Ключник Роман. Лекции в народном университете Том 3. Террористическая война в России 1878-1881гг

Подождите немного. Документ загружается.

– 252 –

собирались на квартире могилёвского казённого раввина Когана, где был

и я… Тут передавалась тайно нелегальная литература и пелись вольные

студенческие песни…».

Интересно, обратите внимание в этом признании — кто был центром

подпольного революционного движения и лидером еврейской молодё-

жи. Активную позицию в политике еврейских раввинов мы встретим в

своём исследовании ещё не раз, и не только в «социальной» политике,

но и в «религиозной» политике, — что отметил в своей книге И. Люто-

станский: «В 1855 г. 10 мая рассматривалось в петербургском сенате о

Шапирах — Зусе Альперовиче и Давиде; оба еврея были осуждены в

каторжные работы и наказаны шпицрутенами за умерщвление крестив-

шегося еврея», и Лютостанский информировал о подобных случаях: в

Черкассах в январе 1876 года и в сентябре 1879 года в местечке Радзи-

вилишки Ковенской губернии.

Все эти случаи, особенно «революционные», говорят об осознании-

чувстве своей возросшей силы еврейским обществом. Как видим, — глу-

бинные процессы уже бурлили, и рано или поздно должны были чем-то

закончиться, выйти наружу.

После разгрома «Земли и воли» в конце 1863 года Н. Чайковский

уехал в США, где организовал в штате Канзас оригинальную ком-

мунистическо-религиозную секту-коммуну, но этот плод фантазии

просуществовал совсем недолго, после чего этот выпускник физико-

математического факультета работал в США чернорабочим на местном

сахарном заводе, затем плотником, и в конце концов, не выдержав тягот

американской жизни, за последние деньги добрался до Лондона, где его

приютили «дети» Герцена, и стал писать всякую чушь о России.

А Натансон, который за свои организаторские способности был

прозван своими подельниками довольно издевательским для России

прозвищем — «Иван Калита», в 1876 году воссоздал в России организа-

цию «Земля и воля» в более радикальном виде под названием «Общество

северных народников», член которой Г. Гольденберг уже перешёл от

теории к практике — убил харьковского губернатора князя Д. Н. Кро-

поткина. Это был «ответ» русским властям, которые именно в 1876 году

в плане подготовки к войне с Турцией начали очередной этап борьбы

с уклонением от службы, и в рамках нового закона затеяли приписку

евреев к призывным участкам и, если нарушались правила по льготам,

то разрешалось призывать в армию единственных сыновей. Но от этого

положение с призывом евреев лучше не стало, можно даже сказать, что

среди многочисленных национальностей российской империи в этом

нарушении закона евреи были почти монополистами. Хотя в 1874 году

Александр II заменил рекрутскую повинность единым уставом о всеоб-

щей воинской повинности, в котором были предусмотрены льготы «по

– 253 –

службе лицам с образованием», и евреи с образованием могли получать

уже офицерские чины или отсрочки от призыва.

«Влиятельная в те десятилетия газета «Голос» приводит такую офи-

циальную правительственную, довольно поразительную цифру… — «в

отчёте об исполнении призыва новобранцев в 1880 году… Недобрано

новобранцев всего (по российской империи) 3 309, в этом общем итоге

недобора евреев значится 3 054, что составляет 92%», — отмечает в своём

исследовании А. Солженицын.

Борьба по вопросу воинской повинности обостряла отношение рос-

сийских властей и еврейского сообщества. А принятый последними в

1876 г. «Устав об организации социально-революционного союза между

евреями в России» — свидетельствовал, что евреи стали не только учить

русский язык, но и создавать в России революционные организации,

и через несколько лет Россия это уже сильно почувствует. Ф. М. Дос-

тоевский в 1876 году со страниц журнала «Гражданин» выразил недо-

вольство российской властью, её мягкотелостью, отсутствием воли к

наведению порядка в стране:

«Неужели, например, это недавнее крушение поезда на Одесской

железной дороге с царскими новобранцами, где убили их более ста че-

ловек, — неужели вы думаете, что на народ не подействует такая власть

развратительно? Народ видит и дивится такому могуществу: "Что хотят,

то и делают" — и поневоле начинает сомневаться: "Вот она где, значит,

настоящая сила, вот она где всегда сидела; стань богат, и всё твое, и всё

можешь". Развратительнее этой мысли не может быть никакой другой. А

она носится и проницает всё мало-помалу. Народ же ничем не защищен

от таких идей, никаким просвещением, ни малейшей проповедью других

противоположных идей…

Верую даже, что царство мысли и света способно водвориться у нас,

в нашей России, еще скорее, может быть, чем где бы то ни было, ибо у

нас и теперь никто не захочет стать за идею о необходимости озверения

одной части людей для благосостояния другой части, изображающей

собою цивилизацию, как это везде во всей Европе».

Трудно не заметить аналогию, согласитесь, — эти слова Ф. М. Досто-

евского предельно актуальны и сегодня. Если тогда либеральные жрецы

вещали почти во всех газетах, то сегодня, в 21 веке, все эти — Сванидзе,

Млечин, Соловьёв, Познер и прочие из их идеологической партии

монопольно болванят граждан России уже 18 лет со всех центральных

телеканалов, и российские власти во главе с В. Путиным и Д. Медведе-

вым не допускают никакой альтернативы, никакого им ответа, никакого

плюрализма мнений (если не считать скромных толерантных штатных

«оппозиционеров»-слабаков: Проханова и Дугина). Чем закончилась

тогда через 40 лет для России монополия либералов в информаци-

– 254 –

онном поле, печально известно, чем закончиться в 21 веке для нас в

ближайшем будущем — посмотрим, надеюсь не зальемся кровью, как

после 1917-го…

Возмущала Федора Михайловича Достоевского и другая появившая-

ся в результате реформ опасная тенденция, вернее ошибка императора

Александра II, которую он не должен был допустить в период явного

развития терроризма в России: «Кажется, одно общее ощущение всех

присяжных заседателей в целом мире, а наших в особенности (кроме

прочих, разумеется, ощущений), должно быть ощущение власти, или,

лучше сказать, самовластия… — писал Достоевский в 1873 году в журна-

ле «Гражданин», — Мне думается, что это как-нибудь выходит из самых

законов природы, и потому, я помню, ужасно мне было любопытно в

одном смысле, когда только что установился у нас новый (правый) суд.

Мне в мечтаниях мерещились заседания, где почти сплошь будут засе-

дать, например, крестьяне, вчерашние крепостные. Прокурор, адвокаты

будут к ним обращаться, заискивая и заглядывая, а наши мужички будут

сидеть и про себя помалчивать: "Вон оно как теперь, захочу, значит,

оправдаю, не захочу — в самое Сибирь". И вот, однако же, замечательно

теперь, что они не карают, а сплошь оправдывают.

Конечно, это тоже пользование властью, даже почти через край, но

в какую-то одну сторону, сантиментальную, что ли, не разберешь, — но

общую, чуть не предвзятую у нас повсеместно, точно все сговорились.

Общность "направления" не подвержена сомнению. В том и задача, что

мания оправдания во что бы ни стало не у одних только крестьян, вче-

рашних униженных и оскорбленных, а захватила сплошь всех русских

присяжных, даже самого высокого подбора, нобльменов и профессоров

университета. Уже одна эта общность представляет прелюбопытную

тему для размышлений и наводит на многообразные и, пожалуй, стран-

ные иногда догадки.

Недавно в одной из наших влиятельнейших газет, в очень скромной

и очень благонамеренной статейке, была мельком проведена догадка:

уж не наклонны ли наши присяжные, как люди, вдруг и ни с того ни с

сего ощутившие в себе столько могущества (точно с неба упало), да еще

после такой вековой приниженности и забитости, — не наклонны ли

они подсолить вообще "властям", при всяком удобном случае, так, для

игривости или, так сказать, для контраста с прошедшим, прокурору хоть

например? Догадка недурная и тоже не лишенная некоторой игривости,

но, разумеется, ею нельзя всего объяснить. "Просто жаль губить чужую

судьбу; человеки тоже. Русский народ жалостлив", — разрешают иные,

как случалось иногда слышать.

Я, однако же, всегда думал, что в Англии, например, народ тоже жа-

лостлив; и если и нет в нем, так сказать, слабосердости, как в нашем рус-

– 255 –

ском народе, то по крайней мере гуманность есть; есть сознание и живо

чувство христианского долга к ближнему… А между тем там присяжный

заседатель понимает, чуть только займет свое место в зале суда, что он

не только чувствительный человек с нежным сердцем, но прежде всего

гражданин. Он думает даже (верно ли, нет ли), что исполнение долга

гражданского даже, пожалуй, и выше частного сердечного подвига. Еще

недавно общий гул пошел у них по всему королевству, когда присяжные

оправдали одного явного вора. Общее движение страны доказало, что

если и там возможны такие же приговоры, как и у нас, то появляются

редко, как случаи исключительные и немедленно возмущающие общее

мнение. Там присяжный понимает прежде всего, что в руках его знамя

всей Англии, что он уже перестает быть частным лицом, а обязан изо-

бражать собою мнение страны. Способность быть гражданином — это и

есть способность возносить себя до целого мнения страны…

Но зато, и весьма часто, тамошний присяжный, скрепя свое серд-

це, произносит приговор обвинительный, понимая прежде всего,

что обязанность его состоит в том преимущественно, чтобы засви-

детельствовать своим приговором перед всеми согражданами, что в

старой Англии, за которую всякий из них отдаст свою кровь, порок

по-прежнему называется пороком и злодейство — злодейством и что

нравственные основы страны всё те же, крепки, не изменились, стоят,

как и прежде стояли».

Эти важные мысли Достоевского предельно актуальны и сегодня в

России, но тогда к ним не прислушались. А Ф. Достоевский продолжал

убеждать, основываясь на своём дорогом опыте:

«Самоочищение страданием легче, — легче, говорю вам, чем та

участь, которую вы делаете многим из них сплошным оправданием их на

суде. Вы только вселяете в его душу цинизм, оставляете в нем соблазни-

тельный вопрос и насмешку над вами же. Вы не верите? Над вами же, над

судом вашим, над судом всей страны! Вы вливаете в их душу безверие

в правду народную, в правду божию; оставляете его смущенного... Он

уходит и думает: "Э, да вот как теперь, нету строгости. Поумнели, знать.

Боятся, может. Значит, оно можно и в другой раз так же"».

Эти слова оказались не мнением гражданина или предположением

знаменитого уже писателя, а –пророчеством мудреца неизбежной беды,

и она произошла через 4 года в самой позорной форме и с самыми па-

губными последствиями в истории с задушевной подругой К. Маркса

по переписке В. Засулич, которой К. Маркс откровенно признавался в

своих проблемах с психикой.

Вера Засулич (1850—1919) была нечаевкой, — и это уже многое о

ней говорит, и в 1869 году была осуждена по делу Нечаева, после чего

освобождена в 1871 году и выслана в Тверскую губернию в знаменитые

– 256 –

своими пирожками Крестцы, что между Москвой и Петербургом, откуда

вскоре удрала и ушла в подполье готовить очередной раз революцию,

бегала по деревням Киевской губернии, пытаясь безуспешно поднять

крестьян на восстание против власти.

Отчаявшись «работать с народом», крайне непонятливым и отста-

лым, по её мнению, решила этот народ, без его ведома и согласия, при-

вести к предполагаемому счастью путем террора, и вернулась тайком

в Петербург — чтобы начать убивать российских чиновников. И когда

этот безумный «Раскольников» в юбке 24 января 1877 года пыталась

неудачно застрелить первую жертву — петербургского градоначаль-

ника Ф. Ф. Трепова «формально» за то, что за дерзкое поведение аре-

стованного террориста Боголюбова он приказал высечь его розгами,

причем — не потому что больно, за страдания или несправедливо, — а

за унижение чести террориста… Здесь мы наблюдаем несоразмерность,

неадекватность мести.

В этом случае невероятно активизировался Запад, в «цивилизо-

ванной» Европе требовали от России гуманности, чтобы не вздумали

применить к террористке смертную казнь, европейские СМИ изгалялись

на все лады по поводу «варварской» России и несчастной девочки.

Но каков же был шок и возмущение порядочных и разумных граждан

России, когда столичный суд присяжных 31 марта 1878 года полностью

оправдал террористку. «И неужто вы думаете, что, отпуская всех сплошь

невиновными или "достойными всякого снисхождения", вы тем даете

им шанс исправиться? Станет он вам исправляться! Какая ему беда?

"Значит, пожалуй, я и не виновен был вовсе", — вот что он скажет в

конце концов. Сами же вы натолкнете его на такой вывод. Главное то,

что вера в закон и в народную правду расшатывается», — ещё за пять лет

до этого суда возмущался очень частной и не обоснованной добротой

присяжных Ф. М. Достоевский.

И каково же было ликование западников, либералов всей Евро-

пы и накаченной этими апостолами новой религии «прогрессивной»

столичной молодежи(?!!), — несколько тысяч собралось у суда на

Шпалерной и по поводу праздника освобождения Засулич устроили

уличные беспорядки и драку с жандармами. Более того, — некоторые

молодые демократы, причем студенты, основательно приготовились —

прихватили с собой пистолеты, и один из них, пытаясь убить жандарма,

попал выстрелом в голову своему другу, который скончался на месте.

Неудавшийся убийца в расстройстве тут же застрелился. Картину этого

праздника довершили разгневанные жандармы.

В общем, — было круто, «весело», молодые либералы потом долго

вспоминали о своих «подвигах» и «зверствах» властей, — ведь жандарма

всё-таки не убили… После освобождения «герой» — Засулич тут же уе-

– 257 –

хала в Европу собирать «дивиденды», и ей дали должность в масонском

Втором Интернационале.

После этого, глядя на туповатое лицо российской власти, можно

было смело сказать — всё: «сливайте воду» — России в этом виде оста-

лось не долго жить…

А в России взбодренные этим примером террористы с этого года раз-

вязали настоящую террористическую войну против российских властей

к радости «цивилизованной» Европы. Полностью прав оказался великий

Ф. М. Достоевский пять лет назад и про суд присяжных и про — «Он

уходит и думает: "Э, да вот как теперь, нету строгости. Поумнели, знать.

Боятся, может. Значит, оно можно и в другой раз так же"».

Но ситуация с судом над В. Засулич оказалась ещё печальнее, чем

предполагал Ф. М. Достоевский, ибо на стороне подсудимой был не

только один из лучших адвокатов столицы, но и «странный» молодой

33-летний председатель суда А. Ф. Кони, который после блестящей речи

адвоката П. А. Александрова, разжалобившего до слез присяжных, в

самом конце перед принятием решения сказал присяжным: «Судите по

убеждению вашему, ничем не стесненному, кроме голоса вашей совес-

ти», — после этого, естественно, хочется окрикнуть негодяя — а закон?! —

Законы разве не должны «стеснять» свободу убеждений-действий? Для

кого они писаны? Для кого они вырабатывались столетиями? Для кого

Библия и Скрижали — не убий?!...

Ф. М. Достоевский обратил внимание ещё на ответственность и нрав-

ственность, вернее — безответственность и безнравственность адвоката:

«Я читал когда-то, что во Франции, давно уже, один адвокат, убедясь по

ходу дела в виновности своего клиента, когда пришло время его защити-

тельной речи, встал, поклонился суду и молча сел на свое место. У нас,

я думаю, этого не может случиться: "Как же я могу не выиграть, если я

талант; и неужели же я сам буду губить мою репутацию?"». Нам ли это

объяснять про адвокатов и судей? — Прошедшим в России 90-е 20-го…

В 1876 году в России встал вопрос — начинать очередную войну с

Турцией за освобождение балканских славян или нет, тем более, что там

разгорелась освободительная война и стал вопрос — её поддерживать

или нет. И российское общество активно стало эту тему обсуждать,

причем — все стороны были за начало войны: славянофилами двигало

солидарное чувство помочь славянам и ответить за крымское пораже-

ние, выиграть войну и этим укрепить статус, величие России в мире, а

западники надеялись на повторение истории с Крымской войной, — что

Россия опять проиграет, получит хороший урок и Александр II ещё бы-

стрее станет совершать либеральные реформы. Славянофилы надеялись

на всплеск патриотизма в обществе, а террористы, кроме «западных»

надежд, — что в условиях отвлечения внимания властей и войск на

– 258 –

войну им легче и вольготней будет совершать террористические акты.

На стороне славянофилов выступил Ф. М. Достоевский:

«Получены известия и, кажется, весьма точные, что туркам, хотя и

анонимно, весьма деятельно помогают австрийцы и англичане. Впро-

чем, почти и не анонимно. Помогают деньгами, оружием, снарядами

и — людьми. В турецкой армии множество иностранных офицеров.

Огромный английский флот стоит у Константинополя... из политиче-

ских соображений, а вернее — на всякий случай. У Австрии уже готова

огромная армия — тоже на всякий случай. Австрийская пресса раздра-

жительно относится к восставшим сербам и — к России. Надо заметить,

что если Европа смотрит на славян в настоящее время так бесчувственно,

то уже, конечно, потому, что и русские — славяне.... А потому русскому

обществу надо опять помочь славянам…» («Дневник писателя»).

Стоит обратить внимание, что для России это очень важный и траги-

ческий момент в её имперской политике — очередные «грабли»: ничего

кроме огромных людских и материальных потерь Россия не получила в

Крымскую войну (1854—1855 г.), ничего кроме огромных людских, ма-

териальных потерь и симпатии на некоторое время балканских народов

(которые при первой возможности побежали в 20-м веке от России в

НАТО) Россия не получила в войну с Турцией 1877—1878 гг., и то же

самое повторилось с ещё горшими последствиями через 26 лет в войне

с Японией, и точно такая же была восторженная дискуссия славяно-

филов и поддержка западников с их черными надеждами перед Первой

мировой войной, — после чего Россия получила наконец-то катастрофи-

ческие последствия… Интересно — Россия когда-нибудь вылечится от

этой пагубной имперской болезни? И при этом стоит заметить, что на

протяжении всех этих войн Россию лихорадило с возрастающей силой

от последствий оккупации Польши Екатериной «великой», и все это

вместе трагично сошлось к 1917…

Тогда при дружной поддержке общественного мнения Александр II

принял решение — начать войну. Знаменитый Горчаков провел удачно

дипломатическую подготовку, — добился от Австро-Венгрии нейтрали-

тета в случае войны с Турцией, закрепленного в Будапештской конвен-

ции; а сильное возмущение общественного мнения в Европе по поводу

зверств турок на Балканах придержало от резких действий против Рос-

сии Англию, с которой также было достигнута договоренность. В этом

случае Горчаков был вынужден под давлением императора Александра II

нарушить свой базовый принцип: «не втягивать Россию в осложнения,

которые могут помешать нашей внутренней работе» — а ведь в этот

момент в России проблем было много и терроризм набирал мощь.

12 апреля 1877 Александр II начал войну с Турцией. Стоит в этой

войне отметить и позицию еврейского сообщества. То, что евреи в Рос-

– 259 –

сии поддержали западников, а не славянофилов — это было понятно

и даже терпимо. Но когда Россия начала войну с Турцией, и когда по-

следнюю поддержали все крупнейшие Европейские страны, в которых к

тому времени уже везде надёжно доминировали евреи, то евреи в своём

большинстве явно поддержали врага России. По-прежнему недовольст-

во российской общественности вызывала старая проблема — уклонение

евреев от воинской повинности. В период этой войны антиеврейские

настроения в России сильно возросли ещё и из-за громкого скандала —

когда еврейская интендантская компания из-за своей «гибкой совести»

была уличена в воровстве и передана суду. Солженицын, опираясь на

утверждения Слиозберга, пишет:

«В ту войну в армии развилось большое раздражение против евреев,

главным образом из-за бесчестных подрядчиков-интендантов, а «тако-

выми были почти исключительно евреи, начиная с главных подрядчи-

ков Компании Горовиц, Грегер и Каган»». И Солженицын напомнил о

поставляемых зимой солдатам знаменитых картонных подошвах, из-за

которых тысячи солдат отморозили ноги на Шипке; в результате обмо-

рожения были ампутированы ноги двум тысячам российских солдат.

Во время этой войны в помощь туркам разгорелись восстания в Чечне

и Дагестане.

Ситуацию в России во время этой войны довольно подробно описал

в журнале «Гражданин» Ф. М. Достоевский: «Кроме некоторых весьма

серьезных нелюбителей славянского движения нашего, всех остальных,

мне кажется, можно бы подвести под две общие рубрики. Первая руб-

рика — это, так сказать, жидовствующие. Тут стучат про вред войны в

отношении экономическом, пугают крахами банков, падением курсов,

застоем торговли, даже нашим военным бессилием не только перед Ев-

ропой, но и перед турками, забывая, что турецкий башибузук, мучитель

безоружных и беззащитных, отрезыватель мертвых голов, по русской

пословице — "молодец против овец, а против молодца и сам овца", что

наверно и окажется.

Чего же собственно хотят жидовствующие? Ответ ясен: во-первых,

и главное, им помешали сидеть на мягком; но, не вдаваясь в эту нравст-

венную сторону дела, замечаем, во-вторых: чрезвычайную ничтожность

исторического и национального понимания в предстоящей задаче. Дело

прямо понимается ими как бы за мимолетный какой-то капризик, кото-

рый можно прекратить когда угодно: "Порезвились, дескать, и довольно,

а теперь бы и опять за дела" — биржевые, разумеется.

Вторая рубрика — это европействующие, застарелое наше европей-

ничание. С этой стороны раздаются до сих пор вопросы самые "ради-

кальные": "К чему славяне и зачем нам любить славян? Зачем нам за

них воевать? Не повредим ли, гоняясь за бесполезным, собственному

– 260 –

развитию, школам? Гоняясь за национальностью, не повредим ли обще-

человечности? Не вызовем ли, наконец, у нас религиозный фанатизм?"

И проч. и проч. Словом, вопросы хоть и радикальные, но страшно как

давно износившиеся. Тут главное — давнишний, старинный, старческий

и исторический уже испуг наш перед дерзкой мыслью о возможности

русской самостоятельности… И действительно, если разобрать все

воззрения нашей европействующей интеллигенции, то ничего более

враждебного здоровому, правильному и самостоятельному развитию

русского народа нельзя и придумать».

В этой войне Россия нанесла несколько сокрушительных поражений

Турции и выиграла войну с прекрасными результатами на первом этапе,

обеспечив независимость Македонии, Румынии, Черногории, автоно-

мию Болгарии, и Россия вернула Южную Бессарабию. Но наступил

второй этап: впечатленные и встревоженные этой убедительной победой

Англия и Австро-Венгрия под угрозой войны оказали очень сильное

давление на Россию, и в результате этого — итоги победы оказались не

столь блестящи как в начале, Австро-Венгрия даже оккупировала ряд

балканских территорий, освобожденных Россией от Турции. В резуль-

тате, если сопоставить огромные потери русских солдат, офицеров, мате-

риальные потери, пустую и долговую казну и остаточную выгоду от этой

войны для России и для русского народа, смысл этой войны для России,

то критических выводов намного больше имперских восторгов.

А в это время революционное движение в России развивалось, и с

1878 года созданная М. Натансоном организация «Общество северных

народников» стала называться по-прежнему — «Земля и воля», и начала

планировать покушение не только на царя, но и на видных российских

чиновников — «столпов правительства». Русско-турецкая война (1877–

1878 гг.) не остановила террористов и не «притормозила» террористов,

а наоборот.

– 261 –

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Первая террористическая война в России

Победа России в войне против Турции (1877—1878 гг.) и усилив-

шийся в связи с этим патриотизм в обществе не повлияли на уменьше-

ние активности террористов, а наоборот, террористы теперь поняли,

что поражения не было, следовательно благих последствий, как после

поражения в Крымской войне, не дождаться, — и, следовательно, надо

действовать самим. С этой поры еврейские ходоки-революционеры

больше в народ не ходили, а стали в глубоком подполье учиться стрелять

из револьверов, обращаться с бомбами и создавать типографии.

4 августа 1878 г. в центре Петербурга 27-летний террорист Сергей

Степняк-Кравчинский убил кинжалом шефа жандармов генерала

Н. В. Мезенцева. Это было похоже на возрождение древних еврейских

сикириев-кинжальщиков. Убийце удалось скрыться и бежать в За-

падную Европу, где на радостях этот «герой» издал революционную

брошюру в анархическом духе тупости и безумия:

«Вы — представители власти; мы — противники всякого порабощения

человека человеком, поэтому вы наши враги, и между нами не может быть

примирения». Естественно — на Западе наши убийцы-террористы были

«героями» в ореоле славы, и террорист Степняк-Кравчинский стал героем

книги английской писательницы Лилиан Войнич, (прототип «Овода»).

Убийство генерала Мезенцева следует считать началом первой

террористической войны в России, ибо после него — «Не проходило

месяца в 78 и начале 79 г., без того, чтобы газеты не сообщали о каком-

нибудь громком террористическом акте», — с гордостью хвасталась

в своих мемуарах (1922 г.) ученица самого М. Бакунина террористка

В. Н. Фигнер (1852—1942). В этой войне был убит начальник 3-го от-

деления А. Р. Дренгельн, жандармский полковник Г. А. Гейкинг и много

других чиновников.