Мах Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому

Подождите немного. Документ загружается.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ЧЕГО ИСКАТЬ РУССКОМУ ЧИТАТЕЛЮ

У ЭРНСТА МАХА?

Было бы смешно рекомендовать Эрнста Маха русской публике вооб-

ще как мыслителя и ученого. Он пользуется в России едва ли меньшею

известностью, чем на Западе. Было бы также излишне с моей сторо-

ны давать характеристику и общее изложение философских взглядов

М а х а: он сам делает это за себя гораздо лучше, чем мог бы кто-либо

другой; он не принадлежит к числу тех философов, которых надо спе-

циально переводить на язык обыкновенных смертных. Моя задача

совершенно иная, она вытекает из условий места и времени. Великая,

грозная революция идет в нашей стране. Развертывающаяся борьба

уносит колоссальную массу сил и жертв. Этой борьбе отдает всю энер-

гию своей мысли и воли всякий, кто хочет быть на деле гражданином

великого народа. Пролетариат идет в первых рядах революции, он

выносит на себе главную ее тяжесть. На партии пролетариата лежит

наибольшая историческая ответственность за ход и исход этой борьбы.

В такую эпоху не должен ли каждый, отдавший себя делу пролетариата,

или хотя бы только делу революции вообще, решительно сказать себе:

«теперь не время для философии!» — не должен ли на целые, может

быть, годы отложить в сторону и эту книгу? Такое отношение к филосо-

фии стало теперь обычным. Оно очень естественно при данных усло-

виях, — это не мешает ему быть и очень ошибочным. Но и среди людей,

не стоящих на этой ошибочной точке зрения, есть очень влиятельные

теоретики, относящиеся с крайней враждебностью к идеям Маха и

ко всему новейшему естественнонаучному позитивизму. То в . Плеха-

н о в, которого без особой неточности можно назвать официальным

1 Настоящая статья А. Богданова переведена на немецкий язык и помещена под

заглавием «Эрнст Мах и революция» в № 20 от 14 февр. 1908 г. журнала «Die

Neue Zeit» как юбилейная статья к 70-летию (18 февр. 1908 г.) со дня рожде-

ния Эрнста Маха.

А. БОГДАНОВ

философом нашей партии, склонен приписывать «махизму» какое-то

огромное и притом чрезвычайно вредное влияние на жизнь и судьбы

русской социал-демократии. Ведется целый систематический поход

против школы Маха-Авенариуса и против всего, что сколько-ни-

будь с ней соприкасается. Политический авторитет кладется на чашу

весов в борьбе философских идей, и молодым умам старательно вну-

шается мысль о какой-то антиреволюционности новейшей философии

естественных наук. Этим путем создаются предрассудки, с которыми

нельзя не считаться. Из всего изложенного вытекает та задача, кото-

рую я себе ставлю в данный момент. Она заключается в выяснении того,

зачем нужна и полезна философия Маха для сознательного борюще-

гося пролетариата и для товарищески присоединившейся к нему части

интеллигенции из других классов, — насколько нужна и полезна не толь-

ко вообще, но и особенно — sub specie revolutionis.

В эпоху революции жить становится несравненно «труднее», осо-

бенно для человека-гражданина, для человека, желающего относит-

ся к происходящему вокруг него не фаталистически-пассивно, но соз-

нательно и активно. Новизна и сложность переживаемого таковы,

что задача ориентироваться в смене событий и положений требует

для своего разрешения неизмеримо больших усилий, чем в обычное

время. А между тем ориентироваться необходимо, чтобы действовать

целесообразно. Каждый правильный шаг в общественной борьбе при-

носит в революционную эпоху в десятки раз больше пользы, каждая

ошибка — в десятки раз больше вреда, чем при иных условиях. Чтобы

ориентироваться и правильно действовать среди запутанных комби-

наций и потрясающих картин революционного периода, для этого

мало личного политического опыта и знания истории. Нужна общая

ясность и дисциплина мысли, неуклонно последовательная логика,

умение и отрешаться от частностей, и связывать их с общим, способ-

ность отчетливо понять соотношение целого и частей, идеала и средств

борьбы за него. Все это рождается, конечно, из науки и жизни, но все

это концентрируется в философии, оформляется и закрепляется ею.

Философская критика есть устранение общих противоречий, фило-

софский синтез — общее объединение разрозненного, то и другое —

в области познания. Такова же в практической социальной жизни рабо-

та революции. Если наука и познание вообще представляют из себя

мир организующих приспособлений для жизни, то специ-

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ально философия в наибольшей мере может и должна играть такую

роль для революционной жизни и борьбы. Отсюда — глубокое

внутреннее сродство философии и революции. Все великие революции

нового времени совершались под знаменем философских идей — рево-

люционно-реформаторских в ХVI и ХVII век., просветительно-освобо-

дительных в XVIII веке; а в нашей Великой Российской революции ее

пролетарский авангард идет под знаменем социально-освободительной

философии марксизма.

Та или иная философская доктрина может, конечно, быть не про-

грессивной или даже реакционной; но взятая в е е развитии фило-

софия по существу революционна, как революционно составляющее

основу ее развития научное познание, которое также ведь может при

известных условиях играть роль орудия для реакционных сил, для реак-

ционных целей.

Философия М аха выражает собою наиболее прогрессивные тен-

денции в одной из двух основных областей научного познания — в облас-

ти естественных наук.

Философия М аха — это философия современного естествознания.

Не следует ли отсюда уже а priori заключить, что она должна быть дале-

ка от социальной жизни, от ее опыта и ее логики? Не следует ли

признать, что с точки зрения общественной борьбы, с точки зрения

революционной работы интерес такой философии может быть лишь

чисто-академическим, а не практическим? В обычных представлени-

ях естественно-научная философия так далека от социальной науки

и философии, а тем более от социальной жизни.

Но это — наивная точка зрения. Роль философии заключается,

вообще говоря, не в том, чтобы давать непосредственные директи-

вы для жизни, а в том, чтобы вырабатывать деятеля жизни и борьбы —

человека — в существо, могучее своей внутренней цельностью и опреде-

ленностью, широтой и ясностью взгляда, неуклонностью своей логики…

И в этом смысле строгая и стройная, богатая научным содержанием

философия естествознания имеет громадное значение.

В своем развитии, в своей прогрессивной тенденции философия

едина: она есть философия опыта и познания вообще, а не фило-

софия той или иной науки. Но то или иное философское мировоз-

зрение отдельной личности или целой школы может, конечно, сло-

житься под преобладающим влиянием определенной области

А. БОГДАНОВ

научного познания. Это естественным образом приводит большею

частью к известной (количественной) неполноте самого мировоззре-

ния, иногда также — к некоторой (качественной) его односторонно-

сти. Что представляет из себя с этой точки зрения естественно-науч-

ная философия Маха?

Сторонник социальной философии Маркса не может не исходить

из ее основных посылок в решении этого вопроса. И если вдумать-

ся в эти посылки, то они быстро приводят к определенному общему

выводу:

философия, дающая цельное и истинное для наше-

го времени мировоззрение, в своей основе должна

быть естественно-научной.

Поясним логику этого вывода.

Первое и главное социально-философское положение Маркса гово-

рит, что основой всего и всякого общественного развития является

«рост производительных сил общества», или «возрастание власти обще-

ства над природой», т. е. развитие трудовой техники.

Познавательным выражением этих «производительных сил», этой

«власти над природой», этой трудовой техники служат ближайшим

и непосредственным образом технические знания. Их система-

тизация и завершение образует естественные науки,

от математики и элементарной механики до высших областей биоло-

гии включительно.

Естественные науки — это организованный технический

опыт, это (употребляя марксистское выражение) — идеология произ-

водительных сил общества.

Следовательно, естествознание относится к производительным

областям познания — какова философия — именно так, как обществен-

ная техника к производственным социальным формам, т. е. как необ-

ходимая всеобщая основа.

Сама социальная философия Маркса — высшее и лучшее выраже-

ние монистического познания — есть живая иллюстрация этой мысли.

Марксизм есть не что иное как естественно-научная филосо-

фия социальной жизни.

Основу и характеристику всякой науки, всякой философии состав-

ляет ее метод. Сущность историко-материалистических концепций

Маркса заключается именно в применении е стественно-науч-

ного метода к познанию с оциальной жизни.

Маркс рассматривал социальный вопрос всецело с точки зрения

его объективной закономерности, устраняя и исключая в своем ана-

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

лизе все элементы субьективизма и всякое представление о произво-

ле и случайности в ходе явлений. Это — точка зрения е стествен-

но-научного познания, до сих пор еще принятая далеко не всеми

социологами.

Маркс исследовал развитие общества, исходя из идеи о строгой

его зависимости от отношений между обществом и внешней природой

в борьбе за существование. Это — также

естественно-научная точка

зрения.

Маркс принимал в общественном развитии формы «низшие», т. е.

более простые и более непосредственно связанные с борьбой за сущест-

вование, за формы первичные и основные, а «высшие», т. е. более слож-

ные и стоящие в менее прямой связи с жизненной борьбой, — за произ-

водные, «за надстройки». И это опять-таки е с тественно-научная

точка зрения.

Быть может, самым поразительным проявлением гениальности

Маркса является именно то факт, что он провел в своей социаль-

ной философии основные идеи новейших естественно-научных мето-

дов как раз в то время, когда в самой биологии эти идеи еще только

пробивали себе дорогу. Знаменитое предисловие к «Zur Kritik der Polit.

Ökonomie», формулирующее сущность исторического материализма,

появилось в свете в том же году, в котором и «Происхождение видов»

Дарвина.

Из всего изложенного с очевидностью следует, что философия

естествознания может и не страдать вовсе той узостью и одно-

сторонностью, какой мы склонны были бы а priori ожидать в миро-

воззрении, построенном на основе отдельной, специальной области

человеческого опыта. То или иное изложение естественно-научной

философии может, конечно, представлять известную неполноту

по отношению, напр., к познанию социальной жизни, как у М а х а; но

если мышление философа стоит действительно на высоте современ-

ного ему естествознания, то он может дать нам удовлетворительные

общефилософские концепции, которые не встретятся с проти-

воречиями и в остальных сферах человеческого опыта, но, напротив,

и там окажутся познавательно-полезны.

III

Мах — философ-естествоиспытатель. Как философ, он опирается

на всю ту выработку мышления, которая достигнута за последние века

мыслителями Германии, соединяя с этим глубокий позитивизм метода

А. БОГДАНОВ

и особенную ясность выводов, в чем обнаруживается серьезное влия-

ние английских философов. Как естествоиспытатель, М а х не только

стоит в первом ряду всемирных работников науки, но и среди них выде-

ляется своей широтой и разносторонностью; это не специалист одной

узкой области: его исследования и открытия захватывают и теоретиче-

скую механику, и почти все остальные области физики, и физиологию

органов чувств. Благодаря всему этому вместе Эрнст Мах и мог стать

величайшим из нынешних работников философии естествознания,

я бы сказал — самым крупным в настоящее время философом вообще.

Я тем с большей решительностью позволяю себе высказать это мне-

ние, что мои собственные взгляды во многом не сходятся с воззрения-

ми Э. Маха — и притом н е только со стороны отмеченной выше

неполноты этих последних в сфере социально-философского мышле-

ния… Но я полагаю, что уже одна — поистине колоссальная — крити-

ческая работа, выполненная Э. Махом в его беспощадной борьбе

против всевозможных фетишей научного и философского познания,

против окаменелых понятий, успокаивающих и задерживающих пыт-

ливость человеческого ума, — уже одна эта сторона его работы делает

произведения М аха в наше время совершенно необходимой школой

для всякого, стремящегося выработать в себе действительно научное,

критически продуманное миросозерцание. При этом в своей естест-

венно-научной методологии, которая составляет основное содержа-

ние философской деятельности М а х а, он отнюдь не ограничивается

отрицательно-критическими задачами. Научный эксперимент в пора-

зительно обдуманной, почти идеально-точной постановке и остро-

умии — иногда до неожиданности — сопоставления самых различных

и разнообразных наблюдений тесно сплетаются у него с глубокофило-

софским анализом идей, давая ему надежную исходную точку и гаран-

тируя содержательность и прочность выводов. В предлагаемой книге

читатель найдет массу примеров такого рода.

Насколько по существу правильны и целесообразны основные

и методологические посылки исследований М а х а, это с особой рель-

ефностью выступает в таких случаях, когда ему приходится затра-

гивать социально-философские вопросы. В общем это — чуждая ему

область; притом он не только не марксист, но, насколько можно судить

по его произведениям, по всей вероятности даже совершенно не зна-

ком с теоретическими основами марксизма. И однако вы встрети-

те у него выводы, не только тесно соприкасающиеся, но прямо сов-

падающие с идеями исторического материализма. Происхождение

науки и искусства, как побочных продуктов хозяйственного труда

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

людей (см. «Erkеnntniss und Irrtum» — «Познание и заблуждение»2 — его

последнюю работу), происхождение познания вообще из трудовой тех-

ники (см. «Wärmelehre» — «Учение о теплоте») — такие взгляды иному

умеренному марксисту могут показаться даже «крайностью» историче-

ского материализма. В вопросе о происхождении речи Э. Мах при-

нимает теорию Hyape о социально- трудовом генезисе первичных

корней — теорию, по существу строго марксистскую, как ни мало мар-

ксист ее автор. Такова сила строгих и выдержанных естественно-науч-

ных методов, что и в областях, лежащих за пределами естествознания,

они ставят мыслителя на правильный и надежный путь.

В русской литературе можно встретить полемические выходки про-

тив Маха, обвиняющие его в «идеализме» и даже в солипсизме. Опро-

вергать такие обвинения мне здесь не приходится. Читатель этой книги

сам увидит, сколько в них крайнего — выразимся помягче — «субъекти-

визма». Впрочем, должен признаться, что в виду особенной популярно-

сти и ясности, свойственной изложению Маха и устраняющей, каза-

лось бы, всякую возможность грубых недоразумений, я сомневаюсь,

стоило ли в этом случае заботиться о мягкости выражений.

Другое обвинение, выдвигаемое у нас против Маха теми же его про-

тивниками, старающимися помешать распространению его идей среди

революционно настроенных слоев читающей публики, это — обвинение

в «буржуазности». На особенно наивную молодежь оно производит-таки

некоторое впечатление: известно, что Мах отнюдь не социал-демократ

и вообще не революционер, так что подозрение в «буржуазности» его

философии кажется довольно вероятным тем, кто не знаком с нею.

Сколько серьезности и принципиальности в этом полемическом

приеме, легко видеть из следующих фактов:

1) абсолютно никаких конкретных указаний на практически-буржу-

азные тенденции в мировоззрении М аха означенными его противни-

ками — т о в. Плехановым и его учениками — н е дается;

2) характеризуя буржуазную философию вообще, те же самые писа-

тели сводят ее специфические тенденции к идеям бога, свободы воли,

бессмертия души, для каковых идей в философии Маха, при его отри-

цании всякой вещи «в себе», абсолютно нет и не может быть места;

3) в противовес философии естествознания ХХ века, которой учит

Э. М а х, означенные его противники выдвигают философию естество-

знания ХVIII века, в формулировках барона Го л ьбаха, чистейшего

2 «Познание и заблуждение» Э. Маха имеется на русском языке в переводе Г. Кот-

ляра под редакцией проф. Н. Ланге в издании С. Скирмунта.

А. БОГДАНОВ

идеолога буржуазии, весьма далекого и от умеренно-социалистических

симпатий Э. М а х а.

Только исключительным обострением идеологических споров

в нашей среде можно объяснить и отчасти извинить применение

таких способов «критики» в данном случае. До сих пор марксисты,

следуя примеру Маркса, всегда умели учиться у Дарвина, Гегеля,

Рикардо, не пугаясь их действительной буржуазности, как и сам

тов. Плеханов учился у архи-буржуазного Гольбаха.

У Маха многому можно научиться. А в наше бурное время, в нашей

залитой кровью стране особенно дорого то, чему он учит всего боль-

ше: спокойная неуклонность мысли, строгий объективизм метода, бес-

пощадный анализ всего принятого на веру, беспощадное истребление

всех идолов мысли. Все это нужно нам не только для цельности и науч-

ности мировоззрения.

«Анализ ощущений» вводит читателя в цикл основных идей Маха.

Его «Механика» и «Учение о теплоте»3 рисуют непосредственное при-

менение этих идей в физике, реформирующее самую науку. «Познание

и заблуждение» представляет общую систематизацию философских

воззрений этого мыслителя.

4 сентября 1906

А. Богданов

3 «Механика» и «Учение о теплоте» Э. Маха подготавливаются книгоиздательст-

вом С. Скирмунта к печати.

АНАЛИЗ ОЩУЩЕНИЙ

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

К РУССКОМУ ПЕРЕВОДУ

Содержание настоящей книги будет, может быть, более понятно и встре-

тит более снисходительную оценку, если автор, не будучи ни философом,

ни психологом, а только физиком, расскажет здесь, каким образом он

пришел к изучению разбираемых в ней вопросов. В ранние годы юности

наивно-реалистическое мировоззрение автора было расшатано «Проле-

гоменами» К анта. С этого момента началось все его критическое мыш-

ление. Последнее привело к тому, что автор очень скоро признал недос-

тижимую «вещь в себе» иллюзией. Этим он вернулся к вдохновителям

Канта — Беркли и Юму, не зная, впрочем, об этих мыслителях

ничего, кроме тех следов, которые они оставили в сочинениях Канта.

Этот переворот в мировоззрении автора естественно дал себя знать

и в его профессиональных, т. е. физических, исследованиях. Для при-

ведения этих последних к желательному концу у него сначала не было

более или менее достаточных экспериментальных данных. Частью вслед-

ствие этого обстоятельства, а частью и из склонности к вопросам тео-

рии познания автор обратился к опытам со своими органами чувств. Так

возникли его работы по физиологии органов чувств за 1861–1875 г.г., —

работы, в которых содержится все существенное, что — частью в более

подробной, частью в более обобщающей форме — было изложено в пер-

вом издании настоящей книги (1886). Обратное действие этих занятий

на исследования физические не заставило себя долго ждать. Новая точка

зрения и исследования автора по истории физики вызвали к жизни

за время 1863–1871 гг. мысль, что цель физических исследований заклю-

чается в исследовании зависимости наших чувственных переживаний

друг от друга, а понятия и теории физики суть лишь средства для дос-

тижения этой цели, — средства временные, которыми мы пользуемся

лишь в видах экономии мышления (некоторые же физические поня-

тия могут быть признаны даже аналогиями к иллюзорной вещи в себе).

Эта точка зрения, к которой автор пришел еще в 1871 году, была лишь

более подробно изложена им в «Механике» (1883) и в «Учении о тепло-