Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

]o]_g]

ли»

²¹¹

. По своему обыкновению, Фихте поясняет эту мысль образом.

Начертим круг, говорит он. Полная площадь его будет областью сове-

сти. Внутри этого круга начертим другой, значительно меньший: он

обнимет «видимый мир», естественное право. Внутри второго круга

нарисуем третий: «он представляет право договора, заключающееся

в границах совести и естественного права». Наконец, внутри третье-

го начертим четвертый: это

—

гражданский договор, «заключающийся

в области предыдущих»

²¹²

. Область совести обнимает собою все; об-

ласть гражданского договора

—

очень немного. Государство, область ко-

торого заключена в очень узкие пределы, стремится выйти из них, за-

хватить область договора вообще, область естественного права и об-

ласть совести

²¹³

Затем идут красноречивые страницы, где Фихте протестует против

этой тенденции и безжалостно ограничивает роль государства. Каж-

дый имеет право выйти из государства

²¹⁴

и образовать государство

в государстве

²¹⁵

. Нет таких, даже простейших, по-видимому, неразрыв-

но связанных с гражданской жизнью обязательств, от которых инди-

видуум не мог бы освободиться актом свободной воли и свободного

вдохновения. Становится понятным, что Фихте поставил однажды це-

лью всякого правительства «сделать правительство излишним»

²¹⁶

Индивидуалистическая философия права, намеченная Руссо и под-

крепленная Кондорсе, нашла у Канта, а затем у Фихте определенное

и, по-видимому, законченное выражение. В ней есть все: право, све-

денное к свободе, равенство моральных личностей, автономия чле-

нов государства, по собственному желанию заключающих и нарушаю-

щих связующий их договор.

Подобно тому, как политическая наука долго имела целью увеличение

могущества государя, политическая экономия долго преследовала его

обогащение. Отсюда, как прекрасно показано Эспинасом

²¹⁷

, идет тео-

²¹¹

Ibid. Кн.

Гл.

iii

(С. 132).

²¹²

Ibid. Кн.

Гл.

iii

(С. 132).

²¹³

Ibid. Кн.

Гл.

iii

(С. 133).

²¹⁴

Beiträge. Кн.

Гл.

iii

(С. 135).

²¹⁵

Ibid. Кн.

Гл.

iii

(С. 148).

²¹⁶

Ueber die Bestimmung des Gelehrten. (Сочинения. Т.

. С. 306).

²¹⁷

Espinas

. Histoire des Doctrines économiques (С. 135 и след.).

`_dg hgi]^j

рия искусственно созданного богатства, меркантильная система, зло-

употребление общественным доверием, начиная с Ло. Когда появля-

ется теория просвещенного деспотизма, считающаяся в известной

мере и с интересами подданных, политическая экономия в лице Во-

бана и Буагильбера в свою очередь стремится внести справедливость

в распределение налогов

²¹⁸

. Физиократы со своей стороны разруша-

ют теорию искусственно созданного богатства; они доказывают, что

богатство происходит вполне естественным путем (долговечная часть

их теории), и прибавляют, что оно состоит исключительно в земле

(слабая и недолговечная часть ее).

Со Смита, который вносит поправку в учение физиократов, при-

знавая источником богатства труд, политическая экономия стремится

уже не только к облегчению индивидуумов, как у Буагильбера и Воба-

на, но и к их обогащению. Как это часто бывает, у Смита были предше-

ственники, которых он затмил; но историческая правда заставляет нас

сказать, что он заканчивает и резюмирует целый ряд прежних изыс-

каний и в то же время освящает целый ряд новых

²¹⁹

. Тем не менее он

является ярким и самостоятельным представителем доктрины, кото-

рую он сам назвал Системой естественной свободы.

Если один труд, как полагает Адам Смит

²²⁰

, служит настоящим ис-

точником богатства, то нация, т. е. каждый из ее членов, будет тем бо-

гаче, чем благоприятнее условия для полного развития труда. А эти

условия сводятся к одному

—

к свободе

²²¹

. Адам Смит доказывает это

сначала косвенно, подвергая критике меркантильную и земледельче-

скую системы, ставившие препятствия торговой и промышленной

свободе. На основании несостоятельности этих систем он заключа-

ет о превосходстве «простой и нехитрой системы естественной сво-

боды», которая «является сама собою и вполне готовою»

²²²

. Положе-

ния, в которых Смит излагает основы этой системы, потом очень ча-

сто повторяли и развивали.

Единственным двигателем человека служит личная выгода

²²³

. Рабо-

тающий имеет в виду не благо общества, а свое собственное довольст-

во. Но выходит так, что преследуя личную выгоду, он тем самым спо-

²¹⁸

Histoire des Doctrines économiques (С. 165).

²¹⁹

Ibid (С. 241 и след.).

²²⁰

An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations (1776, цитир. изд. 1828 г.,

Эдинбург

—

Лондон).

²²¹

Inquiry (Т.

iii

, см. всю 4 книгу).

²²²

Ibid (Т.

iii

. С. 160).

²²³

Ibid (Т.

. С. 276).

]o]_g]

собствует общему благу. «Забота о личной выгоде, говорит Смит, есте-

ственно или скорее в силу необходимости, побуждает его избрать именно

тот путь, который оказывается самым выгодным для общества»

²²⁴

Существует, следовательно, предустановленная гармония между об-

щим интересом и личным. Вот смелая гипотеза, на которую опираются

все мыслители того цикла, к которому принадлежит Адам Смит. Не то,

чтобы он оставил свой основной принцип без фактического доказа-

тельства, но это доказательство является уже после того, как принцип

установлен. Впрочем, Смит дает своему принципу более полное выра-

жение. Существует «естественное движение всего к лучшему»

²²⁵

. Поэтому

каковы бы ни были заблуждения и ошибки, заблуждения со стороны

администрации и ошибки со стороны личностей; каким бы «безумием»

ни предавались правительства, «всеобщие, постоянные и непрерыв-

ные усилия каждого члена общества улучшить свою собственную судь-

бу» являются достаточными для борьбы со всякого рода злом и сред-

ством для исцеления его

²²⁶

. Как оптимист, Смит не допускает сомне-

ния в этом принципе и очень быстро переходит к его практическим

последствиям.

Первым из них, разумеется, является упрощение задач правитель-

ства. Если все само собой идет к лучшему, следует дать этому движению

свободу и остерегаться вредить ему вмешательством сверху. Государь,

столь обремененный экономическими заботами при земледельческой

или меркантильной системе, при системе «естественной свободы» ис-

полняет только три обязанности: защищает общество против насилия

и вторжения; обеспечивает каждого члена общества от несправедли-

вости других; наконец, совершает то, чего частные лица не в состоя-

нии сделать сами, своими собственными средствами, например

—

со-

оружает общественные здания и учреждения, которые частные лица

не могли бы соорудить, «потому что доходы никогда не покрыли бы

издержек»

²²⁷

. Если исследовать ближе последний пункт и сопровож-

дающие его комментарии Смита, то ясно станет

—

и мы естественно

сейчас к этому перейдем,

—

что его система не имеет ничего общего

с правительственным или административным «нигилизмом», кото-

рый отстаивали некоторые из его учеников. Но я не исследую пока

²²⁴

Ibid (Т.

. С. 276).

²²⁵

Inquiry (Т.

. С. 121).

²²⁶

Ibid (Т.

. С. 121).

²²⁷

Ibid (Т.

iii

. С. 160). К этим трем обязанностям Смит присоединяет (Кн.

Гл.

Отд. 4) некоторые издержки, которые государю приходится делать «для под-

держания своего достоинства».

`_dg hgi]^j

вопроса о том, каким образом индивидуалисты

xviii

века понимали

отношение индивидуума к государству, я только отмечаю здесь глав-

ные черты, которые делают из них индивидуалистов и, таким обра-

зом, отличают их от мыслителей, разбиравших те же самые вопросы

и становившихся, преимущественно или исключительно, то на точку

зрения прав, то на точку зрения интересов коллективного целого или

государя.

Очевидно, что Смит со своей стороны дал крайне сильный и пло-

дотворный толчок индивидуальной деятельности. Сам он ясно по-

нимал этот результат и заявлял, что видел в нем не случайное след-

ствие системы, но цель ее. Он охотно настаивает на том, что индиви-

дуум станет энергичнее и получит больше значения, если государство

откажется постоянно водить его за руку и держать в опеке. Какое бы

мнение ни привелось нам высказать впоследствии о принципах, вдох-

новивших Смита, и в особенности о выводах из них, сделанных боль-

шинством его учеников, нужно признать, что ввиду царившей в Евро-

пе в эпоху Смита административной опеки этот призыв к индивиду-

альной деятельности, к личной ответственности и даже конкуренции

произвел чудесное действие и система естественной свободы служит

одним из главнейших моментов индивидуалистического движения

xviii

века.

Изложив отдельно различные стороны этого движения, мы поста-

раемся теперь уловить его внутреннее единство.

vi.

Индивидуализм пионеров американской революции не похож

на индивидуализм Монтескье, а индивидуализм Монтескье, в свою

очередь, не похож на индивидуализм Руссо или Кондорсе, Канта или

Фихте. Индивидуализм Адама Смита еще менее походит на все осталь-

ные виды индивидуализма. И я отлично понимаю, что можно было бы

возразить, если бы я попытался установить слишком тесную близость

между этими различными формами индивидуализма; если бы я риск-

нул, указав на исторические связи и отношения, составить из них ис-

кусственно одно нераздельное целое. Тем не менее названные писате-

ли, мыслители и практические деятели работали для одной и той же

цели, хотя и не сговаривались между собой, и мы подверглись бы та-

ким же, а может быть, еще более серьезным упрекам, если бы не при-

знали существующих между ними отношений.

]o]_g]

В. Пенн и его сотрудники требуют для индивидуума автономии в об-

ласти веры. Монтескье

—

свободного и обеспеченного распоряжения

собственностью и личностью. Руссо и Кондорсе хотят, чтобы граж-

данин лично, посредством акта своей воли, участвовал в создании

государства. Кант и Фихте поясняют гражданину, а также и челове-

ку вообще сущность его права. Смит освобождает деятельность каж-

дого работника от стеснений, долгое время тяготевших над ней. Но,

преследуя столь различные цели, такими различными путями и часто

по столь чуждым друг другу основаниям все они, оказывается, приме-

няют один и тот же принцип и приходят к одному и тому же результату.

Этим результатом является наивозможно полное освобождение чело-

веческой личности от внутреннего или внешнего, гражданского или

морального порабощения. А принципом служит вера в абсолютную

ценность и неподражаемую оригинальность человеческой воли.

Благодаря соединенным усилиям только что рассмотренных нами

доктрин, сразу появилась в полном блеске и силе идея, которой дол-

го пренебрегали. Каждый индивидуум стал перед прочими во всем ве-

личии своих прав: права веровать, двигаться и обладать, высказывать-

ся по делам общественным, производить и обменивать, развиваться

во всех смыслах, достигать максимума своею физической энергии,

экономической ценности, интеллектуальной и моральной культуры.

В особенности культуры: замечательно, что неравенство материаль-

ных условий мало беспокоит индивидуалистов. В глазах философов

xviii

века счастье состоит главным образом в простоте, воздержно-

сти и умеренности в желаниях: ставя счастье целью деятельности че-

ловека, они не воспламеняют в нем животной страсти к безмерным

наслаждениям, какою бы ценою последние ни доставались.

Кроме того, все эти писатели, мыслители и деятели рассуждают

и действуют так, как будто бы к поставленной ими цели сознательно

стремились все их современники. Они приписывают другим заботу,

всецело поглощавшую их самих. Они предполагают в других столь же

ревнивое стремление обеспечить полное развитие своей индиви-

дуальности. Они не сомневаются, что все к этому стремятся. Обри-

совывая в общих чертах идеальное государство, Кант ставит на вид,

что его взгляды не относятся в частности ни к одной стране, но могут

и должны служить руководством «каждой реальной ассоциации, же-

лающей образовать государство», и он убежден, что все «реальные ас-

социации» действительно стараются «образовать государство». Тако-

во убеждение Канта, а тем более Руссо.

Таким образом, проповедники индивидуализма в

xviii

веке не толь-

ко опирались на общие принципы, не только работали для общего

`_dg hgi]^j

дела; все они, кроме того, были убеждены, что мир вырабатывает но-

вое общество, где будет царствовать во всей славе своей та великая

доктрина, требования которой они высказывали. Поэтому-то произ-

ведения их проникнуты верой и энтузиазмом.

И они не совсем ошибались, потому что произошла французская

революция, которая, положим, не преобразовала общество сверху до-

низу, не создала нового мира, абсолютно соответствовавшего мечтам

ее провозвестников, но все-таки вызвала в очень многих странах край-

не важные и новые явления, о которых слишком забывают последую-

щие поколения.

Если бы для того, чтобы иметь право рассматривать индивидуализм

xviii

века как одно целое, нужно было присоединить еще новый аргу-

мент к тем, на основании которых я сейчас собрал воедино столь раз-

личные элементы, я нашел бы этот аргумент в самом факте революции.

Мысль образовать такое целое не мечта философа, размышляющего

у себя в кабинете и придающего желаемую форму лепкому материалу

прошлого. В жизни нового мира был момент, когда эта идея осуществи-

лась свободной деятельностью живых людей, осуществилась, несмотря

на бесчисленные препятствия, посреди пламени и крови. Французская

революция, как я постараюсь доказать далее, вдохновлялась одновре-

менно Адамом Смитом, Кантом, Кондорсе, Руссо, Монтескье и амери-

канцами. Положив в тигель все эти элементы, она образовала из них

новое общество, принципом которого служит индивидуализм. Поми-

мо частных доктрин, существует индивидуалистическая идея

—

та самая,

сущность которой была выяснена нами в предшествующих строках; она

существует, ибо происходит достопамятное историческое событие, ис-

толковать и объяснить которое нельзя без помощи этой идеи.

Можно пойти еще далее, можно более точно определить характер-

ные черты рассмотренных нами различных доктрин, черты, сближаю-

щие эти доктрины и заставляющие их проникаться друг другом, не-

смотря на столько важных различий между ними.

Несколько однородных взглядов преобладают у всех индивидуали-

стов, несмотря на разнохарактерность их стремлений. Эти взгляды

одинаково присущи и Монтескье, несмотря на склонность его к более

позитивному методу, и Адаму Смиту, несмотря на более прагматиче-

ский характер его изысканий, и Фихте, и Кондорсе, и Канту, и Руссо.

Об этих взглядах, впрочем, говорили много раз, обыкновенно в целях

критики и видели в них основные черты или так называемого класси-

ческого и упрощающего духа

xviii

века, или морального, юридическо-

го и политического априоризма французской революции. Именно:

оставляя в стороне случайности физической структуры и особенности

]o]_g]

местной истории, человек рассматривается повсюду одинаковым в ос-

новных свойствах своей умственной и нравственной природы; при-

чем существенная, хотя и редко делаемая оговорка

—

предполагается,

что, познакомившись с новейшей философией, он обязательно будет

руководиться ею в практической жизни; с другой стороны, философ-

ское умозрение считается обладающим абсолютной ценностью и спо-

собностью приводить к одинаковым результатам во всех прогрессив-

ных обществах; затем идет безграничный оптимизм: природа людей

хороша; ее портят воспитание и опека государства; все в мире само

собой идет к лучшему, и нежелательные уклонения происходят толь-

ко вследствие безрассудных предосторожностей и вредных преград;

наконец, горячая вера в прогресс, полное убеждение в том, что стоит

только нарисовать людям картину разумного общества, и они тотчас

возгорятся пылким желанием подражать ей.

Но здесь опять нужно принять во внимание важную оговорку. Тео-

ретики

xviii

века понимают прогресс не так, как стали понимать

его в конце концов в

xix

под влиянием причин, которые будут указа-

ны

²²⁸

. Они верят не в механический прогресс, происходящий вне че-

ловека и увлекающий его против воли подобно тому, как волна увле-

кает обломки; прогресс, о котором говорят Кондорсе и Кант, создает-

ся усилиями человека и проникнут моралью. Этот прогресс обещает,

впрочем, не столько бесконечное улучшение условий жизни, сколь-

ко прекращение борьбы и несправедливостей, от которых так долго

страдало человечество по своей вине. В глазах этих мыслителей наи-

более определенной формой идеи прогресса все еще остается всеоб-

щий и окончательный мир между народами, распространение прин-

ципов права на все человеческие отношения.

Космополитизм и прогресс, оптимизм и теория абстрактного чело-

века, склонного образовать разумное общество, не составляют еще все-

го содержания философии индивидуалистов

xviii

века; сюда следует

присоединить абсолютную веру в разум и волю человека. В сущности,

все индивидуалисты согласны

—

и мы увидим сейчас, что при всей оче-

видности этого факта, не требующего доказательств, о нем все-таки не-

обходимо было напомнить

—

все они согласны с тем предположением,

что человеческий разум, спрошенный по известному методу о приро-

де и задачах человека и общества, очищенный от предрассудков, могу-

щих затемнить и исказить его суждение, повсюду ответит одно и то же,

если будет отвечать искренно. Все они согласны с тем, что человек спо-

²²⁸

Ренувье

вполне осветил этот пункт в серии своих этюдов по истории идеи про-

гресса. См. далее: Кн.

Гл.

iii

`_dg hgi]^j

собен осуществлять цели, указанные ему сознанием, и что достаточно

разрушить сложное здание рутины, злоупотреблений и ошибок, что-

бы дать ему средства для этого. Вот в каком смысле и по какой причине

индивидуалисты, в отличие от теоретиков просвещенного деспотизма,

являются настоящими великими революционерами.

vii.

Историки доказали, что французская революция подготовлялась дол-

го и непрерывно. То же самое можно сказать о революции в обла-

сти идей, предшествовавшей революции в области фактов. Индиви-

дуализм

xviii

века представляет собою пункт встречи двух могучих

влияний и как бы цветок, выросший из семян, брошенных в челове-

ческое сознание картезианством и Евангелием. И нам следует подме-

тить и доказать взаимодействие этих двух элементов в духе и методе

занимающих нас писателей.

Хотя они охотно осмеивают физику и метафизику Декарта и стано-

вятся на сторону Бэкона, Локка и Кондильяка

²²⁹

, влияние картезиан-

ства, разлитое в воздухе, которым дышат люди того времени, сказы-

вается на них несравненно сильнее, чем на других писателях, долгое

время считавшихся литературными учениками Рассуждения о методе.

Теперь это несомненный факт, счастливо обновляющий готовые фор-

мулы и условные суждения

²³⁰

«Классический дух», в котором Тэн вслед за Токвилем

²³¹

видел один

из основных факторов революции, оказывается на самом деле духом

картезианства. Никто не ускользает от его влияния; даже Монтескье,

по-видимому, наиболее далекий от него, несомненно запечатлен им

²³²

деятели революции в этом не ошибались

²³³

. Вера в бесконечное со-

²²⁹

Влияние Декарта на французскую науку конца

xviii

века было справедливо

отмечено у

Picavet

. Les Idéologues. См. в особенности этюд о Кабанисе.

²³⁰

См.

Brunetière

. Études sur le XVII siècle, Cartésiens et Jansénistes.

²³¹

Tocqueville

. L’Ancien Régime et la Révolution (С. 239

–

240).

²³²

См. в Philosophische Monatshefte (октябрь, 1869) статью

Э. Бусс

а: Монтескье и Декарт,

где автор указывает, что некоторые взгляды Персидских писем и Духа Законов

заимствованы у Декарта или непосредственно, или чрез Мальбранша.

²³³

См. у

Edme Champion’a

. L’Esprit de la Révolution (гл.

), как мало обосновано мне-

ние, по которому Монтескье и Руссо противополагаются друг другу: первый

как представитель духа 1789 года, второй

—

якобинства.

Ch. Nodier

Sainte-

Beuve

(loc. cit. С. 10. Прим. 2) уже давно установили любопытные черты сходст-

]o]_g]

вершенствование, одинаково свойственная всем мыслителям той эпо-

хи, но в особенности сильно выраженная у Тюрго, Кондорсе и Канта,

также картезианского происхождения. Когда физиократы ссылаются

на «сущность общественного порядка», а один из них даже пытается

раскрыть ее, они выставляют принципом, что эта сущность не имеет

ничего случайного, так как зависит от природы вещей, и о ней нуж-

но судить по «очевидности». Таков именно критерий Декарта

²³⁴

. Пер-

вые экономисты (и даже еще физиократы) гордятся приложением ма-

тематических формул к социальным фактам, приложением, которое

до них высоко ценил, по свидетельству Кондорсе, Жан де Витт, при-

чем Кондорсе не забывает прибавить, что Жан де Витт

—

ученик Де-

карта

²³⁵

. И, говоря о Декарте, автор Наброска приписывает ему честь

произведения «революции в судьбах человеческого рода»

²³⁶

Откройте Трактат о законодательстве Мабли, и вы с первых же

строк встретите там в устах лица, выражающего мнения автора, край-

не высокомерную и, несомненно, картезианскую критику историче-

ского метода

²³⁷

. Но более всех других философов того времени под-

пал под влияние Декарта и пропагандировал его Руссо

²³⁸

Указывая на это, мы не думаем оспаривать общепринятого теперь

положения, что некоторый, пусть даже самый существенный, элемент

своих политических теорий Руссо заимствовал у протестантских пуб-

лицистов

xvi

века. Если Фенелон, нападая на Жюрье, как бы имеет,

по замечанию одного критика

²³⁹

, перед глазами Общественный договор

ва между Монтескье и Сен-Жюстом. Ср. по поводу картезианства Монтескье.

Critique Philosophique,

iii

год. 1-я часть (С. 55 и след.).

²³⁴

Mercier de la Rivière

выбирает, между прочим, эпиграфом для своего сочине-

ния следующий отрывок из Мальбранша: «Порядок есть незыблемый закон

умов, и ничто не может быть правильным без сообразования с ним». Биогра-

фы

Кене

передают, что он, благодаря чтению Recherche de la Vérité, увлекся фило-

софией «до чрезвычайности, и это должно было отразиться на всех его произ-

ведениях». См. Notice sur la vie de Quesnay, в Collection des principaux économistes

(Physiocrates. Т.

С. 6).

²³⁵

Condorcet

. Esquisse. 9-я эпоха (С. 248).

²³⁶

Ibid. 9-я эпоха (С. 278).

²³⁷

De la Législation (С. 29 и след.).

²³⁸

См.

Janet

. Histoire de la Science politique dans ses rapports avec la Morale, 3-е изд. (Т.

С. 423) и

Вouillier

. Histoire de la Philosophie cartésienne, последнее издание (Т.

С. 643).

²³⁹

Faguet

. Le dix-hutième siècle, Rousseau (С. 391) и Les Grands Maîtres du XVII siècle, ст.

Fénélon.

`_dg hgi]^j

и заранее опровергает его, то сказанное объясняется тем, что Руссо

и Жюрье черпали из одного и того же источника. Равным образом

на основании цитат, извлеченных из неизданных бумаг Руссо, и в осо-

бенности на основании пикантных сближений и остроумных сообра-

жений

²⁴⁰

можно с вероятностью допустить, что идея неотчуждаемого

и незыблемого верховенства, занимающая столь важное место в Обще-

ственном договоре, была подсказана Руссо одной древней хартией, в ко-

торой Адемар Фабри, князь-епископ Женевы, подтвердил в 1387 году

вольности этого города. Так что Общественный договор одновременно

находится в долгу и у протестантских публицистов, и у князя церкви.

Но каковы бы ни были источники, откуда Руссо почерпнул некото-

рые элементы своей доктрины, она все-таки проникнута духом карте-

зианства. Из Рассуждения о методе легко можно было бы извлечь ряд

положений, которые могли бы служить комментарием к Обществен-

ному договору

²⁴¹

. Разве основной тезис обоих произведений не один

и тот же? В «Рассуждении» это

—

равное распределение «здравого смыс-

ла» между умами, одинаковая способность всех людей схватывать

истину, при условии применения правильного метода; в Обществен-

ном договоре

—

обладание всех членов политического общества «здра-

вым смыслом, справедливостью, честностью»

²⁴²

, откуда необходимая

правота «общей воли», безупречно справедливой и мудрой в хорошо

устроенном государстве

²⁴³

Это еще не все: одним из основных пунктов философии Декарта яв-

ляется положение, что душа мыслит постоянно, что нет мысли без со-

знания, что в психической жизни нет «темной стороны», что нет мыс-

ли без участия воли. Одним из основных пунктов политики Руссо яв-

ляется положение, что основание государства представляет «самый

добровольный акт в мире»

²⁴⁴

, и общество, организуясь, всегда дает

себе отчет в том, что оно делает. Так уничтожается объяснение проис-

хождения социальных форм посредством медленных и бессознатель-

²⁴⁰

См.

J. Vuy

. Origine des idées politiques de Rousseau, 2-е изд. Genève et Paris,

Palmé,

1889.

²⁴¹

Не знаю, указано ли кем-либо то место

—

в остальном довольно незначительное

—

Общественного договора, где Руссо упоминает о Декарте: «Народы обладают свое-

го рода центробежной силой, посредством которой они постоянно действуют

друг на друга и стремятся расшириться на счет соседей, подобно вихрям Декар-

та (Кн.

. Гл.

²⁴²

Contrat social. Кн.

. Гл.

iii

²⁴³

Ibid. Кн.

. Гл.

iii

²⁴⁴

Ibid. Кн.

. Гл.