Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

реконструкций. Некоторые типы текстов, обнаруживаемые в фольклорных тра-

дициях, родственных по языку (например, в славянских и балтийских), могут

встречаться и за пределами этой семьи языков, что объясняется либо чисто типо-

логическим совпадением, либо распространением данного фольклорного типа

текста на широкой территории.

Работы по реконструкции текстов неразрывно связаны с^иссл^ованием древ-

них способов изображения мира. В свою очередь, эти исследования могут спо-

собствовать литературоведческому анализу творчества таких писателей, которые

осознанно или бессознательно опирались на фольклорную мифологическую тра-

дицию: например, едва ли можно хорошо понять раннего Гоголя без привлече-

ния данных о той украинской фольклорной традиции, которая во многих своих

чертах близка к древнеславянской

Благодаря применению сравнительно-исторического метода, в фольклористи-

ке,

как и в языкознании и сравнительной мифологии, оказываются возможными

достаточно достоверные реконструкции; здесь оправдывается старое определе-

ние историка как «пророка, предсказывающего назад». Особенно высокой степе-

нью точности обладают средства восстановления древних метрических форм.

Реконструировав исходную метрическую форму, можно предсказать и ее воз-

можные преобразования в разных языках. Такие работы в последнее время были

выполнены по отношению к славянской метрике в ее сопоставлении с другими

индоевропейскими метрическими традициями (древнегреческой, древнеиндий-

ской, кельтской)

. Наиболее архаичные формы славянского стиха сохранены в

северновеликорусской и сербохорватской эпической поэзии. Для историка лите-

ратуры огромный интерес представляет то, что именно сопоставлением двух

этих традиций руководствовался Пушкин, когда он писал «Песни западных сла-

вян».

Новейшие статистические исследования пушкинского трехдольника пока-

зали, что Пушкин точно следовал таким характеристикам сербохорватского «де-

сетераца», как десятисложность (средняя длина пушкинской строки в этих сти-

хах 10, 018 слогов)

, внося вместе с тем в свои стихи и некоторые особенности

русского народного эпического стиха (анапестический зачин, твердое положение

первого и третьего метрического ударения при менее определенном месте второ-

го).

Поэтому пушкинский трехдольник (отчасти предвосхитивший метры поэзии

XX в.) в некоторых отношениях оказался близок к восстанавливаемому совре-

менной наукой праславянскому стиху. По словам Корша, «чутье гениального ху-

дожника предупредило изыскания ученых»

Исследование переводов, сделанных большими поэтами, может быть особен-

но поучительно для постижения внутреннего строения переводимой вещи в ее

соотношении с другими произведениями того же автора. В качестве примера

можно привести французский перевод «Бесов» Пушкина, выполненный Мариной

Цветаевой. В своем переложении Цветаева исходила из того собственного (еще в

детстве сложившегося) понимания пушкинских стихов, которое раскрыто ею же

в статье «Мой Пушкин». В этой статье, как и в переводе «Бесов», переплетаются

впечатления от «Бесов» и от «Зимней дороги»

. Цветаевой в ее переводе уда-

лось то, что должно было бы составить задачу исследователя обоих пушкинских

стихотворений, — она нашла то общее, что их объединяет, единый замысел, рас-

крывавшийся поэтом в обоих стихотворениях. Как сама она писала, «мне твер-

дят: Пушкин непереводим. Как может быть непереводим уже переведший, пе-

реложивший на свой (общечеловеческий) язык несказанное и несказанное? Но

переводить такого переводчика должен поэт»

«Переводить несказанное» человеческими словами — дело писателя; никаки-

ми другими средствами, кроме художественных, примененных в этом (и только в

этом) произведении, это же содержание передать нельзя

(поэтому столь жалкое

впечатление производят попытки «прореферировать» содержание таких произведе-

ний в комиксах, школьных учебниках литературы, критических и литературовед-

ческих статьях

). На долю исследователя художественного текста выпадает куда

более скромная задача — понять, какими средствами этот перевод осуществля-

ется. Естественно, что решение этой научной задачи начинается с изучения языка.

Высказанное нашими учеными еще в 1920-е гг. утверждение об особом харак-

тере поэтического языка в последнее время обосновано точными данными, в ча-

стности, подтвердившими различие грамматических структур художественной и

научной прозы . В силу сказывающейся теперь тенденции к сближению поэти-

ческого языка и «непоэтического» в первый могут включаться конструкции, ти-

пичные для научной прозы («имелось губ дрожание» в стихотворении Пастерна-

ка с характерной для научной прозы трансформацией губы дрожали

—*

имелось

дрожание губ). Но именно резкий стилистический эффект, вызываемый исполь-

зованием подобных конструкций в поэзии, лучше всего говорит о принципиаль-

ном различии двух этих языковых сфер. Сказанное относится и к типичным для

«Войны и мира» расчлененным логизированным сравнениям, которые вводятся

гак же, как даются определения в научном тексте: «угощение гостями» в салоне

Анны Павловны первый раз изображается в виде подробного, развернутого срав-

нения с союзами так... как, а затем в ряде мест романа дается как бы скрытая

ссылка на это первое сравнение: «Вечер Анны Павловны был такой же, как и

первый, только новинкой, которою угащивала Анна Павловна своих гостей, был

теперь не Мортемар, а дипломат...»

В последнее время все больше внимания уделяется законам построения еди-

ниц, больших, чем предложение. Поскольку языковеды долгое время ограничи-

вались анализом внутри последнего, исследования такого рода предлагали отне-

сти к новой науке, называемой «металингвистикой» или «транслингвистикой»

К транслингвистическим исследованиям примыкает изучение таких минималь-

ных текстов, как загадки, пословицы, поговорки, которые образуют замкнутые

самодовлеющие единства, относящиеся одновременно и к народной словесности,

и к общенародному языковому запасу выражений.

В трудах М. Бахтина, намного опередивших современные работы по транслин-

гвистике, была отчетливо сформулирована проблема «чужого слова», существен-

ная для разных направлений литературы первой половины века: сказовой русской

прозы, внутреннего монолога, вслед за Джойсом развитого Хемингуэем и Фолк-

нером и в последнее время повлиявшего на киноязык, прозы с переплетением ци-

тат из других авторов и неявных ссылок на них же (например, «La mise a mort» —

«Полная гибель всерьез» Арагона, где с ориентацией на «Евгения Онегина» со-

пряжены не только многочисленные цитаты из него, но и рассуждения о функции

отступлений, играющих в романе Арагона столь же значительную роль, как и в

его русском прообразе).

Современный роман, например у Фолкнера, характеризуется сложным пере-

плетением эпизодов, при котором между эпизодами, связанными временными и

причинно-следственными отношениями, вкраплены события, с ними не связан-

ные или далеко от них отстоящие во времени. Для описания подобных структур,

как и поэтической инверсии, разрывающей непосредственно связанные друг с

другом слова, может оказаться полезной аналогия с выработанными в современ-

ной лингвисти^иуспособами представления синтаксической структуры предло-

жения

. При особенно сложном построении Фолкнер сам прилагает к последу-

ющим изданиям своих романов («Sound and Fury», «Absolom, Absolom») «диспо-

зиции» (термин Л. Выготского), то есть изложение реальной хронологической

последовательности событий.

Успехи новейшего языкознания в описании языка были всего значительнее в тех

областях, где (как в фонологии и в синтаксисе) изучаемые единицы были непосред-

ственно доступны для анализа

. Лишь недавно исследование сосредоточилось на

проблемах значения. Сходный путь проделала и поэтика. Блистательные открытия

в науке о поэтическом языке, сделанные плеядой наших ученых, касались главным

образом тех его сторон, которые либо прямо сопряжены со звучанием, как ритм,

звуковые повторы, либо связаны с размещением элементов (ритмическая компози-

ция стихотворений, сюжет в прозе, структура сказки и т. п.). Лишь постепенно ста-

ло возможным расширить круг исследуемых предметов, включив в него и вопросы

семантики, и социологическое истолкование исследуемых структур. Такая посте-

пенность в развитии науки органична. Ее нельзя поставить в упрек основателям

современной поэтики. Если бы они не ограничили первоначально круга своих ис-

следований, им не удалось бы внести тот вклад в поэтику, значение которого во

всей мере начинает ощущаться лишь в наши дни

. Но вместе с тем следует постоян-

но иметь в виду, что в наше время исследователь не может ограничиться теми рамка-

ми,

которые были нужны в первых опытах описания структуры поэтического языка.

Для того чтобы увидеть это, достаточно сравнить ранние опыты изучения

структуры сказки с современными их продолжениями в работах по структурной

антропологии или исследование звуковых повторов в работах ученых, открыв-

ших это явление, с теми сегодняшними исследованиями, где звуковая структура

текста изучается в связи с его строением на других уровнях

. Одним из сущест-

венных направлений здесь представляется то, которое было намечено еще

Ф. де Соссюром, чьи многочисленные работы по структурной поэтике опублико-

ваны в извлечениях лишь в самое последнее время

. Согласно Соссюру звуковая

организация стиха (во всяком случае, в поэзии на древних индоевропейских язы-

ках, но, по-видимому, и во многих новых поэтических традициях) определялась

звучанием ключевого по смыслу слова, звуки которого повторялись во многих

словах текста (само ключево^^ло^^^ло и не быть названо). Таким образом,

согласно этой концепции слово является точкой пересечения звуковых и смы-

словых связей (ср. слова поэта: «музыка слова состоит не в его звучности, а в со-

отношении между его звучанием и значением»

). Напряженное внимание к се-

мантике характерно и для современной лингвистики и других смежных наук, и

для новейшего искусства, где тяга к чистому эксперименту, свойственная первой

половине века, сменилась стремлением поставить этот эксперимент на службу

воплощению накопленного исторического опьдта.

Оттого и в поэтике постепенно выдвигается задача установить связи между

строением художественного текста и тем историческим фоном, без которого этот

текст не может быть понят. Эту задачу не в силах было решить прежнее литера-

туроведение, не занимавшееся (за редкими исключениями) строением текста и

поэтому ограниченное в своих возможностях; но все приемы исследования и

данные, прежде накопленные историей литературы, окажутся нужными для ре-

шения указанной задачи

(ср. современный опыт сочетания структурной и исто-

рической лингвистики). Нельзя, например, сколько-нибудь убедительно исследо-

вать структуру романов Ильфа и Петрова, не рассмотрев при этом с достаточной

^лубиной функции их героев в контексте эпохи и роль самого романа (например,

з связи с «социальным заказом» по отношению к интеллигенции и т. п.). Тогда

:танет ясно, что при исследовании структуры невозможно пользоваться теми ог-

рублёнными социальными ярлыками, от которых давно уже отказалась литера-

гурная критика, не говоря уже о научном литературоведении. Серьезное литера-

гуроведение не может обойтись без тщательного анализа воплощения в литера-

гуре тех главных социальных проблем, которые стоят перед обществом и

ий^сстаом. Возможно, что в течение определенного периода времени поэтика

будет заниматься сравнительно более легкими задачами (такими как истолкова-

ние фольклорных текстов в свете анализа мифологии, обрядов, быта соответст-

вующего народа), где историческая интерпретация текста более проста, чем в

применении к новейшей литературе. Но конечной целью поэтики остается реше-

ние тех задач, которые важны и для современной литературы или даже опережа-

ют ее развитие (как в свое время работы М. Бахтина о полифоническом романе,

сформулировавшие идею внутреннего диалога). Поэтому то единство теории и

литературного эксперимента, которым отличалась структурная поэтика в пору ее

зарождения, будет путеводной звездой и для современного исследователя.

ПОСТСКРИПТУМ

Статья, публикуемая с небольшими сокращениями, была впервые напечатана:

Вопросы литературы. 1967. № 10. С. 115—126 (неоднократно потом переиздава-

лась и переводилась). Она отмечена знаком того времени, когда стремление к

превращению литературоведения в точную науку ориентировалось, с одной сто-

роны, на уже к тому времени достигнутые результаты статистического стихове-

дения, в его современной форме основанного Андреем Белым и развитого Тома-

шевским и Колмогоровым (более традиционные методы точной филологической

обработки текста в те же годы получили продолжение в серии работ Ярхо, до сих

пор отчасти не увидевших света, см. об этом в первом томе настоящего издания),

с другой же стороны, на результаты, полученные Колмогоровым при применении

к литературному тексту теории информации. Эти работы остаются наиболее

важным вкладом в исследование данной проблемы.

Энтропия языка, по А. Н. Колмогорову, складывается из чисто смысловой

информации, или информационной емкости (h|), и гибкости, или остаточной

энтропии (мера синонимии у = h

(l)H-h,+h

Поскольку второе из этих слагаемых может быть получено из энтропии в це-

лом путем вычитания другой составляющей — информационной емкости, в том

же смысле можно говорить об остаточной энтропии: та энтропия, которая оста-

ется после выражения определенных мыслей, может быть затрачена на избран-

ный метр, переносы, характер рифмовки и другие особенности художественной

формы. Эти затраты энтропии на поэтическую форму могут быть точно подсчи-

таны. Если коэффициент Р, характеризующий ограничения, налагаемые стихо-

творной формой, и определяющий соответствующую свободу обращения поэта

со словесным материалом, больше гибкости языка или остаточной энтропии у:

(2)

у,

то выражение заданной мысли в данной форме невозможно. Поэтому неравенство

(3)

является необходимым условием для осмысленного поэтического творчества и

стихотворного перевода.

Энтропия языка в общем случае при комбинаторном подходе понимается

Колмогоровым как «показатель разветвленное™ возможностей продолжения ре-

чи при данном словаре и данных правилах построения фраз» , для русского

языка в целом она была оценена сотрудниками Колмогорова как

(4) Н= 1,9 ±0,1.

Однако стилистические ограничения, характеризующие литературный жанр,

снижают оценку энтропии, получаемой при угадывании последующих букв, до

(5) Н

=1,1±0,1.

Для русского классического рифмованного ямба затраты остаточной энтро-

пии, по Колмогорову, составляют

(6) h

= 0,4.

В таком случае информационная емкость для этого жанра русского языка

предположительно характеризуется как

(7)h, = H

— h

1,1-0,4

= 0,7.

Эту последнюю величину можно также оценить экспериментально, сравнив

между собой разные русские переводы одного и того же иностранного текста или

разные русские словесные описания ситуации, изображенной на одной и той же

картине, схеме или географической карте. Исследованием синонимии в послед-

ние десятилетия также занимались специалисты по лексической семантике, кото-

рые (иногда — как Анна Вежбицкая — прямо следуя за давней мыслью Лейбни-

ца) пробовали ввести набор основных семантических единиц. С их помощью

можно описать более отвлеченную часть обиходного словаря языка и синонимиче-

ские преобразования, его характеризующие. Можно надеяться, что развитие ис-

следований синонимии естественного языка (в частности, русского, для которого

в последнее время выполнены работы по синонимическому словарю, идущие в

том же направлении) может привести и к оценке той остаточной энтропии, кото-

рая характеризует гибкость языка. При усложнении поэтической формы и соот-

ветственном повышении затрат на нее остаточной энтропии гибкость поэтиче-

ского языка может быть увеличена путем более широкого употребления слов в

метафорических значениях. Семантическая структура языка запрещает только

смешение значений слов внутри одного конкретного семантического поля (напри-

мер,

названий музыкальных инструментов или растений и их частей), но в поэти-

ческом языке любое слово одного семантического поля может быть использова-

но как метафорическое обозначение денотата слова другого семантического поля

(Стволы извилисты и голы, Как будто арфы и виолы у Мандельштама). Поэтому

повышенная образность произведений с особенно изощренной поэтической фор-

мой (например, «Божественной комедии» и продолжающих ту же традицию тер-

цин Пушкина и Блока) легко объясняется в соответствии с неравенством (3).

С этой точки зрения для сравнительно-исторической поэтики значительный

интерес может представить техника древнеисландских кеннингов, для которых в

работах по реконструкции индоевропейской поэзии указаны прообразы в кен-

нингах общеиндоевропейских (отраженных уже у Гесиода и Гомера, см. выше

статью о кеннингах, логическая структура которых изучалась Ю. И. Маниным).

Значительное повышение гибкости языка древнеисландских аллитеративных

стихов, достигаемое благодаря систематическому использованию кеннингов,

указывает на то, что при жесткости формальных ограничений, наложенных на

стих, оказывалось необходимым повышение остаточной энтропии.

Обе введенные Колмогоровым величины — чисто смысловая информация (hi) и

гибкость, или остаточная энтропия (мера синонимии у = h

), могут быть оценены

количественно, что представляет собой значительный шаг вперед по пути создания

эстетики как экспериментальной научной дисциплины, о чем мечтал еще Андрей

Белый. Сама необходимость и возможность дать оценку каждой из этих двух вели-

чин в их взаимозависимости обусловлены двусторонним знаковым характером по-

этического текста — наличием в нем плана содержания (семантики) и плана выра-

жения, в письменном языке кодируемого буквенным письмом (отсюда расчеты ко-

личества информации, приходящегося на одну букву текста). Занятия этой

областью стохастической семиотики подвели Колмогорова к выработке теории

сложности, представляющей также крупный шаг в развитии тех аспектов математи-

ческого знания, которые важны для науки в целом. В частности, им были предло-

жены методы исследования уникального сообщения, не входящего в совокупность

других сообщений, подобных данному, а стоящего вполне особняком (случай, осо-

бенно важный для истории художественной литературы и других видов искусства).

Отчетливое понимание этой особенности словесного и других искусств при-

вело Колмогорова к такому изложению основ теории информации, которое стро-

ится вне обращения к теории вероятностей. Вместе с тем понятия «энтропии» и

«количества информации» оказываются применимыми к индивидуальным объ-

ектам, в частности, таким, которые являются произведениями художественной

литературы или других видов искусства.

Благодаря этому толкованию теории информации в контексте теории алгорит-

мов центральным становится понятие сложности программы Р, по которой строит-

ся индивидуальное сообщение. Сложность определяется длиной этой программы.

Современная математическая теория стиха, позволяющая приближенно оце-

нить сложность программы построения стихотворного текста, может быть одной

из иллюстраций подобного подхода к индивидуальным сообщениям.

Из новейших работ этого направления ср. исследования М. А. Красноперовой

В.

С. Баевского (см. постскриптумы к стиховедческим статьям этого тома) и др.

Отмеченная в перепечатываемой статье 1967 г. задача выявления общих схем

в стандартных массовых произведениях в связи с темой реконструкции ненапи-

санного сочинения (см. первую статью этого тома) следующим образом сформу-

лирована А. Н. Колмогоровым в докладе, прочитанном в том же (1965) году, ко-

гда эти вопросы нами с ним обсуждались: «Можно поставить такой вопрос:

сколько информации будет содержаться в ненаписанном еще детективном рома-

не,

если исходить из общих предпосылок относительно привычек и характеров

авторов таких романов и считать, что можно производить такие романы в неог-

раниченном количестве (что вполне осуществимо). Предоставим авторам воз-

можность писать роман за романом и посмотрим, насколько часто будут встре-

чаться те или иные ситуации, те или иные выражения, те или иные слова... Все

это при "массовом производстве" получит определенные вероятности»

Наряду с признанием важности теоретико-информационного подхода в статье

1967 г. отмечались неточность и неясность при употреблении терминов, без

должных оснований перенятых в гуманитарные науки из естественных. Почти

скандальный характер это злоупотребление плохо понятой (или метафорически

использованной) терминологией получило в разных направлениях постструкту-

рализма, в частности, занятых деконструкцией

Примечания

Согласно А. Колмогорову вводится различие между сильными слогами (обозначают-

ся посредством —) и безударными слогами (обозначаются посредством и). Тогда более

строгое определение ямба сводится к требованию, по которому главное ударение в слове

не может падать на нечетный слог, если в пределах слова есть хотя бы один сильный

(четный) слог; см.: Прохоров

А.

Математический анализ стиха // Наука и жизнь. 1964.

№ 6. С. 152—153. Ср.: Якобсон Р. О чешском стихе. Прага, 1923. С. 29.

Jakobson R., Lots

Axioms of a Versification System Exemplified by the Mordvinian Folk-

song // Linguistica. 1: Acti Instituti hungarici Universitatis holmiensis, ser. B. Stockholm, 1951.

5—13.

Halle M, KeyserS. J. Chaucer and Study of prosody // College English. 1966. December.

187—219. Некоторые основные мысли Халле (например, отказ от таких ненужных для

строгого описания традиционных стиховедческих фикций, как «стопа») близки к упомя-

нутым выше идеям А. Колмогорова.

Halle М. On the Metrics of Pre-Islamic poetry // Massachusetts Institute of Technology.

Quaterly Progress Report. № 83. 12. Linguistics. Cambridge (Mass.), 1966. P. 113—116.

Реммель M. О правилах тактики // Тарт. гос. ун-т: Материалы XXII Научной студен-

ческой конференции. Тарту, 1967. Ч. 1. С. 4.

Цветаева М. Пленный дух (Моя встреча с Андреем Белым) // Москва. 1967. № 4; Пас-

тернак

Б.

Люди и положения // Новый мир. 1967. № 1. С. 219 (ср. также:

Белый

А. Между

двух революций. Л.: Изд-во писателей в Ленинграде, 1934. С. 383 и 374). Контраст между

декларированным неприятием стиховедческих работ Андрея Белого и практическим совпа-

дением ритмов стихов Цветаевой и Пастернака с тем, что в этих работах обосновывалось

теоретически, может представить тему для специального исследования. Оно могло бы

помочь выявлению бессознательных истоков ритмического эксперимента и их опосредст-

вованной связи с литературной практикой и литературной теорией данной эпохи.

Согласно законам русского ямба на первый слабый слог (обозначается посредст-

вом п) может падать ударение в случае, если на этот слог приходится односложное слово,

что не противоречит приведенному выше определению ямба по А. Колмогорову.

См. статью автора «Ритмическое строение "Баллады о цирке" Межирова» // Poetics =

Poetyka = Поэтика. 2. Warszawa, 1966.

Поэтому глубокое интуитивное понимание художественной литературы остается необ-

ходимым профессиональным требованием к каждому, кто берется за решение любых задач

литературоведения, в такой же мере, в какой музыковед должен быть музыкально одаренным.

Тарановский К Основные задачи статистического изучения славянского стиха // Po-

etics = Poetyka = Поэтика. 2. С. 185—186. Сходные мысли развиваются в статье:

MalofJ.

Meter as Organic Form // Modern Language Quaterly. 1966. № 1. Vol. 27 и в работах А. Кол-

могорова, где (со ссылкой на те же высказывания Маяковского) размер, характерный для

поэта, понимается как образ (в духе современной теории распознавания образов).

См. статью автора «Ритм поэмы Маяковского "Человек"» // Poetics = Poetyka = Поэти-

ка. 2 (см. в настоящем томе эту статью и работу о «Поэме конца» Цветаевой).

Цветаева М. Избранные произведения. М.; Л.: Сов. писатель, 1965. С. 658. Пред-

ставляется, что этот ритмический принцип оказал определенное влияние не только на

ритмику, но и на манеру чтения некоторых современных поэтов (А. Вознесенского).

Относительно «порога насыщения», после которого мы уже не встречаемся с новы-

ми штампами в фольклоре данного племени, см. в статьях одного из создателей дескрип-

тивной лингвистики: Boas

Race // Language and Culture. New York, 1940.

См. совместные работы автора этой статьи и В. Топорова: К реконструкции прасла-

вянского текста // Славянское языкознание: V Международный съезд славистов. Доклады

советской делегации. М.: Изд-во АН СССР, 1963. С. 88—158; Славянские языковые модели-

рующие семиотические системы. М.: Наука, 1965; Постановка задачи реконструкции тек-

ста и реконструкции знаковой системы // Структурная типология языков. М.: Наука, 1966.

Ср. упомянутую выше книгу «Славянские языковые моделирующие семиотические

системы», с. 238. К этому подходу близки идеи, развитые еще 25 лет назад М. Бахтиным в

его диссертации о Рабле (Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура

средневековья и Ренессанса. М.: Худ. лит., 1965), где впервые была раскрыта роль таких

основных противопоставлений, как верх — низ и т. п., позднее исследовавшихся Леви-

Строссом и другими представителями структурной антропологии (нашедшей для подоб-

ных противопоставлений в архаичном обществе социологическую интерпретацию, еще в

довоенные годы предвосхищенную А.Золотаревым: Золотарев

А.

М. Родовой строй и

первобытная мифология. М.: Наука, 1964).

Jakobson R. Slavic Epic Verse //Jakobson R. Selected Writings. Vol. 4. The Hague, 1966;

Watkins C. Indo-European Metrics and Archaic Irish Verse // Celtica. 1962. Vol. 6. См. также

статьи о лувийском стихе и индоевропейской поэтике в настоящем томе).

Колмогоров

А.

О метре пушкинских «Песен западных славян» // Русская литература.

1966.

№ 1.

Корил

Ф. О русском народном стихосложении. СПб., 1897. С. 34. См. также упомя-

нутую выше работу «К реконструкции праславянского текста», с. 96.

Цветаева М. Мой Пушкин // Наука и жизнь. 1967. № 2. С. 124 и 133; см. второй том

настоящего издания.

Цит. по ст.: Эфрон А., Саакянц

А.

Марина Цветаева — переводчик // Дон. 1966. № 2.

С. 178.

Значение этого эстетического факта, выраженного Львом Толстым в его известных

словах об «Анне Карениной», для теории информации обсуждается в статье А. Колмо-

горова «Три подхода к определению понятия "количество информации"» // Проблемы пе-

редачи информации. М.: Наука, 1965. Т. 1. Вып. 1.

Признавая необходимость разделения художественной литературы о литературе,

где естественно использование поэтического языка, и научного литературоведческого ис-

следования, стремящегося к терминологической однозначности, следует четко ограни-

чить задачу последнего — оно занимается структурой литературных текстов, но не долж-

но с ними соперничать, пытаясь их пересказать.

Лесскис

Г.

А. К вопросу о грамматических различиях научной и художественной про-

зы // Уч. зап. Тарт. гос. ун-та. Вып. 181: Тр. по знаковым системам. 2. Тарту, 1966.

Первый термин предложил М. Бахтин (Проблемы поэтики Достоевского. М.: Сов.

писатель, 1963). Второй (более удобный, так как он не вызывает аналогии с логическим

понятием метаязыка) предложен Р. Бартом в докладе на семиотическом совещании в

Варшаве (август 1965).

См. тезисы доклада автора: Проблемы времени в науке и искусстве XX века // Сим- ^

позиум: «Творчество и современный научный прогресс». Л., 1966. С. 24. Аналогия впер-

вые указана в кн.: Выготский Л. С Психология искусства. М: Искусство, 1965. О Фолк-

нере ср.: Sartre J.-P. Time in Faulkner: The Sound and the Fury // William Faulkner: Three

Decades of Criticism. New York, 1965. P. 225—232.

Интересной темой для исследования связи развития поэтики и лингвистики с разви-

тием поэзии могло бы явиться сравнение истории фонологии с одновременными опытами

выявления функции фонем в стихах Хлебникова или изучение грамматически правиль-

ных, но семантически необычных предложений в современной лингвистике в сопостав-

лении с аналогичными опытами в поэзии («а grief ago» — «печаль тому назад», «all the

sun long» — «целое солнце напролет» у Дилона Томаса).

Подробнее о развитии указанного направления исследований см. комментарий ав-

тора к книге Л. С. Выготского «Психология искусства», с. 358—380.

Из многочисленных работ этого рода, указанных в библиографии к книге Моль А.

Теория информации и эстетическое восприятие. Мир, 1966, — следует выделить разбор

структуры сонета Бодлера в соответствующем историко-литературном контексте: Jakob-

son R., Levy-Strauss С «Le chats» de Charles Baudelaire // L'homme. 1962. № 1. Интересное

дополнение к этому разбору представляет математический анализ звуковой организации

сонетов Бодлера: Кпаиег

К.

Die Analyse von Feinstrukturen im sprachlichen Zeitkunstwerk //

Mathematik und Dichtung. Munchen, 1965. S. 193—210.

Les anagrammes de Ferdinand de Saussure // Mercure de France. 1964. № 2.

Пастернак

Б.

Заметки переводчика // Литературная Россия. 1965. № 13.

На это обращает внимание в своих литературоведческих высказываниях последних

лет крупнейший представитель структурной антропологии (т. е. структурного изучения

этнографии и культуры) Леви-Стросс, замечающий в связи с этим, что многие из структу-

ралистских сочинений, распространившихся в последнее время в литературной критике, в

действительности не являются таковыми.

Колмогоров А. Н. Три подхода к определению понятия «количество информации» //

Проблемы передачи информации. Т. 1. 1965. С. 4 (переиздано в кн. Колмогоров

А.

Н. Тео-

рия информации и теория алгоритмов. М.: Наука, 1987. С. 214).

Красноперова М. А. Основы реконструктивного моделирования стихосложения.

СПб.: Изд-во Санкт-Петерб. ун-та, 2000.

Колмогоров А. Н. Стенограмма доклада «Понятие «информация» и основы теории

вероятностей» // Колмогоров и кибернетика / Под ред. Д. А. Поспелова, Я. И. Фета. Ново-

сибирск: Ин-т вычислительной математики и математической геофизики. Сибир. отд-ние

РАН 2001. С. 125-126.

См. Сокол А., Брикмон Ж Интеллектуальные уловки: Критика современной фило-

софии постмодерна. М.: Дом интеллектуальной книги, 2002.

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ

СТИХОТВОРНОГО ПЕРЕВОДА

Исследование различных областей перевода, в том числе и таких, где авто-

матизация, во всяком случае, не является делом ближайшего будущего, необхо-

димо для того, чтобы определить, где проходит (или будет проходить) граница

между работой компьютера и творчеством человека-переводчика. Роль машин-

ного перевода для оценки творчества переводчика можно пояснить сравнением с

другими областями, в которых новые технические изобретения привели к более

отчетливому осознанию творческого вклада человека. Достаточно напомнить о

том, как появление фотографии и кинокамеры способствовало уяснению особен-

ностей изобразительного искусства. В наше время мы являемся свидетелями ус-

тановления обратной связи между развитием компьютеров и прогрессом соот-

ветствующих областей математики. Можно думать, что автоматизация перевода

окажет воздействие на теорию и практику литературного перевода.

2. Основной проблемой теории перевода (в том числе машинного перевода)

является вопрос об инварианте, сохраняемом при преобразовании текста, которое

называется переводом. При решении проблемы поэтического перевода представ-

ляется целесообразным исходить из разграничения стихотворного текста и по-

этической модели этого текста. Под поэтической моделью текста понимается его

поэтическое значение, не сводимое к значению подстрочника, потому что в по-

этическую модель входит не только непосредственное содержание стихотворе-

ния, в какой-то мере поддающееся прозаическому пересказу, но и модель струк-

туры стихотворения. Понимаемая таким образом поэтическая модель стихотвор-

ного текста является фактом литературы, а не психологии поэта или отдельных

читателей. Стихотворение, не имеющее поэтической модели, лишено поэтиче-

ского смысла и поэтому не имеет отношения к поэзии. Число таких стихотворе-

ний без поэтического смысла настолько велико, что здесь нет необходимости

приводить примеры: легче и экономнее было бы перечислить стихотворения, за

которыми стоит поэтическая модель, так как таких стихотворений значительно

меньше. Вполне возможно, что не только перевод, но и сочинение стихотворе-

ний, лишенных поэтического смысла, может быть автоматизировано. Для этого

достаточно пропустить через компьютер некоторое количество подобных стихо-

творений, произвести с его помощью их статистическую обработку, выделить на

основании этой обработки стихотворные шаблоны данного времени и составить