

как

проеха-

ли

до Heidelberg'a, и так как

здесь остановились

на 20

минут,

то мы

поспешили воспользоваться этим временем, чтобы хоть сколько-нибудь

освежиться. Вошли

вокзал.

спросила

дамы сельтерской воды,

а Федя

—

пива,

но

дама несколько

раз

спрашивала

нас,

чего

нам

нужно,

повторяла наши слова,

дела

не

делала,

так что

Федя, наконец, плюнул

мы

пошли

другую комнату

спросили

другом буфете. Здесь

оказались попонятливее,

но

тоже послали сначала ^мальчика))

погреб

за сельтерской водой,

как

будто

они не

могли ничего приготовить

заранее, пока поезд

еще не

приехал. Наконец, дали,

выпила

всю

бутылку,

потом спросила бутерброд

сыром,

но и

этого

у них не

было,

так

что она

едва успела нарезать,

как

позвонили

поезду.

Мы уже

съели

свои бутерброды

карете,

и они нам

показались удивительно вкусными.

Это,

вероятно,

голодухи.

Это на

меня

так

подействовало,

что

даже

меня перестало тошнить.

Heidelberg)

очень хорош,

он

окружен горами

красивыми, поднимающимися очень высоко.

После

H<eidelberg'a>

Федя заснул,

и так

глубоко,

что не

слыхал,

как

я вставала

проходила мимо него, когда

мы

приехали

в Karlsruhe,

главный город Бадена. Солнце светило

ему

прямо

глаза,

так что

** Вставлено:

чем и

рассердила Федю

вызвала

его

резкий ответ.

я должна была <^наконец)> пришпилить занавеску к окну.

Karlsruhe,

долж-

но быть, хорошенький городок. Он построен в виде звезды, то есть

королевский замок посредине, а от него идут, как лучи, улицы во все

стороны, так что в конце каждой улицы можно видеть королевский замок.

Потом пошла какая-то роща, в которой гуляли, и я, право, позавидо-

вала,— так, мне показалось, было прохладно и хорошо. После Карлсруэ

я разбудила Федю, да и хорошо сделала, потому что он спал очень тяжело

и видел очень тяжелые сны. Проехали крепость

Rastatt.

На станции Oos

должны были пересесть в другую карету, чтобы ехать в Баден. Это уже

очень недалеко, кажется, минут с пять. <^Потом> показался и город,

с домами на горе. На станции нам подали вещи, которые приехали раньше

нашего. Кучер <^какой-то)> посадил нас в карету и повез в какой-то отель.

Улицы удивительно узки, но красивы. Вез он нас довольно долго <по

городу]» и привез в отель «Chevalier d'or», каменное здание с садом перед

домом. Когда мы подъехали, швейцар позвонил в колокольчик и выбежа-

ло несколько слуг, чтобы взять наши вещи. (Здесь это обыкновение: когда

приезжают, то непременно звонят в колокольчик.) Нас проводили во 2-й

этаж и показали две комнаты: одну, которую мы потом заняли, за 5 фран-

ков,

довольно хорошую, с 2-мя постелями, а другая была побольше, с бал-

коном, но дороже, да и темнее. Мы взяли первую. Спросили себе чаю,

а покамест служанка приготовляла нам постели. В это время Федя отпра-

вился, чтобы купить ягод. Когда он воротился, то принес вишен двух сортов

и клубники, а также зашел в аптеку и купил там гофманских капель для

меня, потому что он знает, что это помогает от тошноты. Придя, он расска-

зал мне свой смешной разговор с аптекарем, которому он рассказал, что эти

капли ему нужны для дамы, которая беременна, и не повредит ли это ей.

Тот не понял и спрашивал его: «Так вы сейчас хотите это принять?» Федя

опять ему рассказал, тот опять повторил: «Так вы сейчас хотите принять?»

Вообще решительно ничего не понял. У немцев, и все так: никогда ничего

хорошенько не поймут. Федя ходил по аллее, очень темной и с <не расшиф-

ровано), в ней, он говорит, очень много гуляющих теперь, но все одеты

в легких платьях, так что и мне следует позаботиться о моем костюме.

Я была ему чрезвычайно благодарна за его внимание, потому что он, дейст-

вительно, обо мне очень заботится и старается, чтобы мне не было дурно.

Нам принесли чаю отдельно, чтобы мы могли заварить сами, потом

чайник медный, но такой узкий, что я каждую минуту боялась, чтобы

чайник не упал на стол. Вообще здесь прислуживают очень хорошо. Наш

кельнер — молодой мальчик, очень проворный. Он рассказывает, что это

лето у них удивительно мало гостей, все отправляются на Парижскую

выставку и остаются здесь только на один или два дня, да и те говорят,

что им нечем теперь жить — все прожили в Париже. Сегодня, когда мы

ехали от машины, я видела двух детей, мальчика и девочку, которые

ехали на ослах.

<СДля

девочки было устроено кресло <не расшифровано)

на спине осла.^ Это я вижу в первый раз. Мы легли довольно рано и так

хотели спать, что через минуту, когда Федя мне сказал, где наш пояс,

я уже спала крепким сном и едва его поняла. Проспала я ночь очень

хорошо, но на утро мне очень нездоровилось.

Пятница, 5 июля (23 (июня})

День был как нарочно

Сочень)>

пасмурный. Шел дождь, так что

я думала, сегодня и выйти никуда нельзя будет. Мы напились чаю и кофе,

и Федя отправился в вокзал, взяв с собою 15 золотых и еще несколько

талеров. Но он обещал сегодня не приступать к игре и особенно не

спускать всего.

Я же

осталась одна, стала вынимать свои платья, приши-

вать крючки, поправлять юбку

вообще приготовлять

мой

наряд.

^ВообщеУ

мне

было удивительно

как

скучно, грустно,

я не

знаю <^даже^

отчего,— просто

до

сумасшествия.

Мне не

хотелось никого видеть, нику-

да

не

ходить,

просто

бы,

кажется, легла

бы

здесь

темной комнате

и лежала

бы

весь день.

Так

прошло часа

три,

пока

не

пришел Федя.

Он

мне сказал,

что

проиграл

все

деньги, которые

него были

собой.

У нас

осталось ровно

золотых. Было

еще

возможно жить. Потом

оделась,

мы

отправились

с ним в

вокзал.

Это

довольно большое здание,

с прекрасной большой залой посредине

и с

двумя боковыми залами.

<^Этот^ вокзал называется

Conversation.

Наконец-то

увижу рулетку,

думала

я,

входя

залу.

Но я,

право,

ее

представляла себе гораздо

великолепнее,

чем я

теперь увидела.

За

большим столом, посредине

которого находится самая рулетка, сидят шесть крупье,

по

двое

каждой

стороны стола,

для

раздачи денег,

и по

одному

концах стола.

Но

я потом лучше опишу рулетку.

Мы

недолго смотрели. Федя

мне

пред-

ложил поставить пятифранковую монету.

поставила

по его

указанию

на

impair,

вышел

pair, и я

проиграла. Потом Федя начал играть. После

долгой игры

мы

ушли, унеся

собою, кроме наших денег,

два

пятифран-

ковика

309

Мы

отправились домой обедать. Придя домой, Федя приду-

мал прятать

наш

выигрыш

носок

и не

трогать

его, а уж

только тогда

взять, когда проиграем весь капитал.

Мы

уложили

эти 2

пятифранковика.

<^Потом>, после обеда,

мы

отправились опять

вокзал

сначала пили

кофе,

потом Федя читал газеты. Затем зашли

еще раз в

залу. Счастье

долго колебалось,

но

потом окончилось

тем, что мы,

взяв

франков

310

ушли домой,

тем

более,

что

было

уже

довольно поздно, часов

с 10. Мне

нужно было домой.

Эти

деньги были тоже положены

носок. Федя,

проводив меня домой, отправился

на

рулетку.

Но

через несколько време-

ни воротился, сказав,

что

проиграл

все 5

золотых

просил достать

эти

положенных

носок.

достала.

Он

просил меня приказать

чаю,

потому

что он

скоро

сам

придет домой.

была

этом уверена.

дей-

ствительно,

не

прошло

получаса,

как он

воротился, сказав,

что

проиг-

рал

все. (Я

забыла сказать,

что до

обеда

мы

ходили

по

городу

смотрели

квартиры

выбрали одну, состоящую

из

двух комнат, которая отдается

по

флоринов

неделю,

хотим завтра

же в нее

переехать.)

Мы

легли

спать. Федя очень тревожился.

Но что же

делать.

У нас еще 45

монет.

Суббота,

июля

(24

(июня})

Встали

мы

довольно рано,

но я

долго

не

могла собраться идти дать

задаток

за

новую квартиру. Меня сильно тошнило

даже один

раз

вырвало.

думаю,

что

причиною этому было также

и то, что я

долго

не

ходила кое-куда. ^Поэтому Федя сегодня стал настаивать, чтобы

при-

няла рицини ол<еум>

311

сначала

не

хотела,

но

потом, чтобы только

он

не

приставал, сказала,

что

приму.)>

Мы

отправились осматривать

квартиру

купили

по

дороге

чаю.

Квартиру наняли

обещали через

час

переехать. Потом воротились домой

приказали подать счет.

Но

когда

его принесли,

то я

просто изумилась,

на нас

было насчитано

флорина

за

два дня. Это

просто грабеж.

Но что же

делать, надо

уж и

этому было

покориться.

Чай они

ставили

по

одному флорину

и 36

крейцеров,

т. е. это

309

* Заменено:

еще

сотни

две

пятифранковиков.

°*

Заменено:

франков.

зи

* Касторовое масло (лат.).

выходит

по 96

копеек. Потом пришлось

еще

дать франк кельнеру

пол-

флорина девушке.

Из

гостиницы

мы

взяли

Hausknecht'a

312

который

и свез наши вещи.

была весь этот день ужасно

как

нездорова, меня

все

тошнило, лицо было зеленое, глаза мутные. Когда

пришла,

то

тотчас

же улеглась

на

диван

и не

сходила

него почти целый день. Денег

мы еще

истратили пять золотых, Досталось

40>, да

Федя взял десять <^золотых)>,

чтобы попытать счастия. Осталось тридцать. Федя, между

тем,

отпра-

вился купить

мне

рицини ол<еум>, принес

мне и

купил

мне

пеперментов

и красного смородинного желе. <^Потом

мы

сказали принести

нам

чашку

и ложку,

пока

еще не

принесли)), Федя

все

меня убеждал быть мужест-

венной

принять

все

зараз, говорил,

что это

глупо,

как

барышне,

принимать тихонько, <^что оттого

еще

больше слышится запах

вкус

ол<еум>Х

так что

почти выбранил меня,

еще не

зная,

как я

принимаю.

<^Он вылил весь довольно большой пузырек

и, все

продолжая браниться,

подал

мне

чашку.>

Я,

долго

не

думая, <^быстро> выпила лекарство

и так

этим удивила,

что он

несколько

раз

меня назвал молодцом, потому

что

<^я даже^ лучше него принимаю

это

масло.

помню,

что

когда

ему

как-то случалось принять,

то он

делал ужасные гримасы

и раз

даже

сделал несколько пируэтов

по

комнате,

ужасно долго потом жаловался

на дурной вкус. <СНо

мне это

очень легко пришлось,

так что я

даже

не

почувствовала

его

вкуса. Потом^ Федя ушел,

а я

заснула немного.

Я проспала,

думаю, довольно долго,

как

вдруг, открыв глаза, увидела

у моего изголовья Федю.

Он был

ужасно расстроен.

<^тотчас^ поняла,

что

он,

вероятно, проиграл

эти

десять золотых.

Так и

случилось. <СНо)>

я тотчас

же

стала

его

упрашивать

не

сокрушаться

спросила, нужно

ли

ему достать еще.

Он

попросил

еще

пять.

тотчас дала,

и он

меня ужасно

как благодарил,

как

будто

я ему <не

расшифровано) действительно

сделала такое.

просила

его

идти обедать

ресторане, потому

что

я сама

не

стану сегодня обедать, <^так

как,

приняв ол<еум>, нужно

дождаться действия^.

Он

ушел, обещав прийти

как

можно скорее.

Он

ушел

в 4

часа,

стала

его

дожидать,

но вот

прошло

уже

пять, шесть, семь

часов,

а его все нет да нет. Это

меня начинало сильно беспокоить.

Я его

дожидалась

думала попросить сходить

за

хлебом,

так как я

начала

ужасно чувствовать голод.

Я все

лежала

на

постели

почти

не

спала,

все

просыпалась, поминутно плакала, тосковала ужасно. Наконец,

попро-

сила хозяйку дать

нам

свечи

сходить

за

булкой.

<^Я

немного поела,

но

было>

уже

девять, десять часов,

а его все нет. Мне

представилось,

что

ним,

^вероятно)), случился припадок

вокзале

и что он не

знает,

как

им объяснить,

где я, и он

может

там

умереть,

а я с ним не

успею

проститься.

Эти

мысли меня

до

того мучили,

что <^я не

знала,

что мне

и делатьУ

решила,

что

если

он не

приедет

до 11

часов,

то я

непременно

сама отправлюсь

вокзал

постараюсь узнать,

не

случилось

ли с ним

чего.

Но в

одиннадцать часов Федя пришел.

Я ему

сказала,

что он со

мною делает.

Но он был сам

ужасно расстроен,

но мне

сказал,

что сам

ужасно

как

рвался

ко мне в эти

последние

три

часа, просто

не

знал,

что

ему

делать,

но что он

никак

не мог

оторваться

от

игры,

что он

выиграл

вместе

со

своими деньгами

до

четырехсот франков,

но что он

захотел

еще более выиграть,

но не мог

отойти вовремя

от

стола.

Это его

ужасно

как мучило.

Но я его

утешала, уверяла,

что это

ничего,

что это

пустяки,

<(ничего,

не

важное, пусть только

он

успокоится.

Он

просил меня дать

ему возможность себя упрекать

за

такую глупость, просил

меня

312

* коридорного (нем.).

прощения бог знает в чем, говорил, что он меня недостоин, что я ангел,

что он подлец. Я его едва-едва могла утешить. Потом он тотчас от-

правился за свечами, сахаром и кофе. Придя, спрашивал, не надо ли мне

куда-нибудь его послать, за- чем-нибудь сходить. Но я его упросила

остаться дома. Вообще он был в ужасном волнении. Бедный Федя, как

мне его жаль (я забыла: в этот день он решился бросить свой старый

кошелек, который (только> приносил ему несчастье. Я дала ему свой

талер, чтобы он купил себе новый, а, кроме того, я дала еще ему 1 Pf. на

счастье, который, он говорит, и положил первый, (когда только купила

портмоне. Мне же он купил и перчатки, но какого-то мастера из Греноб-

ля,

а не парижские). Но я кое-как постаралась успокоить Федю. Мне

было его ужасно как жалко, потому что все это так его беспокоит. Я даже

боюсь, чтобы не случился от того с ним припадок.

Воскресенье, 7 июля (25 (июня})

Сегодня день очень яркий. Все (разоделись )> на улицах нарядные.

Я заметила сегодня, что на углу нашей улицы какой-то чиновник в платье

с светлыми пуговицами читал громко какую-то бумагу. (Читал ее долго.

Потом, кончив чтение, ушел.)> Я его вижу уже во второй раз, в день

нашего приезда и вот сегодня. Я хотела бы знать, что это такое.

Осталось (у меня)> 25, но Федя взял сегодня еще пять, осталось два-

дцать. Когда он ушел, он просил меня одеться к его приходу, чтобы идти

нам потом на почту. Но когда он ушел, мне сделалось так грустно:

я была вполне уверена, что он непременно эти деньги проиграет. Мне

было невыносимо грустно, я даже несколько раз плакала, просто с ума

сходила. Наконец, он пришел и я очень хладнокровно спросила: «Проиг-

рал?», он отвечал: «Да», был в ужасном отчаянии, но я его утешала, и он

тогда меня сильно, сильно обнял и растроганным голосом говорил мне,

что он меня любит, что я такая прекрасная жена, что он меня и не стоит.

Потом он просил у меня дать ему еще денег. Но я отвечала, что сегодня

я ему ничего не дам, что, пожалуй, завтра, а сегодня ни за что, потому

что он, вероятно, их проиграет. Но он меня умолял дать ему хоть два

золотых, чтоб он мог успокоить себя. Я вынула и отдала. Но он просил

меня не считать его подлецом, который отнимает у меня кусок хлеба,

чтобы проиграть. Я просила его успокоиться, уверяла, что вовсе его

таким не считаю, что он волен проиграть сколько ему угодно. Он ушел,

а я ужасно как плакала

313

*. Но он очень скоро воротился и сказал (мне>,

что проиграл деньги. Осталось восемнадцать. Мы отправились на почту,

и Федя просил меня взять с собою три золотых, сказав, что если он эти

три золотых проиграет, тогда будет решено, что завтра мы уедем из

Бадена, потому что жить здесь незачем. Таким образом, у меня осталось

пятнадцать золотых. (Мы отправились на почту.)> Писем нет. Просили

нас зайти через несколько времени. Пока мы отправились в вокзал.

(Здесь > Федя начал играть и проиграл все деньги, и, возвращаясь домой,

мы решили завтра ехать в Женеву. Но на дороге Федя встретил Гон-

чарова, с которым меня познакомил. Гончаров сказал мне, что Тургенев

видел вчера Федю, но не подошел к нему, потому что знает, что иг-

рающие не любят, когда к ним подходят. Так как Федя должен Тургеневу

пятьдесят рублей, то ему непременно следует сходить к нему, иначе тот

подумает, что Федя боится прийти из боязни, что тот потребует свои

313

* Вставлено: Меня печалили его мучения и терзания, а также беспокоило наше будущее

на чужбине с такими ничтожными средствами.

деньги. Поэтому Федя хочет завтра сходить туда

106

. Когда

мы

воз-

вращались,

то

Федя говорил,

что он,

вероятно, стал

бы

играть расчет-

ливее, если

меня

не

было

с ним,

потому

что он

решил испытать

последнее средство

играть

как

можно расчетливее,

но так как я

была

ним, то он

торопился.

боялась, чтобы

он не

стал меня упрекать

в том,

что

я ему

помешала,

тогда

предложила

ему

взять

еще три

золотых

последний

раз

попытать счастья. Федя

был

удивительно

как рад,

начал меня называть разными хорошими именами, говорил,

что

желал

бы лучше, чтобы

него была жена дерево, чтоб

она его

бранила,

чем так

кротко

его

принимала

даже вместо брани только утешала, потому

что

это больно, когда кротко

с ним

поступают.

Он был

удивительно

как рад.

Потом пошел разменять

эти

деньги,

а я

покамест послала

за

обедом.

За

обед спросили один флорин

принесли четыре блюда: очень хорошего

супа,

но

немецкого,

яйцами, потом бифштекс, вроде телячьи котлеты

и какой-то пирог, сладкий,

вишнями.

Все это, как

Федя говорит,

довольно порядочное,

и все это за

один флорин.

Это уж

слишком дешево.

Потом

мы

после обеда пили кофе, очень вкусный,

со

сливками.

После обеда Федя опять пошел туда,

а я

осталась дома, сделалась

удивительно спокойна.

думала,

ну,

пусть

он

проиграет

эти

деньги

(я

ведь

уж так

ведь

положила,

что у нас

теперь только

золотых),

но

зато

мы

завтра уезжаем

Женеву

314

Мы

разговаривали

Федей

день-

гах

и оба

находили,

что

(это)) ужасно мало

(для нас))

иметь всего

только

золотых

и для

переезда,

и для

житья

Женеве, покамест

нам

не пришлют

из

Москвы,

хорошо

бы

было продержаться,

не

просить

них

ничего. Федя предлагал закладывать наши вещи,

но я ему тут же

объявила,

что мой

браслет остался

Петербурге,

что я

просила маму

выслать

мне его, (но что не

знаю)>, может быть,

она и

выслала

мне его

в Дрезден,

но там

посылка меня

не

застала.

Но он

скоро воротился,

принеся сорок талеров, пятнадцать своих капиталов

двадцать пять

новых, которые

мы и

положили

чулок.

Он

говорит,

что

выиграл

50, но

потом разом поставил

10 на

среднюю, (думал выиграть болыне>,

да

и проиграл.

Ну, а тут и

решился поскорее идти домой.

была рада

не

столько деньгам, сколько

его

решимости оставить игру тогда, когда

только

он это

вздумает. Потом

он

предложил

мне

идти

вокзал,

к музыке, погулять.

Мы

отправились. Сегодня очень много народу,

большею частью здешние жители,

иностранцев

не так

много.

Мы

погуляли

по

музыке

зашли

залу

поместились здесь

крупье.

Вот

уже

два

раза

вижу здесь одну русскую, которая играет всегда

на

золото

и постоянно выигрывает.

Она

ставит большею частью

на

цифры,

но

также

и на zero. Но вот что

замечательно:

заметила,

что она три

раза

поставила

на zero и три

раза выиграла.

Это

меня вводит

сомнение:

справедливо

ли она

играет? Один

из

крупье, раздающих деньги, молодой

черноволосый господин, постоянно

к ней

обращается, улыбается

пере-

глядывается

с нею и

бесцеремонно говорит.

(Мне

кажется)),

не

может

ли

(тут> существовать каких-нибудь сношений между

нею и им?

Может

быть,

он, как

крупье, знает

по

некоторым приметам, когда может выйти

zero и

(поэтому))

не

передает

ли он ей

как-нибудь

это,

потому

что она

безошибочно выигрывает

на zero. Раз

только

она

поставила,

но не

выиграла. (Вообще))

эта

особа одевается очень великолепно,

брилли-

антовых серьгах,

локонах,

светло-сиреневом платье,

белым шел-

ковым лифом

лиловыми рукавами, отделанными белыми

черным

зи

* Вставлено:

опять будем спокойны

счастливы.

кружевами,— удивительно хорош. (Вообще она должно быть очень мно-

го выигрывает, а потому и получает возможность хорошо одеться. Если

бы у меня были деньги, то я бы тоже непременно стала бы ставить

именно на те

zero,

на которые она ставит и, вероятно, также бы стала

выигрывать.)) Вообще мне бы очень хотелось узнать ее фамилию, тем

более, что лицо ее мне очень знакомо, и лица спутников. Но Федя очень

несчастливо играл,— он проиграл все пятнадцать талеров. Сзади меня

стояла какая-то немка с мужем, который отмечал на бумажке выходи-

вшие номера. Она долго, долго держала в руках своих талер, который

хотела (тоже^ поставить на ставку, долго не решалась, наконец, поста-

вила вместе с Федей и проиграла. Потом она долго рылась в своем

кошельке между мелочью, достала еще талер, поставила и проиграла.

Ведь эдакое несчастье. Пожалуй, у ней только и есть, что этот талер,

и вдруг проиграть его, как это обидно. Была тут еще одна молодая

девушка, которая тоже ставила талер, проиграла его и так потом не

ставила,— может быть, тоже последний

315

*. Какая-то старуха в желтой

шляпе несколько раз ставила пятифранковики и каждый раз выигрывала,

так что меня это даже поразило: куда ни поставит, непременно и выигра-

ет. Она унесла, мне кажется, пятифранковиков штук 15, если не более.

(Потом подле меня стоял один какой-то, вероятно, благородный муж-

чина <не расшифровано), очень жарко дышал, просто-напросто сопел.

Он поставил несколько раз 5 франков и каждый раз выигрывал, поставил

<не расшифровано) на

impair

с черным на

manque

и каждый раз брал все

ставки. Потом он стал ставить на числа и три раза таким образом

выиграл. Так что он унес, я думаю, непременно франков 100, если не

больше. Потом)) подле меня стоял еще один человек, довольно краси-

вый, который играл на золото. Он ставил большею частью

rouge

или

noir

и, по мере того, как у него накоплялось, он ставил à la

masse

5 Louis, à la

masse.

Так что у него под конец накопилось à la

masse

до 15 луидоров.

Потом он поставил 9 луидоров и проиграл. Он ужасно, как краснел. Мне

кажется, ему было очень досадно так много проиграть. Проиграв все, мы

с Федей вышли из зала и отправились домой. Но дорогой я просила

у него простить, зачем я пошла с ним, потому что, вероятно, без меня он

бы мог не проиграть. Но он меня благодарил, говорил мне: «Будь

благословенна ты, Аня. Помни, что если я умру, то, что я говорил тебе,

что благословляю тебя за то счастие, которое ты мне дала», что выше

этого счастия ничего и не может быть, что он недостоин меня, что бог

его слишком уж наградил мною, что он каждый день об этом молится

и только боится одного, чтобы это как-нибудь не изменилось. Он думает,

что это только все оттого, что я теперь его люблю, что это как любовь

пройдет, так все и переменится. Но я так думаю, что этого совершенно

не будет, а что всегда будем так любить друг друга.

Понедельник, 8 июля (26 июня)

День какой-то грустный. Вообще мне ужасно грустно, как никогда не

бывало, просто не знаю, что мне и делать. Сегодня у нас было двена-

дцать золотых и 25 талеров. Федя взял 15, пошел играть. Сначала он

зашел к Тургеневу, но его здесь не застал, потому что тот бывает дома

только до 12 часов дня. Затем пошел на рулетку и, отыграв 10 талеров,

ушел домой, так что у нас оставалось 35 талеров. Но скоро пришел

315

* Вставлено: Говорят, что здешние жители проигрывают в воскресенье, пытая счастье, все

свои сбережения, сделанные за трудовую неделю. Как это жаль!

назад, сказав,

что

проиграл,

просит дать

еще 15

талеров.

отдала,

осталось только

талера, потому

что

пятый отдан

был за

обед.

Но

сначала

мы

пообедали

и он

отправился,

а я

пошла

на

почту. Писем

нет.

Купила конвертов. Затем отправилась

по

Lichten

thalers

trasse,

все

дальше

и дальше

вышла почти совсем

за

город

316

*. Когда

пришла домой,

то

немного спустя пришел

Федя

и,

весь бледный, сказал,

что

проиграл

эти и

просил

ему

дать последние четыре талера.

отдала,

но

была

уверена,

что он

непременно

их

проиграет,

что

иначе

и не

может быть.

Прошло более

полчаса.

Он

воротился, разумеется, проиграв,

сказал,

что желает

со

мною поговорить, посадил

себе

на

колени

просил меня,

чтобы

дала

ему еще

пять золотых, хотя

он

знает,

что у нас

останется

только семь золотых

и что нам

нечем будет тогда жить.

Но,

нечего

делать, иначе

он не

может успокоиться, иначе, если

я не

дам,

то он

сойдет

с ума

317

Я ему

представила,

что нам

будет ужасно трудно жить

этими

деньгами,

но

много

не

говорила,

только просила оставить

эти

деньги

до завтра, когда

он

поуспокоится.

Но он мне

сказал,

что он до

завтра

будет ужасно

как

терзаться,

что

лучше покончить

все

сегодня,

чем

мучиться весь день. Разумеется,

я не

могла устоять против

его

доводов

и отдала

ему

пять золотых.

Он мне

сказал, что, может, теперь только

так

поступаю,

но что

когда

сделаюсь постарше, когда

сделаюсь «Анной

Ивановной»,

то

уже

не

позволю

ему так

делать, скажу,

что я

прежде была

глупа,

но

теперь, если

мой муж

дурачится,

то я ему не

должна позволять,

должна

его

остановить.

Но как я

поступаю,

это

гораздо лучше

318

«Ты

покорила

<не

расшифровано),— сказал

он

мне,

и он

ушел

просил меня

тоже куда-нибудь пойти, потому

что

иначе

мне

было

бы

слишком

тоскливо дома сидеть.

Но я

была ужасно

как

спокойна.

Ну, что ж, я

ведь

так

положила,

что у нас

останется только

золотых,

ну так и

горевать

нечего.

(Я тоже вышла

и>

пошла

по

направлению

старому

новому замку.

Это

на

горе,

приходится идти

по

лестнице

проходить мимо дома.

Наверху есть несколько террас,

которых очень хороший

вид на

вокзал

и окрестности.

долго гуляла

там,

потом отправилась домой. Проходя

по одной лестнице, мимо открытой двери дома,

заметила

(на

лест-

нице > мальчика

лет

восьми, который,

сумкой

грифельной доской

в руках, преспокойно что-то считал.

Я его

спросила,

где он

живет.

Он

сказал,

что в

этом доме,

выходит всегда учиться

на

лестницу,

что это

задал

ему

учитель,

что он

обучается

Католической школе.

Мне он

очень

понравился,

он

вовсе

не

тупой,

как все

немцы,

сразу понимает,

о чем

у него спрашивают.

поговорила

с ним и

пошла вниз.

(Я

долго ходила,

наконец, пришла домой.^ Феди

еще не

было,

но он

скоро пришел

и сказал,

что у

него ужасно

как

болело сердце

по мне во все это

время,

что

он из

пяти взятых

меня

(у

меня

уж

осталось только семь)

он

проиграл немного,

но

просит меня идти

с ним

погулять

музыке.

Я оделась,

и мы

отправились. Гуляли

мы

недолго,

затем пошли

залу,

тут

Федя начал играть.

Он то

возвышался,

то

понижался. Наконец,

остался только золотой.

Мы

перешли

другую залу. Здесь Федя начал

играть,

то

проигрывая,

то

выигрывая. (Наконец^, когда

него остался

один (лишь^ золотой, крупье объявил

три

последние удара, Федя поста-

316

[

Вставлено:

На

душе

меня было неспокойно.

317

* Вставлено:

Он был в

страшном волнении.

3|8

* Вставлено:

что я

покоряю

его

своею добротою

безропотностью

и что он все

более

и более любит меня.

вил свой золотой на красное — вышло, второй удар поставил на

passe

—

вышло. Таким образом, у нас уже три. Наконец, третий удар поставил на

12 средних — тоже вышло. Нам выдали два. Таким образом, у нас

оказалось пять, точь в точь как было, когда Федя пришел сюда. Это нас

ужасно как удивило и, надо признаться, обрадовало: ну, хоть не выиг-

рыш, то по крайней мере свои на сегодня воротили. Мы были так рады,

что всю дорогу весело смеялись, а Федя целовал мне руку и говорил, что

нет счастливее его на свете.

Вторник, 9 июля (27 июня)

Сегодня утром Федя хотел идти к Тургеневу, но мы так долго не

вставали, что опоздал и сегодня не пошел. У нас опять было 12 золотых.

Федя взял пять и пошел играть. (Следовательно, у нас только осталось

семь.^

Но мне по его уходе сделалось ужасно как грустно. Я (почти>

вполне сознавала, что он непременно проиграет, потом даже стала

ужасно как плакать. Действительно, мои ожидания исполнились. Он

воротился домой в ужасном отчаянии и сказал мне, что он все проиграл.

Потом он меня стал просить дать ему еще два золотых, сказав, что ему

непременно нужно отыграться, непременно нужно, иначе не может. Он

(даже для этого> стал предо мною на колени и умолял дать еще два.

Конечно, я не могла не согласиться. Я дала. Осталось всего пять. Я его

просила не ходить сегодня, сказав, что он непременно проиграет, но

делать было нечего. Он ни за что не мог на это согласиться. Прошло

довольно много времени, и я была уверена, что так долго держаться

с этими небольшими деньгами не было возможности. Наконец, он воро-

тился и сказал мне, что заложил свое обручальное кольцо и что все

деньги проиграл, поэтому просил меня дать ему три на выкуп кольца,

иначе оно могло пропасть. (Он сказал, что> за кольцо дали ему 17

франков, нужно было сейчас же отдать — не пропадать же ему. Делать

было нечего, нужно было дать эти деньги, (хотя тогда у нас> оставалось

только два золотых и один гульден. Но Федя был в таком отчаянии, что

я не решилась с ним говорить, а поскорее дала ему деньги. Он ушел

и через несколько времени воротился. Он успел выкупить кольцо и выиг-

рать пять золотых, что с его составляло восемь. Три он отдал мне, а пять

оставил себе, чтобы идти опять играть. С него за кольцо не хотели взять

никаких процентов, но он отдал франк, сказав, что пусть они возьмут за

их услугу. Тут мы стали обедать, потому что я была ужасно как голодна.

Дожидаясь Федю, (все это время^ я ужасно как страдала: я плакала,

проклинала себя, рулетку, Баден, все. Просто стыдно, не запомню себя

в таком состоянии

*. Пообедали, и Федя опять отправился на рулетку.

На этот раз я была (как-то)> особенно спокойна: я решила, что эти пять

золотых пропадут и поэтому не особенно горевала о них. Потом я оде-

лать и отправилась погулять. Я пошла на гору S.

Michel,

где находится

русская церковь. Нужно было идти по довольно крутой дороге и площад-

ке,

на которую выползло ужасное множество улиток или мокриц,— не

знаю хорошенько. Я сначала не знала, что это такое, и даже немного

струсила, но потом увидела, что они (ужасно как)> медленно движутся

на песке, подвигая своими рожками. Я помню, что это, кажется, означает

хорошую погоду, если улитки выползают на песок, а тут они почти

покрывали все дорожки. В некоторых местах скоплялись целыми семей-

ствами, так что даже неприятно было смотреть: такие длинные, слизис-

* Вставлено: Но после слез мне стало легче.