Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

ности, с Вагнером), не знакомы, в силу сложившихся обстоя-

тельств, с целым рядом существенных фактов творческой биогра-

фии Листа

Следует отметить и появившиеся в те годы многочисленные

статьи враждебной Листу формалистической критики, возглав-

лявшейся непримиримым противником Листа Э. Ганслихом.

Эти статьи красноречиво свидетельствуют о том, какую нена-

висть вызывали прогрессивные устремления Листа в консерва-

тивном лагере музыкантов.

Несомненно, много нового и ценного о Листе содержится в

статьях В. Стасова и А. Серова, публиковавшихся во второй

половине XIX столетия. Эти статьи решительно отличаются от

большинства работ других авторов своей демократической на-

правленностью, глубиной и остротой мысли, смелостью и обос-

нованностью суждений.

Так, Стасов убедительно и ярко сформулировал тезис о про-

грессивных устремлениях искусства Листа (ив частности его

пианизма); он первый заявил о великой просветительской дея-

тельности Листа как композитора и исполнителя. Стасов с осо-

бенной силой подчеркнул «гениальную новаторскую творческую

деятельность» Листа, которая привела к созданию одного из

самых жизненных видов программной музыки

—

симфонической

поэмы. В отличие от многих западноевропейских критиков, стре-

мившихся «пристегнуть Листа к колеснице Вагнера», Стасов по-

пытался раскрыть самобытность искусства Листа, обратил вни-

мание на особую любовь Листа к народным песням различных

национальностей, на его художественную чуткость, на удивитель-

ное благородство и неустанное стремление способствовать ста-

новлению национальных школ в музыке

Серов раскрыл истинный смысл «концертности» листовского

пианизма, блестяще охарактеризовал «драматизм исполнения»

как основу его исполнительского искусства, гневно проте-

стовал против каких-либо сравнений Листа, которого считал

одним из «феноменальнейших художников нашего времени», с

пианистами типа Тальберга, Майера и других. Серов также

подчеркнул реалистический характер симфонических поэм Ли-

ста, жизненность и полноценность их художественных обра-

зов

К сожалению, появившаяся в 80—90-х годах фундаменталь-

ная трехтомная биография Листа Лины Раман направила иссле-

довательскую мысль о Листе по пути, чреватому досадными не-

точностями н вымыслами

. Мы не собираемся отрицать боль-

шой работы, проделанной Раман, и ее преданности делу Листа.

Она действительно «с бесконечной радостью» взялась за труд-

нейшую задачу создания полной биографии Листа и рассматри-

вала ее как «самую прекрасную и любимую задачу своей жиз-

ни». Она не испугалась больших препятствий, которые возникли

перед ней в процессе работы. Материал о личной жизни Листа

был только фрагментарный и часто неточный. Даты многих

важных событий недостоверны, распылены или вовсе отсутство-

вали. Рукописи и наброски целого ряда произведений были поч-

ти недоступны. Л. Раман, пользуясь разрозненными сведениями,

сообщенными ей лично Листом, и отдельными материалами, пре-

доставленными ей К. Витгенштейн с согласия Листа, многое сде-

лала для приведения их в порядок. Она просмотрела бесчислен-

ное количество газет, журналов и книг, в которых сообщались

те или иные сведения о Листе. Она собрала воедино мно-

жество фактических данных, сумела их литературно оформить,

составила комментированный список (для своего времени доста-

точно полный) сочинений Листа. Она даже попыталась уста-

новить «психологическую связь» между жизнью Листа и его

творчеством

. И ее поистине огромный кропотливый труд был

высоко оценен многими современниками и друзьями Листа, в

том числе и Стасовым.

Однако у Л. Раман не было ни склонности к точному

научному исследованию, ни метода, чтобы создать книгу,

хотя бы приближающуюся по типу к научной биографии

художника. Ее труд представляет собой скорее проявление стра-

сти к собиранию отдельных фактов, причем далеко не всегда про-

веренных. Самый же способ обработки собранного материала, а

также выводы, сделанные автором, показывают, что множество

наблюдений

компиляция различных суждений не создают еще

подлинно научного отношения к предмету, что усидчивость и

прилежание не есть еще метод.

В сущности, все рассуждения Л. Раман построены на очень

поверхностном фундаменте. Свободного доступа к рукописям

Листа и его письмам в то время не было; важнейшие источники

оставались неизвестными. Это неизбежно влекло за собой не-

точность и неопределенность в выводах, а порой и явные ошиб-

ки, заблуждения и пробелы. К тому же нередко у Л. Раман

чувствуется недостаточная отчетливость мысли и путаница по-

нятий. Интересные факты, установленные на основании личного

общения с Листом, переплетаются с вымышленными и исче-

зают под ворохом преувеличений и нагромождений всякого ро-

да претенциозных сентенций. В ряде случаев просто невоз-

можно понять, что же из приводимых высказываний дей-

ствительно принадлежит Листу, а что является плодом вымы-

сла. Это тем более обидно, что биография Листа, написанная

Л. Раман, была первой и, повидимому, единственной, которую

сам композитор поддерживал своими устными сообщениями.

Если бы Л. Раман до конца осознала значительность этого

факта и не перемешала бы высказывания, которые сама слы-

шала от Листа, с многочисленными рассказами, известными от

его знакомых или заимствованными из других источников, то

не получилось бы тех досадных недоразумений и фактических

неточностей, которые еще до сих пор имеют место в литературе

о Листе. Впрочем, и тот документальный материал, который

не вызывает сомнений, обработан в книге Раман далеко не со-

вершенным образом; он лишь чисто внешне скрепляется с ав-

торским текстом, зачастую дублирующим документальные при-

ложения. Расплывчатая форма, туманно-цветистый слог, чув-

ствительные фразы, — все это отнюдь не способствует ясности

и точности изложения. Мы не говорим уже о неправильных

выводах в отношении целых периодов в жизни и творчестве

Листа, в частности, в отношении периода 30—40-х годов

быть может, наиболее существенного для формирования творче-

ской личности Листа.

Естественно, что этой биографии Листа доверять полно-

стью никак нельзя; ею можно пользоваться только после тща-

тельной проверки Есего содержащегося в ней фактического ма-

териала. А между тем как раз этой биографии слепо доверяли

многие музыканты и исследователи, писавшие о Листе в после-

дующие годы. Были и такие, которые попросту пересказывали

целые страницы из работы Л. Раман, часто даже без указания

источника, и все это вместо того, чтобы как-то исправить приво-

димые Раман данные или там, где возможно, подтвердить

их

Правда, некоторые биографы более позднего времени, созна-

вая пробелы работы Раман, пытались найти иные пути. Так

поступил, например, Ю. Капп в своей известной биогра-

фии Листа

, написанной, кстати, увлекательно и талантливо.

Однако вопреки тому, что он сам говорит в предисловии

к биографии, вопросы истории листовского творчества рас-

сматриваются им весьма поверхностно; важнейшие источники»

в том числе и рукописи Листа, попрежнему игнорируются; бо-

гатейшие архивы Веймара, Будапешта, Парижа и Байрейта оста-

ются не изученными. Отдельные рассуждения Каппа скорее сви-

детельствуют об уязвимости его эстетических и музыкально-тех-

нологических положений, чем о силе исследовательской мысли.

Это тем более досадно, что с биографической стороны книга

Каппа производит превосходное впечатление и до сих пор яв-

ляется одной из лучших книг о Листе.

Не удалось полностью разрешить проблему Листа и многим

другим позднейшим биографам. Не умея исследовать свя-

зи Листа с общественным движением его времени, они обнару-

живали подчас еще большую несостоятельность в оценке Листа-

человека и Листа-художника, чем Л. Раман, и приходили к

грубейшим искажениям его творческого облика. То изображали

Листа в каком-то шутовском наряде «пожирателя сердец» и

«дамского угодника», то превращали его в ловкого дипломата и

позера, то изображали его человеком аполитичным, равнодуш-

ным к судьбам народов и, в частности, к судьбе своего родного

народа, то сентиментальным филантропом, то, наконец, делали из

него убежденного космополита, какого-то музыканта без роду»

племени, лишенного национальной окраски

. То писали о нем,

как о галантном светском остроумце, «душе общества», то как о

«францисканце-аскете», то как о восторженном мечтателе, то как

о трезвом политике, то, наконец, как о «пророке будущего».

Словом, вместо того, чтобы освободиться от накопленных года-

ми ложных мнений и предрассудков и восстановить творческий

облик Листа в свете истинных фактов, документальных материа-

лов, найденных и опубликованных после смерти великого худож-

ника

, предпочитали создавать новые тенденциозные построе-

ния и оживлять старые легенды вне всякой связи с историче-

ской действительностью. В лучшем случае шли по пути частич-

ных исправлений и уточнений, причем или приукрашивали чер-

ты Листа, или, наоборот, подчеркивали его «несостоятельность»,

то есть создавали романтические изображения музыканта.

Даже мастерски написанная и читающаяся с неослабеваю-

щим интересом известная биография Ги де Пурталеса

не ли-

шена этих недостатков. Пурталес всячески «романтизирует»

жизнь Листа, придавая ей какой-то фатальный роковой харак-

тер; любой факт приобретает у него значение лишь постольку,

«поскольку он может быть истолкован с художественной точки

зрения». В погоне за яркими ситуациями и эффектными сцена-

ми Пурталес подчас проходит мимо ряда существенных момен-

тов творческой биографии Листа и, напротив, излишне подробно

останавливается на раскрытии мелких интимных сторон жизни

великого музыканта. Книге Пурталеса в целом не хватает широ-

ты исторического горизонта и глубины обобщения; вместе с

тем ей нельзя отказать в увлекательности, в тонкости психологи-

ческого анализа, что заметно выделяет ее из того потока «ро-

мантизированных биографий», которыми одно время была на-

воднена западноевропейская литература.

В противовес полубеллетристическим, большей частью по-

верхностным биографиям возникает и ряд серьезных работ о

Листе. Прежде всего следует упомянуть об издании немецкими

музыкантами Л. Фривитцером, А. Гёллерихом и Т. Мюлле-

ром-Рейтером аннотированных перечней музыкальных сочи-

нений Листа

. Трудно переоценить значение списков, состав-

лению которых предшествовала огромная предварительная кро-

потливая работа с первоисточниками (автографами, оригиналь-

ными изданиями, «письмами). Нельзя пройти и мимо того, что

среди книг и, особенно, статей, посвященных Листу, все чаще на-

чинают появляться исследования, представляющие немалый по-

знавательный интерес. Укажем хотя бы на работы французского

музыковеда Ж. Шантавуана, автора краткого, но содержатз\ьно-

го очерка жизни и творчества Листа, а также на статьи Ф. Бу-

зони, Р. Луи, Ю. Каппа, А. Хейсса и других

. В 1916 году вы-

ходит в свет книга П. Раабе, посвященная истории возникно-

вения первых оркестровых сочинений Листа

. Эта работа, за-

тронувшая ряд чрезвычайно важных вопросов, связанных с

творческим методом Листа, значительно расширила круг вве-

денных в листиану использованных первоисточников; в числе

последних находились и неопубликованные наброски «Револю-

ционной симфонии» Листа. В начале 30-х годов тот же Раабе,

много лет состоявший главным хранителем Веймарского музея

Листа и превосходно знавший богатейшие фонды музея, опуб-

ликовал свою двухтомную биографию Листа

. Это была, в

-сущности, первая научная монография, которой, несмотря на

ряд спорных, а подчас и неверных выводов, суждено было ока-

зать большое влияние на последующую литературу о Листе.

Особенную ценность представляли опубликованные в ней архив-

ные материалы, относящиеся к веймарскому периоду жизни

Листа, неизданные письма самого Листа и близких к нему лиц,

различные варианты инструментовки оркестровых произведе-

ний Листа, а также систематический список сочинений Листа с

указанием местонахождения большинства автографов. Пример-

но в то же время значительный вклад в литературу о Листе

внесли и венгерские музыковеды Б. Саболчи, Э. Майор, Д. Бар-

та, Э. Харасти, 3. Гардони, А. Тот и другие

^. Идя по пути,

намеченному Бартоком и Кодаи, они во многом по-новому, глу-

боко и плодотворно поставили вопрос о связях Листа с венгер-

ской национальной культурой; они выявили ряд интереснейших

фактов, до тех пор совершенно неизвестных исследователям.

Все же в изложении и истолковании творческой биографии

Листа продолжало еще оставаться много неясного и противо-

речивого. Жизнь Листа была как будто у всех на виду, но в

силу своей многогранности и противоречивости она не так-то

уж просто поддавалась изучению. Чем больше занимались ею,

тем больше скрывалась она в хаосе самых разнообразных пред-

ставлений. С одной стороны, облик живого, реального Листа

разукрашивался беллетристическими преувеличениями; с дру-

гой — тонул в мертво-ученых изысканиях, становясь каким-то

«отвлеченным, надуманным.

Не менее сложной и запутанной оказалась проблема ли-

товского пианизма. Многие специальные статьи о фортепиан-

ной технике Листа, опубликованные в различных журналах, а

также разделы в книгах по истории пианистического искусства,

посвященные Листу, дают лишь весьма приблизительное, дале-

ко не полное, а подчас и искаженное представление об этойте-

*ме; лишь отдельные работы, как, например, статьи Ф. Бузони,

А. Страдаля, Р. Брейтгаупта, А. Юхаса, Р. Кокай, представля-

ют действительную ценность

. Общие биографии, речь о кото-

рых шла выше, также содержат в себе лишь отрывочные сведе-

ния о пианизме Листа и, конечно, не ставят своей задачей раз-

решить данную проблему в целом.

Полноценное научное исследование листовского пианизма,

как и листовской проблемы во всем объеме, не может быть

•осуществлено на основе некритического использования старых

биографий и работ о Листе. Оно возможно лишь путем тща-

тельного изучения всех доступных первоисточников и дополни-

тельного сопоставления различных косвенных свидетельств.

Оно требует труда многих лиц.

Первоисточники, на которых должно строиться исследование

темы о Листе, условно можно разбить на следующие группы: му-

зыкальные произведения Листа; литературные (критические и

публицистические) работы; эпистолярный материал; мемуары,

дневники и отдельные высказывания современников; различные

дополнительные материалы (документальные данные архивов,

программы концертов, хроникальные заметки и т. п.). Каждая из

этих групп имеет свои особенности, с которыми исследователь не

может не считаться.

Первая группа документов состоит из музыкальных автогра-

фов Листа, прижизненных оригинальных изданий, а также из-

отдельных вариантов, опубликованных в разное время

. Трудно

переоценить значение этих документов. Здесь дана история всей

жизни Листа; здесь в звуках воплощены его сокровенные мысли

и чувства. Наличие различных авторских версий

редакций по-

зволяет путем изучения новых средств и приемов доволь-

но точно судить об эволюции художественных взглядов

Листа. Особенно поучительны в этом отношении такие циклы

творчества, как «Симфонические поэмы» («Poemes symphoniques»),

«Годы странствий» («Annees de Pelerinage»), «Этюды выс-

шего исполнительского мастерства» («Etudes d'execution transcen-

dante»), «Поэтические и религиозные созвучия» («Harmonies роё-

tiques et religieuses»), «Венгерские национальные мелодии» («Ma-

gyar Dallok») и «Венгерские рапсодии» («Magyar Rapszodiak»). Во

многих из них дана картина становления Листа-художника, запе-

чатлен его путь от детских лет до зрелости (например, «Этю-

ды»), от юношеских порывов к старости (например, «Годы

странствий»). В некоторых отражены основные сдвиги мировоз-

зрения Листа (например, «Симфонические поэмы»). Правда, не

все черновые записи и варианты Листа сохранились. Не все со-

хранившееся обнародовано и доступно исследователям. Но и того,

что сохранилось и доступно, вполне достаточно для восстановле-

ния процесса творчества. Музыкальная лаборатория Листа, бла-

годаря наличию различных версий, редакций, вариантов, откры-

та для каждого пытливого исследователя и позволяет сделать ряд

интереснейших выводов.

Более сложным представляется использование второй группы

документов — литературного наследия Листа. Здесь нам прихо-

дится сталкиваться с такими трудностями, которые далеко не

всегда преодолимы до конца.

Коренная ошибка многих музыковедов заключается в некри-

тическом использовании этой группы материалов, в незнании их

истинного происхождения Так, почти все, писавшие о Листе,

были убеждены в том, что литературные произведения Листа

принадлежат полностью его перу и отражают во всех частностях

его взгляды. В действительности же дело обстояло иначе. После

опубликования переписки Листа и М. д'Агу и ряда неизданных

писем Листа к К. Витгенштейн стало уже невозможно сомневать-

ся в том, о чем раньше можно было лишь догадываться. Лист, за

небольшим исключением, не писал сам своих литературных ста-

тей. Ему принадлежат обычно лишь общая идея произведения,

отдельные направляющие мысли, образная характеристика му-

зыкальных произведений, конкретней музыкальный анализ; все

остальное, повидимому, дело рук двух женщин, сыгравших в

жизни Листа столь значительную роль: Мари д'Агу и Кароли-

ны Витгенштейн. От степени таланта и образа мыслей этих жен-

щин зависели многие частности критических и публицистических

работ Листа, и именно этим обусловлены те различия, которые

легко распознаются между литературными статьями раннего пе-

риода (как, например, «О положении художников и об условиях

их существования в обществе», «Письма баккалавра музыки»,

«Паганини») и литературными произведениями, появившимися

в 50-х годах («Шопен», «Берлиоз и его симфония «Га-

рольд», «Об «Орфее» Глюка», «Об «Эврианте» Вебера», «Лету-

чий голландец» Вагнера», «Роберт Шуман», «Цыгане и их музы-

ка в Венгрии» и др.). Первые написаны в тесном содружестве с

М. д'Агу, писательницей, хотя и несколько салонного склада, но

несомненно обладавшей незаурядным литературным талантом и

демократически настроенной; вторые большей частью написаны

рукой экзальтированной женщины (К. Витгенштейн), правда,

«умной до чертиков», но религиозной до ханжества и к тому же

не имевшей подлинного литературного дара

. Первые несут

на себе печать демократически настроенных прогрессивных кру-

гов французского общества, к которым М. д'Агу, как и Лис

г,

была близка в тридцатых годах; вторые имеют более сложный,

противоречивый характер. Вот почему к литературным произве-

дениям позднего времени следует подходить с осторожностью. В

них много туманных, мистических излияний, перемешанных с

претенциозной сентиментальностью, немало ошибочных идеали-

стических суждений, за которые Лист теперь отвечает перед су-

дом истории, но за которые он, в сущности, отвечать полностью

не может. Достаточно указать на ряд мест в книге «Цыгане и

их музыка в Венгрии» или на отдельные положения в моногра-

фии о Шопене и в статьях «Летучий голландец» Вагнера» и

«Берлиоз и его симфония «Гарольд», чтобы понять то странное

положение, в котором очутился Лист

Следовательно, весь цикл литературных работ Листа требует

ik себе весьма осторожного и критического отношения; исследова-

тель должен быть всегда на-чеку и только после тщательной про-

верки и дополнительных сопоставлений приходить к определенным

выводам в отношении истинной значимости и происхождения тех

или иных суждений в литературных трудах Листа.

Здесь на помощь исследователю приходят не только музы-

кальные произведения (которые лишний раз свидетельствуют о

том, что сбивчивые, путаные, противоречивые рассуждения, раз-

бросанные в литературных статьях Листа, подчас идут вразрез с

истинной природой его таланта), но и богатейший эпистолярный

материал, оставленный Листом. Все известные нам письма дей-

ствительно написаны самим Листом и отражают ход его мыслей

до мельчайших деталей. Они содержат огромный фактический

материал, рисующий взаимоотношения почти всех крупных му-

зыкантов середины XIX столетия, личную жизнь и творческую

биографию Листа, его истинные взгляды на цели и задачи искус-

ства. Они дают нам возможность составить наиболее ясное, опре-

деленное представление о Листе, ощутить самую сущность его

личности, понять его миросозерцание и душевные настроения, его

внутренний мир. Они знакомят нас и с внешними событиями его

жизни, с условиями и обстановкой его труда, с приемами его ра-

боты, с творческой историей его произведений, с его анализами

произведений других композиторов. Они раскрывают перед нами

скрытую часть его натуры, обнажая самые сокровенные стороны

его ума и таланта. Пусть некоторые письма Листа лишены той

художественности и красочного блеска, которые присущи пись-

мам великих мастеров в области эпистолярного стиля. Они доро-

ги нам другими, не менее существенными сторонами: постоянной

правдивостью, искренностью, благородством, содержательностью,

умением в немногих словах сказать многое, а подчас и удиви-

тельной меткостью выражений. Словом, они надежнейший источ-

ник для понимания его личности и всего труда его жизни.

Из чрезвычайно обильного эпистолярного комплекса материа-

лов прежде всего следует выделить письма Листа к Мари д'Агу,

пролежавшие под спудом свыше пятидесяти лет и опубликованные

(вместе с ответными письмами д'Агу) сравнительно недавно, в

1933—1934 годах, внуком Листа Даниэлем Оливье

. Эти пись-

ма, остававшиеся неизвестными подавляющему большинству ис-

следователей листовского творчества, охватывают важнейшую

эпоху в жизни Листа и дают поистине драгоценный материал

для выяснения идейного облика молодого Листа.

Затем следуют письма к Каролине Витгенштейн, опублико-

ванные (к сожалению, неполностью) ЛаМара в 1899—1902 го-

дах

. По объему и разносторонности охваченных вопросов,

это, наряду с перепиской Листа и М. д'Агу, наиболее значи-

тельная часть эпистолярного наследия Листа. Эта переписка со-

держит подчас самые интимные помыслы и идеи Листа, допол-

няя и разъясняя таким образом то, что выразил Лист в своих

произведениях.

Большой познавательный интерес представляют также письма

Листа к матери, к старшей дочери Бландине, к Ламберу Массару

(бывшему долгое время посредником между Листом и француз-

скими музыкальными издателями), к Агнессе Стрит-Клиндворт

(«Письма к подруге») и, особенно, переписка с Г. Бюловым, Р. Ваг-

нером и И. Раффом

. В этой группе писем содержится ряд чрез-

вычайно ценных фактических сведений о творческой и исполни-

тельской практике Листа, о его напряженной сосредоточенной ра-

боте, о его отношении к окружающему миру.

И, наконец, следуют письма к разным лицам, показывающие,

насколько широки и многообразны были связи Листа с музыкан-

тами, писателями, художниками, артистами, учеными, политиче-

скими деятелями

другими выдающимися людьми его времени

Эти представляющие исключительный художественный интерес

письма полны оценок только что вышедших музыкальных произ-

ведений, книг, вопросов, советов, рассуждений на теоретические

темы; они рисуют нам живого Листа, проницательного, отзывчи-

вого, справедливого как к своим друзьям, так и к врагам. Ни в.

одном письме мы не находим и тени того, что принято называть

интригой; мысль о нападении из-за угла Листу была ненавистна;

он всегда прямо и смело отстаивал свои взгляды.

К сожалению, упоминавшееся нами издание писем Листа,

предпринятое в свое время Ла Мара (и для своего времени, не-

сомненно, являвшееся большим достижением), оставляет желать

лучшего. Это богатое материалами издание, на которое вынужде-

ны так или иначе опираться все исследователи листовского твор-

чества, не всегда и не во всем заслуживает доверия. Во-первых,

собранная и опубликованная Ла Мара корреспонденция Листа

далеко не исчерпывает всего эпистолярного наследства великого

музыканта. Уже Р. Зейдлиц и Ю. Капп своими публикациями

ряда неизвестных писем Листа доказали, что восьмитомное со-

брание писем, редактированное Ла Мара, ни в какой мере не

может считаться полным. Последовавшие затем многочисленные

публикации различных писем Листа (например, письма к М. Ка-

лерджи, Ф. Шотту, А. Аугусу, К. Гилле, Г. Берлио-

зу, Ж. Санд, К. Витгенштейн, В. Ленцу и многим другим ли-

цам) и, наконец, изданная в тридцатых годах переписка Листа

с М. д'Агу и дочерью Бландиной и несколько позднее переписка

с Кристиной Бельджойозо, Ламбером Массаром и Марией Вит-

генштейн подтвердили это

. Во-вторых, публикация Ла Мара

далеко не всегда отличается точностью. Тексты целого ряда пи-

сем, повидимому, не сверены с научной добросовестностью с

подлинниками и иногда кое в чем искажены

. Многое опу-

щено, скрыто из различных соображений, среди которых не

исключены и цензурные; многое остается непонятным из-за от-

сутствия подробного комментария. Все это, конечно, несколько

затрудняет использование эпистолярного материала и требует от

исследователя продуманного, критического подхода.

Необходимо учитывать еще, что и сам Лист в своих письмах

о многом умалчивал, опасаясь цензуры. Его положение разъез-

жавшего по всем странам виртуоза и композитора ко многому

обязывало и заставляло всегда быть настороже. Он отлично знал

о практиковавшейся во многих странах перлюстрации писем и со-

знательно сдерживал себя в своих рассуждениях, ответах и сооб-

щениях. Он опускал многие подробности о безотрадной жизни

народов посещаемых им стран, умышленно подчеркивал свою не-

заинтересованность в политике. Так, он или совсем не говорит или

говорит глухо о событиях, упоминание о которых было бы

более чем естественно, даже необходимо. Вот несколько характер-

ных примеров.

В письме к М. д'Агу из Бухареста от 3 января 1847 года

Лист прямо намекает на условия цензуры и предупреждает,

что многие свои мысли он и не будет пытаться высказы-

вать: «О Венгрии, Трансильвании и Валахии,— пишет он,—

сообщу в следующий раз, но забегая вперед скажу, что мне при-

дется говорить лишь хорошо известные вещи»

. А в письме к

той же М. д'Агу из Кржижановича от 30 марта 1848 года Лист

следующим образом пишет о великом событии, взволновавшем

его до «глубины сердца»,— пештской революции 15 марта 1848

года: «Кстати, мои соотечественники только что чрезвычайно

просто сделали великие дела. Я радуюсь этому от глубины серд-

ца»

Несомненно, что Лист, восхищавшийся в то время поэзией

Вёрёшмарти и Петефи, друживший с Шандором Телеки, мог бы

сказать о венгерской революции гораздо больше и ярче. Тем не

менее за скупыми строками его писем, при внимательном чтении,

достаточно отчетливо встает направленность его мысли: он с жи-

вейшей симпатией относился и пристально следил за националь-

но-освободительным революционным движением в Европе.

Не следует упускать также из вида, что многие письма Ли-

ста, человека, умевшего поразительно чутко угадывать чужие

мысли и чувства и обладавшего исключительной способностью

применяться к тону своего собеседника-корреспондента, вольно

или невольно приноравливались к психике и стилю того лица, к

которому он писал. Одно дело, например, письма его к матери,

простые и безыскусственные, другое—письма к М. д'Агу и

К. Витгенштейн, где мы встречаем немало романтических сентен-

ций, близких по духу этим женщинам.

Не следует забывать и того, что Лист, несмотря на редкую

общительность, умел мастерски, скрывать свои мысли. Как

человек, он был скорее скрытен, чем откровенен. Часто умалчивает

он в своих письмах и о существенных событиях своей личной

жизни,— то из соображений дружбы, то из-за учета каких-то осо-

бых взаимоотношений с корреспондентом. Нередко он говорит

иносказательно, прибегая к поэтическим аналогиям, вымышлен-

ным именам.