Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

том которого служит прилагательное k(u)walan-allin (вин. пад. ед. ч.), образован-

ное от существительного kuwalan- 'война' (иероглиф, лув. ku(wa)lana 'война' =

EXRCITUS). Возможно, что, несмотря на кажущееся противоречие в микенском

te-re-ta, это лувийское слово позволяет снова вернуться к спорной реконструкции

elo-s > тбАо-£. При предположении развития праслав. *cel-%di < *k

el-endi лу-

вийское слово может быть родственно основе праслав. *cel-qdi > русск. челядь;

ср.

также др.-перс. kara- < *k

el/ro

Лувийское производное от этого диалектного названия войны, войска сочета-

ется в тексте песни с lalljiyan 'поход' (вин. п. ед.ч.) от редуплицированного гла-

гола *lalt}iya (родственного хеттскому latyya- 'поход'

и, вероятно, связанного с

греч. Aao-s). Оба составных члена этого сочетания — древние индоевропейские.

Поэтому всю формулу, которую они образуют, можно возвести к раннему периоду

существования индоевропейских диалектов. Гипотетическая диалектная индоев-

ропейская комбинация *kelolo-

+*1оН-

могла бы принадлежать не к индоевро-

пейскому поэтическому языку («Indogermanische Dichtersprache»), но к военному

речевому жанру разговорного языка. Но обыгрывание повторения латерального /

говорит в пользу поэтического характера этой формулы.

pa-a-ta а-й-wi-du za-arl-ni-ya = [pa-ta awidul Zarniya] -

v v

(

-?)

pdr-ha-ad-du naimmanza

= [parhaddul naimmanzd] -

(

Но

он должен прийти — к (городу) Царния,

Он должен (там) преследовать (врага), повернувшись (к городу Царния?)

Обе строки принадлежат к 9/7-сложному метру с цезурой либо после группы

из шести слогов (схема 6 + 3, представленная в первой строке, где число слогов

зависит от возможной односложности дифтонга aw), или после группы из трех

слогов (схема 3 + 4/3, представленная во второй строке, вторая половина которой

может состоять из 3 слогов: решение определяется в зависимости от однослож-

ности дифтонга а/). Можно считать долгим первый слог (где полное написа-

ние — Pleneschreibung — выражает либо долготу, либо ударность, либо соответ-

ствующий ей тон начального противительного союза ра-а-

), за которым следу-

ет безусловно безударная краткая частица -ta, тон которой может быть низким.

Написание следующей за ней глагольной формы awidu, занимающей конец полу-

стишия (и фразы, если последующий топоним прямо с ней грамматически не

связан)

, не противоречит предположению о ее безударности или низком тоне.

Долготу может иметь 5-й слог первой строки. 1-й и 6-й слоги следующей

строки также представляются долгими. Если по втором слове был дифтонг сш, то

можно предположить, что 1-й слог первой строки тоже должен был быть долгим.

Обе строки объединяются повторением одного и того же (долгого, ударного

или несущего повышение тона) начального слога (ра-) и грамматическим парал-

лелизмом: у глагольных форм 3 лица ед. ч. awidu 'он должен прийти' (приставка

aw- + корневой атематический глагол /- 'идти' от индоевропейского корня *(e)i-

сохранившегося в лувийском) и parljaddu 'он должен преследовать'

(от архаи-

ческого глагола part}- 'преследовать' > позднейшее лувийское para- 'гнать, пре-

следовать') одно и тоже окончание, благодаря чему создается подобие морфо-

логической внутренней рифмы. Второй глагол в отличие от первого вынесен в

инвертированную начальную позицию и является ударным или несет соответст-

венный (повышенный) тон. Конец этой конструкции с параллелизмом не совпа-

дает с концом второй строки. В ней в конечной позиции находится медиопассив-

ное причастие глагола nai~ 'поворачивать', тождественное иероглиф, лув. niya-

хеттск. nai- 'поворачиваться'

, санскр.

пТ-

*п(е)Ш-

'поворачивать'. Медиопас-

сивное причастие на -m(m)an (характерное для лувийского в отличие от хеттско-

го) образовано от этого глагольного корня. Форма именительного-винительного

падежа ед. ч. ср. р. этого причастия превращена в форму одушевленную благода-

ря частице или окончанию квазиэргатива -za. Форма выступает в функции полу-

самостоятельного вторичного предиката. Представляется, что подобная конст-

рукция характерна для лувийского поэтического языка.

Песня является культовой. Она связана с культом города Царния — Zarniya

в области Тавра (юго-восток Анатолии)

. Лувийский характер города отражен в

имени собственном Zarniya-ziti

. Оно представляет собой сложное слово со вто-

рым элементом, который является лувийским названием человека: буквально 'че-

ловек Царнии'. Имя встречается во фрагменте хеттско-лувийского ритуала. Бог

Zarnizza-

\ чье имя образовано от того же топонима и сопровождается предпо-

сланным ему детерминативом бога, удостоверяет религиозную значимость этого

города.

[u'i-n]i-ya-an-da-an u-i-ni-ya-an-da-an

= [winiyandan/ winiyandan]

* Виноградная лоза, виноградная лоза'.

Метр основан на 8-сложной схеме. Но поскольку мы знаем только эту строчку

песни, неясно, чередовались ли в ней 8-сложные строки с 7-сложными, как это

можно с известными оговорками предполагать в отношении двух песен, разо-

бранных выше. Дошедшая до нас единственная строка состоит из повторяюще-

гося четырехсложного имени существительного. Две повторяющиеся одинако-

вые формы разделены цезурой. 3-й и 7-й слоги могли быть долгими. В повто-

ряющемся слове активный суффикс -ant- (соответствующий хеттскому квази-

эргативу на -ant- и индоевропейскому с активным значением) присоединен

к основе wi/ii- 'виноградная лоза'

. Это же имя существительное засвидетельст-

вовано с детерминативом бога

в другом фрагменте истанувийских ритуалов,

семантически сходном с контекстом, в котором используется данная лувийская

песенная строка. В этом фрагменте участники обряда «пьют бога Виноградной

Лозы (или Вина?)» (?U-i-ni-ya-an-da-an a-ku-wa-an-zi)

. «Пить бога» — это об-

рядовое хеттское выражение, относящееся к ритуалу, сопоставимому с христиан-

ским причастием

. Цитируемые ритуалы были написаны по-хеттски, но они от-

ражают религию той массы населения, которая в это время говорила по-

лувийски. Они включают некоторые лувийские слова и строки, подобные приве-

денной выше. Сравнивая клинописные лувийские тексты с иероглифическими,

можно установить характер того лувийского бога, ради которого совершается

обряд, напоминающий причастие. В цитированном выше тексте в другой лувий-

ской песне, сохранившейся фрагментарно

, падежная форма tarfyunt-assi-nzati

'принадлежащим богу Грозы — Тархунту (Tarljunt-У употребляется в контексте,

где речь идет о выпивании 'вина' (шумерская логограмма GE$TIN)

. Этот обряд

описывается несколько раз в хеттских частях данной таблички. Вместе с тем в

целом ряде иероглифических лувийских ритуальных текстов восхваляется бог,

называемый Тархунтом (Tarhunt-) — богом Грозы Виноградника' — tu-wa/i +

rali-sa-sa (DEUS)TONITRUS-hu-za-sa-. Описанное в этих текстах богоявление

(теофания) совпадает со скульптурными образами бога, представляющего его со

связками виноградных лоз, которыми он обвешан

. Представляется, что о том

же культе, связанном с возлиянием вина, говорится в клинописном лувийском ми-

фологическом фрагменте, где за формой u-i-ni-ya-du-wa (= *[winiya-(n)d-uw-a?],

родственной winiyanda в цитированной выше песне в случае, если здесь можно

предположить характерное для лувийских диалектов превращение сочетания с

носовым согласным в назализованный гласный) в одной из следующих строк

следует фрагментированная глагольная форма tar-lju-un- ta-at-ta... образованная

от имени бога Грозы Tarbunt-lza-

. Из сопоставления этих текстов можно сделать

вывод о том, что клинописный лувийский бог виноградника winiy-ant/d- функ-

ционально соответствовал иероглифическому лувийскому Tuwarisa-sa Tarhunza-sa

'бог Грозы Виноградника'. Эти факты позволяют вернуться к высказывавшемуся

еще Гельбом и Боссертом предположению о том, что источником греч. bvqtroq

'священный символ Диониса, тирс' было иероглиф, лув. tuwar(i)sa- 'виноград-

ник, бог виноградника (Vineyard)'

. По правдоподобной гипотезе Неймана, этой

широко распространенной греческой форме (южно)анатолийского заимствования

соответствует дорийское диалектное название винегрета (салата), сделанного из

сельдерея, приправленного уксусом,

TvjSag/-,

которое он проницательно сравнил с

ликийским личным именем Tuber- и названием ликийского города Tuberisos (ср.

лув.

Tuwarisa)

. Эту гипотезу кажется возможным доказать, сославшись на ло-

кально ограниченное позднейшее иероглифическое лувийское имя бога Вина

Tiplwariya-

: (ср. tuwarisa 'виноградник'). Как обнаружил Нейман, уже в языках

самой Анатолии, как позднее в древнегреческих диалектах, были эти фонетиче-

ские варианты (он думал о разных результатах развития группы *-wwa-), один из

которых стал именем бога Вина. Сопоставляя иероглифическое лувийское

tuwarsa- с западносемитским угаритским trf '(молодое) вино' (Akht II, VI, 7)

родственным др.-евр. tyrws, tirds

'молодое вино', Сайрус Гордон и другие се-

митологи высказали предположение, что это слово, первоначально не бывшее

семитским, распространилось в языках Восточного Средиземноморья

. К древ-

нееврейскому и угаритскому словам после открытия финикийско-иероглифи-

ческих билингв из Каратепе прибавилось и финикийское trs 'вино'

. Поскольку

в семитском неизвестен соответствующий корень и слово встречается только в

перечисленных трех языках одной подгруппы, предположение о том, что оно в

западносыемитском (как и в южноанатолийском?) было заимствованием, под-

держивается сейчас многими специалистами

. Примечательно, что в финикий-

ском слово встречается только в финикийско-иероглифической билингве. Угарит

входил в сферу влияния Хеттской империи. Взаимовлияния западно-семитских и

южноанатолийских языков известны и в других случаях

Хотя звуковой облик древнегреческого названия ближе к приведенным запад-

носемитским формам, чем к лувийской, только эта последняя встречается в со-

ставном имени бога, сравнение с которым объясняет семантику греч.

$vQ<ro$.

Как заметил поэт-символист Вячеслав Иванович Иванов в своей прони-

цательной книге о Дионисе, в названии тирса ЭДою? можно видеть «наименова-

ние самого Диониса»

. Иванов был также одним из первых, кто предположил

историческое тождество Диониса и хеттского бога Грозы. Эта мысль о генетиче-

ской связи Диониса и бога Грозы Малой Азии независимо от него (в годы ослаб-

ленных связей между Россией и Западом, делающих взаимные влияния малове-

роятными) была высказана Кюмоном

. Она может быть подтверждена новыми

открытиями. Однако эти открытия показывают, что речь должна идти не о мест-

ном хеттском божестве, а о таком боге Грозы, которому в период, более близкий

к античному (после крушения Хеттской империи), поклонялись на западе и юге

Малой Азии: это мог быть прежде всего лувийский Тархунт

, но также и экви-

валентный ему хурритский Тессуп, чье имя и образы Иванов упоминал в своей

книге о Дионисе

. Этот синкретический бог многоэтнической Анатолии во мно-

гих отношениях напоминал Диониса.

Обнаружение истоков культа Диониса в Малой Азии, изучение религий кото-

рой в то время только еще начиналось, можно считать одним из поразительных

примеров поэтического ясновидения Вячеслава И. Иванова, ставшего возмож-

ным благодаря редчайшему соединению в его лице интуиции ученого и образно-

го воображения поэта. Кюмон достиг сходного провидения благодаря тому ши-

рокому знанию и умению сопоставлять разные традиции, которое видно и в других

его исследованиях западной и восточной символики (в частности, апокалиптиче-

ской).

В качестве удивительного результата этими двумя выдающимися предста-

вителями европейской мысли начала прошлого века было достигнуто то, что ло-

гики называют постдикцией — послесказанием (postdiction, предсказание — pre-

diction, обращенное в прошлое). Теперь его можно удостоверить иероглифиче-

скими лувийскими надписями и новыми данными о древних западносемитских

языках.

В приведенной выше песенной строке, повторяющей имя лувийского бога ви-

ноградника, можно услышать экстатический возглас певцов, напоминающих

служителей культа Диониса и их позднейшие продолжения в греческой поэзии

Ниже следуют опыты анализа тех лувийских начальных песенных строк, ко-

торые в отличие от приведенных выше не вполне ясны по содержанию или лишь

отчасти поддаются истолкованию и переводу. Значения некоторых входящих в

них лувийских слов не выяснены окончательно (по той же причине пока возмож-

ны лишь эпизодические сопоставления с милийской — ликийской Б — поэзией,

представленной значительным корпусом строк, до сих пор в основном непонят-

ных).

Слоговая и метрическая структура приводимых ниже лувийских строк под-

дается истолкованию, несмотря на неясность смысла отдельных частей текста:

a-ad-da ma-ra-a-wi

-is-ta me-ni-ya-al-li = [ada marawista I meniyalli] -

v v

(

tar-wa-ya-an-ni

hu-u-Jju-i-ya-an-da

= [tarwayanni I

huhuyanda]

-~/-

(

)-~

Метр основан на чередовании 9/10-сложной строки (схема в первой строке

6 + 4/3) с 8/9-сложной (во второй строке схема 4 + 4/5). Ритмическая структура

более длинной строки выглядит так, как если бы начальная группа из двух слогов

(состоящая из ударного или характеризующегося повышением тона союза я-,

вводящего энклитики, и следующей за ним безударной или имеющей низкий тон

энклитической локативной частицы -to

) была бы добавлена к метрическому

единству, сохраняющемуся в 8-сложной строке и поэтому выглядящему как ядро

метра. Долгота может быть у 1-го, 4-го, 5-го и

8/9-го

слогов первой строки и у

1-го, 3-го, 5-го и 7-го слогов второй строки. В этой последней (если она 8-слож-

на) можно предположить нормальный хореический размер.

В первой строке аллитерирующее начальное т- встречается в двух словах. В

двух строках три слова кончаются сочетанием dldd + а.

Конечная позиция редуплицированной глагольной формы fjuljuyanda ('они

бежали', 3 л. мн. ч. прош. вр.) в последней строке напоминает о сходном положе-

нии в строке имени существительного, образованного от редуплицированной ос-

новы, в тексте 1, см. выше. 1-й слог этой глагольной формы — долгий или удар-

ный (имеет повышение тона), ср. ниже о сходной акцентуации конечной редуп-

лицированной глагольной формы в тексте 6, где, однако, все слоги, следующие

за 1-м, безударны.

wa-ar-fji-ta-an-ti-is-ti da-ak-ku-u-i-is = [warhitantis-ti I dakkuis] -~--

-//

ta-ri-ma-ni-ya

ha-as-si-da-ri

= [tariman(i)ya I hassidari]

vvvv

Метр этих строк может быть 8-сложным, если во второй строке в первом сло-

ве tariman(i)ya 4 слога

. В этом случае в обеих строках по 8 слогов (схема 4 + 4).

Но если надо анализировать слово tarimaniya как 5-сложное, то 8-сложная схема

годится только для первой строки. Во второй строке можно видеть 9-сложную

структуру (схема 5 + 4). Первая строка может отличаться от всех других рас-

смотренных выше не только числом слогов, но также и употреблением долгот в

нескольких необычных позициях. Долгими в первой строке могут оказаться и 1-й,

4-й и 6-й, и 3-й и 8-й. В следующей строке долгими могут быть 3-й и 5-й слоги.

Грамматическое согласование лувийского прилагательного dakkui-s 'темный'

(родственного хеттск. dankuis 'темный' и др.-исл. dokkr, др.-в.-нем. tunkal > нем.

dunkel

) и его хозяина — управляющего имени существительного с суффиксом

активного класса -апЫ ведет к появлению грамматической внутренней риф-

мы warhitantis — dakkuis. С этими рифмами можно сравнить сочетание тех же

фонем в обратном порядке: si. Наличие звуковой инструментовки видно также в

повторении гласной i не только в этой рифме, но и в других словах.

Возвратная частица -ti (этимологически соответствующая хеттск. -za, переда-

ющей значение среднего залога) безусловно безударна и несет соответствующий

(предположительно низкий) тон. Ее присоединение к предшествующей форме

(первой из рифмующихся) делает слог долгим (если принимать схему долготы

слогов, основанную на типологии).

Конечная позиция медиопассивной глагольной формы 3 л. ед. ч. наст. вр.

bassidari 'вспоминает, припоминает, (ему) напоминают'

(используется в соче-

тании с частицей -ti) соответствует нормам лувийского синтаксиса, ср. конечное

положение личного глагола ljuljuyanda в предыдущей 4-й песне. Но в отличие от

последней эта форма в конце всего метрического отрывка полностью безударна,

что,

как и в песне 1 (см. выше), можно было бы истолковать и как ровный низкий

тон, унаследованный от периода тоновых противопоставлений в языке и стихе.

Но в таком случае нужно было бы найти объяснение отличию безударных (или

несущих одинаковый — низкий? — тон) конечных глагольных форм в песнях 1 и

5 от начального ударения или высокого тона в песне 2: нельзя ли связать этот тон

с наличием редупликации, на первый слог которой падает ударение (повышение

тона?) в форме (ju-u-bu-i-ya-an-da? Другое более формальное объяснение, напо-

минающее типологически законы древнегреческой акцентуации, состояло бы в

том, что в конце строки (и строфы?) безударной (или имеющей ровный низкий

тон) может быть последовательность не более чем из трех слогов: на 4-й слог от

конца должно падать ударение (или восходящий тон), если форма редуплициро-

ванная, но ср. возможное отсутствие тона или ударения в предположительно

4-сложной нередуплицированной глагольной форме в тексте 11 ниже.

na-hi-is-ra ma-ra-ah-si-wa-li-i[s] = [nanism I

marahsiwalTs]

-//

SIG-la-ni-is an-da

wa-u-wa-li-pa-ad-da

[hulanis

an-da wauwalipada]

-/-

vvvv

Метрическая структура основана на чередовании 8-сложной строки (схема

3 + 5, первая строка) с 10-сложной (схема 3 + 7, вторая строка). Долгими могут

быть 2-й, 5-й и 8-й (последний) слоги в первой строке и 3-й, 4-й и 6-й слоги во

второй строке. Метрическая структура первого слова второй строки, занимающе-

го весь отрезок перед цезурой (как разобранные выше безударные глагольные

формы занимают весь конечный отрезок), определяется безударностью (низким

тоном) первых двух слогов при ударности (повышенного тона) последнего слога,

образующего рифму к концу первой строки. Если принимать гипотезу о древних

тонах, эту сплошь начальноударную именную форму можно было бы сравнить с

окситонезой enclinomena в языках типа славянских.

Последовательность слогов -wali- повторяется в последних словах обеих

строк, что могло бы толковаться как анаграмматический прием. Слог is повторя-

ется в трех случаях, из них два раза в отмеченной выше рифме. К этим случаям,

как и в предшествующем (5-м) тексте, можно добавить сочетание тех же фонем в

обратном порядке: Si. В первой строке трижды повторяется слог га.

Так как во второй строке сказано, что 'шерсть (изделие из шерсти?) был-а (-о)

завернут-а (-о, свернут-а/о, закручен-а/о = SIG-laniS anda wauwalipada)'', кажется

вероятным, что песня относится к тем текстам (предположительно характерным

для женского исполнения), которые касаются изготовления и использования тек-

стиля. Этот вопрос применительно к ранней жизни индоевропейцев освещен в

цикле недавних работ Э. Барбер

. У обоих терминов, используемых в этом сло-

восочетании, есть индоевропейские этимологии. Поэтому можно предложить

древнюю праформу для всего сочетания. Но эта реконструируемая формула мог-

ла принадлежать не поэтическому языку, а ремесленному речевому жанру разго-

ворного языка, ср. обсуждение сходной проблемы выше в связи с песней 1. Лув.

walip- 'обертывать, заворачивать'

происходит от индоевропейского корня

*wel-,

техническое применение которого по отношению к изготовлению одежды удо-

стоверяется архаическим производным *welu-tro-m > санскр. var-utr-a-m 'верхняя

одежда', греч. &XVTQOV, лат. volu-cra

. Однако в лувийском основа walip- 'оберты-

вать,

заворачивать' приобрела (или сохранила?) священную значимость, как об

этом свидетельствует лувийское имя бога

Walipp-and-alli-

; латинскую анало-

гию представляет образованное от того же корня (но с помощью других словооб-

разовательных элементов) имя богини VolutTna

(богиня, которая очищает коло-

сья от шелухи, обозначаемой метафорически как их одежда). Сочетание этого

глагола с общеиндоевропейским названием шерсти *Ни1-(е/о)п-оН > лув. Ijulani-,

хеттск. fyulana, санскр. йгпа, греч. Xyvoq, лат. lana, готск. wulla-, лит. vilna

русск.

волна 'шерсть > волна (метафора)'

содержит фонетическое созвучие *-м/- +

*-u/w(e)l-. Эта анаграмматическая фигура могла бы быть древней и в этом случае

могла бы говорить об использовании первоначально технического оборота в по-

этическом языке.

Конечная позиция редуплицированного глагола (anda wauwalipada, 3 л. ед. ч.

прош. вр. от walip-) может зависеть от того же правила лувийского синтаксиса,

которое упомянуто выше в связи с текстами 4 и 5.

su-um-ma-al-la-an-na-mur =[summallannamur] —

\yar-la

par-la hu-i-ya-ad-da

[harla

parla I huiyadda]

(

Метрическая структура необычна. Первая строка не содержит цезуры (не де-

лится на две части). Она состоит из одного 5-сложного слова, первые три слога

которого могут быть долгими. Во второй строке 8 или 7 слогов (схема 4 + 4/3). В

ней долгими могут быть 1-й, 3-й и 6-й или 7-й слоги. Эта структура говорит в

пользу принятия такого типологически вероятного (хотя и совсем не универсаль-

ного

) метрического правила, в соответствии с которым долгота может быть эк-

вивалентна двум кратким слогам.

Первое слово в форме su-um-ma-al-la-an-na встречается также в первой строке

во фрагменте другой песни ".

Во второй строке есть рифменная пара слов Ijarla parla. Рифма содержит за-

рактерное для южно- и северноанатолийского

100

сочетание плавных г/, ср. типо-

логически сходное эддическое karl karla

. Начальные сочетания в каждом из

двух слов представляют универсально распространенный тип парных почти тож-

дественных форм, из которых вторая обычно — в отличие от первой формы —

начинается губной фонемой. В лувийском в этом случае выступает plb, чаще w, в

хеттском, как и во многих других языках, т

102

Употребление губного смычного р/b- в качестве второго члена подобной пары в

данном лувийском тексте можно сравнить с аналогичной структурой тохарской А

рифмующейся пары tseke si реке si 'красота изваяния или живописного изобра-

жения (человеческого тела)'. В. Шульце обнаружил точное смысловое соответст-

вие этому тохарскому А сочетанию в латинских оборотах pictores fictoresque,

pingendum fingendum, pictis fictis у Цицерона (Nat. deor. 1,81; 2,150; 2,145)

,03

Объясняя разницу в порядке слов между латинским (где на первом месте оказы-

ваются производные от *pei-k*l-n-g- 'рисовать, живописать > писать') и тохар-

ским А (в котором производное от этого последнего оказывается на втором мес-

те,

а на первом — отглагольное имя от общеиндоевропейского *dheig'h- 'лепить

из глины, придавать форму стене или изделию из глины'), Шульце высказывал

предположение, что в тохарском наряду со смысловыми соображениями сказа-

лось и универсальное стремление помещать в таких парах на второе место слово,

начинающееся с губного согласного

104

. К этому правдоподобному предположе-

нию можно добавить, что в латыни оба слова стали начинаться с губного, и из-за

этого вторичного результата развития начального звонкого придыхательного

*dh-> лат. f- создались условия для изменения первоначального порядка слов

(там, где, как в цицероновском тексте, для этого были семантические основания).

Статью Шульце относят к числу методологически важных для изучения индоев-

ропейского поэтического языка

105

. Можно было бы думать, что рассматрива-

емый лувийский песенный текст подтверждает предположение, что данный язы-

ковой прием был принадлежностью индоевропейской поэтической речи. Вместе

с тем кажется возможным отнести предпочтение лабиального plb (а не /и, как в

хеттском и многих других диалектах) в подобных парах к числу многочисленных

общих черт, объединяющих лувийский и палайский. Но для обоснования такого

вывода надо бы найти и другие аналогичные сочетания.

Метрическая структура этой рифменной пары, открывающей строку песни,

аналогична другому началу песенной строки со сходной парой, где в начале вто-

рого слова выступает w-: abran wahran -

,06

Хотя конечное положение глагольной формы fyuiyadda 'он бежал' (3 л. ед. ч.

прош. вр.) может быть объяснено общим синтаксическим правилом, упомянутым

выше, но тем не менее лексическая близость этой нередуплицированной гла-

гольной формы к редуплицированному bubuyanda 'они бежали' (выше, песня 4)

делает вероятным предположение о наличии стилистической или семантической

причины для употребления разных видовых форм этого глагола в конце двух

первых строк песни.

В других частях истанувийских ритуалов можно найти также следующие на-

чала песен:

du-us-sa-ni-ya-(al-)la-as-mi a-a-ya-at-ra (ja-ya-\at\-tar) pa-a-i-й -

[dussan(i)yallas-mi I ayatarpdiu]

/ - -

)

hal-ti (Ida)-me-it-ta du-wa-an-ta wa-a-su pad-du =

[haldi-mi-tta duwanta I wasu paddu]

107

Эти песенные строки представляют собой пример метра, основанного на

длинных строках. В первой строке может быть 11 слогов (или 10, в случае если

односложен долгий дифтонг di в предпоследнем слоге; метрическая схема

5 + 6/5). Во второй строке 11 слогов (схема 4 + 7). Первые 4 слога первой строки

могут быть долгими, так же как и 6-й, 7-й и 9-й слоги. Во второй строке 1-й, 3-й,

6-й, 8-й и 10-й слоги могут быть долгими (тогда в обеих строках до и после цезу-

ры выдерживается правильный хореический или ямбический размер).

Строки основаны на грамматическом параллелизме, поддержанном почти

полным фонетическим тождеством параллельных конечных грамматических

форм: первая строка кончается глагольной формой 3 л. ед. ч. повелит, наклон.

paiu 'пусть он даст' (управляет прямым дополнением aya-tarl-tra 'дело, под-

вит[?]\

адресат глагольного действия — т. е. третий актант — обозначен энкли-

тическим местоимением -mi 'мне'; форма, находящаяся в начальной позиции,

возможно, является эпитетом бога, которым открывается обращение к нему).

Присоединение энклитического местоимения -mi 'мне' превращает предшест-

вующий ему слог в долгий, напоминая в этом отношении метрические следствия

присоединения частицы -ti в песне 5, см. выше. Вторая строка кончается почти

фонетически тождественной глагольной формой с другим лексическим значени-

ем,

но с теми же грамматическими характеристиками: 3 л. ед. ч. повелит, наклон.

paddu (возможно тождественное иероглиф, лув. patu 'он должен идти, прийти,

жить')

108

связанное с безударной локативной частицей -tta. Подлежащим служит

wasu 'добро' (диалектное слово, объединяющее лувийский с палайским, западно-

индоевропейским, индоиранским)

109

: 'добро должно прийти (= да придет) ко мне'

(сходная конструкция с wa-su и другим производным от глагола движения /- aw-i-

представлена в иероглифических лувийских текстах). Глагольная форма связана

с той же энклитической местоименной частицей -mi и с формой дат.-мест. пад.

ед.

ч. haldi 'в призывании = в молитве', см. выше о родственных лувийских гла-

гольных формах типа fyalti-ttari-; известно также притяжательное прилагательное

ffal-da-at-ta-at-ta-as-si-in 'принадлежащий богу призывания'. Представляется,

что использование повелительного наклонения важно для грамматики лувийской

поэзии

ио

(см. выше о песне 2). В поврежденном фрагменте другой лувийской

песни есть отчасти сходная конструкция с той же формой повелительного накло-

нения в конце строки: ma-as-sa-ni-ya pa-i- и '(он ) должен (воз)дать (= да воздаст

он) божеству'

1,1

9. la-al-lu-u-ya-wa ta-pa-a-la = [lalluyawa I tapala] - -

или

= [lalluyawa! tapala du-wa-ya-a-i] —

(

//(?)

du-wa-ya-a-i ku-is-ti-ya-ap-pi wa-as-sa =

[duwayai I k

(u)is-tiy-appi

- duwayai

(u)is-tiy-a-ppi

1,3

wassa] (

/ (

или

[kw(u)is-ti-appi I wassa] ~ [kw(u)is-tiy-a-ppi I wassa] (

/ -

Эта песня принадлежит к числу текстов Лаллуйи, особенности языка которых

затрудняют перевод и анализ, хотя некоторые из встречающихся в них и оста-

ющихся непонятными слов повторяются и в других лувийских текстах (поэтому

их язык, скорее всего, был одним из лувийских диалектов). Данный припев по-

вторяется много раз

1,4

. Хотя некоторые из текстов, в которых он используется,

сильно испорчены, все же удается реконструировать последовательность, содер-

жащую этот припев. Но при этом не так легко правильно определить границы

между неоднократно повторяющимися строками.

Если в предложенной выше схеме строки разделены правильно, первая строка

состоит из 7 слогов. Но если принять альтернативную схему, при которой слово

duwayai входило бы в первую строку, в этой последней было бы 10 или 9 слогов

(их число зависит от вероятной монофонематичности конечного дифтонга ai в

конце строки). Во второй строке соответственно 9/10 (2/3 + 7/8) слогов или 7/6

(5/4 + 2) слогов, но последняя схема была бы весьма необычной, поэтому скорее

нужно предпочесть ей альтернативную. При первом разбиении 1-й, 2-й и 6-й сло-

ги первой строки — долгие, при втором — также и 8-й или 9-й. При первом раз-

биении

1/2-й,

3/4-й, 5/6-й и 7/8-й слоги второй строки могут быть долгими. При

втором разбиении только первые три из перечисленных слогов — долгие. В лю-

бом случае во второй строке слоги ударные и безударные (соответственно

имеющие два разных тона) чередуются через один, т. е. выдержан правильный

хореический или ямбический метр. Метрическая роль энклитики -г/, превра-

щающей предшествующий слог в долгий, аналогична рассмотренной выше в

тексте 5 (ср. сходную роль энклитики -mi в 8-м тексте).

Звукосочетание lalal в первой строке повторено три раза. Обыгрывание по-

вторения латеральной плавной фонемы / характерно и для нескольких других

фрагментов лувийских песен, сильно поврежденных и поэтому здесь подробно

не разбираемых

113

10.

za-an-ni-in KASKAL-an ku-i-in a-at-ti ku-i-is ni-mi-ya-an-ni =

[zannin har(u)wan I

atti

nimiyanni] -

/ - -

(

an-na-a-an i-li du-du-um-ma-ni-[t]a-an

116

= [annan

I dudummanitan] - -

-//

Разделение на строки и в этом тексте не очевидное. Если, как это предложено

выше, следовать графическим особенностям клинописного текста, то первая

строка может состоять из 11/12 слогов (схема 4 + 7/8). Во второй строке 9 слогов

(метрическая схема 4 + 5). В первой строке 1-й, 3-й, 5-й, 6-й, 8-й, 10-й или 11-й

слоги могут быть долгими. 1-й, 2-й, 6-й и 9-й слоги второй строки могут быть

долгими. Можно предположить наличие связи между длиной строки и числом

содержащихся в ней долгих слогов, ср. выше о песне 8.

В первой строке сложное предложение содержит два одинаковых относитель-

ных местоимения (из праиндоевропейского и анатолийского k

i-) в разных паде-

жах (им. и вин. пад. ед. ч. одуш. рода), из которых форма вин. падежа согласова-

на с таким же падежом существительного fyar(u)wa- 'дорога'

,17

, переданного ло-

гограммой KASKAL.

Возможно, что в конце второй строки стоит форма 2 л. мн. ч. императива

dudummani-tan '(вы = множество богов) смилостивитесь (над)'. Можно срав-

нить с этим текстом похожую лувийскую мифологическую формулу, которая

тоже кончается аналогичной формой императива, восходящей к праиндоевро-

пейской лув. az-za-as-tan 'ешьте, угощайтесь' в молитвенном обращении к

Сандасу (в котором видят анатолийский эквивалент Геракла) и к Могуществен-

ным Богам — лув. Annaramenzi

. Лувийской форме в этом тексте отвечает

хеттск. e-iz-za-as-ten = вед. attana в обращении ко 'всем богам'

,19

. Можно так-

же напомнить о сходных формах императива (3 л. ед. ч.) в конце строки и

строфы в песнях 2 и 8 выше.

11.

wa-a['ri-y]a-ti Ija-pa-nu-sa

120

= [war(i)yati I hapanusa]

)

vvvv

Строка состоит из двух слов, в каждом из которых по 4 слога, если -/у- в пер-

вом из них считать отдельным слогом. В противном случае в этом слове 3 слога.

1-й слог безусловно долгий. Метрическая структура второго слова (которое

обычно истолковывается как форма 1 л. ед. ч. императива)

121

напоминает рас-

смотренные выше безударные (или несущие особый тон, предположительно низ-

кий) личные формы глагола в конечной позиции. В случае, если все слоговые

клинописные знаки передают произносившиеся гласные (а не служат только

графической опорой для согласного), форма отличается от приведенных выше

4-сложностью.

12.

ma-as-sa-ni-ya-as-si-in wa-al-za-me-en

= [massan(i)yassin I walzamen] -

-//

В начале строки с вин. пад. ед. ч. управляющего им существительного согла-

совано притяжательное прилагательное massan[i]y-assi-n 'божественный, при-

надлежащий богам', образованное от южноанатолийского существительного та-

as-sa-ni- 'бог', которое встречается в некоторых других поврежденных.фрагмен-

тах песен

,23

. В ликийском засвидетельствована точно соответствующая форма

прилагательного mahan-ahi

,24

. В милийских (ликийских Б) поэтических текстах

родственное прилагательное masa-si 'божественный' представлено в таких соче-

таниях, как masasi tulijew[i] *собрани[ю] (богов)'

125

(архаическая формула, в ко-

торой употребление tuliya- 'собрание' аналогично лувийскому и хеттскому ис-

пользованию термина tuliya-, обозначавшего совокупность или собрание людей и

богов, подобно аккадск. ри}}гит).