Мильштейн Я.И.Ф. Лист. том 1

Подождите немного. Документ загружается.

уже вскоре после начала занятий с Сальери, написать небольшое

«сочинение для хора «Tantum ergo»; это первое творение Листа,

к сожалению, до нас не дошло.

Несколько позднее, но в том же 1822 году, Лист написал ва-

риацию на известный вальс Диабелли, которая была опубликова-

на (среди других вариаций, сочиненных разными композитора-

ми) за подписью: «Лист, Франц (мальчик 11-ти лет), родился

в Венгрии».

История создания этого произведения необычна. В 1820 году

венский музыкальный издатель Антон Диабелли обратился к

пятидесяти композиторам с просьбой написать к сочиненному

им вальсу по одной вариации (с тем, чтобы впоследствии со-

ставить из них одно произведение). В числе приглашенных ав-

торов был и Бетховен, который, однако, отказался принять уча-

стие в подобного рода «коллективном творчестве» и написал на

предложенную тему свои знаменитые вариации ор. 120. Среди

лиц, откликнувшихся на просьбу Диабелли и приславших по

одной вариации, были Шуберт, Гуммель, Черни, Калькбреннер,,

Томашек, Зехтер, Дионис Вебер и др. Вариация Листа была

помещена в сборнике двадцать четвертой по счету (вариации

распределялись чисто механически — в алфавитном порядке ав-

торов)

. Она является самым ранним из известных нам про-

изведений Листа:

Вариация на вальс А. Диабелли

А1legro

По своему характеру эта вариация Листа напоминает сочи-

нения Черни. Она относится к тому «этюдному жанру», который

получил в 20—30-х годах огромное распространение. В ней даже

и не пробиваются отдельные штрихи будущего музыкального

«почерка» Листа.

Время, проведенное в Вене, было не только временем серьез-

ной каждодневной работы, но и достойных удивления артисти-

ческих успехов маленького Листа. Уже 1 декабря 1822 года

дал он большой концерт, который вызвал всеобщее восхищение

и принес ему прозвище «маленького Геркулеса»

. Еще более

примечательным событием явился утренний концерт 13 апреля

1823 года, на котором, согласно свидетельствам первых биогра-

фов Листа, присутствовал Бетховен, специально приглашенный

юным музыкантом.

Известно, что отец Листа долго добивался чести быть при-

нятым вместе с сыном у Бетховена. Посещению, состоявшемуся

накануне концерта, повидимому, содействовал Шиндлер. Во вся-

ком случае в бетховенской разговорной книге того времени со-

держится следующая запись, сделанная скорее всего самим Ли-

стом:

«Я неоднократно выражал господину Шиндлеру мое жела-

ние удостоится чести высокого знакомства с Вами (die hohe

Bekanntschaft mit Ihnen zu machen) и весьма обрадован, что

ныне это может состояться, так как в воскресенье 13 я даю кон-

церт и покорнейше (unterthanigst) прошу одарить меня Вашим вы-

соким присутствием»

Бетховену в ту пору шел уже шестой десяток. Он был глух,

болен, одинок, замучен тяжелой жизнью. На концерт он пошел,

видимо, без большой охоты. Однако он сразу же с необыкно-

венной прозорливостью ощутил, что в этом слабом на вид бе-

локуром мальчике зреет крупнейший художник. Бетховен, вопре-

ки обычным своим привычкам, поднялся на эстраду и при бур-

ных овациях поцелойал мальчика. В глазах присутствовавших

этот поцелуй великого композитора, уже заканчивавшего свой

жизненный путь, как бы символизировал историческую связь и

ы OQ

преемственность двух поколении, двух музыкальных эпох .

Лист и до того пользовался популярностью в Вене как вун-

деркинд; теперь же его имя стало прославленным; оно вышло

далеко за пределы узкого круга ценителей музыки. Мальчика

наперебой приглашали в салоны, расхваливали «беспримерную

чистоту и точность его игры», предсказывали блестящее арти-

стическое будущее.

Однако вскоре после этого концерта Лист покинул Вену. Гор-

дясь успехами сына, отец хотел показать его искусство в столице

своей родины — Пеште. 1 мая 1823 года одинадцатилетний Лист

впервые играл в этом городе. Концерту, состоявшемуся в зале

«У семи курфюрстов», предшествовало следующее характерное

для того времени обращение к публике:

«Милостивые государи! Высокочтимое дворянство, достопоч-

тенное воинство, уважаемая публика! Я венгр, и сейчас, Аеред

отъездом во Францию и Англию, для меня нет большего сча-

стья, как благоговейно преподнести моей дорогой родине эти

первые плоды моего воспитания и образования. Пусть это бу-

дет первым приношением родине в знак моей искреннейшей

привязанности к ней и благодарности, которую я к ней питаю.

Эти плоды еще недостаточно созрели, но настойчивое приле-

жание позволит мне достигнуть большего совершенства. И

может быть когда-нибудь и на мою долю выпадет счастливей-

ший удел — стать одной из веточек лаврового венка моей дорогой

родины»

Успех Листа превзошел все ожидания. Лист сразу же дол-

жен был дать подряд еще три концерта. Население венгерской

столицы восторженно приветствовало своего юного соотече-

ственника. В прессе появились статьи, в которых отмечалось «не-

обычайное дарование мальчика», эмоциональная сила, мастер-

ство, ловкость и точность его игры

Но на родине, в условиях удушающего имперского режима,

Лист не мог продолжать своего музыкального образования. И

у отца его, измученного постылой зависимостью и нуждой, воз-

ник смелый план: отправиться с сыном в Париж, который в то

время был средоточием художественной жизни, и попытать там

счастья

. Он боялся как бы талант его сына, который справед-

ливо сравнивали с «драгоценными самоцветами», не зачах и не

был втоптан в грязь.

Нищеты свирепый вегер

Самоцветы губит эги,

Помогая им катиться

Только разве за границу,

Чтоб блеснуть там в полном свете...

КАРЛ ЧЕРНИ

С гравюры К. Mcflepa

Бетховен обнимает маленького Листа

Со старинной венгерской гравюры неиавестиого художника

Объявление о концерте Ф. Листа в Вене

и программа концерта

Снова обратился Адам Лист с просьбой к своему хозяину—

на этот раз об отпуске для сопровождения сына в Париж. И

снова просьба его была отклонена. Это не прошло бесследно для

впечатлительного и гордого мальчика. Много лет спустя Лист

вспоминал об этом факте о чувством огромной боли и неприми-

римой ненависти к княжескому произволу

Так вынужден был Адам Лист окончательно отказаться от

места, на котором проработал двадцать два года, и пуститься в

неизвестное со своим сыном и женой. С героическим самоотре-

чением предпочел он расстаться с собственным покоем ради бу-

дущего счастья и благополучия сына. 20 сентября 1823 года все

семейство оставило родину и через Мюнхен, Аугсбург, Штут-

гарт и Страсбург (во всех этих городах Лист своей игрой вы-

звал новую бурю восторгов) проследовало в Париж

- На целых

пятнадцать лет Лист пришел в теснейшее непосредственное со-

прикосновение с французской культурой.

Глава вторая

ВО ФРАНЦИИ

11 декабря 1823 года переполненный почтовый дилижанс

въезжал по размокшей дороге в Париж. С грохотом катились

колеса по извивающимся змеей улицам города, подчас узким,

грязным, полным каких-то тяжелых испарений. С любопыт-

ством глядел маленький Лист на высокие, кажущиеся ветхими,

дома, на шумную, беспокойную толпу, снующую по улицам, на

изящные, замысловатые наряды. Так вот он каков, Париж, го-

род, который столько раз грезился ему, как нечто сказочно

прекрасное. Самый гостеприимный, снисходительный город, где

«хозяева дают гостям полную волю жить как угодно и делать

что угодно»; столица «всех возможных умственных и житей-

ских развлечений

и приманок»; город, который «успел ко всем

и ко всему приглядеться»

. Лист был в самом сердце Франции,

страны великих дел и великих имен, страны, которая шла впе-

реди человечества, вырабатывая во всех областях новые формы

творчества, новые формы жизни. Но это уже была не та Фран-

ция, которая заставляла биться сердца всех честных людей ми-

ра. Над Францией нависла душная ночь реакции. Шел уже де-

сятый год реставрации. Страну гигантов пытались сделать стра-

ной пигмеев. Ее национальное достоинство вновь было попрано

Бурбонами, ее благородные традиции осквернены. Из страны,

где в течение ряда лет развивалось великое дело демократии,

Франция превратилась в рассадник мракобесия. Воодушевление

сменилось унынием, упования

—•

разочарованием. Росли цензур-

ные строгости, запреты, интриги, усиливались репрессии. И в

ответ на это в обществе неудержимо нарастали свободолюбивые

стремления.

Пребывание в Париже оказалось для семьи Листа дедом

нелегким. Первый день прошел в непрерывных хлопотах. Надо

было устраиваться, искать подходящее жилье, добывать на-

прокат фортепиано. Помогли деньги, полученные за концерты в

Германии. Листы сняли в самом центре города квартиру из

четырех комнат, а вскоре, через фортепианного фабриканта Эра-

ра, проявившего редкую отзывчивость, получили и фортепиано

для занятий мальчика. Однако Адама Листа, приехавшего с

весьма ограниченными средствами, серьезно беспокоили боль-

шие («не по карману») издержки на квартиру и на пропитание.

Он с грустью писал одному своему другу, что за одни лишь

стены придется платить ежемесячно 120 франков, за отопление

и обслуживание—65 франков, что пища должна стоить еже-

дневно не менее 14 франков, и что он просто ума не приложит,

откуда ему взять столь большие деньги (в общей сложности

605 франков в месяц). «А ведь еще нужны средства на одежду

и прочие потребности? Не правда ли, это очень большие

издержки?»

Итак, нужда с первых же шагов Листа в Париже властно

напоминала о себе. Она заставляла его отца думать о тех дохо-

дах (выручка от концертов), которые одни только и могли обес-

печить нормальное существование всей семьи.

На следующий же день по приезде Адам Лист отправился с

сыном к Керубини, тогдашнему директору Парижской консер-

ватории^'«Как раз пробило десять часов, — вспоминал впослед-

ствии об этом событии сам Ф. Лист, — Керубини был уже в

консерватории. Мы поспешили к нему. Едва я прошел через

портал, вернее

—

через отвратительные ворота на Rue du Fau-

bourg-Poissonniere, как меня охватило чувство глубокого почтения.

•Так вот оно, — думал я, — это роковое место... Здесь в этом

прославленном святилище восседает трибунал, осуждающий на

вечное проклятие или на вечное блаженство». Еще немного и я

стал бы на колени перед проходящими людьми, которых я всех

считал знаменитостями и которые, к моему удивлению, подыма-

лись и спускались по лестнице, как простые смертные.

«Наконец, после четверти часа мучительного ожидания, кан-

целярский служитель открыл дверь в кабинет директора и зна-

ком предложил мне войти. Ни жив, ни мертв, но как бы влеко-

мый в этот момент всеподавляющей силой, бросился я к Керу-

бини, намереваясь поцеловать ему руку. Но в этот миг, впервые

в моей жизни, я подумал, что, быть может, во Франции это не

принято, и мои глаза наполнились слезами. Смущенный и при-

стыженный, не подымая глаз на великого композитора, который

дерзал перечить даже Наполеону, я всеми силами старался не

упустить ни одного его слова, ни одного его вздоха.

«К счастью, мое мучение было недолгим. Нас предупредили,

что моему приему в консерваторию будут препятствовать, но

мы до сих пор не знали закона, который решительно не допу-

скал к обучению в ней иностранцев. Керубини первый нам это

сказал.