Гришина Н.В. Психология конфликта хрестоматия

Подождите немного. Документ загружается.

установки, навыки и защиты, развиваемые во время конфликтных

отношений на созидательных стадиях) быть выраженными и

оцененными через отношения с теперешним соперником,

напоминающие более ранние конфликтные отношения, и т. д.

Кроме того, стороны часто остаются вовлеченными в кон-

фликт благодаря тому, что они уже сделали в ходе конфликта; также

те, кто приобрел особую власть, выгоду, престиж, работу, знание

или навыки в ходе конфликта, могут чувствовать угрозу от

уменьшения или окончания конфликта.

Спорные вопросы в конфликте

Существует множество проблем, которые могут быть в центре

конфликта, и могут быть предложены разные типологии для

классификации содержания этих проблем (например, связан ли

конфликт с ресурсами, правами или помехами, убеждениями,

ценностями или природой отношений) (Deutsch, 1973). Здесь я

сосредоточу внимание, прежде всего, на некоторых формальных

характеристиках проблем, а не на их содержании, поскольку именно

ими в большей степени определяется вероятность того, что

конфликт примет конструктивный или деструктивный характер.

Ниже будут рассмотрены такие особенности проблем, как их тип,

величина и жесткость.

Тип проблемы. Некоторые типы проблем менее способствуют

конструктивному разрешению конфликта, чем другие; они

заставляют участников определять конфликт как строгое

соперничество или конфликт типа «выигрыш—проигрыш». Такие

проблемы, как «власть или контроль над другим», «больший статус,

чем у другого», «победа или поражение», «исключительное

обладание чем-то, чему не существует замены или возможной

компенсации» являются типами проблем, которые ведут к

определению конфликта в понятиях выигрыша—проигрыша.

Величина. Одной из характеристик деструктивных кон-

фликтов является то, что они имеют тенденцию к увеличению в

размерах или эскалации. Обратное тоже представляется верным:

небольшие конфликты легче разрешаются конструктивно, чем

большие (Deutsch, 1973; Fisher, 1964). Конфликт увеличивается, если

рассматривать его как конфликт между большими единицами

(расовый конфликт, а не конфликт между двумя индивидами разных

рас), как конфликт по большому, самостоятельному вопросу, а не по

незначительному (рассматриваемому как справедливость или как

несправедливость в конкретном случае), как конфликт по поводу

принципов, а не по поводу их приложения, как конфликт, решение

которого создает скорее большой, чем малый прецедент по существу

вопроса или по процедуре. Могут быть названы и многие другие

детерминанты величины конфликта. Например, проблемы, которые

касаются самооценки или изменений во власти или статусе, потен-

циально более важны, чем те, которые не затрагивают эти вопросы.

Необоснованные угрозы или попытки принуждения способствуют

увеличению конфликта и, таким образом, увеличивают вероятность

деструктивного процесса.

Величина конфликта может быть определена как ожидаемые

различия в стоимости результата, который получит сторона, если

выиграет, в сравнении с тем, что она получит, если выиграет другой.

Сторона «выигрывает» конфликт, если она получает результаты,

которые ее удовлетворяют; чем более они удовлетворяют ее, тем

более она выигрывает. Это определение предполагает, что величина

конфликта будет невелика для участника, который считает, что обе

стороны могут выиграть, и велика, если он думает, что одна сторона

может проиграть (получить не удовлетворяющий ее результат), если

другая выиграет. Это определение также означает, что величина

данного конфликта может быть больше для одной стороны, чем для

другой. Одна сторона может считать, что ее результат будет

совершенно удовлетворительным, даже если выиграет другой, тогда

как вторая сторона может считать, что на ее результатах

неблагоприятно отразится, если другой выиграет.

Удивительно, что в литературе, посвященной управлению

конфликтами, мало внимания уделяется тому, что Фишер (Fisher,

1964) называет контролем проблемы. Контроль над значением того,

что воспринимается как поставленное на карту в конфликте, может

помешать конфликту принять деструктивное развитие. Многие

конфликты могут восприниматься таким образом, что это

преувеличит или преуменьшит размер! спорных вопросов. В общем,

конфликты «здесь-и-сейчас», которые относятся к конкретным,

ограниченным действиям и и» последствиям, намного легче

разрешаются конструктивно* чем конфликты, которые

определяются в терминах принципов, прецедентов или прав,

проблемы которых выходят за рамки конкретного времени и места и

за специфическими действиями личностей, групп, рас или других

больших социальных единиц или категорий восходят к общим

законам.

Жесткость проблемы. Отсутствие видимых удовлетвори-

тельных альтернатив или заменителей для реализации поставленных

на карту интересов порождает жесткость проблемы. Иногда

мотивационные и интеллектуальные ограничения могут вести

стороны к восприятию проблем как более жестких» чем диктует

реальность, так что они «затвердевают» на своих «позициях» (Fisher

& Ury, 1981). Однако, очевидно также, чтв суровая реальность

может чрезвычайно ограничивать возмож- • ность нахождения

приемлемых заменителей и сужает возможности, открытые перед

конфликтующими сторонами. Если существует недостаток в пище,

крове, одежде, медицине или чем-то еще, требуемом для

физического и психологического выживания, конфликт по поводу

таких нужд будет принимать особо острый характер.

Социокультурный контекст

Индивиды, группы или страны, принадлежащие к разным

культурам, часто вынуждены вступать в переговоры об их кон-

фликтных интересах, убеждениях или ценностях, и нередко им

приходится тесно взаимодействовать друг с другом при совместной

работе в организациях. Их культурные различия могут создавать

барьеры во взаимодействии, взаимонепонимание, предубеждения и

порождать поведение, которое невольно оказывается обидным и

может уменьшать шансы, что переговоры будут конструктивными.

Внутригрупповой этноцентризм снижает вероятность того, что

взаимодействие между членами различных групп будет

характеризоваться продуктивным процессом решения проблемы.

Внутригрупповой этноцентризм может быть не столь универсален,

как утверждал Самнер (Sumner, 1906), но он повсеместен (см.:

Brewer, 1986; LeVme & Campbell, 1972) и явно создает препятствия к

конструктивному взаимодействию между людьми разных

культуральных групп. Самнер характеризовал этноцентризм как

«точку зрения, в соответствии с которой своя собственная группа

является центром всего, а все остальные сравниваются и

оцениваются относительно нее. Народные обычаи соответствуют

этому и включают как внутреннее, так и внешнее отношение.

Каждая группа лелеет свою собственную гордость и тщеславие,

хвастаясь своим превосходством, возвеличивая свою собственную

божественность и глядя с презрением на других. Каждая группа

думает, что только ее собственные обычаи правильны, и если она

видит, что другая группа имеет другие обычаи, это вызывает ее

насмешки. Эти различия дают основания оскорбительным эпитетам»

(Sumner, 1906, pp. 12-13). Как указывает Тэдж-фел (Tajfel, 1982),

самоидентичность индивидов тесно связана с характеристиками

групп, с которыми они себя идентифицируют, — с теми

характеристиками, которые помогают определить их социальную

идентичность. Ожидания, убеждения, язык, привычки, ритуалы,

нормы и ценности, являющиеся общими для членов группы,

определяют их общую культуру. Культура, в свою очередь, создает

символическое значение действий, определяя, какое действие

является уместным или неуместным, вежливым или невежливым,

дружественным или враждебным, заслуживающим одобрения или

порицания и т. д. Культуральные различия возникают рано, и

соответствующие предпочтения усваиваются в детстве, часто сильно

эмоционально нагруженные коннотациями добра и зла. Поэтому

этноцентрическая ориентация на культуральные различия, вероятно,

будет проявляться в сильных эмоциональных реакциях. Хотя термин

этноцентризм обычно используется в отношении этнических и

национальных групп, надо признать, что аналогичный процесс

может происходить в отношениях между различными социальными

категориями, например основанными на тендерных, возрастных,

расовых, религиозных, классовых, профессиональных особенностях,

физических недостатках или сексуальной ориентации. Каждая соци-

альная категория имеет свою собственную субкультуру, и различия

между субкультурами (в ожиданиях, обычаях, языке, нормах,

ценностях и т. д.) могут вести к взаимонепониманию, стереотипам и

предрассудкам, что влияет на способность людей из разных

категорий успешно решать конфликты между собой.

Этноцентризм способствует возникновению конфликта, но не

способствует их конструктивному разрешению. Каковы некоторые

из факторов, влияющих на возникновение и интенсивность

этноцентризма? И какие методы эффективны в разрешении

конфликта, основанного на этноцентризме? Левайн и Кэмпбелл

(LeVine, Campbell, 1972) рассмотрели, как отвечали на первый

вопрос ученые, исследовавшие развитие межгрупповых

предрассудков (например, Brewer, 1986; Brewer & Kramer, 1985;

Stephan, 1985). Обзор попыток ответить на второй вопрос,

предпринятых учеными (Stephan, 1985; Wilder, 1986; Worchel &

Austin, 1986), которые интересовались уменьшением деструктивного

межгруппового конфликта, сделан Шерифом (Sherif, 1966).

Есть несколько хорошо обоснованных тезисов, связанных с

возникновением и интенсивностью этноцентризма, которые

поддерживаются теоретическим анализом (LeVine & Campbell, 1972)

и существующими исследованиями (Brewer, 1986).

1. Этноцентрическое внутригрупповое искажение возникает

наиболее последовательно относительно таких моральных черт, как

«надежность», «честность», «миролюбие», «добродетельность» и

«послушание». Как предложил Брейер (Brewer, 1986), все эти черты

могут быть определены в терминах нормативных предписаний,

которые прикладываются к внутри-групповому в

противоположность внешнегрупповому поведению — то есть

предполагается, что моральное поведение проявляется по

отношению к членам своей группы, но не является необходимым по

отношению к членам других групп. Когда две взаимодействующие

группы ограничивают свое «моральное сообщество» (Deutsch, 1985)

собственной группой, они, вероятно, будут иметь реципрокные

стереотипы (Campbell, 1967), такие, как «мы лояльны, они

привержены своим», «мы самые честные и миролюбивые среди

своих, они враждебны и вероломны».

2. Чем интенсивнее соперничество между группами, тем

больше будет тенденция к этноцентризму в их отношениях; чем

более сильная кооперация существует между группами, тем меньше

этноцентризм (Blake, Shepard, & Mouton, 1964; Brewer, 1986;

Deutsch, 1973; Sherif, 1966; Turner, 1975; Worchel, 1986).

3. Существует тенденция к возникновению между взаимо-

действующими группами реципрокных отношений, т. е. группы

будут отвечать внешним группам теми же установками, которые те

(внешние группы) относят к ним самим, так что их реципрокные

установки (позитивные или негативные) будут иметь тенденцию

соответствовать друг другу.

4. Воспринимаемые различия между своей и другой группами

будут в целом соответствовать поддержке позитивной

самооценки (Turner, 1975). В тех случаях, когда положение

собственной группы объективно менее благоприятно, чем другой

(например, она проигрывает в соревновании), можно ожидать, что

воспринимаемые различия будут скорее минимизироваться, чем

преувеличиваться, и объясняться таким образом, чтобы ослабить их

влияние на самоуважение. С другой стороны, следует ожидать, что

реальные различия будут проявляться в стереотипных

представлениях о другой группе в преувеличенных формах.

5. Пирамидально-сегментарный тип организации общества, по

сравнению с поперечно-пересекающимся, более способствует

внутригрупповому этноцентризму и деструктивной межгрупповой

борьбе в обществе (LeVine & Campbell, 1972). При пирамидально-

сегментарном типе каждая наименьшая единица, к которой

принадлежит индивид, выступает в качестве сегмента большей

группы, членом которой он является. При пересекающемся типе

общественного устройства группы, к которым принадлежит человек,

скорее пересекают друг друга, чем включены одна в другую. Группа

его проживания не обязательно включает его родственные группы, а

его рабочая группа может состоять из людей из разных этнических

групп.

Изучено несколько разных подходов к изменению меж-

групповых предрассудков, стереотипов и дискриминационного

поведения (Allport, 1954; Sherif, 1966; Stephan, 1985; Wor-chel &

Austin, 1986): межгрупповой контакт, информирование и

образование, тренинг сензитивности или рабочие группы по

разрешению проблем, переговоры между групповыми лидерами и

использование кооперативных процедур. Исследования (в качестве

резюме см.: Stephan, 1985) слишком пространны и позволяют

больше, чем несколько коротких замечаний. Во-первых, показано,

что наиболее глубокие и продолжительные позитивные изменения в

межгрупповых отношениях происходили, когда поддерживалась

успешная кооперация в достижении общей или высшей цели (Cook,

1984, 1985; Johnson & Johnson, 1989; Sherif, 1966). Социальный

контекст кооперации усиливает эффективность каждого из других

подходов, и без кооперативного контекста они могут иметь лишь

кратковременный эффект. Второй фактор, усиливающий

эффективность каждого из других подходов, — это благоприятный

нормативный контекст, в котором признанный авторитет или

влиятельная третья сторона сильно способствуют позитивным

отношениям между группами.

Межгрупповой контакт сам по себе может быть позитивным

или негативным в своем влиянии на межгрупповые отношения, в

зависимости от контекста, в рамках которого он возникает, и от

природы контакта. Контакты более вероятно будут иметь

позитивный эффект, если они равного статуса, продолжительны,

происходят в разных ситуациях, допускают индивидуализацию

членов группы, создают хорошие возможности для знакомства и

имеют позитивный фон и результаты. В дополнение контакты

имеют более позитивные результаты, когда члены одной и другой

групп имеют сходство по базисным убеждениям и ценностям,

равную компетентность и схожи по численности.

Исследования влияния информации, лекций, фильмов,

пропаганды и т. д. в целом демонстрируют позитивные результаты

(Stephan, 1985; Williams, 1947), но большинство таких исследований

не велись продолжительное время и не включали поведенческие

данные. Межгрупповые рабочие группы, группы для тренинга

сензитивности из представителей разных рас и т. п., похоже, имеют

быстрый позитивный эффект (Stephan, 1985), и эти групповые

техники демонстрируют некоторые возможности в разрешении

межобщинных и международных конфликтов (Burton, 1969; Doob,

1970; Kelman & Cohen, 1979).

Процессы, ведущие к закреплению и эскалации конфликта

Некоторые конфликты, похоже, живут своей собственной

жизнью. Они продолжаются даже тогда, когда проблемы, которые

первоначально их вызвали, давно забыты или стали неактуальными.

Другие конфликты подобны злокачественной опухоли; они выходят

из-под контроля и опутывают их участников паутиной враждебных

взаимодействий и защитных маневров, которые продолжают

ухудшать ситуацию, заставляя их чувствовать себя в меньшей

безопасности, более уязвимыми и более обремененными. Я выявил

ряд ключевых составляющих, которые вносят свой вклад в развитие

и закрепление болезненного процесса (Deutch, 1983). Они включают:

1) анархическую социальную ситуацию; 2) ориентацию на

отношения типа «выигрыш—проигрыш» или соперничество; 3)

внутренние конфликты (внутри каждой из сторон), которые

проявляются через внешний конфликт; 4) когнитивную ригидность;

5) ошибочные суждения и искаженное восприятие; 6) непро-

извольную связанность; 7) самоисполняющиеся пророчества; 8)

порочные спирали эскалации; 9) азартную игровую ориентацию,

которая уводит конфликт от вопросов о том, что в реальной жизни

выигрывается и проигрывается, к абстрактному конфликту за

«власть».

Ранее я касался некоторых из этих факторов. Здесь я хотел бы

чуть более детально остановиться на анархических социальных

ситуациях и непроизвольной связанности.

Анархическая социальная ситуация. Это тип ситуаций,

которые препятствуют «рациональному» поведению, поскольку не

существуют условия социального порядка или взаимного доверия.

Характерным признаком таких «нерациональных ситуаций»

является попытка части индивидов или сообщества увеличить свое

собственное благополучие или безопасность, не обращая внимания

на защиту своего благополучия или безопасности другими.

Такие ситуации, которые описываются «Общинной дилеммой»

и игрой «Дилемма заключенного», широко изучены мной (Deutch,

1958, 1973) и другими социальными учеными (см. всестороннее

обсуждение в: Alker & Hurwitz, 1981). При столкновении с такими

социальными дилеммами единственный путь для индивида или

национального сообщества избежать того, чтобы попасть в капкан

взаимно подкрепляющих самозащитных циклов состоит в том,

чтобы попытаться изменить ситуацию так, чтобы могла быть

создана основа социального порядка или взаимного доверия, или,

если это возможно, покинуть ее.

Непроизвольная связанность. В злокачественном социальном

процессе стороны не только становятся сверхприверженными своим

жестким позициям, но также становятся невольно связанными

своими убеждениями, защитами, вкладами, вовлеченными в

осуществление конфликтных действий. Тем самым конфликт

поддерживается и закрепляется обязательствами, принятыми на себя

его участником в ходе злокачественного конфликта, и

соответствующими действиями. В рамках ограничений чем более

действие, которое вы предпринимаете, основано на ваших

убеждениях, тем больше потребность уменьшить любые

предшествовавшие действиям сомнения, которые вы могли иметь

относительно ваших убеждений (Festinger, 1957).

Одной из характеристик патологического защитного меха-

низма является то, что он подкрепляется скорее неудачами в

обеспечении безопасности, чем успехами. Индивид может, на-

пример, попытаться защитить себя от такого чувства, как неудача,

даже не предпринимая реальных попыток, объясняя неудачу

недостаточным усилием, а не отсутствием способностей.

Результатом является то, что человек не достигает цели и не

устраняет тревогу и сомнения относительно своей способности быть

успешным. В результате, когда он опять сталкивается с ситуацией,

которая тревожит его возможной неудачей, индивид прибегнет к той

же защите «не пытаться»; она обеспечивает временное уменьшение

тревожности, хотя и закрепляет потребность в защите, так как

индивид уводит себя от возможности удачи.

Хотя многие индивиды, группы и сообщества запутываются в

злокачественных конфликтных процессах, очень мало известно о

том, как выйти из таких процессов. Без сомнения их легче

предупредить, чем разрешить.

Навыки, вовлекаемые в конструктивное решение

конфликтов

Третьим сторонам (медиаторам, миротворцам, консультантам

по процессу, терапевтам, советникам и т. д.), приглашающимся для

оказания помощи в конструктивном разрешении конфликта,

необходимы четыре типа навыков. Во-первых, это навыки,

связанные с установлением третьей стороной эффективных рабочих

отношений с каждой из конфликтующих сторон, так чтобы они

могли доверять третьей стороне, свободно общаться с ней и быть

отзывчивыми к ее предложениям, касающимся правильного

процесса переговоров. Во-вторых, это навыки, связанные с

усилением у участников конфликта по отношению к их конфликту

кооперативных установок на разрешение проблем. Многое из

предшествующего обсуждения в данной статье косвенно связано с

этой областью. В-третьих, это навыки, используемые в развитии

творческого группового процесса и групповом принятии решений.

Такой процесс, проясняющий природу проблем, с которыми

сталкиваются конфликтующие стороны, помогает расширить набор

альтернатив, которые воспринимаются как доступные, облегчает

реалистическую оценку их реализуемости, так же как и

желательности, и облегчает достижение соглашений. В-четвертых,

для третьей стороны часто полезно иметь широкое независимое

представление относительно вопросов, вокруг которых возникает

конфликт. Самостоятельное представление может помочь медиатору

увидеть возможные решения, которые могут не возникать у

конфликтующих сторон, и это может позволить ему помочь

участникам конфликта оценить предлагаемые решения более

реалистично.

Участники конфликта нуждаются в навыках и ориентаци-Ях,

подобных тем, которыми владеет умелый медиатор, если они хотят

добиться конструктивного решения своих конфликтов. Они

нуждаются в навыках, ведущих к установлению кооперативных

отношений по разрешению проблемы друг с другом, к развитию

креативного группового процесса, расширяющего выбор, доступный

для разрешения их конфликта; они также нуждаются в способности

посмотреть на свой конфликт с внешней перспективы, чтобы не

попасть в ловушку многих непродуктивных или деструктивных

шагов, которыми изобилуют конфликты.

Этот фактор способностей и навыков недостаточно подчер-

кивается в теоретических дискуссиях. Я полагаю, что многие

деструктивные конфликты между народами, группами и ин-

дивидами возникают вследствие недостатка навыков, связанных с

процедурами, ведущими к конструктивному разрешению

конфликтов, и считаю, что тренинг этих навыков должен быть более

широко распространен. В последние годы наш Международный

центр по кооперации и разрешению конфликтов при Учительском

колледже провел большое число тренингов преподавателей и

студентов по разрешению конфликтов и медиаторству под

руководством Эллен Райдер. Некоторые вещи стали нам очевидны:

1. Если особое внимание не уделяется навыкам, значимые

изменения в поведении при обучении маловероятны. Знания, даже

важные, недостаточны, чтобы быть умелыми в организации

поведения по конструктивному разрешению конфликтов. Так,

слушатели в ходе обучения могут узнать, что -«активное слушание»,

«умение встать на точку зрения другого», «различение "интересов" и

"позиций"», «контроль гнева», «использование "я-посланий" вместо

"ты-посланий"», «переформулировка проблем конфликта для поиска

общей основы», готовность к возможности непонимания вследствие

культурных различий и т. д., являются полезными в конфликте.

Однако до тех пор пока они не получают возможности

практического использования и тренировки навыков в разных

контекстах, они не смогут квалифицированно включить их в свое

поведение. Это не отрицает того факта, что некоторые люди имеют

адекватные умения, но не осознают их или не знают, что они могут

быть полезно использованы. Например, многие родители легко

могут быть успешными посредниками в спорах между детьми, если

они усваивают несколько простых правил медиаторства и

используют их при возникновении деструктивного конфликта

между детьми. Хотя знание принципов конструктивного разрешения

конфликтов само по себе еще не обеспечивает правильного

поведения, оно — вместе с практикой навыков в разных контекстах

— может способствовать обобщению этих навыков таким образом,

что они могут применяться в широком диапазоне ситуаций.

2. Социальные и когнитивные навыки, вовлекаемые в конст-

руктивное разрешение конфликта, концептуально отличаются от

тех, которые используются в аффективной физической

деятельности. Чтобы понять различие между навыками, ис-

пользуемыми в физической и социальной деятельности, давайте

сравним некоторые из навыков, требуемых при игре в теннис с теми,

которые необходимы для конструктивного разрешения конфликта. В

теннисе, если вы играете плохо (например, в сетку или за пределы

линии), физическая реальность дает вам немедленную однозначную

обратную связь относительно вашей ошибки. В противоположность

этому, если вы плохо слушаете или излагаете свои мысли во время

конфликта, другой (социальная реальность) может не дать вам или

дать неоднозначную обратную связь, что вас неправильно поняли

или вы неправильно поняли. В теннисе внутренняя обратная связь,

точная координация ваших движений и движений теннисного мяча и

ракетки, часто обеспечивает надежный индикатор того, делаете ли

вы это хорошо или плохо. Можно приобрести многие из этих

навыков даже через практику без партнера; иначе обстоит дело в

случае разрешения конфликтов. В конфликте люди часто не

задаются вопросом, хорошо ли они общаются или нет; они

предполагают, что все хорошо, не сверяя это с реакцией другого

человека или своими внутренними чувствами. Прямая и релевантная

обратная связь от окружающей среды или себя является типичной

для физических навыков в отличие от социальных.

При обучении новичка игре в теннис необходимо определить

компоненты навыков (например, как ставить ногу, как держать

ракетку, куда бросать мяч, как разворачиваться и перемещаться и т.

д.), обеспечить их практику, и далее помочь ученику интегрировать

их в хорошо скоординированную деятельность, в которой внешняя и

внутренняя обратная связь во время повторяющейся практики

развивает интегрированный навык. То же самое во многом

относится и к социальным навыкам. Однако в этих двух типах

обучения существуют и некоторые различия:

А. Никто не является новичком, когда начинает обучение

навыкам разрешения конфликта, и многие, когда начинают брать

уроки игры в теннис. Тот факт, что каждый является участником и

наблюдателем во многих конфликтах с самого детства, ведет к

формированию предубеждений, установок и способов поведения в

конфликте, которые могут быть глубоко укоренены до всякого

систематического обучения. Многие из предварительно

существующих у человека ориентации на конфликт отражают те,

которые доминируют в его культуре, но некоторые отражают

индивидуальные предиспозиции, возникающие в силу его

индивидуального опыта в его семье, школе, при просмотре

телевидения и т. д. Прежде чем слушатель начнет приобретать

компетентность в разрешении конфликта, он должен осознать

существующие у него ориентации и связанные с ними трудности и

иметь мотивацию для их изменения. Осознание и мотивация

развиваются с помощью приобретения модели правильных

действий, которую слушатель может сравнить с существующей у

него. Управляемая практика в этой модели, которая постепенно

делает поведение студента более соответствующим этой модели,

через его моделирование, обратную связь и повторяющуюся

практику ведет к ее интернализации. Когда она интернализуется,

появление более ранних некомпетентных ориентации на конфликт

переживается как неловкое и неуместное благодаря внутренним

сигналам на девиации поведения от интернализованной модели.