Достоевская А.Г Дневник 1867 года

Подождите немного. Документ загружается.

меня, не ревную ли я его. Я ответила, что ревную к англичанке, которую

мы видели на террасе. Сегодня ночью ужасная гроза, сильнейший гром

так и гремит, и дождь огромными каплями падает <^на нашей улице.

Качал деревьями)).

28 {апреля} (10 {мая})

Сегодня я встала утром, чтобы идти в русскую церковь. Я хотела

подать часть за папу. Гертруда, дочь хозяйки, вызвалась меня прово-

дить.

Мы пошли

Dohna-Schlag

и пришли в улицу к какому-то дому.

«Вот здесь церковь»,— сказала мне Гертруда. Я просила указать. Она

привела меня к дверям, на которых была надпись: «Russischer

Geistlicher

Janowsky». Я позвонила. Мне отворил человек, и я спросила

у вышедшего господина, где русская церковь. Он указал мне на какую-то

дверь, сказал, что там, и спросил, что мне надо. Я просила позволения

говорить по-русски и выразила свое желание. Он отвечал, что церковь

бывает отперта по воскресеньям и по праздникам

, и тогда бывает

обедня в 11 часов. Я сказала, что приду в воскресенье, и ушла. Бедная

M<-me>

Zimmermann),

она очень грустит. Ее ребенок отнесен

Todtenhaus

еще вчера вечером, потому что, по их законам, покойника

нельзя держать у себя дома, а нужно относить на кладбище.

В два часа вышли из дому, не зная, куда идти. Решили идти в галерею.

Долго мы ходили, останавливались только пред нашими любимыми

картинами. Потом пошли на почту. Но писем еще нет. Отсюда идем на

террасу обедать, в «Бельведер», потому что Феде наскучило уже обедать

в Heibig и не есть мороженого. Подавали нам очень долго, видимо, нас

здесь не уважают. Возле нас сидела немка, немец и их ребенок. Родители

ели, а бедный ребенок должен был только на них смотреть и, я думаю,

страшно голодал. Пообедав, мы вышли и сели у входа в ресторан, над

рекой. Мимо нас проходил весь народ, [возвращаясь с ?] террасы, старые

старенькие старички с сумрачными лицами, которые приходят послу-

шать даром музыку. Шел какой-то пароход, который двигался очень

медленно. (Надо заметить, что все здешние пароходы старинного

устройства и имеют ту особенность, что они то подойдут к берегу, то

снова отойдут. Нам случалось видеть это не один раз)

*. Нам наскучило

сидеть на террасе и мы пошли в

Grand

Jardin.

Это в нашей стороне. Мы

пошли по

Dohna-Schlag,

потом повернули налево, затем направо, и вош-

ли в какую-то рощу. При входе находится ресторан. Здесь было много

публики, все больше старики, старухи и множество детей. (Вообще, надо

сказать, что детей в Дрездене страшно много,— только и попадаются что

дети бегом, дети в колясочках, дети на руках.) Мы вошли. Надо было

что-нибудь спросить. Я спросила кофею. Подали очень дурной, кажется

ячменный. Федя спросил пива. Тут возился какой-то мальчик в песке,

который очень бесцеремонно веселился и оборачивался к публике. Нам

он очень понравился. У Феди была конфетка и он захотел ее подарить

мальчику. Сначала звал его Францем, Фридрихом, но мальчик не подхо-

дил. Потом Федя сам подошел к мальчику, предлагая конфетку. Но тот

ужасно как смутился. Затем к девочке, которая также законфузилась

и отказалась взять конфетку. Этот мальчуган, поиграв немного, побежал

* Вставлено: (сегодня его умерший день).

* Русский священник (нем.).

* Морг (нем.).

* Вставлено: может быть, Эльба мелка в этом месте или песок наносится, не знаю.

в дом и вызвал какую-то старушку, вероятно, его бабушку, стал указы-

вать на нас и говорил ей, что этот господин подходил к нему и давал ему

Papier

Бабушка смеялась, кланялась нам и, наконец, увела мальчика

в дом. Мы спросили, где

Zoologischer

Garten

Нам показали. К нему

ведет большая дорога, по которой находится надпись «für Reitung»

потом большая дорога для экипажей и, наконец, дорога для пешеходов.

Какой странный порядок, даже досадно,— отчего не позволить идти где

каждому угодно; непременно нужно назначить границы, где ходить и где

ездить. По дороге к саду мы наткнулись на какой-то ресторан, где играла

[духовая?] музыка, целый оркестр медных инструментов. Публики было

ужасно много. Дамы меня оглядывали. Нам неловко было не взять

билетов. Федя пошел и взял программу. Взяли с нас 5 зчльб., а оказа-

лось,

что играют уже 10№, а всего-то №—12, так что нам пришлось

очень мало послушать. Прислуга поминутно подходила к нашему столу

и, я думаю, ужасно удивлялась тому, что мы ничего не спрашиваем. Мы

посидели немного и, не дослушав

Vorschatz

польки, пошли домой. Нам

навстречу попадалось еще много гуляющих, которые шли в

Grand

Jardin.

Дорогой у меня разболелась нога, и я раньше Феди ушла домой.

29 апреля (11 мая)

Федя проснулся не в духе. Сейчас же поругался со мной, я просила его

не так кричать. Тогда он так рассердился, что назвал меня [проклятой

гадиной]

Это меня ужасно рассмешило, но я показала вид, что

разобиделась, и ни слова не говорила с ним. Это его, видимо, раздосадо-

вало.

Потом я оделась и, сказав ему, что пойду к Zeibig'y

, ушла. По

дороге я зашла в магазин <^один)> антикварских вещей. Здесь много

саксонского фарфору «alte Sachs», который <^здесь> довольно дешев,

например, различные чашки по 2 или 3 талера, тарелки с изображениями,

взятыми от

Watteau,

очень хорошего фарфора и прекрасной живописи, по

2 талера. Он мне обещал уступить три тарелки за 5 талеров. Это еще

дешевле. Потом великолепная чашка 8 талеров, блюдо для фруктов

8 талеров. Мы разговорились с старым немцем, он выразил свое изумле-

ние,

что я так быстро и хорошо говорю по-немецки и сказал, что сначала

меня признал за англичанку. Он, кажется, очень добрый старичок. Гово-

рит, что если купить эти вещи на заводе в Мейссене, то заплатим вдвое,

а вещи будут из нового фарфора, между тем как старый саксонский

фарфор ценится гораздо дороже. Я обещала зайти. Он проводил меня

(слово не расшифровано), сказав, что редко кто из иностранцев говорит

так правильно по-немецки, как я. ^Потом)> пошла я к

Z<eibig>.

Это

совершенно в конце города. Я ужасно долго и много шла, am See,

проходила мимо какого-то грязного ручейка, мимо

Annenkirche,

по

дороге выпила

Himbehren

Wasser

и, наконец, кое-как, беспрестанно спра-

шивая, дошла до

Ammonstrasse.

Это очень длинная, широкая и безлюд-

ная улица. Было страшно жарко, даже душно. Я нашла квартиру

Z<eibig>,

позвонила и от служанки узнала, что его дома нет и что он

бывает дома только после 5 часов. Я сказала, от кого я, и что, может

быть, опять приду, и ушла. На этот раз дорога показалась мне поближе.

* Бумагу (нем.).

'* Зоологический сад (нем.).

'* Для верховой езды (нем.).

Эти два слова вычеркнуты в стенографическом оригинале.

Zeibig,

здешний профессор и стенограф, к которому я имела рекомендательное письмо

от П. М. Ольхина. (Примеч. А. Г. Достоевской).

Я прошла

на

почту

спросила писем.

думаю,

мы

ужасно надоели

этому сержанту, который выдает письма.

Мы

каждый день заходим

и спрашиваем: «Нет

ли

письма,

нет ли

письма?» Писем

не

было,

и я по-

шла домой. Купила

по

дороге ленточку

для

Феди

(З

зильб.). <^Пришла

домой.> Федя

еще

сидел, страшно насупившись,

ничего

с ним не

говорила.

Но

<^потом>, когда

он

стал одеваться,

решилась прекратить

ссору

спросила, хочет

ли он

весь день

не

говорить

со

мной?

оказалась

опять

во

всем виноватой,

но это

ничего, лишь

бы не

ссориться.

Вышли

из

дому

и не

знали,

где бы нам

пообедать. Федя вздумал идти

обедать

Grand

Jardin,

спросил

извозчика, есть

ли там

ресторан.

Тот

отвечал,

что

ресторан великолепный.

Мы

пошли.

Это

довольно далеко

от

нас, но мы

здесь совсем

не

ездим

каретах,

все

пешком. Кое-как

добрались

до

сада. Музыки

на

этот

раз не

было,

по

случаю смерти

лейтенанта Каменского

. Публики было много.

Нам

предложили обе-

дать

по

карте

отвели

какой-то

зал, но

обедать

там нам не

хотелось,

потому

что все

немцы прелюбопытный народ

стали

бы

смотреть,

что

такое

нам

носят есть.

Мы

пошли

другую залу, возле буфета.

дверях

сидели какие-то

старухи, одна

из них

очень дряхлая,

собачонкой,

и,

вероятно, очень богатая, потому

что три

остальные очень

за нею

ухажи-

вали, носили

за нею

подушки

и ее

пальто,

усаживали

ее на

[кресла?].

Они сидели прямо

при

проходе, между залою

садом.

Мы

прошли через

буфет

велели подать

нам

обед. Зало довольно большое,

оркестром

и большими зеркалами, составленными

из

кусочков.

Нам

подавали обед

очень тихо, вероятно, желали дать нашим желудкам отдых. Феде при-

шлось даже

два

раза пойти

ним

—

сказать, чтобы

они так не

медлили.

Для десерта

у них не

оказалось мороженого,

и нам

подали какой-то

пудинг.

Мы

отказались.

Нам

принесли

еще

суше пирожки.

Они

хотели

послать

ближайшую кондитерскую

за

мороженым,

но мы

решили

пойти туда сами

просили

его

только показать

нам

дорогу.

Он нас

повел, долго толковал,

но

показал опять-таки,

по

немецкому обыкнове-

нию,

не

туда. Федя

всю

дорогу ругал немцев

за их

непонятливость,

и когда встретился

нам

саксонский гусар, Федя

был так

разгневан,

что

бросился ругать саксонского короля, зачем

он

содержит

тысяч гвар-

дии.

отвечала,

что

если деньги есть,

то

отчего

же и не

содержать.

(Впрочем,

мне

было положительно

все

равно, содержит

ли он

гвардию,

или

ее

вовсе

не

существует.

отвечала только, чтобы что-нибудь ска-

зать.) Федя ужасно рассердился,

но на

этот

раз и на

меня,

объявил мне,

что если

глупа,

то

пусть держу язык

за

зубами.

Вот как мне

иногда

достается

за

немцев. Сперва нашли какую-то распивочную,

где

немцы

пили пиво.

Нам

сказали,

что

кондитерская будет дальше. Кое-как нашли

ее.

Спросили мороженого,

нам

отвечали: «сейчас».

Мы

сели

при

входе.

Я просила Федю сорвать

мне

цветок каштанового дерева.

Я в

первый

раз

в жизни видела цветы каштана.

Это

довольно длинный, красивый цветок

с хорошим запахом. Здесь, <Свероятно)>,

не

позволено рвать цветы,

и Федя рисковал быть схваченным,

как

нарушитель общественного спо-

койствия. Подали мороженое.

Оно

было несравненно хуже,

чем в

«Бель-

ведере»,

почти совсем растаяло. Пошли. Федя бранился: зачем аллеи

прямы, зачем

тут

пруд, зачем

то,

зачем другое

—

просто

так мне

надоело,

решительно желала, чтоб поскорей кончился этот скверный день.

Gr<and> J<ardin>

находится

Sommer Theater

*. В Gr<and> J<ardin>

есть

также

тир для

стрельбы

из

ружья. Какой-то немец стоял

прилавка

'* Летний театр (нем.).

и яростно стрелял. Действительно,

это был

очень хороший стрелок: почти

каждый

раз он

попадал

кружочек

заставлял железного турку подни-

маться из-под полу.

Мы

тоже подошли. Федя хотел попробовать,

но я,

совершенно

не

зная,

что он

когда-нибудь стрелял, сказала

ему с

^насмеш-

кой]»:

«Не

попадешь»

Это

подзадорило

его, и он

взял ружье.

первый

же

раз он

попал,

какой-то гусар показался из-под полу.

Он

попадал

почти через

раз и

потом

торжеством обратился

ко

мне: «Что?»

приба-

вил,

что это

опять подтверждает

его

давнишнюю мысль,

что

жена есть

естественный враг своего мужа.

спорила

ним,

но он не

хотел согласить-

ся

утверждал прежнее.

Мы пошли

не

прямо домой,

а на

террасу,

где я

пила кофе,

Федя

ел

мороженое

и пил

кофе. Посидев немного,

мы

подошли

решетке

стали

смотреть закат солнца.

Т^т мы

из-за заката

поссорились. Федя опять

меня выругал,

и мы

очень злоб[ные] пошли домой.

На

дороге

мне

сделалось

так

тяжело,

что я не

имела силы удержаться, заплакала

и сказала Феде,

что я эти дни

несчастлива.

(Это

правда,

вследствие

известного обстоятельства очень сильно расстроена нервами.)

Мы

дошли

до конца Moritz А1(1ее>, Федя пошел

за

папиросами,

а я

чуть

не

бегом

побежала домой.

Не

успела

войти

комнату

раздеться,

как

пришел

Федя.

(Как

оказывается,

он

тоже ужасно спешил домой,

не

зная,

что

и подумать

о том, что

<С

ЭТ0

такое

со

мной происходит.)

немного

поплакала,

но

потом

мне

стало лучше. Федя говорил,

что,

верно,

мне

скучно,

что мы

живем очень уединенно,

что

непременно, чтобы

приняла

касторку, уверял,

что все это

пройдет, говорил, что, верно,

нам

непремен-

но надо уехать,

что я,

вероятно, раскаиваюсь,

что

вышла

за

него

прочие

и прочие глупости.

И при

этом рассказал

мне

сказку

двух стариках,

которые,

не

имея детей, печалились

горевали,

что

будет, если

их

внуки

помрут.

утешилась

решила плакать тогда, когда действительно будет

чем

плакать,

а все

свои пустые сомнения бросить. Потом

мы

напились

чаю,

пошла смотреть

окно

(в

другой комнате). Федя пришел

ко мне

на меня поглядеть

Он

сказал

мне, что он не

будет меня будить

для

прощания ночью, потому

что эти все три дня я

после долго

не

могла

заснуть,

вчера

так

сидела

до 5

часов,

но я

упросила, чтоб

он

этого

не

делал

а(преля} (12

\мая})

Сегодня

встала довольно рано

и,

когда Федя проснулся, спросила

его,

можно

ли мне

идти

церковь.

Он

согласился,

поскорее оделась

и ушла. Церковь довольно далеко

от нас, в Beuststrasse. Я уже

пришла

в конце обедни, когда пели «Отче наш». Церковь довольно большая

для

домашней. Образ богоматери

на

правой стороне иконостаса взят

с Ма-

донны Рафаэля

(что

Федя очень

не

одобряет). Пели

они

каким-то чре-

звычайно странным

неслыханным мною напевом,

как

поют романсы.

Священник

—

тот самый, которого

тогда видела (Юшновский).

церк-

ви было много русских разодетых барынь.

По

окончании обедни

все

* Вставлено: Этим замечанием

вовсе

не

хотела

его

обидеть,

сказала спроста.

Вставлено:

Мы

дружно разговаривали,

и у

меня стало опять легко

на

сердце.

* Вставлено: Надо сказать,

что я

довольно рано ложусь, Федя

же

сидит

до

двух часов

и позже. Уходя спать,

он

будит меня, чтоб «проститься». Начинаются долгие речи,

нежные слова, смех, поцелуи,

и эти

полчаса

— час

составляют самое задушевное

счаст-

ливое время нашего

дня. Я

рассказываю

ему сны, он

делится

со

мною своими впечатле-

ниями

за

весь день,

и мы

страшно счастливы.

В стенографической записи ошибочно:

11.

стали подходить ко кресту. У стены стояла богато одетая дама, которая

очень важно и самоуверенно раскланивалась и ушла в дверь, ведущую

в комнаты священника. Вероятно, это его супруга: попадья — везде попа-

дья!

Знакомые встречались друг с другом. Они говорили по-русски

«здравствуйте» и потом начинали говорить по-французски; должно быть,

говорить по-русски здесь не принято. Русские здесь все в высшей степени

некрасивые, с какими-то вздернутыми носами и с веснушками на лице.

Я пришла домой в 12 часов. Федя еще пил чай. <^Потом]> мы сели читать,

а в 4 часа пошли к

Pachmansch'e

Leihbibliothek;

на дверях была надпись,

что по воскресеньям она бывает открыта только до часу. На наш стук

нам отворила хозяйка библиотеки; мы взяли опять три № «Полярной

звезды» и <( Фейербаха)), отдали в залог 2 талера. Надо было отнести

книги домой. По дороге мы зашли к Курмузи и купили у него фиников

(14 зильб.

Pfund),

желе красносмородинного и кофе (15 зильб.). Все это

мы отнесли домой и пошли на террасу обедать. Нас встретил «дип-

ломат» (все слуги нам кланяются, как старым знакомым). Обед был

хорош, но в наказание Феде дипломат нам объявил, что мороженого

<^нам^ не будет, потому что оно все вышло. <^Потом мы)) вышли на

балкон — Федя, чтобы пить кофе и читать «Indépendance Belge». <СПо-

том)> Федя непременно захотел идти вниз, <^чтобы)> слушать музыку.

(Мы) сошли, заплатили 5 зильб., только что сели, как Федя стал

говорить, что лучше нам уйти, что все так дурно играют. Я насилу

убедила прослушать

Schubert'a

«Ständchen». Эта вещица мне очень по-

нравилась. Мы посидели еще с 10 минут, пошли по террасе, а потом

домой. Вечером Федя принимал касторку

*, и говорил мне, что я очень

хорошенькая, что он мною сегодня любовался. Все эти слова для меня

так дороги, что я с большим удовольствием записываю их.

1 мая (13)

Сегодня я встала в 9 часов и, вспомнив, что у нас мыла нет, пошла

купить его. Заплатила за какое-то кокосовое <^мыло)> 2% зильб. Пришла

прачка, Сона> принесла белье и просила получить деньги; за всю стирку

взяла 14 зильб. Очень дешево. <^Это> обходилось за дневную рубашку

2 7 зильб. (7 к.). Пока я собирала белье, она, не желая терять времени,

ушла, и я должна была отправить к ней белье с Dienstmann'oM

*. <^Вчера

мы) ходили по городу и встретили ужасное множество различных калек:

то горбатых, то с вывернутыми ногами, то кривоногих; вообще Дрез-

ден— город всевозможных калек. Это самое некрасивое население, кото-

рое только я вижу, все старики и старухи просто отвратительны, смот-

реть не хочется, так они безобразны. Сегодня Федя скучный; это оттого,

что здесь ему очень надоело. Он говорит, что мы начинаем <^пе-

рек[и]с[а]ть, даже наши с ним [руки?] начинают)) [полнеть?], например,

даже его обручальное кольцо, которое так ловко входило ему на

безымянный палец на правой руке, еще третьего дня перестало входить,

а сегодня, через два дня, не входит и на левую руку. Это его очень

печалит, но я радуюсь. Так он предполагает послезавтра ехать

, то нам

нужно было отдать в починку наш саквояж, у которого опять сломался

замок.

{Мы

пошли.> Неподалеку от нас живет

Klempner,

но он объявил,

что это не его дело и отослал нас к

Schlosser

По счастью, он жил на

I* Заменено: был чрезвычайно ласков и

'* Слугой (нем.).

'* Жестянщик, слесарь (нем.).

этом

же

дворе

обещал

нам

окончить работу

завтра. Освободившись

от мешка,

мы

пошли, сами

не

зная куда. Вышли

на

Большую улицу

и Федя купил

для

путешествия мыла

помады

зильб.). Потом зашли

еще

магазин галстухов,

Федя купил себе небольшой галстух. Здесь

они довольно дороги,

не

дешевле петербургского,

но в

незначительном

разнообразии. Отсюда

мы

пошли

на

почту, С

воображаю,

мы до

страсти надоели этому бравому служителю.

Он

нас каждый

раз

(услышав

нашу фамилию), спрашивает

Д или

объявляет,

что

писем

к нам

нет. Такая досада. Куда идти, право,

не

знаем, решились идти

на

станцию

железной дороги, чтобы узнать,

котором часу идет поезд

в M<eissen>.

Дорога довольно длинная, день жаркий,

ужасно хотела есть. Наконец,

пришли,

но

узнать положительно ничего

не

могли, такая путаница,

что

ужас.

Но

все-таки узнали,

что

самый скорый поезд идет

/ 3-го. На

станции есть ресторан. Федя предложил отобедать здесь.

согласилась.

Здесь весь обед можно получить,

как и на

«Бельведере»,

за

талер,

но мы

взяли

по

порциям,

что

обошлось вместе

с N<ieder>st<einer>,

.(который

здесь

зильб.)

талера

зильб.

Но

потом

наш

кельнер, вероятно,

обиженный

тем, что мы

обраковали

его

десерт, вздумал

нас

обмануть.

Сначала

он

сказал

нам, что за

червонец дают

талеров

зильб.,

но

когда

мы

объявили

ему,

чтобы

он дал нам 15

зильб.,

то он

обманул

нас

еще лучше:

он дал 4

монеты,

на вид

совершенно одинаковые,

три

гульдена

один

зильб., который очень схож

гульденами. Этот обман

мы узнали только вечером, когда пришли

магазин Курмузи покупать

свечи

апельсины. Следовательно,

он

обманул

нас на 30

коп.

* (Я

забыла сказать,

что

когда

мы шли на

железную дорогу

по

старому

мосту,

нас

нагнал извозчик, везший какую-то большую машину, которая

обливала улицу.

едва успела отбежать

промежуток моста,

как

весь

тротуар

был

залит водой,

женщина, которая

не

побереглась, вымочила

себе

все

платье.

посмеялась

над

этим,

но

только

что мы

дошли

до

конца моста,

как

навстречу

к нам

появилась <(опять)> такая

же

машина,

опять чуть меня

не

облила. СТак что)>

я в

душе ужасно выбранила

немецкое устройство.)

<(На

этот

раз мы

мост прошли благополучно,

не

заставили полицейского покричать

на

нас.)> Когда

мы шли от

железной

дороги,

нам

навстречу стали попадаться густые толпы народа.

Все

стояли

и,

очевидно, чего-то ожидали.

спросила какую-то женщину,

что

это значит.

Она

<С

мне

)> отвечала,

что

сейчас здесь провезут какого-то

австрийского генерала

на

кладбище. Когда

сказала

об

этом Феде,

он

ужасно стал бранить немцев

за их

любопытство

уверять меня,

что

русский народ

не так

глуп, чтобы бежать смотреть

на

похороны какого-

нибудь генерала.

отвечала,

что

народ везде любопытен,

отчего

в городе,

где

мало развлечений, народу

и не

бежать поглазеть

на

церемо-

ниальное шествие.

Мы

прошли через японский

сад

и<^через> Кернерову

улицу

вышли

на

площадь,

где

стояла чья-то статуя. <^Как назло

именно^

в это

время показалась процессия: впереди ехали различные

полки, играя похоронные марши. <СТак,

по

крайней мере,

думаю^

Пропустив процессию, пошли

мы в

нашу сторону. Идти домой было

еще

рано,

зашли

за

папиросами

отправились

на

террасу.

концерт идти

не

хотелось,

мы

уселись наверху

спросили кофею. Перед этим

мы

только

'* Вставлено:

(т. е. с

какой буквы

она

начинается).

* Вставлено: Конечно,

это

пустяки,

тем не

менее досадно, когда

на вас

смотрят,

как на

дурачков, которых легко можно обмануть.

'* Дальше зачеркнуты

строк.

что поссорились, из-за русских.

Он

назвал меня глупой,

что

меня ужасно

рассмешило. (Вообще

я на

него сердиться

не

могу; иногда хочется

сделать серьезную

сердитую физиономию,

но

лишь взгляну

на

него,

и всякая досада кончается.) Кельнер принес

нам и

булки, очень вкусные,

и когда пришел получить деньги,

то

спросил

зильб. Федя

дал ему 10

зильб.,

он

подал сдачи

1 / Pf.,

значит прямо

от нас

унес

зильб.

Я,

чтобы привести

его в

сознание, спросила

его: что это 5 Pfennige, то

есть

зильб.

При

моих словах

он

^приятно осклабился^, взял

эти

Pfennig'oB

ушел. Следовательно,

я же и

осталась

дурах. Хоть

мы

были

Федей

ссоре

(но что это

были

за

ссоры!),

но ни он, ни я не

могли

не засмеяться.

Я так

просто-напросто покатилась

со

смеху. (Фраза

не

расшифрована.) Кельнер, видя,

что я

смеюсь, ужасно

сам

расхохотался.

Федя уверяет меня,

что это он

смеялся надо мною

же, над тем, как он

ловко меня надул. Эдакие

эти

кельнеры мошенники,

как раз

обманут

Посидев здесь немного,

мы

пошли гулять

по

Бельведеру. Здесь оказался

большой куст прекрасных розовых розанов, вполне распустившихся.

Они

были

так

хороши,

что

Федя

все

соблазнялся украсть

их. <^Я ему

говори-

ла, чтобы

он

пришел сюда вечером, тогда нарвал

бы

себе.^

Мы

пошли

по

Moritzal<lee> и

зашли

магазин Курмузи. Тут-то

открылось мошен-

ничество нашего кельнера. Федя начал

по

обыкновению ругать немцев

и немецкую монету. Приказчик, разумеется,

из

вежливости соглашался.

Пришли домой.

Еще

было довольно рано,

часов. Сели читать.

большим удовольствием прочла очерк «Княгиня Екатерина Романов-

на Дашкова»

. И

скажу: какая женщина, какое сильное

богатое сущест-

вование! Потом

мы

разговаривали

Федей

об его

отъезде.

<^У

меня,

лишь только

яУ

подумаю,

что вот он

уедет,

и я

останусь здесь одна,

так

меня просто мороз

по

коже дерет.

Что я

тогда буду делать,

себе

и представить

не

могу

—

как

мне

будет скучно

грустно, буду сидеть

одна

этих трех скучных комнатах

без

него,

без

которого

я,

<^право>,

не

могу, <^кажется^, жить

на

свете.

Я его

убеждала

не

тосковать

обо мне,

что

я не

заболею, ничего

со

мной

не

сделается,

что все

пройдет благо-

получно.

Он

просил меня писать

нему каждый день.

Я с

большим

удовольствием

это

сделаю,— это будет

мне

хоть некоторым утешением.

Потом

он

<Смне> говорил,

что,

видно,

для

меня разлука

с ним

очень

легка,

что,

видно,

я его не

люблю

*. Если

рада,

что он

едет,

то это

вовсе

не для

выигрыша

(в

который,

по

правде сказать,

мало верю),

но

я вижу,

что он

здесь начинает прок[и]с[а]ть, становится раздражитель-

ным.

Это

понятно:

все

один

да

один,

ни

лица знакомого,

ни

человека,

с которым

бы он мог

перемолвить слово. Хорошо

еще, что мы

можем

хоть что-нибудь доставать читать,

а то мы бы

погибли

от

скуки. Ехать

туда

—

его желание,

его

мысль, отчего

же не

удовлетворить

его,

иначе

это

будет

все

вертеться

голове

и не

давать покоя. Меня будет утешать

то,

что

он

несколько развлечется

вернется

ко мне

прежним любящим

человеком, хотя

я и

теперь

не

могу пожаловаться

на его

нелюбовь.

Вечерами

мы

читаем

и по

часам

не

говорим. Иногда

он на

меня взглянет

или

я на

него,

всегда

хорошей улыбкой, всегда

радостью

Мы

долго говорили

этот вечер.

Он

сказал,

что

если

ему

случится

там

выиграть,

то он

приедет

за

мною,

и мы

будем

там

жить.

Это

было

бы

}

* Вставлено: Меня очень забавляет ловить

проделках

тех

людей, которые стараются

нас

обмануть.

'* Вставлено:

Но он не

прав.

'* Вставлено:

очень счастлива.

хорошо. Впрочем,

не

знаю, может быть,

это и

неправда, может быть,

лучше

бы

было вовсе туда

не

ехать. Потом <^вечером>

села писать

и писала

часа. Было <СУ

же

часов, когда Федя сказал,

что мне уже

пора ложиться; начались вновь страстные прощания,

и я

пошла спать.

<СНо)>,

как на зло, вот уже 3

ночи

очень плохо сплю: сначала очень

долго

не

могу заснуть,

когда Федя придет прощаться

разбудит меня,

то

это

меня разгуляет,

и я не

сплю

еще

часа

2 или 3.

<СТак что)> Федя

уж

хотел завести обычай

не

прощаться

со

мною ночью,

но я

упросила

его

этого

не

делать. (Сегодня вечером Федя <^опять)> принял касторку,

^потому

что

вчерашняя

на

него

не

подействовала^. Любопытно видеть,

как Федя принимает

это

противное лекарство.

Тут

играю роль

и я. Все

приносится

на

стол: касторка, свежая вода,

две

ложки, апельсин

желе.

Я беру ложку, наливаю воду

стараюсь, <^чтобы>

ее не

расплескать.

Федя наливает касторку, берет

меня ложку, выпивает

и,

почти бросив

мне

руки ложку, делает отчаянный жест, вскрикивает, схватывает

апельсин, полотенце

начинает

жадностью есть желе. Потом объявляет

мне,

что я

себе представить

не

могу, какая

это

гадость,

и что

хуже этого

не может быть никакого лекарства.)

долго ворочалась,

не

могла

заснуть:

то

скрипела кровать,

то

кошка возилась

мяукала

соседней

комнате,

но с

приходом Феди

немного стала засыпать. Потом раз-

говорилась

с ним и

<^потом^

уже

долго, долго

не

могла заснуть, вер-

телась, скрипела кроватью,

так что мой

снисходительный Федя, наконец,

мне заметил,

что я ему

спать

не даю. Я,

разумеется, показала

вид, что

ничего

не

слышу

крепко-накрепко сплю.

{ai) (14

Miai))

Встала

сегодня часов

в 9 и

вспомнила,

что

надо сегодня написать

маме письмо,

во 1-х,

потому

что я

хочу писать

к ней

каждую неделю,

а во

2-х, надо было поторопить

их с

присылкою денег.

В это

письмо

вложи-

ла записку

и к

Маше

*, потому

что до сих пор еще не

написала

к ней

порядочного письма. Когда письмо было готово, Федя

уже

проснулся.

ему

сказала,

что

мигом сбегаю

на

почту,

ушла. Действительно,

я пришла очень быстро,

из

чего

он

заключил,

что «он

держит меня

в строгости,

что я у

него «шелковая», <^«потому-то

летает

так

скоро»)).

После

чаю

Федя объявил,

что

лекарство

не

подействовало,

и что

придет-

ся принять

еще

раз

пошел

за ним в

аптеку.

Во мне, как во

всякой

ревнивой женщине, пробудилась страшная ревность.

сейчас рассудила,

что

он,

вероятно, пойдет

моей сопернице.

тотчас

же

села

на

окно,

рискуя выпасть

из

окна

навела бинокль

в ту

сторону,

из

которой

он

пошел

и из

которой

он

должен

был

воротиться.

Уже

сердце

мое

испыты-

вало

все

муки несчастной покинутой женщины, глаза

мои

поневоле стали

наполняться слезами

от

слишком пристального взгляда,

но

Федя

не

показывался. Вдруг

нечаянно взглянула

другую сторону

вижу,

что

мой

* Федя смиренно идет домой.

встретила

его и

тотчас

же

рас-

сказала

ему все мои

похождения. (Любопытно, если

бы я

была ревнивая

женщина,

кому могла

бы я его

теперь здесь ревновать

—

разве только

к немецкой харе

Иде или к

самой

M<-me> Zimmermann)?

<СТак

как он

опять принял слабительное,

то

долго ждал

его

действия. Когда действие

** Мария Григорьевна Сватковская,

моя

сестра. (Примеч.

А. Г.

Достоевской).

'* Что...

еще раз

заменено:

что ему

надо заказать лекарство

Вставлено: дорогой

'* Заменено: старой.

было сделано)), он до того ослабел, что лег полежать и глубоко заснул,

сказав перед сном, чтобы я его разбудила через час. Мне пришла в голову

нелепая мысль, что он, может быть, умер.

пошла посмотреть

и увидела, что он живехонек. В

5-го я его разбудила. Он оделся, и мы

пошли обедать на террасу в довольно большой дождь. Но здесь с нами

случилась история, которая заставила нас больше не являться обедать

сюда. Когда мы вошли, то 4 слуги в соседней комнате играли в карты,

и в комнате, в которой уже было без нас двое гостей, прислуживал один

«дипломат». Вошел какой-то саксонский офицер. «Дипломат» сейчас же

бросился к нему. Федя постучал, «дипломат» не двигался. Федя еще раз

постучал. Он, очень невнимательно выслушав, извинился и ушел опять

к офицеру. Мы стали обедать не

diner,

a à la

carte

Мы спросили супу.

Он,

едва выслушав, пошел за супом, и потом, когда мы уж давно

окончили, все ходил, носил кушанья офицеру. Федя опять постучал,

тогда кельнер, видимо, обиженный, сказал довольно резко, что он здесь,

что он слышит и, (^поэтому)), что стучать не для чего. Потом принес

вина. Федя заказал еще телячьих котлет и (слово не расшифровано).

Немного погодя, приходит кельнер и приносит одну порцию (слово не

расшифровано). Мы спросили его, что это значит. Он отвечал, что мы

требовали только (слово не расшифровано). Федя объяснил ему, в чем

дело,

и тот, сказав, что сейчас будет готово, ушел. Федя был в ужасном

гневе. Он говорил, что следует сейчас же уйти, чтобы не давать потачки

лакеям. Я отстаивала их, потому что очень хотела есть. Федя уверял, что

жалеет, что он не один и пр. и пр. Явился <^опять)> кельнер и принес нам

одну порцию

Kalbskotlet

. Это уж окончательно взорвало Федю. Он

рассердился и потребовал счет, тот отвечал, что всего 29 зильб. Федя дал

талер и не взял со стола сдачу. Мы вышли очень рассерженные из отеля.

Собственно я не была так раздражена, как Федя. Мне было просто

смешно, что нам не случилось обедать. Я просила Федю успокоиться, он

не хотел и начал браниться, <Сдаже плюнул)>. Мы пошли обедать над

водой, но я сказала Феде, что если он будет так сердито смотреть, то

я лучше уйду домой. Тогда он просто закричал на меня (он уверяет, что

просто вскрикнул от боли). Меня это раздосадовало, и я ушла домой.

<На дороге купила себе за 2 зильб. пирожное.)) Но потом вспомнила,

что дома будет скучно, а лучше мне сходить на почту узнать, нет ли

нового. Я и отправилась, но писем не было. Купила папирос и пришла

домой. Ида мне сказала, что Федя только что был, походил, походил по

комнате и куда-то опять ушел. Меня ужасно это встревожило, я не знала,

что и подумать, куда он пошел. Но, поглядев в окно, я увидела, что он

идет домой. Я была очень рада и встретила его, как ни в чем не бывало.

Он был очень бледен, расстроен, видно было, что это его огорчило. Он

говорит, что тотчас же побежал за мной. Приходит <^за мной>, и меня

нет. Он пошел опять на террасу, думая, не пошла ли я, для доказательст-

ва своей независимости, куда-нибудь на террасу обедать. <^Мы немножко

поссорились)), потом он пришел меня звать обедать. Мы оделись и по-

шли уже в сильный дождь. Куда было идти,— я думаю, в 8 часов вечера

нигде нельзя было найти обед. По дороге у нас лежал «Hotel Victoria».

Мы зашли. Там очень хорошо убрано, много газет и журналов на столе.

Мы спросили карту и выбрали себе 3 кушанья. Но эта малость обошлась

* Вставлено: со страхом.

* Полный обед, а по выбору из меню (фр. ).

}т

Телячьих котлет (нем.).

нам

талера

зильб. Положим,

что все

было приготовлено хорошо,

но

цена тоже

тут

страшная,

за

котлету—12 зильб.

Ну где это

видано?

Оттуда

мы

пошли есть мороженое. Надо отдать справедливость, нигде

нет такого прекрасного красненького мороженого,

как

здесь,

цена

не

слишком дорогая.

Пообедав

в 9 час.

вечера,

мы

пошли домой,

но

этот день

был

днем

ссор:

открыла зонтик

и, не

умея держать

его так, как

держат

его

предусмотрительные немки, ушибла какого-то честного немца. Федя

раскричался

на

меня

за это

так,

что у

меня

досады сделалась лихорадка.

Надо было достать

наш

саквояж

от

кузнеца,

но его

мастерская была

уже

заперта,

и мы не

достучались. Пили дома

чай, и за

чаем побранились

снова

подошла очень миролюбиво, чтобы поговорить

Федей

насчет завтрашнего отъезда,

а он, не

поняв, почти закричал

на

меня.

Я,

разумеется,

не

могла этого вынести

тоже,

свою очередь, закричала

на

него

ушла

спальню. Потом было раскаяние, потом были жалобы

на

свое несчастье,

на

несходство

и на

многое множество различных ^спле-

тен)).

Как

это

глупо копаться

своем сердце

носиться

своим несчастьем,

которого

на

самом деле

нет.

была рада, когда кончился этот подлый

день,

потому

что

ссориться

мне уж

стало надоедать. Федя меня

не

разбудил ночью прощаться.

Это

дурной знак,

но,

впрочем, вероятно,

к добру, иначе

мы

опять

бы

поссорились. Федя

не

завтра поедет,

после-

завтра.

М<ш>

15(3)

встала

в 9

часов. Идет дождь очень сильный, небо пасмурное,

значит дождь будет

на

весь день. Сегодня часу

в 6-м у нас

ужасно

Ида

стучала

дверь.

Мы

сначала

не

поняли,

но

потом догадались,

что

третьего

дня

приказали

ей нас

разбудить рано утром. Федя отвечал,

что

мы проснулись,

и она

ушла. Потом

опять заснула. Федя сегодня

проснулся

флюсом,

него ужасно распухло <Спод носом

и^

левая щека,

так

что это

сильно изменило

его

физиономию.

разбудила

его

упреком

том, что он

меня вчера <^вечером>

не

разбудил, когда ложился спать.

Он очень удивлялся,

говорит,

что не

только разбудил,

но что я

даже

ним

говорила, <^что

он

меня много целовал, даже

плечико^,

и что

я очень разумно отвечала

на все его

разговоры.

Ей

богу,

положительно

не помню, чтобы

я в эту

ночь просыпалась.

Но

все-таки

это

очень

хорошо,

что я

даже

и во сне не

перестаю быть любезной

со

своим

прелестным мужем.

Так

как

выйти Феде сегодня решительно нельзя, во-первых,

по

болез-

ни,

во-вторых, из-за погоды,

то мы

положили обедать дома.

Для

этого

послать

Иду в

трактир взять

для нас

обед.

пока

пошла

за

саквояжем,

принесла

его и

отправилась взять каталог

из P<achmansche>

B<ibliotek>,

чтобы выбрать книги

для

Феди.

По

дороге

зашла

фотографу

купила

у него

три

вида Дрездена: галерею,

Zwinger

Hofkirche

(по 5

зильб.).

Ко

мне вышел какой-то господин

красной ермолке

показал много

картинок.

Я с ним

разговорилась

спросила <его>, куда

нам

ехать,

чтобы видеть Саксонскую Швейцарию.

Он мне

долго толковал, называл

много имен.

поблагодарила

его, но

сказала,

что

очень жаль,

что все

эти имена забуду

все-таки

не

попаду

Швейцарию. Тогда

он с

большой

любезностию принес карандаш

написал весь маршрут

мне,

очень

'* Вставлено:

что за

несчастный день!