Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. III

Подождите немного. Документ загружается.

рирование значения, характерное для некоторых формальных направлений пер-

вой половины века, должно уступить место опытам формализации значения. В

этом отношении особенно значительна роль теории перевода, позволяющей оп-

ределить значение знака посредством известной последовательности операций,

соотносящих данный знак с другими знаками. В частности, исследование после-

довательных операций, необходимых для перевода поэтического текста, может

помочь конструктивному определению поэтического значения (модели) текста

ПОСТСКРИПТУМ

Впервые напечатано: Машинный перевод. Труды Института точной механики

и вычислительной техники. Вып. 2. М., 1961. С. 369—395. В соответствии с ду-

хом времени и характером тех исследований, в русле которых замышлялась ра-

бота, в статье подчеркнуты возможности использования компьютеров для анали-

за стихотворных текстов. Принципиальные ограничения исследуются в других

статьях тома. С идеей модели стихотворения в своей первой книге спорит

Н. Я. Мандельштам, которой я показывал текст во время его написания.

Изложение результатов, полученных при компьютерной обработке стихо-

творных текстов, и библиографию вопроса можно найти в книге: Боевский В. С.

Лингвистические, математические, семиотические и компьютерные модели в ис-

тории и теории литературы. М.: Языки русской культуры, 2001.

Примечания

Статья представляет собой существенно переработанный текст доклада, прочитанно-

го на I Всесоюзной конференции по машинному переводу в мае 1958 г.

При этом модель считается постоянной и определенной, в чем состоит отличие

предлагаемой точки зрения от идей А. В. Федорова (Федоров

А.

В. Проблема стихотвор-

ного перевода // Поэтика. 2. Л., 1927. С. 113).

Очевидно, на сходной точке зрения стоит П. Гарвин, насколько об этом можно су-

дить по его полемике с М. Джузом на Джорджтаунской конференции по машинному пе-

реводу: Report of the Eighth Annual Round Table Meeting on Linguistics and Language Study:

Research in Machine Translation / Ed. by L. Dostert. Washington, 1957. P. 46.

Ср. Ларин Б. А. Учение о символе в индийской поэтике // Поэтика. 2. Л., 1927.

С. 34—35; Brough J. Theories of General Linguistics in the Sanskrit Grammarians. London,

1951 (Transactions of the Philological Society); Топоров

В.

И. О некоторых аналогиях к про-

блемам и методам современного теоретического языкознания в трудах древнеиндийских

грамматиков // Тез. конф. по машинному переводу. М., 1958. С. 59. См. также выше в ста-

тье о древнеиндийской эстетике.

См. Алексеев

В.

М. Китайская поэма о поэте. Пг., 1916. С. 308—319,379.

В этой связи можно указать на то, что аналогией трансформационному анализу мо-

жет явиться синхроническое исследование различных вариантов одной и той же модели в

данной литературе.

Heidegger М. Erlauterungen zu Holderlins Dichtung. 2. Aufl. Frankfurt am Main, 1951.

S. 33—35.

Webster T B. L. Homer and the Mycenaean Tablets // Antiquity. 1955. № 113. P. 10—14;

cp.

Webster T B. L. From Mycenae to Homer. London, 1958.

Якобсон Р. О чешском стихе. Берлин, 1923.

GrootA. W. de. Phonetics in its Relation to Aesthetics // Manual of Phonetics / Ed. by

L. Kaiser, Amsterdam, 1957. P. 389.

О фонологическом значении слога ср. в этой связи замечания в статье

Lotz

J. A No-

tation for the Germanic Verse Line // Lingua. 1956. October. Vol. 6. № 1.

См. Зиндер Л. P. Об одном опыте содружества фонетиков с инженерами связи //

Вопр.

языкознания. 1957. № 5. С. 115; поэтому излишне категоричны утверждения Л. И. Ти-

мофеева (Тимофеев Л. И. Очерки теории и истории русского стиха. М., 1958. С. 95.).

Ср.

Пумпянский

Л. В. Ломоносов и Малерб // XVIII век. Сб. 1. 1935. С. 128, примеч.

Это подтверждается и анализом авторских вариантов стихотворения: так, рукописи

«Эпигонов» Эминеску показывают постепенную смену определений Стефана Великого:

«domnitorul triumfab -> «leul sombru §i regal» -> «zimbrul sombru si regal», cp. Eminescu M.

Ореге. 1. Bucuresti, 1939. S. 296. Выбор слова zimbrul (вместо leut) явно определяется зву-

ковой связью со словом sombru (хотя здесь могло повлиять на выбор слова и то, что оно

сопряжено с молдавским колоритом творчества Александри, о котором идет речь в этом

месте стихотворения).

Jakobson R. Linguistics and Poetics // Center for Advanced Study in the Behavioral Sci-

ence.

1959. P. 15.

Об использовании в поэтических текстах особенностей фонологической структуры

слов,

избыточных с точки зрения обычного языка, ср. Hockett С. F. A Course in Modern

Linguistics. New York, 1958. P. 292—299.

Поскольку интерес представляют не связи букв, а связи звуков, вводить в машину

следует текст, представляющий собой фонетическую (или фонологическую) транскрип-

цию стихотворения. Иначе говоря, машинные символы должны соответствовать едини-

цам устного, а не письменного текста (т. е. фонемам или дифференциальным признакам).

Ср. о трудности перевода таких стихотворений Сепир Э. Язык. М.; Л., 1934. С. 175.

SapirE. The Heuristic Value of Rhyme // Selected Writings of Edward Sapir in Language,

Culture and Personality. Berkeley; Los Angeles, 1951. P. 496—499.

Возможность представления отношений между родственными языками в виде осо-

бого типа перевода была впервые указана Бодуэном де Куртенэ.

Очевидно, это имеет в виду Ферт, когда он говорит о трудности перевода «фоноло-

гического уровня значения» в поэзии, см. Mechanical Translation. 1956. Vol. 3. № 1. July. P. 4;

Firth J. R. Papers in Linguistics. London, 1957. P. 193, ср.: Ibid. P. 44—45, 191, 196—203.

Ср. также раздел «Vers en Taal» в книге GrootA.

de. Algemene Versleer. Den Haag,

1946.

(Servire's Encyclopaedic, Afdeling: Taalkunde, В 9a 1). S. 112—134.

Ср. Тынянов Ю. H. Проблема стихотворного языка. Л., 1924; ср. также цитирован-

ную выше работу Jakobson R. Linguistics and poetics...

См. Ломковская М. В. I Всесоюзное совещание по математической лингвистике //

Успехи математических наук. 1959. Т. 14. Вып. 6 (90). С. 220.

Имеется в виду европейская поэзия последних столетий.

Белый А. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934.

Данное утверждение содержит мысль, высказанную в другой форме в цитированной

выше книге де Хроота: GrootA.

de. Algemene Versleer. Den Haag, 1946.

Некоторые проблемы, связанные с возможностью машинного стихотворного пере-

вода, обсуждаются в статье Petrovic

Moze li stroj prevoditi poeziju // NaSe teme. 3. Zagreb,

1959.

№6.,S. 177—197, с которой автор познакомился уже после сдачи в печать насто-

ящей работы. В настоящее время многие проблемы, относящиеся к величине и скорости

обработки текста,на компьютере, выглядят по-новому благодаря открытию возможностей

квантовых компьютеров, который могут быть более адекватными моделями творческих

способностей мозга.

К ПРОБЛЕМЕ ШИФТЕРОВ

В АНАГРАММАТИЧЕСКИ ПОСТРОЕННОМ ТЕКСТЕ

Опубликование записей Соссюра об анаграммах породило целую литерату-

ру, в которой видное место принадлежит трудам Р. О. Якобсона, применившего

открытый Соссюром принцип к широкому кругу литературных произведений.

Особенно следует отметить блестящее его открытие в последней статье о Гёль-

дерлине, где вся структура восьмистишия, обращенного к Диотиме, объясняет-

ся анаграмматической шифровкой имени Susette Gontard. Не исключено, что в

тех строках, где наблюдаются 3—4 аллитерации, у Гёльдерлина анаграмма ве-

дет и к возобновлению в стихотворении, внешне напоминающем греческий

стих, традиции германского аллитерационного стиха. Можно добавить некото-

рые дополнительные словесные анаграммы (Diotima — im, Gontard — Tag) к

тем, внутренняя симметрия которых выявлена Р. О. Якобсоном. В духе его по-

строений можно отметить и роль шифтеров в этом восьмистишии, целиком

анаграмматическом. Местоимения-шифтеры dich и dir в последней строке

«Gottern mit Helden dich nennt, und dir Gleicht» стоят между первым и послед-

ним словами и, может быть, откликаются во втором слоге Helden. Предшест-

вующая строка, особенно выделенная как предпоследняя и как единственная,

содержащая самое имя Диотимы, включает именно ряд шифтеров-определите-

лей (артиклей, местоимений) с тем же начальным d. Возможно, что предшест-

вующая четная строка содержит начальное s в siehet (на уровне букв, а не фо-

нем, и в sterblichl), а ей предшествующая первая строка второго четверостишия

такие же начальные фонемы в Seelen и sind (конечном слове строки). Послед-

няя же строка первого четверостишия «Suchst du die Deinen in Sonnenlichte»

опять-таки (как и последняя строка второго) содержит шифтеры, начинающие-

ся с d между первым и последним словами с анаграмматическими начальными

фонемами (при этом первое слово Suchst содержит две первые фонемы имени

Susette; как первое слово последней строки следующего четверостишия Gottern

содержит первые две и почти все другие буквы фамилии Gontard). Не исклю-

чено,

что сочетание su в этой последней строке в какой-то степени подготовле-

но сочетанием du не только в шифтере, с которого начинается стихотворение,

но и в duldest (с фонемной структурой, напоминающей Helden, симметрично

расположенное в полярной — последней строке). Стоит ли привлекать для рас-

смотрения повторяющиеся начальные в schweigst в первых двух строках и в

verstehen (начало второго слога) в первой строке, зависит от того, была ли у

Гёльдерлина установка на букву (в его «Patmos» «das gepfleget werde der feste

Buchstab»), а не только на фонему.

ПОСТСКРИПТУМ

Впервые в сб.: Стуктура текста-81. Тезисы симпозиума. М: Ин-т славянове-

дения и балканистики, 1981. С. 123—124. Замечательное открытие Романа Якоб-

сона в его статье о Гёльдерлине, частично переведенной на русский язык

(Якоб-

сон

Р. Работы по поэтике* М: Прогресс, 1987), состояло в обнаружении разной

роли шифтеров (в частности, личных местоимений) в разные периоды творчества

поэта. Это и побудило меня заняться ролью шифтеров в отдельных стихотворе-

ниях Гёльдерлина.

О ПОЭТИЧЕСКОМ СИНТАКСИСЕ

Для иллюстрации проблематики поэтического синтаксиса обратимся к литов-

ской поэзии. Показательным образцом литовской лирики нашего века является

стихотворение Б. Браджёниса «Ноктюрн»:

Noktiurnas

Kalnai. Barakai. Fabrikas. Upelis.

Ir traukinys i§ St. Agydo Suoliais.

Anapus saule leidiiasi. О dia piSeles

] kalna. kopia kaip pavargusios vienuoles.

Ne tau, ne tau ikopt {аик§Ц. kalna^

2aliq Dubysos kloniq kurmi,

Ne tau vakaris vejas be§a Svelmi

Akaciju noktiurna. \

Стихотворение строится на четких противопоставлениях начальных строк,

вводящих современный городской пейзаж, и воспоминаний, о которых речь во

второй строфе. Начальные строки выдержаны в духе именного стиля, который

является одним из центральных средств в европейской поэзии XX в. (в литовской

поэзии можно отметить некоторые стихи Саломеи Нерис). Именной стиль, на-

пример, в лирике Блока (начиная со 2-го тома

и особенно в 3-м томе) связан с

урбанистической темой, что достаточно хорошо видно и в первой строке разби-

раемого стихотворения (Kalnai. Barakai. Fabrikas. Upelis). Адвербиальное suoliais

во 2-й строке создает переход к глагольным leidziasi и kopia в 3-й и 4-й строках и

особенно к причастному pavargusios в 4-й строке. Во всех этих формах предика-

тивность свернутая, не подчеркнутая, и именной стиль первых строк задается

синтаксическим повтором, связывающим параллелизмом нечетные строки: Ne

tau,

ne tau [kopt — Ne tau... nesa. Кроме того, ряд лексических повторов связыва-

ет все стихотворение. Начинающее стихотворение слово kalnai (pi.) повторено в

последней строке первой строфы ({kalnq kopia) и почти в той же конструкции

(ikopt { aukstq kalnq) в следующей же строке; в двух последних случаях повторя-

ется и глагол, сочетающийся с этим существительным. Заглавие «Ноктюрн» вос-

производится в последнем слове стихотворения. Но все эти приемы, скрепля-

ющие стихотворение воедино, лишь подчеркивают грамматическое и тематиче-

ское противопоставление первых строк последующим. Это же противопоставле-

ние раскрывается и в трижды повторенном отрицании (ne tau) во второй строфе,

хотя это местоимение 2 л. ед. ч. относится к лицу (автору-поэту), которое до того

в первой строфе не называлось. Вторая строфа основана на приеме отрицания в

его самом широком понимании. .

Противопоставление в пейзажном (в обеих противопоставленных друг другу

частях) стихотворении проведено и в топонимах (точнее, топониме и гидрониме),

различающих обе половины стихотворения Санкт Эгид — Дубиса. Точная лока-

лизация гидронима делает вторую половину стихотворения столь же (но по-

другому) протокольно точной, как и первую. Но если в первой части с помощью

именного стиля фиксируется воспринимаемый в настоящее время городской пей-

заж, то во второй имеется в виду пейзаж воображаемый и для поэта в момент на-

писания недостижимый.

Резкость изменения настроения подчеркнута метрически: за 5-стопным и

6-стопным ямбом первой строфы, продолжающимся 5-стопным ямбом нечетных

строк второй строфы (т. е. тех строк, которые содержат отрицание пе

tau)

идут

4-стопная и 3-стопная четные строки: стихотворение кончается как бы полусти-

шием по отношению к метру симметричной строки первой строфы (ср. puseles в

строке перед ней). Вся первая строфа объединена фонетически сходными жен-

скими рифмами (upelis — suoliais — puseles — vienuoles), поддержанными и со-

звучием внутри 3-й строки (saule — puseles). Все четыре женских рифмы второй

строфы основаны на сочетании плавного с носовым, но последняя строка, метри-

чески необычная, содержит и резкий диссонанс в рифме — на фоне богатых

рифм стихотворения выделяется нестрогая kurmi — niktiurnq. Аллитерация со-

единяет некоторые парные сочетания (kalnq kopia kaip\ klo/гщ kurmi; vakaris vejas)

и некоторые далекие слова (nesa noktiurnq).

Вернемся к проблеме именного стиля, возникающей при рассмотрении 1-й стро-

ки и первой строфы. Как уже приходилось отмечать, именной стиль в XX в. (но на-

чиная и с показательных образцов в XIX в., например уже у Пушкина) получает

достаточно широкое распространение, преимущественно в постимпрессионистской

поэзии

(Эзра Паунд, Т. С. Элиот в английской поэзии, Дат Хаммаршёльд в швед-

ской и т. п.). Едва ли не наиболее характерные примеры этого стиля у Пауля Дела-

на, в стихах которого глаголы (появляющиеся достаточно часто) почти всегда иерар-

хически менее значимы, чем существительные, как в следующем стихотворении:

Schneebett

Augen, weltblind, im Sterbegekluft: Ich komm,

Hartwuchs im Herzen.

Ich komm.

Mondspiegel Steilwand. Hinab.

(Atemgeflecktes Geleucht, Strichweise Blut.

Wolkende Seele, noch einmal gestaltnah.

Zehnfingerschatten — verklammert).

Augen weltblind,

Augen im Sterbegekluft,

Augen Augen:

Das Schneebett unter uns beiden, das Schneebett.

Kristall um Kristall,

zeittief gegittert, wir fallen,

wir fallen und liegen und fallen.

Und fallen:

Wir waren. Wir sind.

Wir sind ein fleisch mit der Nacht.

In den Gangen, den Gangen.

Число декларативных глагольных высказываний в этом стихотворении, начи-

ная с 1-й строки (ich котт, повторяющееся через одну строку), достаточно вели-

ко,

но они, как правило, отрывочны (und

fallen;

wir waren; wir sind), повторение

фрагментированных глагольных конструкций, лишь иногда доводимых до окон-

чательного заполнения валентностей при глаголе (Wir sind ein Fleisch mit der

Nacht),

как бы должно восполнить еще большее фрагментирование именных от-

рывков. Но с самого начала стихотворения повторяющиеся основные слова —

существительные, притом такие, которые сами с глаголом не сочетаются: Augen,

weltblind, im Sterbegekluft; Augen weltblind, Augen im Sterbegekluft, Augen, Augen...

Поэтому внутри фрагментированности синтаксиса Целана именной стиль оказы-

вается самодовлеющим. Это связано и с ролью в его синтаксисе именных слово-

сложений (Mondspiegel Steilwand), типологически делающих текст Целана весьма

близким к поздней классической санскритской литературе (как и в этой послед-

ней, у Целана встречаются composita из многих элементов; отчасти сходные по-

строения в прозе молодого Хлебникова, скорее всего, объясняются воздействием

санскритских образцов, с которыми он тогда знакомился в оригинале; у Джойса

сходные composita могли явиться следствием стилистических принципов, близ-

ких к эксперименту Целана).

Представляется, что существенное увеличение значимости именного стиля в

его функциональном противопоставлении глагольному, как в рассмотренном

стихотворении Браджёниса и как в большинстве стихов Целана, составляет та-

кую черту европейской лирики XX в., которая не зависит от конкретных особен-

ностей данного языка. Она принадлежит поэтическому языку века и поэтому от-

дельным идиолектам поэтов.

Более широкое сравнение однотипного построения текстов, использующих

этот стиль, может помочь и в выявлении инвариантных универсальных особен-

ностей поэтического языка двадцатого века.

Литература

Nastopka 1985 — Nastopka К. Lietuviij. eilerascio poetika.

amzius. Vilnius: Vaga,

1985.

ПОСТСКРИПТУМ

Впервые напечатано: Исследования по структуре текста. М.: Наука, 1987.

С.

238—241.

Вопрос о поэтическом именном стиле рассматривается в статье о

Блоке в этом томе и в работе о Пастернаке в первом томе настоящего издания.

Некоторые риторические приемы Браджёниса, оцениваемые как неороманти-

ческие, рассмотрены в книге Nastopka 1985,116—117.

Опыт количественного подхода к сложным словам у Делана в соотнесении со

статистикой ключевых имен существительных был предпринят в статистическом

исследовании: Fleischer М. Nomenhaufigkeits-verteilungslisten zur Lyrik von Paul

Celan // Fleischer M. Statistik der Substantive und Ihrer Komposite. Essen, 1985.

Примечания

Приводим подстрочный перевод:

Горы. Бараки. Фабрика. Речка.

И поезд из Санкт-Эгида рывками.

На той стороне солнце заходит. А здесь сосенки

Взбираются на гору, как уставшие монашенки.

Не тебе, не тебе взобраться на высокую гору,

Крот зеленых долин Дубисы,

Не тебе вечерний ветер несет нежный

Ноктюрн акаций.

См.: Иванов

В.

В. К исследованию поэтики Блока // Russian Poetics. Los Angeles, 1980

(см.

также эту статью о поэтике Блока в настоящем томе); Он же. Категория определен-

ности—неопределенности и шифтеры // Категория определенности—неопределенности в

славянских и балканских языках. М., 1979.

Ср.: Иванов

В.

В. Чет и нечет. Асимметрия мозга и знаковых систем. М., 1978 (см. в

переработанном виде в первом томе настоящего издания).

ЗАМЕТКИ

ПО

СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОЙ

ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ ПОЭТИКЕ

Структура древнейшего

из

стихотворений

на индоевропейских языках

(древнехеттская песня)

Б.

Грозный

со

свойственной

ему

проницательностью обнаружил

одном

из

древнехеттских текстов «самую древнюю индоевропейскую песню»

отметил

при

этом,

что она

«весьма интересна

точки зрения поэтической формы.

Ее

правиль-

ное построение, параллелизм, рефрен... очень примечательны»

. К

сожалению,

эти

беглые наблюдения

Б.

Грозного

до сих пор

оставались

без

развития. Между

тем

наметившийся прогресс

сравнительно-историческом изучении индоевропейской

поэтики, связанный прежде всего

работами

Р. О.

Якобсона

по

славянскому стиху,

заставляет

особым вниманием отнестись

и к

упомянутому древнехеттскому тексту.

В этом тексте,

начальных строках которого, возможно, говорится

смерти

двух людей

, песня вводится формулой

nu-zza isfyamaiskizzi 'и

поется (так)',

где

использована итеративная форма

(с

суффиксом

-sk-) от

глагола

isbamai-

петь'

(ср.

существительное

isbamai-

'песнь'), родственного древнеиндийскому

saman

'песнь

Архаичность

(с

общеиндоевропейской точки зрения) того термина,

ко-

торым

данном тексте вводится песня, заставляет

особым вниманием отне-

стись

возможностям сравнительного исследования

ее

метрики. Текст песни

транслитерации:

Ne-s[a-as

]

TUG.

^Ne-sa-as*

TUG Г

ti-ia[-am-mu t]i-ia

nu-um-mu an-na-as-ma-as kat-ta ar-nu-ut ti-ja-am-mu ti-ia nu-um-mu u-ya-as-ma-as

kat-ta

ar-nu-ut [t]i-ja-am-mu [t]i-ia

Принимая вслед

за

Гётце

хеттское чтение

TUG

'одежда'

как

цаяра-, можно

дать следующее гипотетическое чтение всей песни:

Nesas *uaspas, Nesas *yaspai!

ТЦа-ти

Ща!

Nu-mu annas-mas katta arnut!

Тца-ти

Ща!

Nu-mu uyali-mas katta arnut!

ТЦа-ти

Ща!

Предположительный перевод песни: «Одежды Несы! Одежды Несы! Приди

ко

мне,

приди!

принеси

мне

(одежды) моей матери. Приди

ко мне,

приди!

принеси

мне

(одежды) моего (предка?)

Приди

ко

мне, приди!»

Наиболее ясна по смыслу первая строка, где упоминается древняя хеттская сто-

лица Неса (или Несас), по имени которой хетты позднее называли свою речь 'не-

сийской' (хеттское

nisili, nasili, nesumnili

'по-несийски'). Первые упоминания

города Несы содержатся уже в древнейшем из хеттских памятников — в надписи

хеттского царя Аниттаса, который строил в этом городе укрепления и возвращался

в него из своих походов

. Представляется, что для сопоставления со строками 3—5

разбираемой песни небезынтересно утверждение Аниттаса, согласно которому

хеттский царь «из сыновей города Несы зла никому не причинил, и он сделал их

себе матерями

(annus)

и отцами»

. Из этого следует, что упоминание матери

(аппа-)

(и других ближайших родственников?) в связи с городом Неса, характерное

для приводимой песни, имеет отдаленные параллели уже в надписи Аниттаса. В

более поздних хеттских текстах город Неса обычно не упоминается, поэтому

здесь можно видеть одно из бесспорных свидетельств архаичности песни.

Сочетание 'одежды Несы' заставляет вспомнить и о таких оборотах, как хетт-

ское KU§ E.SIR

ЬаШШ

'хаттская обувь'

, где прилагательное \yattiles близко к

наречию

fyattili

'по-хаттски', однотипному с приведенным выше

nisili.

Поэтому

наряду с выражением

URU

Nesas

TUG

н A

uaspas),

использованным в нашей

песне, можно было бы ждать й синонимичного сочетания

TUG

HIA

uaspas)

*nisile&

(или

*nasiles);

едва ли будет слишком смелым предположение, по кото-

рому предпочтение одной из двух этих синонимических конструкций в песне

было дано по причинам метрического характера.

Структура стихотворения, состоящего из шести строк, определяется прежде

всего троекратным повторением (в каждой из четных строк, в том числе и в по-

следней) рефрена

Ща-ти

Ща. Рефрен этот образован повторением формы 2 лица

единственного числа повелительного наклонения; за первой формой следует

форма косвенных падежей (здесь — дательного) энклитического личного место-

имения 1 лица единственного числа ти. Этот пятисложный рефрен чередуется с

девятисложными строками — третьей и пятой (относительно числа слогов в пер-

вой из нечетных строк — быть может, восьмисложной — нельзя судить с уве-

ренностью из-за гипотетичности принятого выше чтения логограммы). Третья и

пятая строки объединяются грамматическим и смысловым параллелизмом: в

этих нечетных строках лексически и грамматически тождественны конечные

группы — сочетание преверба с глагольной формой 2 лица единственного числа

повелительного наклонения — и начальные группы союза пи 'и' и следующего за

ним энклитического личного местоимения ти. В третьей и пятой строках разли-

чаются лишь лексически имена существительные (видимо, принадлежащие к од-

ной семантической группе), стоящие в одной и той же форме родительного паде-

жа единственного числа и предшествующие постпозитивному притяжательному

местоимению -mas. Все строки, кроме первой — от второй до шестой — объеди-

няются тем, что в них на втором месте стоит энклитическое личное местоимение

ти,

а в конце — форма 2 лица единственного числа повелительного наклонения

глагола (при этом более длинные строки содержат формы с положительным мор-

фом повелительного наклонения глаголов на -пи- -t, а более короткий рефрен —

форму с нулевым морфом). Первая строка, резко отличная по своей грамматиче-

ской структуре, состоит из повторяющейся группы двух существительных, из ко-

торых первое — в родительном падеже, второе — в именительном.