Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

ная с раннего детства и кончая последними днями. Фортепиано

было, как он сам не раз признавался, его «я», его «языком»,

его «жизнью». Этому инструменту поверял он все свои «помы-

слы, грезы, страдания и радости»

. Ясно, что подлинно на-

учное исследование должно считать эту тему одной из самых

важных, основных тем биографии Листа. Развитие пианизма Ли-

ста— процесс глубоко органичный и цельный. В нем заметно вы-

деляются несколько периодов, неравноценных по величине и зна-

чению, но по-своему интересных и преисполненных высоких на-

мерений. Несмотря на различие господствующих тенденций, эти

периоды естественно примыкают друг к другу, как бы вылива-

ются один из другого. Даже начало и конец, кажущиеся нам

столь противоположными, в чем-то смыкаются, и не совсем не-

правы те, которые усматривают в листо-вской старости «мост к

детству». Вот почему, только вживаясь во все пианистическое

творчество Листа целиком и ни на минуту не упуская из виду

связи, существующей между различными стадиями в эволюции

его творческой личности, можно понять и оценить несравненное

пианистическое искусство Листа. В последнем почти нет ничего

такого, мимо чего можно было бы пройти без внимания; в сущ-

ности, каждая мелочь в нем необходима, и по-настоящему постичь

его можно лишь во всей его полноте.

Разумеется, эти задачи, которыми, кстати, далеко не исчер-

пываются все проблемы, возникающие в процессе изучения

творчества Листа, возможно разрешить лишь коллективной ра-

ботой исследователей, живущих в разных странах, — при самом

тщательном анализе первоисточников и максимально бережном,

полном уважения и вместе с тем достаточно критическом

отношении к уже написанному о Листе теми или другими лица-

ми. Лист жил, и подчас подолгу, в разных местах, бывал чуть

ли не во всех странах Европы, и повсюду, при желании, нетруд-

но обнаружить более или менее обширные материалы и докумен-

ты, факты и сведения, связанные с его творческой деятельно-

стью. Объединить свои усилия по освоению этого материала,

заново изучить индивидуальность Листа, его творческое насле-

дие, снять с Листа несправедливые обвинения в поверхностном,

неполноценном творчестве, от которых он еще при жизни своей

тяжело страдал, — таковы насущные задачи, стоящие перед про-

грессивными исследователями листовского искусства.

Автор будет счастлив, если его труд, отнюдь не претендую-

щий на исчерпывающее разрешение затронутых вопросов, вой-

дет хотя бы небольшой частицей в эту коллективную листиану

и облегчит понимание удивительно яркой, многогранной и слож-

ной личности Листа.

ЧАСТЬ I

НА РОДИНЕ

Широко раскинулись венгерские степи. Летом зеленели

здесь пастбища, раскачивались желтые колосья пшеницы; зимой

нависали тяжелые тучи, бушевала непогода, заметая пути и

покрывая все густой, ослепительной пеленой снега. Незаметными

и заброшенными казались в этом безбрежном, как море, просто-

ре маленькие убогие деревушки, боязливо прижавшиеся к земле.

На востоке и в центральной части страны встречались они срав-

нительно редко, на западе, за Дунаем, где однообразная равни-

на сменялась живописными холмами, располагались ближе друг

к другу. В одной из таких деревушек, по названию Доборьян

(Рейдинг), находившейся на крайнем западе страны, неподале-

ку от города Шопрона (Эденбурга), 22 октября 1811 года ро-

дился мальчик, которому суждено было сыграть исключитель-

ную роль в развитии музыкального искусства*.

* Рождение Листа было удостоверено следующей записью, внесенной

в метрическую книгу деревенской церкви на следующий день:

Характерно, что запись эта сделана на латинском языке (который в то

время был государственным языком в Венгрии,—• языком летописей и церк-

вей), что фамилия .отца Листа написана без буквы «г» и что самому Ли-сту

при рождении дано имя

«Франциск»

(«Franciscus»). Из второго обстоя-

тельства пытались сделать вывод о немецком происхождении Листа, но

совершенно необоснованно, ибо сочетание букв L-i-s-f встречается не только

[Октябрь

1811]

23. Francis- List Adamus ovium

cus L. Rationista Principis

E^terhazy et Lager

Reiding Patrini: Mersits

Zambothy Georgius

Franciscus c^pellanus

et Szaley Lookiensis

Julianna

Maria Anna

Глава первая

В то время Венгрии"переживала один из самых трагических

периодов своей истории. Отсталая, еще крепко связанная остат-

ками средневековья страна изнывала под игом Габсбургов. Ав-

стрийский император Франц I, продолжая жестокие традиции

своих предков, создал повсеместно атмосферу настоящего терро-

ра. Он беспощадно расправился с революционно-демократиче-

ской группой Мартиновича, которая боролась не только за вен-

герскую независимость, но и за уничтожение крепостного права,

за общественное переустройство Венгрии, за провозглашение рес-

публики. Он еще более усилил экономический и политический

гнет, нависший над многострадальным венгерским народом. Под

предлогом искоренения «крамолы» (чего, кстати, страстно жела-

ли и венгерские магнаты, боявшиеся революции) он установил в

стране жесткий, суровый полицейский режим. Настало царство

произвола, ничем не прикрытой реакции. Всякое стремление к

свободе и национальной независимости безжалостно подавля-

лось. Людей ссылали, сажали в тюрьмы; цензура свирепствова-

ла; какие бы то ни было собрания возбранялись. Венгерский

язык был запрещен, школы отданы под безраздельный контроль

католического духовенства. Из университета изгоняли профес-

соров, замеченных в малейшем вольнодумстве. По образному

выражению К. Маркса и Ф. Энгельса, «умственная пища, раз-

решавшаяся нации, выбиралась с мелочной осторожностью и

отпускалась очень скупо»

. Неумолимая железная рука импер-

ского правительства все больше и больше сдавливала венгер-

скую экономику и культуру; человеческая индивидуальность

буквально задыхалась в тисках габсбургского полицейского

бюрократизма.

Последующие годы (в которые как раз проходит детство

Листа) не принесли облегчения венгерскому народу. Венгрии,

пережившей немало, предстояло перенести еще более страшные

времена. Император окружил себя самыми реакционными мини-

страми, среди которых первую роль играл князь Меттерних. Это

был закоренелый мракобес, душитель всякой свободы, в том чи-

в немецком, но и в венгерском языке, а также в целом ряде славянских

языков. Третье обстоятельство, напротив, не было принято во внимание.

Имя

«Франц» («Franz»),

которое обычно носил Лист и под которым он

вошел в историю, не является его настоящим именем (а ведь на это

имя не раз ссылались, наряду с отсутствием буквы «г» в фамилии, сторон-

ники немецкого происхождения Листа), как не является его настоящим

именем и имя

«Франсуа» («Frangois»),

которым наделили его французы

(в сочинениях Листа, опубликованных в 30—40-х годах прошлого

века, мы часто встречаем на титульных листах надпись:

«Frangois Liszt»).

Листа следует называть венгерским именем

«Ференц» («Ferenc»),

ко-

торое соответствует латинскому имени

«Франциск»

и которым его всегда

называли и продолжают называть в Венгрии, или, в крайнем случае, если

придерживаться документальной метрической записи, самим именем

«Фран-

циск»,

что, кстати, иногда делали в официальных случаях некоторые его

современники, в том числе М. Балакирев, А. Бородин, В. Стасов и др.

еле и свободы венгерской. Для него слово «свобода» было сино-

нимом слова «чума», и он боялся свободы еще больше, чем этой

страшной болезни. Человек, открыто ставивший своей целью

«разрушение всех гарантий венгерской конституции», принес на-

роду огромные бедствия и страдания. В стране были введены

такие драконовы законы, что любая, даже самая слабая попыт-

ка венгров защитить свою национальную честь и достоинство

рассматривалась как «государственная измена». Говоря словами

Петефи, на венгерскую нацию были надеты «одежды унижения и

позора», наложено «клеймо бесправия». Богатейшая по природ-

ным данным страна, поля которой

—

«плодородный океан», а

горы

—

«клады», превратилась в опустошенный, обездоленный

край:

Но народ средь нив богатых

Ходит сиротой в заплатах.

Терпит голод, униженье

И идет к уничтоженью

Проводя свою черную реакционную политику, Меттерних

чрезвычайно искусно использовал сложное переплетение классо-

вых и национальных отношений в австрийской монархии. «Бур-

жуазию и крестьянство каждой национальности он держал в

подчинении при помощи аристократии той же национальности и

крестьян других национальностей; аристократию каждой нацио-

нальности— страхом перед буржуазией и крестьянством той же

национальности» (Маркс и Энгельс)

Особенно тяжелым было положение венгерских крестьян. Они

испытывали двойной гнет, как со стороны тиранической деспо-

тии Габсбургов, так и со стороны венгерских аристократов-фео-

далов. Эта каста, глубоко равнодушная к судьбам своего народа

и думавшая лишь о личной наживе («Пусть грабит император,

лишь бы нам не мешал грабить!»), с помощью австрийских шты-

ков отбирала у трудового народа последние крохи. Крестьяне

бедствовали, пухли от голода или разбегались. Их ловили и в

назидание другим жестоко наказывали — пороли, били батогами,

арестовывали, накладывали на руки и ноги колодки, сажали

в цепи. Плетка по их спинам гуляла чаще, чем по спинам живот-

ных. А. И. Тургенев, посетивший Венгрию в 1804 году, писал:

«Здесь простой народ или мужики и к народу не причисляются,

а только одно духовенство, магнаты

дворянство составляют на-

род; последние сии три класса не платят никаких податей, и

привилегии дворян простираются до того, что есть ли какой-

нибудь магнат убьет мужика, его не смеет никто арестовать, и

он пользуется свободою неограниченною до тех пор, пока не осу-

дят его, что почти никогда не случается, потому что обыкновен-

но одерживает верх право сильного или богатого»

. И фактиче-

ски

юридически крестьяне находились в полной зависимости от

хозяев-феодалов: они работали на своих помещиков, как каторж-

ные, отрабатывали барщину, платили огромные налоги и, так »

не получив для себя и своей семьи даже клочка земли, умирали.

На них «смотрели только как на объекты обложения, заботясь-

единственно о том, чтобы держать их по возможности в тех

условиях жизни, в которых жили их отцы и деды»

. Почти все

просторы плодородных венгерских земель занимали богатые дво-

рянские владения, а миллионы крестьянских хозяйств ютились

вокруг них, влача самое жалкое, беспросветное существование:

Счастливцы живут в изобилье —

Объелись и все-таки жрут,

А бедные дети отчизны

В то время от голода мрут!

Изо дня в день росло общее обнищание, а вместе с ним

от-

чаяние. В стране царил безудержный произвол, свирепствовали

повальные болезни. Творившая суд и расправу правящая клика,

и не думала о том, чтобы как-то облегчить положение голодаю-

щего, обездоленного крестьянства.

Уже в раннем детстве мог наблюдать Лист эти мерзкие, по-

стыдные стороны венгерской действительности.

В то же время Лист собственными глазами видел роскошь

дворянских поместий, в частности внешнее великолепие резиден-

ции самого богатого магната Венгрии князя Николая Эстергази,

у которого долгие годы находился в услужении отец Листа. Ве-

роятно, Лист вскоре узнал и истинное происхождение этой чуть

ли не королевской роскоши, купленной ценой венгерской свобо-

ды. Еще были живы в народе предания национально-освободи-

тельной войны против иноземного гнета, которую вел Ференц

Ракоци. Еще распевались в деревнях песни куруцев, славных

солдат армии Ракопи, проклинавшие предателей и изменников

венгерского народа. Трудно было скрыть от народа ужасы, ко-

торые творились после поражения восстания. Чуткий, впечатли-

тельный от природы мальчик, слушая рассказы старших, нема-

ло страдал, видя вокруг себя явления узаконенной несправедли-

вости. Тем более, что по своему социальному положению он дол-

жен был воспринимать их особенно остро и болезненно.

В этой связи необходимо упомянуть об одной легенде, прочно-

обосновавшейся в литературе о Листе. Это

—

легенда о якобы

аристократическом происхождении великого музыканта, на кото-

рую ссылаются многие биографы Листа. Генеалогическое дре-

во Листа обычно возводят к одному старинному дворянскому

роду, некогда знатному, богатому и игравшему значительную

оолъ в истории Венгрии

. Да и сам Лист, повидимому, был

склонен верить этой легенде. Во всяком случае он как-то писал

М. д'Агу из Венгрии, что если бы он очень интересовался сво-

им аристократическим происхождением, то мог бы легко отсто-

ять свои права

Однако подлинные документы, и в первую очередь самые на-

дежные из них

—

акты рождения, вдребезги разрушают этотге-

неалогический вымысел. Вот почему и потерпел неудачу сам

Лист, пытавшийся в 1840-х годах установить факт своего «бла-

городного происхождения» (с целью легализации положения сво-

их детей). То, чего не было в действительности, нельзя было и

обнаружить.

Среди четырех поколений предков Листа, которые удалось

установить при исследовании (дальнейшее продвижение «вглубь

веков» оказалось невозможным из-за отсутствия архивных мате-

риалов, погибших еще в XVI—XVII столетиях), чаще всего

встречаются простые крестьяне и ремесленники — часовые ма-

стера, пекари, ткачи.

Прадед композитора, Себастьян Лист, как большинство де-

ревенских жителей, занимался земледелием и долгое время на-

ходился на военной службе в низшем чине; он умер в 1793 го-

ду в девяностолетнем возрасте. Дед композитора, Георг Адам

Лист, родившийся в 1755 году в деревне Райка, много лет тя-

нул служебную лямку у князей Эстергази. Кем только он не

был. И землепашцем, и ткачом, и фабричным весовщиком, и

школьным учителем, и мелким чиновником. Одаренный редкими

музыкальными способностями (достаточно сказать, что он играл

на скрипке и органе, дирижировал оркестром, хором и т. д.),

он так и не мог развернуть их из-за тяжелых жизненных об-

стоятельств. Высшая должность, до которой он дослужился у

своего хозяина, была должность писаря, которому лишь изред-

ка, в порядке любительства разрешалось руководить хором или

небольшим домашним оркестром; много лет исполнял он также

обязанности органиста. Георг Адам Лист был человеком пылко-

го, беспокойного нрава. Не раз, проявляя необычайную универ-

сальность и ловкость, пытался он выйти из того подневольного

положения, в котором находился в доме Эстергази. Но это

ему так и не удалось. Он был женат трижды и имел в

общей сложности двадцать семь детей. Крайне нуждаясь,

он, естественно, не мог дать своим детям сколько-нибудь при-

личного образования. Даже самый ярко и

разнос:

героине ода-

ренный в музыкальном отношении сын его (от первого брака)

Адам Лист был вынужден пойти по стопам отца и наняться в

услужение все к тем же князьям Эстергази. Умео Георг Адам

Лист в 1844 году, немного не дожив до девяноста лет.

Адам Лист, родившийся в 1776 году в деревне Немешвёль-

дьи

, был, как свидетельствуют письма и воспоминания совре-

менников, человек умный, энергичный, обладал незаурядными

способностями. Он играл на клавире, скрипке и виолончели, не-

плохо пел и одно время даже сочинял музыку

. По словам

Ф. Листа, отец его принимал участие «в качестве любителя за

виолончельным пультом в частых придворных концертах» князя

Эстергази, пел в хоре

в течение нескольких лет находился поч-

ти в ежедневном общении с И. Гайдном, который руководил

этими концертами

. Он был также хорошо знаком с И. Гумме-

лем и Л. Керубини, не раз встречаясь с ними в период 1804—

1811 годов в придворной капелле Эстергази.

С ранних лет мечтал Адам Лист о карьере музыканта,

ши-

рокой артистической деятельности. Однако тяжелые жизненные

условия и стесненные материальные обстоятельства заставили его

пойти по иному пути. Скрепя сердце, вынужден был он посту-

пить на службу к богатому магнату, где преуспел еще меньше,

чем его отец, Георг Адам Лист.

Биографы Ф. Листа пытались и вокруг Адама Листа со-

здать своеобразную легенду, социальный смысл которой весьма

ясен. Почти во всех книгах отец музыканта фигурирует как

управляющий одним из имений князя Эстергази. Отношения его

с хозяином обычно рисуются в самом розовом свете: князь Эстер-

гази де хорошо относился к своему подчиненному, а Адам Лист

был всегда доволен своей службой. Но факты опровергают

и эту легенду. Во-первых, Адам Лист никогда не был «упра-

вляющим имением»; до этого ранга его «возвысили» биографы,

пытавшиеся «облагородить» его занятия. В начале своей слу-

жебной деятельности Адам Лист находился на самой мелкой,

можно сказать, черной хозяйственной работе в Кисмартоне

(Эйзенштадте); впоследствии он получил «повышение», став

смотрителем овчарни в деревне Доборьян, принадлежавшей

князю Эстергази. Это подтверждается как сохранившимися

подлинными документами Адама Листа, где он значится как

«ovium Rationista», так и письмами самого Ф. Листа, в которых

последний не без иронии сообщает, что отец его «осуще-

ствлял надзор за 30000 овец князя Эстергази»

. Во-вторых,

Адам Лист никогда не был удовлетворен своей службой. Боль-

ше того: он ненавидел ее. Бывали моменты, когда он приходил в

полнейшее отчаяние от своего безотрадного положения. Именно

таким было его состояние в 1808—1809 годах (то есть незадолго

до женитьбы на Анне Лагер), когда он не по своей воле пе-

реехал в Доборьян и тем самым лишился даже той неболь-

шой отдушины, которой являлась для него музыкальная жизнь

в Кисмартоне.

Биографы Листа до сих пор не уделяли достаточного внима-

ния отцу великого музыканта. Сведения о его жизни неполны, не-

точны, чаще всего носят случайный характер. Еще меньше инте-

реса проявляли исследователи к матери Листа. Познания о ней

обычно ограничиваются тем, что она была дочерью булочника

из австрийского города Кремса, обладала «добрым сердцем»,

«хорошим нравом» и рядом других чисто домашних добродете-

лей. Тем самым ее как бы молчаливо признали существом бес-

цветным, мало чем примечательным, и, стало быть, не сыграв-

шим в жизни Листа значительной роли. В действительности же

она была женщиной с сильным характером, по-своему

очень

ода-

ренной, трудолюбивой, обладавшей незаурядным умом и практи-

ческой инициативой. Она отличалась живой впечатлительностью,

любознательностью. Опубликованные в 1918 году письма Листа

к матери, равно как и дополнительные эпистолярные материалы,

изданные в 1950 году, ярко обрисовывают ее роль в жизни сы-

на

. Если Адам Лист был воспитателем и наставником сына в

годы детства и отрочества, то мать являлась его другом и по-

мощником в последующее время. Не раз поддерживала она сы-

на и словом и делом в трудные минуты жизни, принимая на

себя всю сложность мелких житейских забот. Не раз, особенно в

«годы странствий», была (вместе с близким другом Листа Лам-

бером Массаром) его поверенным и посредником в сношениях с

парижским художественным миром: встречалась,

по

его просьбе, с

различными музыкантами (в том числе с Г. Берлиозом

Ф. Шо-

пеном), издателями (М. Шлезингер и др.), писателями

(Ж. Санд). Она снабжала Листа необходимыми нотами и кни-

гами, пересылала ему корректуры издававшихся произведений,

вела, по его просьбе, деловые переговоры. Чуткая ко всему вы-

дающемуся, хотя и мало образованная, она сумела воспитать в

сыне отвращение ко всякой пошлости, к стяжательству и свое-

корыстию и развила в нем чувство подлинного уважения к ду-

ховным ценностям.

Лист относился к матери с исключительным обожанием и

преклонением. Он нежно любил ее и до конца дней вспоминал о

ней с чувством глубокой благодарности. Достаточно хотя бы

бегло перелистать многочисленные письма Листа, чтобы понять,

какое большое место занимала мать в его жизни, какой трога-

тельной любовью она была окружена и какое глубокое уважение

к себе сумела она внушить всем близким и знакомым сына *.

•к "к

Детство Листа было нелегким. Родители его жили бедно, и

скудного жалованья, которое получал Адам Лист, едва хватало

на пропитание семьи. Домик их состоял всего лишь из одной

небольшой невысокой жилой комнаты, кухни и прихожей; впро-

чем, и он принадлежал не им, а князю Эстергази. Внутренняя

обстановка комнаты была более чем скромной: простая кровать,

на которой Лист родился, маленький столик, стоявший перед

единственным узким решетчатым окном, грубая деревянная ска-

мья, несколько стульев и предметов домашнего обихода, — вот

все, чем располагали родители Листа. Впоследствии в домике по-

явился еще небольшой спинет (подаренный одним богатым

купцом), на котором мальчик играл в течение двух лет.

* В своем известном завещании, сделанном в 1860 году под влиянием

мыслей о неизбежной смерти, Лист писал:

«Я почтительно и с нежной любовью благодарю мою мать за постоянные

доказательства ее доброты и любви ко мне. В молодости меня называли

хорошим сыном; с моей стороны тут не было, конечно, никакой заслуги, по-

тому что возможно ли было мне и не быть хорошим сыном по отношению

к матери, которая так любовно приносила себя в жертву.— Если я умру

раньше ее, благословение ее последует за мной в могилу»^

Лист рос хилым и слабым ребенком, часто чувствовал себя

утомленным, периодами серьезно хворал. Но нежные заботы ро-

дителей, пристальное внимание и, главное, целительный деревен-

ский воздух укрепили с годами его здоровье. Известно, что всю

свою последующую жизнь вплоть до глубокой старости Лист

отличался удивительным, можно сказать, железным здоровьем.

Он почти никогда не болел, не прибегал ни к каким ограничени-

ям в жизненном режиме и крайне редко жаловался на недомо-

гание.

Детские годы Листа, —

это чрезвычайно важно, — были

овеяны деревенскими впечатлениями. О некоторых из них он сам

впоследствии писал, о некоторых мы можем судить по другим

источникам. Прежде всего надолго запомнились ему картины мо-

гучей венгерской природы: «широкая степь, где на свободе пас-

лись мирные стада», «лес, откуда раздавался клич охотника»,

«низвергающийся по скалам Дунай»

. С особенной наблю-

дательностью и пытливостью воспринимал он смену времен года,

«вечный круговорот природы» и связанные с ним изменения в

укладе деревенской жизни. Пласт за пластом откладываются в

нем впечатления, идущие от внешнего мира. Среди «меняющей

свой лик» природы Лист чувствует себя легко и свободно. И ни-

когда потом, ни в горах Швейцарии, ни в Италии, ни в других

странах, не испытывает он подобного чувства естественного слия-

ния с окружающим миром

На всю жизнь запали в душу Листа и впечатления от вен-

герской народной музыки. Это живое и разнообразное искус-

ство — песни, пляски — было для него как бы дыханием самой

жизни, властно вовлекавшей каждого в свой мощный поток. Осо-

бенно любил маленький Лист, когда через его родную деревню,

по пыльной дороге на Шопрон, проходили группы кочующих

цыган. Для него это было событием. Обычно цыгане располага-

лись на окраине деревни, и тогда сонная жизнь Доборьяна ожив-

лялась. Мальчик часами мог слушать игру цыганских бродячих

скрипачей, исполнявших музыку, которую, как говорил ему отец,

никто не сочинял и которая возникла сама по себе в недрах на-

рода.

Слушай скрипки нашей звуки!

Сколько слез в них, сколько муки!

Четырьмя ее струнами

Власть добыта над сердцами!

Вот —

весною неразлучный

Соловьиный рокот звучный;

Вот — сиротки плач унылый

Над родительской могилой!

Слушай, слушан! Смолкли стоны,

Раздались иные тоны:

В них звучит, к войскам взывая,

Песнь Ракоци боевая.

Тут и суд с прощеньем вместе,

И борьба на поле чести,