Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

141

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

конах» благодаря тому, что они этим термином обозначают лишь эм-

пирические или даже типологические обобщения. Некоторые из них,

например, или слишком мало различают закон от эмпирического

обобщения, или последнему придают слишком большое обобщающее

значение; но смешивать закон, устанавливающий логически необхо-

димое и всеобщее причинно-следственное отношение между предше-

ствующим и последующим, с установлением простой последователь-

ности их, наблюдаемой в опыте, конечно, нет никакого основания.

Попытки установить причинно-следственную связь между эмпириче-

ски необходимыми последовательностями проводились, но таких слу-

чаев очень немного, даже в языкознании108.

Если не все исторические обобщения, то во всяком случае боль-

шинство их представляется нам даже не строго эмпирическими: в дей-

ствительности отступления от них встречаются; а потому такие обоб-

щения могут быть названы скорее феноменологическими или эволю-

ционными типами, чем настоящими эмпирическими обобщениями;

таков, например, «закон» смены форм правления и т. п.

С социологическо-исторической точки зрения такие типологиче-

ские построения можно признавать главным образом подходящими

техническими средствами для систематики материала; но более широ-

кое употребление их может вызвать целый ряд возражений.

Нельзя забывать, например, что история человечества, взятая в це-

лом,

—

единственная в своем роде; между тем факторы ее играют роль

и в образовании типов. С такой точки зрения генезис их сам не имеет

типического значения

109.

Далее, если, с одной стороны, тип

—

понятие относительно общее

по отношению к тем «экземплярам», которые субсуммируются под

него, то с другой

—

поскольку данный тип противополагается осталь-

ным, он уже индивидуален; мы приписываем ему, в отличие от других

типов, некоторые свойственные ему особенности, что и придает ему

индивидуальный характер. Построение «социальных типов», напри-

мер, ограничивает некоторые обобщения пределами данного типа;

с такой точки зрения можно говорить о разных типах развития куль-

туры и, значит, приходить к заключению, что далеко не все народы

проходили одни и те же стадии эволюции; но в случаях подобного

рода понятие типа уже употребляется для некоторой индивидуали-

108

Wundt W. Völkerpsychologie. Bd. i, 1. S. 413 и след.; здесь автор делает попытку объ-

яснить «закон» Гримма.

109

Hintze O. Ueber indiwidualistische und kollektiwistische Geschichtsauffassung

в «Hist. Zeit». Bd. 78 (1897). S. 67.

142

³S]OOQOaTU T\]OVTT

зации исторических данных. В своем стремлении к обобщению сто-

ронники разбираемого направления легко забывают, однако, ограни-

ченное значение своих выводов: они произвольно распространяют

объем типа за пределы места и времени, в которых он только и имеет

значение, часто не различают типического от случайного и т. п.

110

Наконец, приверженцы номотетического направления упускают

из виду то значение, какое тип получает в зависимости от отнесе-

ния его к данной ценности и в качестве средства для индивидуали-

зирования наших исторических знаний. Такие ученые забывают, что

можно образовывать известный тип и не в естественноисториче-

ском смысле слова: в естествознании он употребляется в качестве от-

носительно общего понятия, обозначающего такую совокупность эк-

земпляров, которую можно характеризовать общими им признаками;

в истории тип может получить определенное значение путем отнесе-

ния его к известной ценности и может стать нормой; тогда речь идет

уже не о том, что обще, а что должно быть общим; это типы, образуе-

мые в зависимости от понятия о должном; нравственная или право-

вая норма, например, не есть тип поведения, а тип должного пове-

дения. В номотетических построениях тип иногда явно образуется

путем отнесения к ценности или к какому-либо единичному факту

с крупным историческим значением «маленьких фактов, имеющих

значение» (petits faits signiﬁ catifs); в таких случаях «значение» послед-

них, однако, уже признается, но тот критерий, в силу которого оно

признается и который обусловливает построение именно данного

типа, не устанавливается111.

Вместе с тем представители номотетического направления не от-

теняют значения типологических обобщений в качестве средства

для изучения индивидуального; тип может служить как бы штемпе-

лем, приложение которого к данной индивидуальности обнаруживает,

в чем именно она отличается от типа, а такие отличия, в свою оче-

редь, требуют объяснения, что и ведет к индивидуализированию дан-

ного случая.

110

Aulard A. Op. cit; здесь можно найти много примеров таких именно ошибочных

заключений, сделанных Тэном в его известном труде о Французской револю-

ции: см. р. 32, 52

–

53, 83, 111, 113, 125, 286

–

287, 296, 325

–

326 и др.

111

Индивидуализм (в качестве типа) имел религиозное значение у средневековых

мистиков, прежде чем секуляризировался в эпоху Возрождения; или, положим,

образ жизни парижан во время осады столицы прусскими войсками в декаб-

ре 1870-го и в январе 1871 годов, в зависимости от такого именно факта можно

характеризовать «маленькими фактами, имеющими значение» и т. п.

143

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

С такой точки зрения приверженцы идеографической точки зре-

ния готовы даже прямо отрицать самостоятельное значение типоло-

гических построений112.

Критическое рассмотрение номотетического построения истори-

ческого знания уже обнаруживает законность и другой точки зрения

на историю

—

идеографической; приступим к ее изучению.

O]SQ ]OVO°

   

   

При изучении построения теории исторического знания с идеогра-

фической точки зрения следует также различать его генезис от его

оснований. Помимо общих соображений, уже высказанных в пользу

такого различения в предшествующем отделе (с. 68), достаточно за-

метить здесь, что разбираемое построение сложилось не сразу: оно

почти бессознательно применялось задолго до его обоснования и об-

наружилось в довольно разнообразных попытках выяснить значение

некоторых из его основоположений, прежде чем получило более сис-

тематическую формулировку и стало сознательно применяться к на-

учной обработке исторического материала. Предварительное зна-

комство с главнейшими из таких попыток прояснит разнообразные

точки зрения, с которых наша проблема обсуждалась, и облегчит ус-

воение именно той точки зрения, с которой идеографическое пони-

мание может быть систематически установлено в его применении к

задачам собственно исторического знания. Впрочем, такую систему

нельзя еще признать окончательно установленной, что и дает осно-

вание подвергнуть ее критическому рассмотрению.

aQ[[ PSV[U

aQ[RS°±TS ³O³SR]´  V[bT]TT TSOaV[½TZS\`OaO

PO\]VOSRTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Развитие теории исторического знания, построенной с идеографи-

ческой точки зрения, можно было бы начинать с классической древ-

ности. Древние мыслители, много рассуждавшие о бытии и бывании,

112

Ritschl O. Die Causalbetrachtung in den Geisteswissenschaften. Bonn, 1901. S. 32:

«Das typische gehört… nicht mehr in die Geschichte selbst hinein».

144

³S]OOQOaTU T\]OVTT

правда, высказывались в том смысле, что наука трактует только об об-

щем и что нет науки о частном, об индивидуальном или о случайном;

но греки умели постигнуть ценность жизни, и античная историогра-

фия уже внесла в ее понимание несколько идей, оказавших влияние

и на идеографическое ее построение. Не задаваясь целью подверг-

нуть их всестороннему рассмотрению, я ограничусь указанием на две

из них, тесно связанные с понятием об исторической действитель-

ности. Историки того времени уже стали сознательно сосредоточи-

вать свой интерес на том, что действительно было, и в сущности, вы-

бирали из известных им фактов то, что казалось им важным для исто-

рии преимущественно греческой цивилизации; естественно, что при

таких условиях элементы идеографического построения можно уже

встретить у некоторых из наиболее выдающихся представителей ан-

тичной историографии (например, у Фукидида); после водворения

римского господства они не чуждались и универсально-исторической

точки зрения (например, Поливий).

Такая универсально-историческая точка зрения перешла и к Отцам

Церкви, переработавшим ее согласно с христианским миросозерца-

нием, а через их посредство и к составителям средневековых хроник

(св. Иероним, св. Августин, Исидор Севильский и др.). С религиозно-

трансцендентной точки зрения, которой придерживались христиан-

ские мыслители даже позднейшего времени, история человечества

получала особого рода единство: Божественный промысел руководит

ею, «воспитывает» человечество в его истории и т. п.; вместе с тем Бо-

говоплощение

—

центральный ее момент; люди предуготовляются к

нему или пользуются его плодами (Боссюэт).

После падения исключительного авторитета Церкви и по мере се-

куляризации человеческой мысли религиозно-философское влия-

ние на понимание истории стало сменяться, однако, влиянием фи-

лософским. В самом деле, тот эмпиризм, который возник почти од-

новременно с основанием знаменитой иезуитской конгрегации, уже

исходил из противоположных ей начал и оказал заметное влияние

на идеографическое понимание истории; вслед за тем и другие фило-

софские системы начали влиять на такое же понимание и даже (на-

пример, в виде учения об идеях) несколько отразились в современной

им историографии. Вместе с тем интерес к индивидуальному вообще

усилился, главным образом, в эпоху Возрождения, а затем и в эпоху

романтизма; романтики уже пытались выяснить основания своего

интереса к индивидуальности: они ценили ее преимущественно с эс-

тетической точки зрения. Впрочем, нельзя упускать из виду, что раз-

витие конкретно-исторических построений последующего времени

145

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

находилось в связи не только с культурными, но и с политическими

условиями действительной жизни: отвлеченность принципов Фран-

цузской революции и Наполеоновские войны, грозившие стереть

многие нации с лица земли, вызвали реакцию; она обнаруживалась

в сильном подъеме национального духа: целый ряд крупных историче-

ских трудов, главным образом, немецкой школы, написанных согласно

идеографическому пониманию истории, возникли под влиянием та-

кого именно настроения; связь подобного рода заметна и в поздней-

шее время, время политического объединения Германии. Под влия-

нием вышеуказанных условий понятие об исторической действитель-

ности получило в Новое время и новую формулировку, в известной

мере объединявшую прежние понятия о ней: ученые стали понимать

под историческою действительностью все важное для истории чело-

вечества; вместо всемирной истории они стали преимущественно го-

ворить об истории всеобщей, не всегда, впрочем, сознавая смысл та-

кой терминологической перемены (Ранке).

Подробное изучение генезиса идеографического понимания ис-

тории не входит, однако, в задачи настоящего очерка; я укажу лишь

на главнейшие моменты в развитии систематического построения

исторического знания в Новое время, т. е. на те попытки, которые

характеризуются стремлением выяснить его основания и, опираясь

на них, выработать целую систему исторических понятий.

Такие системы конструировались преимущественно с философ-

ской точки зрения; значит, главнейшие попытки подобного рода по-

строений естественно различать в зависимости от того именно на-

правления в развитии философии, к которому они примыкали:

можно последовательно остановиться на характеристике, хотя бы

в самых общих чертах, попыток дать идеографическое построение,

главным образом, с точки зрения эмпиризма и рационализма, далее

с точки зрения этического и метафизического идеализма, а также по-

зитивизма и пробабилизма и, наконец, с точки зрения теоретико-по-

знавательного идеализма.

§ . Идеографическое построение с точки зрения эмпиризма и рационализма

После падения исключительного авторитета Церкви и благодаря секу-

ляризации человеческой мысли интерес к науке и преимущественно

к эмпирическим знаниям усилился; под его влиянием, а также ввиду

развития некоторых эмпирических наук, в особенности астрономии

и естествознания, мыслители xvii–xviii вв. приступили и к система-

тике наук; с такой точки зрения они должны были заинтересоваться

146

³S]OOQOaTU T\]OVTT

и историческим знанием; выясняя его положение в системе наук, они

пришли к эмпирическому построению исторического знания в идео-

графическом смысле; историю его можно начинать со времени по-

явления известного сочинения Бакона «De dignitate et augmentis

scientiarum».

Занятый мыслью улучшить то соотношение, какое философия ус-

танавливает между человеческим умом и вещами, и желая выяснить

взаимную связь между науками, Бакон попытался отвести в системе их

особое место наукам историческим.

В своей системе Бакон исходил из известного деления «способно-

стей человеческой души» (познающего субъекта) на три главные: ра-

зум, память и воображение (ratio, memoria, phantasia), причем противо-

полагал науки, основанные на «разуме», наукам, пользующимся «па-

мятью и воображением»

113

. Разум лежит в основе наук обобщающих,

в совокупности называемых «философией»: «философия» пренебре-

гает индивидуумами и понятиями, через посредство которых мы пред-

ставляем только их; она обнимает лишь такие понятия, которые от-

влекаются (абстрагируются) от них, и занимается тем, что соединяет

или разделяет понятия подобного рода согласно законам природы

и очевидности самих вещей. «Наука», пользующаяся памятью и вооб-

ражением, противоположна «философии» в том смысле, что она ин-

тересуется не общим, а индивидуумами; история, основанная на «па-

мяти», в отличие от «поэзии», пользующейся «воображением», есть

все же эмпирическая наука; «история и опыт одно и то же»; историк

изучает действительных индивидуумов, а не воображаемых, свободно

построенных (художественным) творчеством человека; воображение,

напротив, «имеет отношение к поэзии»; она не что иное, как «мни-

мая история».

Таким образом, определивши место, которое история занимает

в системе наук, Бакон переходит далее к выяснению ее содержания.

«Индивидуумы, поскольку они отграничены временем и пространст-

вом»

—

«настоящий предмет истории». Под такое понятие легко под-

вести и «естественную историю» (historia naturalis), и «гражданскую

историю» (historia civilis). В самом деле, хотя кому-либо и может пока-

заться, что естественная история занимается изучением «видов», а не

индивидуумов, но такое впечатление получается лишь оттого, что под

видом разумеют совокупность предметов, во многих отношениях сход-

ных между собою, так что кто знает один из них, знает и все осталь-

113

Бакон перечислял способности в обратном порядке (память, воображение,

разум).

147

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

ные; тем не менее и в природе мы можем наблюдать индивидуумы,

единственные в своем роде, например солнце или луну, или такие ин-

дивидуумы, которые сильно уклоняются от данного вида; с немень-

шим основанием можно описывать их в естественной истории, чем

и «человеческих индивидуумов» в истории гражданской. Таким обра-

зом, к области естественной истории можно отнести изучение дейст-

вий и подвигов природы, а к области гражданской

—

действия и под-

виги человека.

В область истории природы должны войти три рода предметов.

Первый отдел истории природы изучает генезис тел и форм при-

роды (historia generationum), связанный с изучением самой природы

вещей; сюда нужно отнести, например, историю небесных тел, ме-

теоров, в том числе и комет, а также историю ветров, дождей, бурь

и т. п. (исключительных, единичных) феноменов; историю (образо-

вания) земли и моря, гор, рек, приливов и отливов, песков, лесов,

островов, самой конфигурации материков и их очертаний; историю

основных элементов (massae sive collegia, majores; vulgo elementa)

—

огня,

воздуха, воды и земли, их движений, действий (operibus) и влияний

(impressionibus); историю таких соединений (collegia sive massae minores),

которые известны под названием «видов» (species). Второй отдел исто-

рии природы составляет изучение более или менее значительных ук-

лонений, «errores» природы (historia praetergenerationum), т. е. тех произ-

ведений природы, которые представляют уклонения от обычного ее

хода; сюда можно причислить произведения (productiones), свойствен-

ные только известным областям и местностям; исключительные про-

исшествия, случившиеся в данное время; такие события, которые ис-

торики иногда называют игрою случая; следствия действия скрытых

сил (proprietatum abditarum effectus); вещи, единственные в своем роде,

встречающиеся в природе. Наконец, третий отдел истории природы

(historia artium, sive mechanica experimentalis) обнимает изучение техники,

т. е. вещей, возникших благодаря искусству человека; они отличаются

от произведений природы по причинам, вызвавшим их, но не по су-

ществу и не по форме; в таких случаях к действию природы прибав-

ляется действие человека; но он может только перемещать тела при-

роды, сближать их друг с другом или удалять их друг от друга, а не

создавать что-либо новое по существу. История природы во всех трех

ее областях, рассмотренных выше, должна не только рассказывать,

т. е. удовлетворять потребности знать то, что было, но должна стре-

миться сделаться индуктивной, т. е. должна готовить материал для

«философии» и питать ее своим «молоком».

148

³S]OOQOaTU T\]OVTT

История гражданская изучает действия и подвиги человека не во-

обще, а взятого в его индивидуальности; она стремится к изучению

специфических особенностей и характера данной личности; нельзя,

однако, достигнуть научного построения такой действительности без

изучения причинно-следственной связи событий. Душа гражданской

истории состоит в том, чтобы выяснять, какие именно причины про-

извели данное событие, чтобы углубиться в изучение «движения ве-

ков, характера деятелей, свойств подземных течений, вызвавших их

действия» и истинных их мотивов, а не одних только внешних, кото-

рыми они прикрывались, и т. п.; она выясняет принципы, которыми

они руководились,

—

совокупности обстоятельств, обусловивших воз-

можность совершения их действий, и т. п. Следовательно, история

«специфицирует» природу народов, действовавших в данных преде-

лах времени и пространства, и таким образом, достигает понимания

данного периода времени или какой-либо личности, какого-либо дей-

ствия или подвига, достойных внимания, что возможно лишь при из-

вестном «выборе фактов»

114.

Теория Бакона не вполне исчезла из оборота европейской научной

мысли. Лейбниц, уже в молодости ознакомившийся с его трудом, от-

носился с сочувствием к предложенному им делению наук. Бакон ока-

зал довольно сильное влияние и на французскую философию xviii в.,

о чем свидетельствует известная французская энциклопедия Дидро

и Даламбера. Последний в своей системе наук в сущности придержи-

вается основных положений Бакона и, подобно ему, рассуждает об ис-

тории, которая, по его мнению, делится на историю природы (с ее

разновидностями) и историю гражданскую.

В то же время, однако, под влиянием развития эмпирических наук

мыслители-ученые стали яснее сознавать, что из научно-рационали-

стической конструкции нельзя еще вывести реально данного мира

и что всякой эмпирической науке, конструирующей действитель-

ность, приходится считаться с ее данностью, по крайней мере, в один

какой-либо момент ее существования. В своем известном введении

к французской энциклопедии Даламбер, кажется, уже выразил нечто

подобное: Вселенная, по его словам, представлялась бы тому, кто су-

мел бы обнять ее с одной точки зрения, великой истиной и единым

фактом. Во всяком случае, успешное приложение точных наук к раз-

работке эмпирических данных не давало еще ученым права пренебре-

114

Baco F. De dignitate et augmentis scientiarum. Lib. ii. C. 1

–

12; издание 1605 г. в допол-

ненном виде вышло в 1623 г. Бакон перечислял «способности» души в ином

порядке, а именно: память, воображение, разум.

149

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

гать действительностью: напротив, один из великих математиков Но-

вого времени, Лаплас, приступая к изложению теории вероятностей,

сам признал, что вместе со знанием законов (les forces) надобно еще

принять данное состояние системы тел, т. е. некоторое положение

их в пространстве под условием времени, хотя бы в один какой-либо

момент ее существования, для того чтобы достигнуть полноты науч-

ного знания и иметь возможность не только понимать прошедшее, но

и предсказывать будущее115.

Вышеизложенные эмпирические построения не давали, однако,

прочных оснований для идеографического понимания исторической

действительности: они все еще очень мало выясняли ту теоретико-по-

знавательную точку зрения, с которой наука может интересоваться

индивидуальным, и скорее довольствовались указанием на особого

рода объекты, подлежащие такому исследованию. Перемещение на-

шей проблемы в область теории познания совершилось не без неко-

торого влияния рационализма.

Универсальный гений «века Просвещения» Лейбниц старался при-

мирить религию с наукой и различал рациональное от эмпирического,

но придавал значение обоим; он попытался выяснить различие между

истинами логическими и фактическими и, таким образом, дал осно-

вание проводить грань между философией и историей, не отрицая

последней. Лейбниц полагал, что есть два рода истин: «вечные» ис-

тины, основанные на рассуждении, и фактические истины, представ-

ляющиеся нам в виде «действительного бытия существ». «Вечные» ис-

тины абсолютно необходимы, и понятия, им противоположные, не-

возможны; фактические же истины суть истины случайные (vérités

contingentes) и их противоположность возможна

116

; они оказываются

как бы реальными скрещиваниями «истин необходимых»; но нельзя

вывести их из таких истин: реальные факты никогда не проистекают

из одних законов, а всегда предполагают другие реальные факты, ко-

торыми они необходимо обусловлены, и т. д. до бесконечности.

Вместе с тем Лейбниц пытался выяснить и значение индивидуаль-

ного. В своем рассуждении о принципе индивидуальности (Disputatio

de principio individui, 1663), облеченном еще в схоластическую форму,

115

D’Alembert J. Discours prélim. в Encycl. T. I, 1751 г.; Laplace P. S. Oeuvres. T. vii.

P. vi

–

vii.

116

Leibnitz G. W. Phil. Schriften, hrsg. v. C. J. Gerhardt. Bd. vi. S. 612 (Monad., § 33).

Монадология сочинена в 1714 г. (напечатана в 1720 г.); см.: Davillé L. Leibniz histo-

rien, p., 1909. P. 337

–

340; ср., впрочем, о провиденциализме Лейбница ib. P. 375,

703, 720.

150

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Лейбниц выступил на защиту индивидуального; он отвергнул средне-

вековое учение о том, что универсальное имеет высшую степень ре-

альности, чем единичное (singulare): напротив, individuum есть «ens

positivum»; его нельзя конституировать путем отрицания (negation non

potest producere accidentia individualia)

—

положение, разумеется, получив-

шее дальнейшее развитие в учении о монадах. Отсюда Лейбниц де-

лает заключение, что мир (Universum) в его действительности есть

существование определенного случая общих истин; цель такого осу-

ществления (руководившая Божественным выбором) есть индивидуа-

ция; через ее посредство возможно большее число всех форм и стадий

индивидуального бытия получает свое осуществление. Вместе с тем,

представляя себе мир в виде целого, Лейбниц указывал и на то, что ка-

ждый человек «должен понимать другого в качестве как бы его части»

(«velut partem universi»).

Такие же начала Лейбниц пытался применить и к изображению

конкретной истории. В числе целей исторического знания главная,

по его мнению, состоит в нашем интересе к индивидуальному (voluptas

noscendi res singulares), а при выборе исторических фактов следует от-

давать преимущество тем, которые имеют всеобщее значение; впро-

чем, в силу «закона непрерывности», или всеобщей связи фактов ме-

жду собою, даже мелкий факт получает свое значение в историческом

процессе117.

Под влиянием Лейбница и Вольф определял философию как

науку о возможном, поскольку оно может быть (die Wissenschaft des

Möglichen viefern es sein kann); а возможным он признавал то, что

не содержит в себе никакого противоречия, независимо от того, есть

оно в действительности или нет. Философии Вольф противополагал

знание историческое; последнее обнимает лишь то, что случилось

или есть в действительности118. Возможно, что под тем же влиянием

Лейбница витенбергский профессор Хладениус уже развил целое

учение об «индивидуальных понятиях» в их применении к историче-

скому знанию

119.

Итак, идеалистическое обоснование идеографической точки зре-

ния было уже подготовлено Лейбницом и Вольфом; но Лейбниц

117

Bodeman Е. Leibnizens Entwürfe zu seinen Annalen. Ham., 1885. S. 7, 18, 26; «j’ay

taché sur tout de mêler [т. е. включить в «Annales Imperii Occidentis Brunswi-

censes»] des choses qui tirent sur l’universel et qui puissent contenter un peu la

curiosité générale».

118

Вольф, впрочем, утверждал, что «essentia entis possibilitate eius absolvitur».

119

См. выше, с. 31

–

33.