Достоевская А.Г Дневник 1867 года

Подождите немного. Документ загружается.

Loschwitz,

по

которой находится

2 или 3

ресторана. Стены домов

обвиты плющом,

это

очень красиво.

Мы

пошли

гостинице, потом

из

ее

сада поднялись

по

каменной, вырубленной

скале лестнице

еще выше.

Чем

дальше

мы

поднимались,

тем

лучше открывался

вид.

Эти горы, покрытые виноградниками,

эти

леса вдалеке

высокие

горы

тумане, наконец,

эта

деревушка,

своими улицами, прямо

поднимающимися

на

вершину,

деревенская церковь,

на

которой

в это

время звонили

вечерне,— все

то

составляло какую-то <Ссельскую>

картину, которую

я еще до сих пор

никогда

не

видала. Этот звон

навеял

на

душу какое-то грустное чувство. <Но>, может быть,

это

оттого,

что

хоть

я и

развлекаюсь,

но мне

все-таки чего-то недоставало,

чего-то дорогого

при мне не

было (Феди

не

было)

без

чего

мне

и радость

не в

радость.

Мы

взобрались

на

самую верхушку, сначала

на террасу

(в

которой вместо крыши служили сплетенные между собою

сучья),

потом

еще

наверх

и тут

сели. М<-те>, дала

мне

зонтик,

а сама пошла взять себе пива,

а мне

принесла пудинг.

Она

очень

добрая особа, старушка

лет 50, но на вид ей не

больше

как лет

38 или 39.

Такая живая,

что

прелесть, гримасница, всех передразни-

вающая, всегда находящая сказать что-нибудь острое, премилая особа,

с которой <^никак>

не

может быть невесело.

Она

была очень

ко

мне заботлива: когда замечала,

что на

меня дует ветер,

она

тотчас

же пересаживала меня

на

другое место. Заботилась, чтоб

мне не

было

жарко,

очень упрекала,

что я с

собой

не

взяла ничего теплого,

а потом заслонила меня своею спиной

надела

на

меня свой носовой

платок, чтобы

мне не

продуло

в шею. (В

Дрездене ужасный ветер.

Это город ветров, говорит

M<-me> Zimmermann),

вследствие этого

нем

такой здоровый воздух. Говорят,

что в

прошлом году, когда

во всей Европе была сильнейшая холера, здесь

не

было

о ней и

помину,

несмотря

на то, что она

была очень близка,

и что в

городе находилось

ужасное множество раненых.

Так и в 47-м

году,

холерный

год,

здесь

ее не

было.

И вот в

память-то этого

и был

выстроен одним

гражданином такой

Cholerabrunnen

117

который

видела

на

площади

близ почтамта.) Потом

мы

спросили,

какого-то здесь сидящего

немца,

не

знает

ли он, в

котором часу идет отсюда пароход.

<^Он

нам сообщил.))

Мы

посидели

отправились

(как у

меня далеко видит

глаз

<^на

часовую стрелку^)

118

*. Сошли

какой-то ресторан, чтобы

дождаться парохода,

но

здесь

уже

ничего

не ели и не

пили.

Мы

сели

за

один стол

одним немецким семейством, состоявшим

из

отца,

еще

молодого,

лет 26, или,

может быть, моложавого очень

против своей жены, которая

на вид

казалась

лет 30

непременно.

ними

был маленький сынок, краса

гордость семьи,

лет

около

4-х.

Отец

принес

ему

колбасу,

за

которую

он с

радостью ухватился

собирался

есть

ее без

хлеба. <Но> отец

дал ему

<^белую> булку

рассказал

нам,

что

гораздо лучше

полезнее

для

детей давать

им

съестное,

чем сладости. М<-те> заметила,

что это Vaterssohn, т. е., что он

очень похож

на

отца. Отец

мать переглянулись, особенно

она с

гор-

достью посмотрела

на

мужа

сказала

нам, что это их

единственный

сын.

Но

мальчик вздумал немножко покапризничать,

когда М(-те>

спросила

его,

хороша

ли

колбаса,

он ей не

захотел отвечать,

чем

искренно огорчил свою мать.

Но

М<-те> нашлась

потребовала,

117

[

Холерный фонтан (нем.).

118

* Вставлено:

рассмотрела минуты

на

башенных часах.

чтобы он поблагодарил отца за Würstchen

119

*. Он, видимо, был не-

согласен. Тогда М<-те> объявила ему, что если он не скажет бла-

годарности, то она непременно возьмет назад колбасу и приготовилась

уже произвести эту операцию над мальчиком <(знаками>. Мальчик

видит, дело плохо, поглядел-поглядел, да и сказал: «Ich

danke

Vater

für das Wurst»

120

*; тогда

M<-me>

его успокоила <^и утешила его>,

сказав, что теперь он может есть колбасу. Мальчик потом спрашивал

у матери, не сердится ли она на него. Она отвечала, что нет, но

если в другой раз он будет капризничать, то она не возьмет его

с собой гулять. Мы, наконец, распростились с этим милым семейством

и отправились на пароход, потому что было уже 2 звонка. На пароходе

было ужасно мало

121

* народу. Мы достали себе места, но сделался

такой сильный ветер, что я боялась простудиться и попросила ее

перейти в каюту. Первая комната была для курящих. Мы отворили

вторую, но здесь было уже до того тесно, что, казалось, они сидели

друг на друге, и яблоку не было места где упасть. <^Тогда мы остались

в первой комнате, где курили, отворили окно и так> доехали до

пристани и пошли домой. Я все надеялась, что, может быть, Федя

как-нибудь да приехал, что нет ли его на пристани, но к моему

ужасному горю, мое желание не исполнилось, его нигде не было.

Я пришла домой, хотела M-me

Zimmermann

позвать на чай, но была

такой усталой и такой опечаленной, что мне были <^ужасно}> в тягость

всякие разговоры в этот день. Я сначала читала, а потом разбирала

письма, долго не спала, кажется, до 3-х часов. У меня случилось

несчастье, я оборвала занавесь. Не знаю, как это мне поправить.

(Я забыла: у немцев прислуга отпускается гулять <^лишь^ через 2 недели

или через 3. У нас через 3. Ида уж была вчера счастлива, что она

завтра пойдет гулять, и у ней было удивительно радостное лицо

все сегодняшнее утро. <^Потом> после обеда к ней пришла ее подруга,

они, разодевшись, пошли гулять и гуляли до И. Она говорит, что

много выходили, но что нигде не танцевали, потому что этого не любит.)

Понедельник, 20 (8) (мая}

122

Сегодня утром я встала, радостно и поскорее оделась, чтобы идти на

железную дорогу. День был превосходный, я пошла через террасу и к '/^

12-го пришла на машину, так что встретила еще берлинский поезд:

Потом подождала, когда пришел поезд из Лейпцига. В это время я <Свсе>

смотрела, как они на железной дороге управлялись с поездами; напри-

мер,

следует отвести вагон куда-нибудь, положим, в сарай. Машина дает

задний ход, идет на всем ходу, потом вагон быстро отцепляют и тогда

вагон, уже раз оттолкнутый, долго еще движется и, таким образом,

доходит до места. Потом я видела, как переворачивают вагоны. Для

этого устраивают большой круг, который может оборачиваться. На этот

круг ставят вагон и тихонько его передвигают. <СНо)> пришел и поезд,

а Феди нет, как нет. Я видела, как шарабан из почтамта уехал, и нарочно

пошла медленно, чтобы не прийти раньше его. Наконец, я дошла,

получила письмо сначала от Феди, а потом спросила, нет ли страховых,

119

* Колбаску {нем. ).

12()

* Благодарю отца за колбасу (нем.).

|21

* Заменено: много.

122

* Эта и следующая запись в стенограмме ошибочно обозначены днем позже, при

расшифровке А. Г. Достоевская исправила эту ошибку.

он подал письмо от мамы. Оба письма были ужасно нехороши

. Федя

писал, что почти все проиграл, а мама прислала только 35 рублей. Меня

это ужасно огорчило, я пришла домой и страшно расплакалась. Плакала

долго и много, но потом написала письмо Феде, в котором просила его

лучше приехать домой поскорей, чем там оставаться, и отправила

<С

ЭТ0

письмо на почту. Вместе с тем, написала и маме и просила ее тайно

заложить

123

* салоп и прислать деньги. Я была ужасно как встревожена

этими письмами,— просто ужас, такая брала тоска. Дома я наврала, что

у меня больна сестра, а то они бог знает что могли подумать. Почтарь

выбранил меня за то, что я беру маленькие конверты, и продал их

конверт (2 зильб.). Отсюда я не знала, куда мне идти. По обыкновению

я ничего не обедала, зашла в C<afé> Finançais) и выпила чашку кофею.

^Потом пришла домой> и хотела ехать в

Pillnitz,

но опоздала: пароход

отходит ровно в 3 часа, а потом еще в '/ 7-го, но это было бы слишком

поздно. Не зная, куда идти, села в дилижанс «Waldschlösschen». Дилижан-

сы здесь прекрасные и очень дешевые. Так, до W<aldschlösschen> берут

1 зильб. и 2

Pfennig.,

хотя это очень большое расстояние. Село внутри

кареты 8 человек, в Rauch-Coupé

124

* еще не знаю сколько-то, и еще

многие полезли наверх. Мы немного ждали, пока не приехал на

Schlossplatz

другой дилижанс. Потом кондуктор затворил дверь, повер-

нул какую-то машину, и мы поехали. Ехали очень быстро, и скоро были

в W<aldlschlösschen>. Пассажиры были — старичок, какой-то немец,

очень смешной и, по-видимому, глупый, и жена его, престарелая немка.

Глядя на них, я думала, что они друг другу говорят: «Ах, какие мы

сделались сморчки, то ли было дело прежде». Еще были 4 дамы, одна

с очень ^дурным лицом, даже^ самодовольным. <^Она мне так опроти-

вела, просто сказать нельзя, так я и готова была ее ударить. Эдакое

подлое семейство.^ (Фраза не расшифрована.) Когда мы вышли из

дилижанса, я пошла вслед за этими 4 дамами, не зная, куда идти. Они

все шли дальше и дальше, прошли какую-то таможню, где написано:

«Geldannahme»

125

\ <СНо> это, как я после узнала, берут деньги с прово-

димых в город товаров или скота. На дороге попадались мальчики,

которые просили дать им сколько-нибудь. (Но я, не желая приучать

к нищенству, отказывала им.) Дамы эти дошли до ресторана «Zum der

Saloppe», я пошла за ними. Это довольно большая терраса высоко на

горе,

откуда расстилается прекрасный вид на окрестные горы и на самый

город. Я села у одного столика и спросила кофею, мне подали. Недалеко

тут же сидело какое-то прусское семейство (прусский офицер), которое

ужасно было скандализовано тем, что я одна (как будто это их дело).

Вероятно, это здесь не принято, потому они стали меня ужасно нагло

осматривать (а это принято?), оборачиваться прямо ко мне лицом к лицу

и долго смотреть на меня. Когда я на их взгляды отвечала тоже долгим,

несмущающимся взглядом, они, видимо, были сконфужены, и старуха,

смотря на меня, что-то очень стала презрительно улыбаться и перегова-

риваться. Мне это надоело. Возле меня сели те старички, мои <^бывшие^

спутники в дилижансе. Я спросила их, далеко ли отсюда

Albrechtsburg.

Старички мои отвечали и потом предложили мне пересесть за их столик.

Сначала я не хотела, но потом он встал и очень учтиво и поспешно

захлопотал, чтобы перенести мой поднос к ним. Сам же спросил себе

Вставлено: мой меховой

|24

[ Купе для курящих (нем.).

125

* Взимание денег (нем.).

пива,

жена

—

масла

хлебом.

Мы

разговорились. Сначала

она

была

ко

мне суха,

но

потом оказалась превосходною женщиною.

Оба они

были

так дружны друг

другом, видимо,

они

живут душа

душу.

Она

спросила меня,

что по

всему видно,

что я

англичанка,

но я

отвечала,

что

я русская. Тогда старичок объявил,

что у

него

был

какой-то знакомый

русский,

спросил,

не

знаю

ли я

его?

Он

назвал несколько фамилий,

и особенно фамилию Степанова, который,

по его

словам,

был

ученый,

посланный русским правительством осмотреть школы.

вспомнила,

что

наш Павел Иванович тоже

был

послан

от

казны осматривать училища

и подумала,

что это он.

Старичок, узнав

от

меня,

что он жив,

просил

меня

ему

поклониться.

Но

потом оказалось,

что тот

Степанов

был

у него,

еще

когда

тот был

студентом,

т. е.

этак

в 20-м или 22-м

году

нашего столетия

127

Это

меня очень рассмешило. Потом

он

много

расспрашивал

про

Россию. Очевидно,

они

имеют самое грубое понятие

о нашем отечестве

128

*. (Даже

M<-me> Zimmermann)

спрашивала меня,

есть

ли в

России пароходы,

уверяла,

что у нас

очень плохие постели.)

Немка спросила, знают

ли в

России по-немецки

и,

когда

я ей

сказала,

что

ему обучают

во

всех школах,

она

была, видимо, <^очень)> рада такому

процветанию отечественного языка. Потом разговорились

и о

здешних

достопримечательностях.

Она

была очень польщена, когда

похвалила

Мадонну Гольбейна,

но

согласилась

со

мной,

что и ей

<^самой>

не

нравятся произведения Альбрехта Дюрера

Луки Кранаха. Старичок

всегда

ей

говорил: «Нужно

нам и

сюда также иногда сходить».

На ней

был пестрый платок, который

мне

также понравился.

Я, по

своему

обыкновению, захотела узнать

цене.

Она мне с

гордостью сказала,

что

этот платок куплен

подарен

ей

мужем. Вообще

эти

старики

мне

очень,

очень понравились.

Он

такой вежливый

приветливый, всем

каждому

уступавший дорогу

и так

заботливо ухаживающий

за

женой.

Это мне

очень понравилось,

так что они

меня примирили

прочими немцами.

Он

весело смеялся, когда

мы

говорили

о 12

днях, которые здесь вперед.

Но

так

как не 12

дней,

а в 3

столетия уйдет

на 14, то

через несколько

тысячелетий

мы так

разойдемся

Западом,

что

когда

там

будет зима,

нас

будет

по

календарю лето,

наоборот. Назад

они

предложили

мне

идти пешком.

согласилась,

тем

более,

что я не

хотела

бы

ходить одна,

а рано вернуться

дилижансе домой было скучно.

Мы

пошли

по

прекрасной каштановой аллее, которая здесь называется

Schillerstrasse,

потому

что

ведет

дому

S(chiller'a>.

Каштаны теперь

все в

цвету, здесь

цветы даже

не

белые,

но

почти совершенно розовые,

что еще

более

красиво

очень хорошо пахнут. Одно жаль,

это

<С

Т0

чт0 они

же

начинают отцветать

через несколько дней цветы совершенно завя-

нут

129

Забыла: старики захотели

мне

показать Waldsch<lösschen>,

и мы

зашли. Здесь пивоварня [имеется]

Тут

было много народу,

но мы

только одну минуту были здесь

другим ходом вышли

на

улицу.

Тут мне

попалась девица, блондинка, очень беленькая,

голубыми глазами,

но

ней

были

до

того белые волосы, просто

как

нитки. Таких волос

я еще

никогда

не

встречала.

Это

оригинально,

но не

слишком чтобы

уж

очень

хорошо.

(В

воскресенье, когда

мы

ездили

с M<-me> Zimmermann), на

пароходе была девушка

рыжими волосами, очень беленькая, страшно

'* Учитель физики

Мариинской женской гимназии. (Примеч.

А. Г.

Достоевской).

'* Вставлено: Значит, Степановы разные.

* Вставлено: (спросили, пьют

ли в

России пиво

каково оно?).

'* Дальше полторы строки зачеркнуты.

нежная,

и с

небольшими правильными чертами лица, хорошеньким

носиком, очень красивая

профили

довольно обыкновенная

en face,

потому

что у ней

слишком бледные глаза

почти

то же

выражение,

как

у нашей Mietz'bi

130

\ Мы

<^отлично> подвигались помаленьку домой,

и не

заметили,

как

дошли

до

города. Здесь тотчас

же

переменился воздух,

сделалось гораздо душнее.

Мы

дошли

до

конца старого моста <^вместе^

(кстати: старушка посоветовала

мне

купить

Weintrauben

P<ommade>

для

губ.).

Тут я

распростилась

моими старичками.

Они

очень дружелюбно

попрощались

со

мной

потом преважно пошли

под

руку,

а я

пошла

домой. ^Купила помады

пудры.>

поскорее попросила

мне

сварить

чаю,

пришла

M(-me> Zimmermann)

опять посидеть

напилась

меня

чаю,

хотя

уже

поужинала.

Они

ужинают

в 7

часов. Потом

к ней

пришел

какой-то молодой человек

для

урока.

Она

ушла, сказав,

что

после

часов

непременно придет

ко

мне

131

*. Действительно, пришла,

мы

много гово-

рили между собой, даже

религии.

Она

обещала

мне

дать сочинения

Ренана

, сходила

за

ними

комнату, спросив предварительно,

не

рассер-

дится

ли мой муж за

это?

<^Но

потом она^> воротилась

сказала,

что

Ренана

она

отдала читать, скоро получит

тогда даст,

теперь, пока-

мест, дала

мне

Мольера.

Она с

полчаса просидела

со

мною, потом ушла,

легла спать.

Вторник,

Mai 21 (9)

Сегодня

довольно рано встала

начала писать письмо

Ольге

Алексеевне

. Написала черновую,

но

переписать

не

успела, потому

что

ушла

на

почту. Сегодня очень ветреный день,

так что

меня, чуть

не

сшибало

с ног,

когда

переходила через мост.

Но

потом вдруг небо

нахмурилось,

потом сильнейший град.

меня

не

было зонтика,

и потому

встала

одной кондитерской. Постояла несколько минут,

но

вижу, Счто^> если буду

так

терять время,

то не

успею

на

станцию,

и потом<у> отошла. СН°)> пошел дождь

до

того сильный,

что я

принуж-

дена была зайти

кондитерскую. <СНо> купить ничего

не

было возмож-

ности.

стала прицениваться.

На все

страшная дороговизна.

была

не

рада,

что

зашла. Наконец,

мой

выбор остановился

на

коробочке сигар

(7 У

) для

Феди,

купила

и,

несмотря

на

дождь, пошла

на

машину.

Навстречу

мне все

попадались кареты, наполненные путешественниками.

Я заглядывала

в них,

надеясь найти Федю.

Но,

придя

на

машину, узнала,

что

это

только берлинский,

а что из

Лейпцига сейчас придет.

Но я

была

вполне уверена,

что

Федя

сегодня

не

будет,

если пошла,

так это

только чтобы окончательно убедиться. Отсюда

отправилась

на

почту,

получила письмо

была ужасно огорчена,— опять неудача.

Но что же

делать?

решилась написать

ему

письмо

. Домой идти

не

хотелось,

я зашла

библиотеку спросить,

нет ли

новых русских книг. Взъерошен-

ный молодой человек объявил,

что

книги будут очень скоро

(он

всегда

эдак обещает).

спросила

него конверт,

он

засуетился, сказал несколь-

ко

раз:

«Oh ja!»

(Это,

надо заметить, любимая поговорка немцев. Иногда

они говорят «ja» как-то странно, полу-утвердительно, полу-отрицатель-

но,

так что не

знаешь,

как и

понять

это

«ja».) Растрепанный молодой

человек очинил

мне мой

карандаш

потом, когда

я его

сломала,

то

подал очень тонко отточенный свой. Потом принес конверт

чернил.

Один конверт

я, по

своему обыкновению, испортила.

Он дал мне

другой.

по

* Вставлено: (кошки).

131

* Вставлено:

(Она

добрая,

ей,

очевидно, хочется, чтобы

я не

скучала).

Я написала все, как следует, и отнесла на почту, а сама пошла в кафе

F<rançais> и здесь выпила кофею и биток съела. Сюда при мне пришел

какой-то

Herr

geliebster

Doktor

132

так, по крайней мере, закричала

хозяйка при его входе, какая-то дебелая немка, ужасно короткая, стро-

ящая из себя молоденькую девочку, что к ней, разумеется, не идет (да

и к кому идут ужимки). Она сейчас же села около него и принялась

любезничать, мне даже стало противно.

Пришла я домой и сказала

M<-me>

Z<immermann>,

что еду в

Pillnitz.

Она дала мне зонтик. Взяла билеты туда и обратно (8 зильб.) и тотчас

же отправилась в каюту. Может быть, моя фигура имеет в себе что-

нибудь такое, что неприятно для немцев, потому что все немецкие

барыни обыкновенно меня очень долго осматривают. Тут сидела какая-

то ужасная харя, полная своего достоинства, с подлыми черными глаза-

ми

133

и со вздернутым носом (слово не расшифровано) (она ужасно

походила на нашу еврейку Вольфсон). Она высокомерно посмотрела на

меня, потом, когда я открыла окно, она двинулась, чтоб его затворить.

Затем сделала выговор девочке, которая тоже отворила окно. Должно

быть, эта особа очень боится ветра, что так упорно закупорилась в ка-

юте.

Она долго и очень грозно на меня посматривала, потом встала,

оглядела меня внушительно и ушла, бог ее ведает куда. Я, признаюсь,

была очень рада. После Loschwitz был

Wachwitz

и еще какие-то

witzi.

Я было села на палубу, но здесь мне не понравились три развеселые

немца. Они уже выпили по 2 кружки пива (а может быть, и больше)

и были достаточно навеселе. Я особенно боялась одного из них, похоже-

го на Рязанцева

. Он, кажется, намеревался, и даже очень, пристать ко

мне.

Потом, когда я сошла на берег, я тотчас же, чтобы с ним не

встретиться, побежала ко дворцу. Это дворец, в котором король живет

летом. Он вовсе не отличается каким-нибудь великолепием, или я, может

быть, уже привыкла к великолепию, судя по Петербургу, но такие замки,

как летняя резиденция саксонского короля, встречаются очень часто

у наших даже не слишком богатых бар, да еще в 10 раз великолепнее.

Дворец этот в японском и китайском вкусе, с острыми кровельками,

и с какими-то рисунками по стенам, синие и красные рисунки. Фонтан

только хорош, но он не в движении. Вообще здесь только устраиваются,

потому что теперь короля здесь нет, готовятся к его приезду, подчищают

аллеи, поправляют фонтан, садят деревья и красят дома. Сад довольно

густой и красивый, но опять-таки небольшой, с аллеями, обнесенными

решетками, обвитыми каким-то вьющимся растением. Есть несколько

беседок, но не замечательных. Я пошла до конца сада, воротилась назад

и вдруг встретилась с молодыми людьми, которых так боялась. Это

меня так рассердило и испугало, что я даже покраснела, когда прошла

мимо них. Потом я тотчас же повернула в сторону и ушла мимо

оранжерей в самую глухую часть сада. Но отсюда-то открылся едва ли

не единственный прелестный вид во всем Pillnitz'e. Это вид на очень

высокую гору, на которой находится La

Ruine

Здесь было все, как

обыкновенно бывает на картинах и пейзажах: и прекрасного цвета голу-

бое небо, высокие горы кругом, горы, обсаженные внизу виноградника-

ми,

а вверху обросшие лесом, между которыми виднеются тропинки, и,

наконец, обломки какой-то готической башни и каменный мостик около

'* Дражайший господин доктор (нем.).

* Заменено: госпожа, полная собственного достоинства, с неприятными черными глаз-

ками.

нее.

Но

было

так

хорошо,

что я

просто

бы до

вечера просидела здесь,

если

б это

было возможно

если

бы со

мною

был

Федя.

Так

здесь было

тихо

покойно,

так

хорошо.

Но,

однако,

я не

знала,

котором часу

отходит пароход,

пошла

в Schloss R<estoration>.

Здесь

под

тенью

каштанов, стояли столики.

спросила кофею.

Мне

подали довольно

хороший.

{Я

здесь напилась.>

По

двору расхаживали павлины,

прекра-

снейшими,

но уже

несколько попорченными хвостами. Когда

пила

кофе,

он ко мне

подошел очень близко,

и я

разговаривала

с ним.

Вероятно,

ему

что-нибудь дают, поэтому-то

он и

привык подходить

к людям.

Отсюда

пошла

пристани.

Там я

узнала,

что

пароход пойдет

8-го,

а до

того времени можно сходить посмотреть

Ruine.

Служанка

рассказала

мне

дорогу,

но я

побоялась идти одна, потому

что

Узнала,

что>

со

мною деньги.

Мне

попался мальчик,

я у

него спросила дорогу.

Тогда

он

<^мне)> предложил меня туда вести, если

я ему

что-нибудь

дам.

Это

был

мальчик

лет 6, не

более, зовут

его Hans

Mars.

Он

занимается

тем,

что

водит

на

гору прохожих.

расспросила

его о его

родных.

Он

каждый

раз

меня переспрашивал,

но

все-таки понимал,

о чем я

веду речь.

Мальчишки, которые

ему

попадались навстречу, переглядывались

с ним,

он,

кажется,

был

очень горд,

что

водит осматривать,— значит, дело

делает.

Мы

скоро прошли дубовую аллею

поворотили

на

гору,

на

настоящую гору, потому

что это

приходилось

мне в

первый

раз,

особен-

но

на

такую высокую гору. Тропинка

шла

уступами.

Но чем

выше

мы

поднимались,

тем

более

шире открывался

вид на

окрестности.

Это

очень хорошее место

для

осмотра вида

на

несколько верст.

Это так

высоко,

что

внизу люди кажутся

не

более вершка. Мальчик меня привел,

ему

дала

Pfen.

Он

остался очень доволен

попросил меня отпустить

его домой.

Мне он был

более

не

нужен,

и он с

радостью отправился вниз

по тропинке.

несколько осмотрелась

пошла

на

мостик, откуда

уже

открывался самый полный

вид на

соседние горы. Картина очень полная.

Там-сям разбросаны деревушки, вдали виден город Пирна, везде горы,

самые разнообразные. Одни покрыты виноградниками, следовательно,

некрасивы, другие покрыты елками, пихтами, темно-

светло-зелеными.

Где-то внизу журчал ручеек.

пошла поискать

его, но на

дороге спросила

у попавшейся компании, куда ведет

эта

дорога.

Мне

сказали:

на

Ferdinandstein, но

предупредили,

что я

тогда

не

поспею

на

железную

дорогу.

Мне бы

ужасно

не

хотелось оставаться здесь ночевать, потому

я лучше воротилась опять

руинам

134

Но тут

началась гроза. Где-то

вдали

шел

страшный дождь. Прямо против меня сгустились страшные

черные тучи, которые

все

принимали самые прихотливые формы,

но все

более

более темнели. Начался <страшный> гром, раскаты

его

глухо

раздавались

по

лесу, молния зигзагами сверкала

по

темному небу. Зре-

лище было удивительное, особенно

для

меня, которая никогда

не

видала

грозы

на

воздухе,

привыкла всегда прятаться

в это

время дома,

из

боязни быть убитой.

Но тут я

ничего

не

боялась,— ну, убьет,

так

убьет,

значит

мне так на

роду написано,

не под

деревом,

так

другим образом

найдет, если

мне уж

смерть предназначена. Какое

это

восхитительное

зрелище,

была просто поражена этим.

дрожала,

но не от

страха,

а от

какого-то благоговения

восторга пред великими силами природы.

Я долго смотрела, потом пошла вниз, тогда

уже над

самой моей головой

началась гроза

полил страшный дождь.

поспешила.

На

дороге

мне

[

* Заменено:

пристани.

попалось стадо баранов, которых пастух гнал.

Они

очень боязливо

бежали

и,

видимо, боялись меня.

Но я их

страшно перепугалась

крича-

ла пастуху, чтоб

он их

как-нибудь отогнал

от

меня.

Он

смеялся

сделал

<не расшифровано)

как я

хотела. Какие

эти

бараны грязные, ужасно,

совершенно

как

свиньи. Наконец,

кое-как дошла

до

ресторана,

где

останавливается пароход. Здесь

уже

полная зала была людей, которые

пришли сюда спрятаться

от

грозы.

села

столу

спросила кофею.

Пока

пила, подле

сел

один юнкер

или

солдат гвардейский

и еще

какой-то болван, который нагло стал смотреть

на

меня.

выпила свою

чашку

ушла

на

балкон.

Там

сидело несколько человек. Мало-помалу

сюда начали собираться. Потом дождь прошел,

пароход стал готовить-

ся

отъезду.

вышла

на

берег. Было довольно холодно,

так что я

даже

дрожала. (Предусмотрительные немки всегда имеют

собою

на

случай

дождя какую-нибудь шаль,

а у

меня

ее и не

было.) Наконец, кое-как

я попала

на

пароход

поспешила

каюту, которая скоро начала

наполняться дамами

мужчинами,

так что я

была ужасно рада,

что

заблаговременно достала себе место.

Тут я

говорила несколько времени

с одною немкою, которая тоже ехала

из

Пильница. Кажется, добрая

женщина.

Она

тотчас

же

заметила,

что я не

привыкла разговаривать

по-немецки. Наконец,

приехала

Дрезден

и в 9

часов была дома.

Но

у меня болела голова

немного болело горло.

Среда,

{ai) (10)

Сегодня утром

встала очень рано, <^еще^ только

что

пробило

6. Не

зная,

как

убить время

до тех пор, как мне

надо будет идти

на

железную

дорогу,

села писать письма. Написала

Павлу Григорьевичу

135

и к

Оль-

ге Алексеевне.

Это у

меня заняло порядком времени,

так что к 11

часам

у меня едва-едва было готово.

отнесла

их на

нашу почту

отправилась

на станцию.

Но и на

этот

раз я

обманулась.

Он не

приехал.

глядела,

когда желтый шарабан (здесь почтари

желтом одеянии ходят)

136

с моим письмом отправится

почтамт,

а он, как

назло, очень тихо ехал.

Дорогою

я уже

приготовилась

содержанию письма, именно,

что все

проиграно,

и что

надо выслать деньги,

так что оно

меня нисколько

и не

удивило.

Но я

была очень рада

счастлива,

что

Федя

так

меня любит,

что

он так

испугался, когда

не

получил моего письма

Да,

надо сильно

любить, чтобы

так

чувствовать.

Со

мною были деньги.

тотчас

же

<^их

развязала

и)>

пошла

по

банкирам,

но

никто

из них не

имел сношений

с Гомбургом.

Так что я

перебывала почти

всех банкиров,

но не

могла

добиться толку.

Все мне

советовали просто<С-напросто)> послать

по

почте, говорили,

что он там

получит

без

затруднений,

что он

должен

тогда будет показать только свой паспорт.

Но я не

знала,

как

уложить

деньги,

зашла

<^один> магазин бумаг,

хозяин магазина

был так

любезен,

что

показал

мне, как это

делается.

Но я,

придя домой, совер-

шенно напрасно билась, стараясь сделать

это как

можно лучше. Многие

конторы бывают заперты

от 12 до 3

часов,

так что мне все

советовали

зайти

в 4

часа.

Но

если

б я это

сделала,

то мое

письмо было

бы

отправлено

не

сегодня,

только завтра,

а,

следовательно,

он не так

скоро

бы

его

получил. Наконец,

я на

Wildrufferstrasse

нашла одного банкира

Robert Thode

137

который взялся перевести

на

Фра(нкфурт), сказав

мне,

* Павел Григорьевич Сватковский,

муж

моей сестры. (Примеч.

А. Г.

Достоевской).

'* Вставлено:

почтовые кареты окрашены

ярко-желтый цвет.

стенографической записи здесь

— Thode,

—

Thore;

наст, издании везде

Thode.

что его

Anweisung

138

всегда примут и в Гомбурге. Он перевел на флори-

ны,

но просил прийти через

(чъсъу. Я было ушла, но вошел какой-то

белоголовый конторщик или сам банкир. Он очень вежливо пригласил

меня к себе в кабинет и сейчас же написал все, что было нужно. Я отдала

свое письмо, он вложил и обещал сегодня послать на почту. Но я, со

своей стороны, написала еще письмо, в котором извещала Федю, что

Столько что> послала деньги. Я торопилась и отдала это письмо почта-

рю,

уже когда он ехал на почту, и потому не положила никакой марки.

Я сначала очень испугалась, думая, что мое письмо не дойдет, но меня

успокоили. Потом я зашла выпить кофею, купила себе зонтик за 2 талера

и пришла домой, чтобы готовиться к театру.

В 6 часов мы пошли, но я не взяла с собою ничего теплого, так что

<^еще и^> по дороге туда начала сильно зябнуть. Мы пришли в театр еще

задолго до начала. Театр этот довольно хорош, вроде нашего Михайлов-

ского. Обит красным бархатом. Весь потолок украшен портретами зна-

менитых людей. Театр был совсем полон, потому что было последнее

представление

Wachtel^,

певца прусского

139

* королевского театра. По

этому самому и цены были возвышены. Над сценой, где обыкновенно

бывают часы, находились часы очень древнего и простого устройства.

Они представляли собой две дощечки, поставленные рядом. Одна изо-

бражала часы, другая минуты, или, вернее сказать, 5 минут, потому что

по прошествии каждых 5 минут дощечка, представляющая минуты,

поднималась и на ее место выдвигалась <^другая}> дощечка с 5-ю мину-

тами. Наконец, началось представление. Давали «Il Trovatore»

, музыка

мне очень знакомая, потому что я и сама немного бренчала дома из этой

оперы. На сцену вышла примадонна, г-жа [Ильнер], очень высокая

и худая немка, чисто немецкое лицо, с тоненьким носом, именно такое

лицо,

которых я не люблю. Одета она была в длинное красное платье,

с черной отделкой, которое мне очень не понравилось, совершенно без

вкуса, да и носить-то его она не умела, ^потому что как-то оно волочи-

лось сзади>. Начала она петь ужасно высоко и испускала рулады,

которые сестре

M<-me>

Zimmermann)

очень нравились, и она только

и дело говорила: «C'est

ravissant,

quelle

voix, mon Dieu,

quelle

voix!»

140

Я с нею соглашалась, но сама была очень недовольна. Потом вышел

знаменитый, столь прославленный

Wachtel

(бывший кучер, М<-те> мне

вновь рассказала его биографию). Я смотрела на него в бинокль. Это

ужас,

что такое, совершенно модная картинка: белый (разумеется, набе-

ленный), с румянцем на щеках, черные глаза, черные курчавые волосы,

маленькие усы и эспаньолка,— все красиво, но выражения никакого,

какая-то вывеска, как обыкновенно рисуют на цирюльнях. М<-те>

Z<immermann>

находила, que

c'est

joli

garçon

141

*. ЭТОТ ГОСПОДИН, чтобы

выразить или волнение, или нетерпение или ужас, всегда закатывал глаза,

поднимал брови и грозно посматривал на всех зрителей. Явилась и <^цы-

ганка>

Krebs

Michalesi, довольно старая женщина, но с хорошим конт-

ральто. Она ужасно все время выкатывала глаза (я просто думала, что

они у нее выпадут, так она ими старалась выразить волновавшие ее

чувства). Вообще она только и играла, что глазами, a

Wachtel

вел себя

дураком. Опять явилась на сцену Ильнер, уже в белом платье, начала

138

[ Перевод (нем.).

,39

* Заменено: Пражского.

|40

* Это восхитительно, какой голос, боже мой, какой голос! (фр.).

,41

* что это красивый молодой человек (фр.).

опять стонать

петь [высокие] фиоритуры,

что мне

вовсе

не

нравится,

а публика,

чем

больше

она

взвизгивает,

тем

больше

ей

хлопает.

гово-

рят,

что

дрезденская публика очень строга,

что ей

угодить очень трудно.

Правда, вызывали

W<achtel' я> три

раза. Когда стали

ему

хлопать

в 4-й,

то многие стали шикать,

один немец, очень услужливый, сидевший

около меня, заметил,

что их

баловать

не

следует.

почти

не

смотрела

на сцену,

мне

было

все

равно,

что бы там ни

происходило.

смотрела

на часы

рассчитывала, через сколько часов приедет Федя. Выходило,

что чрез

часов

и 20

минут, потом меньше, потом

еще

меньше

и так

далее.

очень сердилась

на их

часы, которые

так

тихо идут

и не

показывают, чтобы

нам

поскорее уйти домой. Наконец,

все

окончилось:

Ильнер умерла, трубадур сгорел

и пр., и мы

вышли

из

театра. Правда,

было довольно холодно,

так что я

после теплоты-то попала

такой

мороз.

Но M<-me> Zimmermann)

посоветовала

мне

накрыться платьем,

и только

это

меня немного спасло.

звала

ее на чай, но она

отказалась.

Я посидела немного, выпила чашку

легла спать. Видела

я во сне, что

Феде будто

бы все

носят <^различные)> подарки,— кто перстень,

кто

книги; одна певица подарила

ему

слоновой кости горшочек

для

цветов,

очень тонкой работы.

Я,

наконец, спросила: «Что

же это

тебе

все

дарят?»

«Да сегодня

мое

рожденье», отвечал Федя.

была

так

поражена этим,

что

не

знала, когда

его

рожденье,

и не

подарила

ему

ничего,

что

ужасно

расплакалась

побежала

Маше, которая

уже

лежала

постели,

спро-

сила

ее, где мои 3

тысячи

(у

меня оказались откуда-то

тысячи),

и умоляла дать

мне

совет,

что ему

купить.

слезах-то

я и

проснулась,

гляжу—день,

но

всего только

часов

(28 до

Федина приезда).

Четверг,

23 (11) мая

День дождливый, пасмурный, скука страшная. Стала шить, дошила

нескончаемое лиловое платье, сейчас пойду

на

почту.

Я уже

заранее

предчувствовала какое-нибудь

еще

более гадкое известие. Пошла очень

тихо

на

почту, получила письмо

, прочла

увидела,

что

Феде, видимо,

очень хочется

еще

остаться

и еще

поиграть.

Я ему

тотчас

же

написала,

что если

он

хочет,

то

пусть

останется

там, что я

даже

его не

буду ждать

раньше понедельника

или

вторника.

предполагаю,

что он там и

оста-

нется.

Что же

делать, вероятно,

это так

нужно. Пусть лучше

эта

глупая

142

идея

выигрыше

него выскочит

из

головы.

Мне

было очень грустно.

Отослав письмо,

пошла бродить

по

городу

для

того, чтобы рано

не

прийти домой

и не

показать виду

M<-me) Zimmermann), что я не

обедала.

Так по

сильному дождю

такой погоде, когда добрый хозяин

и собаки

не

выгонит,

пошла

до

Венской железной дороги, потом

по

Beuststrasse

домой.

Шла,

нарочно замедляя шаги, чтобы попозже прийти

домой.

По

дороге зашла

кондитерскую выпить кофею.

Мне его

приго-

товляли минут

с 10, но

оказался

он

очень хорош,

так что я

готова была

выпить другую чашку. Дождь меня вымочил просто

до

нитки.

переоде-

лась,

сначала съела купленные телятину

сосиски, потом принялась

что-то делать. Наконец,

за что я ни

принималась,

все мне

как-то скучно.

Я решилась идти

еще

выпить кофею

купить бумаги

для

штопания.

Купила

на 2

зильб.,

и 2 Pfenn.

заплатила

за

иголку, которую сейчас

же

и сломала,

как

только начала шить,

принуждена была взять иголку

от

Иды. Потом села писать письмо

Стоюниной

стала пить

чай. Ко мне

зашла

M<-me> Zimmermann) и

обещала прийти посидеть после

часов.

* Заменено: несчастная