Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории

Подождите немного. Документ загружается.

131

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

ные, можно в одной и той же вещи разыскивать или общее ей с дру-

гими вещами, или то, что именно ее характеризует как таковую в ее

конкретной индивидуальности. Следовательно, номотетическое по-

строение, имеющее в виду одно только обобщение, не в состоянии

удовлетворить нашего интереса к действительности: при помощи об-

щих понятий оно не может обнять ее многообразие и своеобразие:

слишком «редуцируя» и «стилизируя» действительность, оно не дает

нам знания ее индивидуальных особенностей; оно не может устано-

вить и достаточно обоснованных принципов или критериев выбора

конкретных исторических фактов, имеющих историческое значе-

ние: с номотетической точки зрения историк легко упускает из виду

или произвольно исключает из круга своих наблюдений факты (лич-

ности, события и т. п.), которыми история не может пренебречь100.

Сами приверженцы номотетического построения принуждены счи-

таться с такими фактами, но не дают научного их построения: при-

знавая, например, самостоятельное значение воздействия человече-

ского сознания на материю, они не обращают внимания на ценность

его индивидуального характера; утверждая единичность всемирно-

исторического процесса, они все же готовы довольствоваться его

типизацией; полагая, что «одна только индивидуальность порож-

дает новые силы общежития», они не определяют именно ее зна-

чение для истории и т. п.

101 Впрочем, помимо теоретических сооб-

ражений, номотетическое построение оказывается недостаточным

и с точки зрения практической: оно не дает понятия о той совокуп-

ности реально данных условий пространства и времени, в которых

протекает наша деятельность и без надлежащего знания которых че-

ловек не в состоянии ни поступать правильно, ни действовать с ус-

пехом; и в таких случаях сторонники разбираемого направления не

располагают принципами, на основании которых можно было бы

подойти к решению проблем, столь важных в практическом отноше-

нии

102

. Итак, можно сказать, что номотетическое, обобщенное зна-

ние не в состоянии дать удовлетворение нашему интересу к истори-

ческой действительности.

100

Aulard A. Taine

—

historien de la Révolution française. Par., 1908. Автор приводит

здесь много примеров таких упущений, сделанных Тэном; см. p. 174, 177, 178

–

180,

222; впрочем, общая оценка Олара уже вызвала возражения со стороны Nève’a

и Cochin’a.

101

Wundt W. System der Philosophie, 1 Auﬂ . S. 600; Lamprecht K. Die Kulturhistorische

Methode. S. 44.

102

Ср. ниже, отдел второй, глава вторая, § 1.

132

³S]OOQOaTU T\]OVTT

Приверженцы номотетического построения исторического знания

отрицают, однако, возможность с идеографической точки зрения по-

строить его научным образом; они полагают, что можно научно позна-

вать только общее: наука в настоящем смысле слова должна состоять

в построении общих понятий; индивидуальное, напротив, не может

служить целью познания: оно не поддается научной обработке и фор-

мулировке. Впрочем, с аналогичной точки зрения легко было бы до-

пустить, что в той мере, в какой индивидуальное переживается, оно

уже в известном смысле познается; только оно познается в совокуп-

ности с данными ощущениями, чувствованиями и проч., также входя-

щими в состав переживания, и значит, познание о нем, поскольку оно

лично переживается, не может быть научно установлено и передано

другому в том именно сложном сочетании, в каком оно переживается.

Можно сказать, однако, что понятие об индивидуальном есть предель-

ное понятие: хотя наш разум не в состоянии обнять все многообразие

и своеобразие действительности, но мы можем стремиться объеди-

нить наши представления о ней путем образования возможно более

конкретных комбинаций общих понятий или отдельных признаков,

отвлекаемых от действительности; мы можем подвергать содержание

такого понятия (в его реальном значении) анализу и с точки зрения

генезиса его элементов (если не всей их совокупности, то по край-

ней мере некоторых из них), и с точки зрения влияния «индивидуаль-

ного» на окружающую среду. Хотя понятие об индивидуальном и не

может быть само по себе приведено в логическое соотношение с ка-

ким-либо общим понятием, но научный его характер обнаруживается

и из приемов конкретно-исторического исследования. В самом деле,

историк, занимающийся построениями индивидуального, приступает

к его изучению со скепсиса: он знает, что ему приходится иметь дело

со своими или с чужими суждениями о вещах, что они могут не соот-

ветствовать действительности и т. д.; он полагает, что ему можно будет

выйти из своего скепсиса лишь путем критики, основанной на строго

научном анализе своих и чужих суждений о данных фактах; в своей

работе историк также выделяет из бесконечного многообразия дей-

ствительности элементы, нужные ему для построения своего поня-

тия об индивидуальном; если он и не обобщает их, то из этого еще

не следует, чтобы он не занимался отвлечением нужных ему элемен-

тов своих представлений; вместе с тем он, в известном смысле, стре-

мится комбинировать эти черты, т. е. дать научное построение дей-

ствительности. Итак, идеографическое построение истории может

иметь научный характер; история, и не будучи наукой обобщающей,

все же могла бы претендовать на научное значение.

133

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

Произвольно ограничивая задачу научного знания, приверженцы

номотетического построения лишают себя, однако, возможности ус-

танавливать его разновидности по различию основных познаватель-

ных целей: они различают науки лишь по их объектам, например, по

«процессам» или по «предметам»; с указанной точки зрения, по сло-

вам одного из защитников номотетической теории, история призна-

ется такою же обобщающей наукой, как и естествознание, и отли-

чается от него только «другою областью исследования» (Барт). Раз-

личать, однако, науки не по точкам зрения, а только или главным

образом по объектам затруднительно: ведь разные науки могут за-

ниматься одним и тем же объектом; последние можно принимать

во внимание при систематике наук, но лишь в качестве подчинен-

ного признака для деления их на более мелкие группы. Аналогичное,

хотя и более тонкое смешение обнаруживается и в других рассужде-

ниях представителей школы; едва ли строго различая гносеологиче-

скую проблему приложения психологии к истории от психологиче-

ской, некоторые из них говорят, что область наук о духе начинается

там, где существенным «фактором» данного явления оказывается че-

ловек как желающий и мыслящий субъект. Такие обобщения, однако,

предпосылаются нами: чужое «Я», чужие желания и мысли как тако-

вые не даны в нашем чувственном восприятии. Выражения «wollendes

und denkendes Subjekt» или «denkendes und handelndes Subjekt» (Вундт) не

однородны, ибо «wollendes»

—

примышляется, а «handelndes»

—

дано

в опыте. Следовательно, в вышеприведенной формуле две разные

точки зрения смешиваются: в основе всякого исторического построе-

ния лежит, конечно, признание чужого одушевления, и притом пере-

носимого на раньше бывших людей; но наше заключение о реальном

существовании психических «факторов», порождающих известные

продукты культуры, требует особого обоснования, а именно обосно-

вания признания реальности факторов чужой психики, а также при-

чинно-следственной связи между ними и соответствующими продук-

тами культуры. Смешение подобного рода легко может привести к

различению наук не по познавательным точкам зрения, а по объек-

там, что, в свою очередь, облегчает возможность признавать в науке

вообще одну только обобщающую точку зрения, различая отрасли

науки (например, естествознание и историю) лишь по «объектам»

изучения.

Приверженцы номотетического построения делают свои обоб-

щения, постоянно пользуясь принципом причинно-следственности.

Стремление установить причинно-следственную связь между наблю-

даемыми фактами, конечно, вполне научно, но в нем часто смеши-

134

³S]OOQOaTU T\]OVTT

вают два понятия

—

понятие о логически необходимой и понятие

о фактически необходимой связи между двумя фактами

—

предшест-

вующим и последующим. Под логически необходимой связью между

фактами мы разумеем связь, которая мыслится нами как логически

необходимая и всеобщая (принцип причинно-следственности): если

дано а (т. е. дано в том смысле, что действие его не встречает в дей-

ствительности противодействующих ему условий), то за ним должно

следовать b. Под фактически необходимой причинно-следственною

связью между фактами можно разуметь связь, которая констатиру-

ется нами как конкретно данная: дано В, вызванное А, причем А по-

лучается благодаря «случайной» встрече или скрещиванию многих

обстоятельств

—

a1, a2, a3,… an в данное время и в данном месте. Сто-

ронники разбираемого направления признают причинно-следст-

венность лишь в логическом смысле: индивидуальное, по словам од-

ного из них, не способно стать причиною в научном смысле слова.

И действительно, мы с полным основанием можем говорить о необ-

ходимости и всеобщности причинно-следственной связи между а и b,

лишь пользуясь принципом причинно-следственности; только на его

основании мы в полной мере можем построить логически необходи-

мое и всеобщее причинно-следственное отношение между а и b. Тем

не менее в действительности каждому из нас приходится иметь дело

с фактически необходимой связью, которую мы не в состоянии при-

знать логически необходимой и всеобщей: такие случаи бывают, ко-

гда мы имеем дело с комбинациями причин, «случайно» столкнув-

шихся или совпавших; в сущности, лишь исходя из уже вызванного

ими сложного продукта, мы в состоянии заключить о той совокупно-

сти обстоятельств, которая породила столь сложный результат (про-

дукт): из взятых порознь причин нельзя еще вывести данной комби-

нации причин и придать ей, таким образом, логически необходи-

мый и всеобщий характер; значит, с точки зрения логики данность

такой комбинации

—

простая «случайность». Вместе с тем историче-

ский «фактор», разложенный на его элементы (если нечто подоб-

ное осуществимо), уже не будет реально данным фактором, именно

им, а не другим; да и из таких разложенных элементов, порознь взя-

тых, нельзя вывести данного продукта, поскольку он фактически

получился в результате «случайной» (с логической точки зрения)

встречи множества обстоятельств в данное время и в данном месте.

Далее следует заметить, что из числа тех причин, которые в общей

совокупности порождают данный продукт, лишь те из них, которые

всего дальше отстоят от результата, поддаются научному анализу, на-

пример, физические условия, повлиявшие на данную личность или

135

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

группу людей, а значит (косвенно), и на их поступки или деятель-

ность; но такими отдаленными причинами, отвлекаемыми от дей-

ствительности, нет возможности удовлетворительно объяснить ре-

ально данные продукты; надо взять непосредственно предшествую-

щее им, а таковым придется признать весьма сложную совокупность

условий, породивших данный результат. Положение, например, что

кислород обусловливает жизнь животных, а значит, и жизнь людей,

человеческих обществ и их историческое развитие, мало имеет зна-

чения для объяснения собственно исторического процесса: никто не

станет называть кислород историческим фактором; причинно-след-

ственное отношение нужно устанавливать между непосредственно

предшествующим и следующим так, чтобы предшествующее непо-

средственно переходило в следующее; но такой непрерывной связи

между предшествующим фактом и последующим в области истории

установить нельзя, не исходя из заранее данного фактического от-

ношения: ведь между элементом, отвлекаемым от действительности,

и продуктом

—

множество посредствующих звеньев, не располагаю-

щихся в линейный ряд. Наконец, из таких соотношений нельзя еще

с достоверностью предсказать, каков будет их продукт. Итак, не бу-

дучи в состоянии логически построить данную совокупность при-

чин и вывести из нее данный продукт в его целом, нам остается

только исходить из конкретно данного результата и пытаться объяс-

нить, каким образом он возник в действительности; но рассуждать

в таких случаях о «единичном законе» изучаемого процесса едва ли

целесообразно103.

Последовательное применение принципа причинно-следствен-

ности в области истории представляет и другие затруднения. Сами

приверженцы номотетического направления признают, например,

что здесь нельзя говорить о чисто механической связи, а приходится

рассуждать о причинно-следственности в психологическом смысле

(т. е. о мотивах и действиях); но в таком построении нельзя говорить

о количественной эквивалентности между причиной и следствием,

а лишь о качественной зависимости. Далее, если бы можно было ис-

ходить из понятия о своего рода «механике представлений», то с та-

кой атомистически-психологической точки зрения можно было бы

устанавливать причинно-следственные отношения между отдель-

ными представлениями; но в случаях подобного рода субъект с его

единством сознания всегда предполагается и, может быть, даже в ас-

социации двух идей каждая из них не находится в непосредственном

103

Ср. выше, с. 39.

136

³S]OOQOaTU T\]OVTT

отношении к другой, а только через представляющего их субъекта,

что чрезвычайно осложняет их отношение. Наконец, такое психоло-

гическое построение (мотив-действие) легко ведет к превращению

причинно-следственной связи в телеологическую (ср. Zweckmotiv

Вундта). В тех случаях, однако, когда мы считаем цель мотивом своих

поступков, а последние

—

действием ее, под понятие о таком соотно-

шении мы можем подвести и совсем иное: ведь цель можно рассмат-

ривать как требование субъекта; нормативная оценка (мотивировка)

лежит в основе наиболее ценных наших действий.

Приверженцы номотетического направления стремятся миновать

это затруднение, рассматривая всякое воление с точки зрения его мо-

тивации или ссылаясь на «законы» статистики; но такие построения

вызывают новые возражения.

Если каждое наше действие мотивируется и мотивация прирав-

нивается к причинению его известными (внешними) факторами,

то нечего говорить и о свободе воли: она

—

простая фикция; но в та-

ком случае нет различия между действием, вызванным стремлением

к удовольствию или отвращением от страдания, и актом, совершае-

мым в силу требования сознания самого действующего лица; призна-

вать свободу его воли можно лишь в последнем смысле: человек сво-

боден не тогда, когда он

—

игралище своих страстей, а тогда, когда он

свободно подчиняет себя идее должного, которую он черпает из соб-

ственного сознания; человек свободен от внешнего давления при-

роды, когда он поступает не под впечатлением мгновенного аффекта,

а на основании им самим предъявляемой себе нормы. Приверженцы

номотетического направления легко забывают о нормативном харак-

тере нашего сознания и смешивают закон природы с законом в нор-

мативном смысле; между тем история получает совершенно особое,

самостоятельное по отношению к природе значение, если рассмат-

ривать ее как постоянное осуществление некоего долженствования;

в нем всего ярче и обнаружится наиболее характерное воздействие

человеческого сознания на материю.

Сторонники номотетической точки зрения ссылаются еще на вза-

имное ограничение свободной воли отдельных лиц, в итоге унич-

тожающее индивидуальные ее колебания, что будто бы и можно до-

казать статистикой. Статистические выводы («законы»), однако,

в данном случае малоубедительны: статистическое среднее

—

науч-

ная фикция, а не действительность; даже если под нею разуметь тип

и притом репрезентативный, за исключением одного случая (или не-

скольких), он все же будет идеальным по отношению ко всем осталь-

ным, т. е. фикциею; но для того чтобы последняя имела некоторое

137

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

научное значение, надо, чтобы исчисляемые объекты можно было

признать совершенно однородными; чтобы слагаемые были всех воз-

можных значений между 0 и ± ∞, иначе разности при их сложении

взаимно не уничтожатся, т. е. чтобы число их было бесконечно в ма-

тематическом смысле, и наконец, чтобы сравниваемые действия про-

исходили одновременно. Ни одного из только что указанных условий

мы, в сущности, не имеем в явлениях, изучаемых в моральной стати-

стике. Следует также обратить внимание на то, что статистический

«закон»

—

просто эмпирическое обобщение, а выяснение причинно-

следственной связи между данными последовательностями измене-

ний приводит нас к затруднениям, уже изложенным выше: объяс-

нение «коллективных» явлений все же сводится в конечном итоге к

объяснению обнаруживающихся в них состояний индивидуальных

сознаний, а без установления такой причинно-следственной связи

нельзя говорить и о законе.

Во всяком случае, кроме вышеуказанных теоретических соображе-

ний следует заметить с научно-практической точки зрения, что в дей-

ствительности в сложной душевной жизни данная причина (мотив)

может очень часто встречать «противодействие» со стороны другой,

и значит, «закон» здесь будет гораздо более фиктивным. В области

сложных явлений подобного рода оговорка, неразрывно соединяе-

мая со всяким естественнонаучным законом,

—

«если нет препятст-

вий»

—

повторяется гораздо чаще и в более сгущенном виде: поскольку

в душевной жизни скрещивание разных причин бывает чаще, чем

в области «мертвой» природы, постольку законосообразность психи-

ческих явлений реже обнаруживается. По мнению некоторых мысли-

телей, за исключением области психофизических исследований, в об-

ласти собственно душевной жизни, пожалуй, и не удастся установить

«точных всеобщих законов» (Зигварт). Таким образом, уже в психоло-

гии конкретного индивидуума приходится говорить о фактически не-

обходимой связи между субъектом и его продуктами.

Впрочем, если бы даже психологические законы были вполне ус-

тановлены, все же «непосредственное» перенесение их в область ис-

тории не могло бы еще дать исторических законов, ибо подобно тому,

как разложение комбинации причин на отдельные причины уничто-

жает самую комбинацию или фактор в его целостности, так и выис-

кивание психологических законов возможно лишь при разложении

исторического процесса на его элементы, а отвлечение последних

от действительности упраздняет наличность самого процесса, по-

скольку он представляется нам индивидуально данным. Некоторые

из таких психолого-исторических законов, например «принцип твор-

138

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ческого синтеза» или «закон гетерогонии целей»,

—

просто принципы

истолкования социальных явлений: но в таком случае из них нельзя

выводить закона роста духовной энергии; или они, в лучшем случае,

эмпирические обобщения, например, «закон контрастов», ибо следо-

вание одной тенденции за другой, хотя бы между ними и существовал

контраст, еще не объясняет, почему такое следование имело место:

ведь одна из них сама по себе не в состоянии вызвать другую; первый

момент может быть условием, благоприятным для наступления вто-

рого, но между ними нужно вставить посредствующие звенья. Нако-

нец, некоторые из таких исторических законов, выведенных психоло-

гическим путем, представляют из себя обобщения, с психологической

точки зрения скорее указывающие на иррациональность историче-

ского процесса, на его непредвиденность, чем на его законосообраз-

ность; таков, например, принцип гетерогонии целей: человек ста-

вит себе определенную цель, но ему не всегда возможно рассчитать

средства, вполне пригодные для ее достижения, и легко натолкнуться

на неожиданный для него результат; представление о нем при поло-

жительном отношении к нему может в свою очередь стать целью, что

и приводит «к гетерогонии» целей

104.

Перейдем к рассмотрению тех номологических обобщений номо-

тетической школы, которые сводятся прежде всего к попытке усмот-

реть относительно-устойчивую комбинацию причин в племенном или

культурном типе, порождающих соответственные продукты.

Построения подобного рода в сущности слишком мало различают

номологическое обобщение от типологического и приписывают

«типу» значение реальной комбинации факторов, порождающих со-

ответственные продукты культуры. Между тем всякий тип есть наше

построение, а всякий продукт культуры есть результат индивидуаль-

ной деятельности; но в данной личности черты данного типа ком-

бинируются с личными, и только пренебрегая последними и остав-

ляя без внимания отражение их в продукте, можно говорить о нем

вообще как о продукте целой группы; с такой точки зрения, однако,

легко упустить из виду наиболее характерные особенности самого

продукта.

Впрочем, понятие племенного типа имеет некоторое значение, но

в пределах данного времени и пространства, строго установленных

путем наблюдения; последнее должно выяснить, в каких именно пре-

делах можно говорить о некоторой устойчивости данного племенного

104

Wundt W. Logik. Bd. ii, 2, 3-te Auﬂ . S. 281 ff.; ср. выше, с. 39, его же рассуждение

о «единичном законе».

139

Z[\]^ i. ]SOVTU T\]OVTZS\`OaO bR[RTU

типа, а тогда уже можно пользоваться им в вышеуказанном смысле.

В противном случае понятие племенного типа может ввести иссле-

дователя в заблуждение: ведь даже у ученых, склонных к обобщению

в номотетическом смысле, оно весьма условно; один из них, напри-

мер, сам указывал, что социология

—

история, и придерживался тео-

рии расы, но затем он пришел к заключению, что «раса»

—

продукт

истории, а не природы. По его мнению, чем дальше мы углубляемся

в древность, тем более мы замечаем сходства между народами; время

устанавливает между ними различия и свойства, которые мы видим

в них, не врожденные, а приобретенные. Ни один из них сам по себе

не отличается ни воинственностью, ни миролюбием: «склонность к

миру или к войне одерживает в них верх, смотря по тому политиче-

скому устройству, при котором им приходится жить». Если в настоя-

щее время существуют народы, имеющие, по-видимому, особую склон-

ность к тому или другому образу правления, к тому или другому виду

деятельности, то этим они обязаны долговременному влиянию тяго-

теющих над ними веков105.

Таким образом, понятие о племенном типе сужается и само еще

недостаточно для объяснения причинно-следственной связи; даже

в данных пределах времени и пространства племенной тип не явля-

ется причиной, постоянно действующей единообразно; он скорее ти-

пологическое построение

106.

Понятие о «культурном типе» как комбинации факторов, поро-

ждающих соответственные продукты культуры, по мнению истори-

ков-социологов, допустимо в качестве предварительного и прибли-

женного обобщения в области культурной истории; но и им можно

пользоваться лишь в строго ограниченных пределах пространства

и времени, которые далеко не всегда можно установить с желатель-

ною точностью, а при таких условиях легко образовать культурный

тип из признаков, характеризующих различные периоды, и придавать

ему произвольное значение.

Во всяком случае, соотношение между типом данной нации или

культуры и соответственными продуктами культуры ввиду вышеука-

занных соображений не отличается тою логическою необходимо-

стью и всеобщностью, которая характеризует понятие закона в стро-

гом смысле.

Номологические обобщения, опирающиеся на понятия о консен-

сусе и эволюции, в области истории также оказываются недостаточ-

105

Coulanges Fustel de. La Gaule romaine. P. 8, 134

–

135 и др.

106

Finot J. Le prëjugé des races. Par., 1905.

140

³S]OOQOaTU T\]OVTT

ными и вызывают некоторые сомнения. Эти термины можно упот-

реблять различно, придавая им или общее, или индивидуальное зна-

чение; но представители разбираемого направления упускают из виду

последнее: они слишком мало останавливаются на понятии о данной

системе культуры, или о данной эволюции как о некоем целом; они

не дают конструкции субъекта консенсуса или эволюции и не выяс-

няют, какова логическая природа той связи, которая устанавливается

между целым и его частями, т. е. элементами культуры или звеньями

эволюции, хотя сами иногда готовы признать, что «всемирная исто-

рия есть единичный и единственный в своем роде процесс»107. Во-

обще стремление к обобщению сильно затрудняет его построение:

не обращая внимания на те единичные конкретные факты, влия-

нием которых один исторический момент отличается от другого, ис-

торик-социолог, например, часто ограничивается изучением исто-

рии со статической точки зрения: в таком случае он легко смешивает

факты, случившиеся в разное время, и забывает, что в зависимости

от разного положения во времени факт может получить и разное

значение; он останавливает ход истории и не в силах представить ее

в движении. Впрочем, и историк-социолог, казалось бы, может дать

о нем надлежащее понятие путем построения эволюционных серий;

но и тут стремление к обобщению ведет к образованию отвлеченно

взятых, типических серий, а такая конструкция может удовлетворить

собственно историческое понимание лишь при смешении логически-

конструируемого (с номотетической точки зрения) ряда с действи-

тельным историческим рядом; в последнем нельзя элиминировать

индивидуальное (лица, события); нельзя без него понять, почему

в данном пункте пространства и в данный момент времени одно со-

стояние общества сменилось другим; нельзя подвергнуть такую связь

дифференциальному изучению. Наконец, при построении понятий

о прогрессе и регрессе историк-социолог встречает не менее, если

не более, затруднений: он либо отрицательно относится к научно-

сти таких понятий, придавая им чисто субъективный характер, либо

ставит в связь понятие о прогрессе с нравственным постулатом, со-

ответственно изменяя и свое понятие о регрессе, и таким образом,

в сущности исходит из принципов, не находящих себе места в номо-

тетическом построении.

Во многих случаях приверженцы номотетического построения,

тем не менее, считают возможным рассуждать об «исторических за-

107

Lamprecht K. Die kulturhistorische Methode. S. 44: «Die Weltgeschichte ist ein

einzigartiger, singulärer Prozess»…