Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

]o]_g]

ных комбинаций, объяснение, которое впоследствии должно было по-

казаться столь обольстительным и сойти за раскрытие тайны проис-

хождения всего существующего. Сходство взглядов Руссо и Декарта по-

ражало, впрочем, сторонников этого объяснения, и они не премину-

ли сделать из него оружие против автора Общественного договора

²⁴⁵

В истории 1793 года был день, когда революция почувствовала, на-

сколько она обязана Декарту. В этот день Шенье от имени Комитета

народного просвещения предлагает Конвенту перенести прах фило-

софа в Пантеон; в пренебрежении к останкам великого человека он

находит аргумент против деспотизма и заключает свою речь такими

словами: «Вам, граждане, надлежит отомстить за презрение королей

к Рене Декарту». Следует проект декрета, принятый среди рукоплеска-

ний. Проявившийся в данном случае энтузиазм имел ту же участь, ка-

кая часто постигала его в ту эпоху: он не привел к исполнению декре-

та. Но Шенье все-таки был прав: имя Декарта необходимо соединить

с делом революции

²⁴⁶

²⁴⁵

Espinas

. Les Sociétés animales, 2-е изд. (Введение. С. 48).

²⁴⁶

См. речь Шенье в Réimpression du Moniteur. Т.

xviii

. С. 22 и след. Резюмируем вкрат-

це дальнейший ход дела. Через день, 4 октября, Гюффруа добивается еще реше-

ния Конвента о помещении в Пантеоне находившегося в Кабинете древностей

бюста Декарта работы Пажу. Затем вопрос забывается до 10 плювиоза, 4 года

(1796) (Ibid. Т.

xxvii

. С. 357). Секретарь Совета Пятисот читает письмо Инсти-

тута, напоминающее о декрете Конвента и требующее его исполнения. Шенье

ставит себе в заслугу этот декрет и предлагает назначить комиссию, чтобы

организовать перенесение с большою торжественностью. Его предложение

принимается, и в комиссию назначаются Шенье, Грегуар и Дану.

29 жерминаля, 4 года, в Совете Пятисот получается от Директории бумага о том,

чтобы поспешили исполнить решение относительно почестей праху Декарта

(Ibid. Т.

xxviii

. С. 249).

Наконец, 18 флореаля Шенье делает доклад. Но Мерсье просит слова, заявля-

ет о своем «раскаянии» в том весьма благоприятном мнении, какое и он имел

о Декарте «в юности», и требует, чтобы Совет перешел к очередным делам,

помимо доклада, и взял назад закон о назначении Декарту почестей в Пан-

теоне. «Матье, Шенье и Гарди воздают должное памяти этих великих людей

(Декарта и других, упомянутых Мерсье, как-то: Вольтера и Кондорсе). Совет

постановляет напечатать речи Шенье и Мерсье и откладывает обсуждение

вопроса» (Ibid. Т.

xxviii

. С. 267 и след.).

С этих пор вопрос более не поднимается. В национальном архиве есть досье,

относящееся к перенесению праха Декарта, в настоящее время под литерой

F. Z. Seine 55 (прежде Н. 4813).

`_dg hgi]^j

Нетрудно показать, какова была доля влияния христианства.

Религиозный дух веет над французской революцией. Он сказывает-

ся, по словам Токвиля, даже во внешнем ходе этого достопамятного со-

бытия

²⁴⁷

, в горячем прозелитизме его участников, в столь широко рас-

пространенном тогда стремлении ко всеобщей солидарности и братству.

Война, временно объявленная религиозным верованиям и церкви, и со-

провождавшие эту войну жестокости слишком скрывают отмеченную

сторону революции. Но разве можно забывать, что деизм стоит на пер-

вом плане в конституциях 1791 и 1793 гг.? Разве можно упускать из виду,

что дух Конституанты совершенно христианский, и что затмение, кото-

рое испытал католический культ в эпоху Конвента, было совсем не так

продолжительно и значительно, как долго старались доказать

²⁴⁸

Слишком упрощают французскую революцию и не особенно забо-

тятся об исторической истине, когда видят в ней только полный рас-

цвет иррелигиозной, антихристианской пропаганды так называемых

философов. Как мы уже показали, эти философы главным образом

работали над теорией просвещенного деспотизма; в области полити-

ки они были менее смелыми новаторами, чем Руссо или Кант. Кроме

того, здесь имеет свое значение и хронология. Антихристианское дви-

жение

xviii

века развилось далеко не накануне революции. Наибо-

лее значительные книги, проникнутые таким духом, по крайней мере,

на двадцать лет предшествуют 1789 году

²⁴⁹

. Наоборот, книга Неккера

о Важности религиозных мнений

—

возьмем только ее одну

—

относится

к 1788 году, а в 1796 году

—

крайне важно напомнить об этом слишком

часто забываемом факте

²⁵⁰

—

Бональд и Жозеф де Местр пишут свои

первые произведения

²⁵¹

. Революция, являясь продолжением извест-

ного движения идей, в то же время служит началом нового.

Известно, что разнообразнейшие формы мистицизма процвета-

²⁴⁷

L’Ancien Régime et la Révolution (С. 15 и 7).

²⁴⁸

Доказательства см. у

Еdme Сhampion’a

. Esprit de la Révolution française. С. 170 и след.

и особенно у

Gazie

r. Études sur l’histoire réligiuse de la Révolution. Предисловие (С. 7, 8).

²⁴⁹

Dictionnaire philosophique (

Voltair

e) и l’Homme-Machine (

La Mettri

e) относятся к 1748 г.;

Essai sur les Moeurs (

Voltair

—

к 1753; Esprit (

Helvetiu

—

к 1758; Etrennes aux Esprits

forts (

Didero

—

к 1757. Последние томы Энциклопедии появляются в 1770 г. В них

опять-таки провозглашается естественная религия. Catéchismes (

Volney

Saint-

Lamber

t), хотя и появляются в 1793 и 1796 гг., представляют собою, подоб-

но L’Origine des Cultes (

Dupuy

), только популяризацию доктрин, считавшихся

незыблемыми, но в действительности, уже подорванных.

²⁵⁰

A. Sorel

. L’Europe et la Révolution (Т.

С. 174

–

175).

²⁵¹

De Bonald

. Théorie du Pouvoir и

De Maistre:

Considérations sur la France.

]o]_g]

ют накануне революции. Европа покрыта своеобразными ассоциа-

циями, тайными обществами, которые заняты политикой

²⁵²

. Уже

в 1801 году Мунье выпускает книгу о влиянии этих сект

²⁵³

. Сен-Мартен

пишет и создает школу между 1790 и 1801 гг. В то же время за предела-

ми Франции мы увидим страшную религиозную реакцию в Пруссии,

начавшуюся тотчас после смерти Фридриха

, а в Англии

—

продолже-

ние религиозного пробуждения, начавшегося проповедью методиста

Уэсли

²⁵⁴

. Таким образом, религиозное движение нужно считать весь-

ма распространенным повсюду.

В особенности свидетельствуют о нем, как сейчас было сказано,

Руссо и Кант. Правда, Руссо сурово осудил политическую роль христи-

анства

²⁵⁵

; тем не менее он провозглашает эту религию «святой, высо-

кой и истинной»

²⁵⁶

. Теократы подозревают его в неверии; но из это-

го не следует, чтобы он работал над отрицанием и разрушением ре-

лигиозных верований. Гораздо доказательнее Семнер Мен, который,

наоборот, видит у него попытку «реконструировать здание человече-

ской веры»

²⁵⁷

, и в этом смысле противопоставляет его работу рабо-

те Бейля, Вольтера и энциклопедистов. Именно эта сторона фило-

софии Руссо особенно повлияла на немцев. Христианство Шлейер-

махера возникло под влиянием религиозных воззрений Руссо; а одна

из капитальных идей Канта, имеющая чисто христианскую окраску, та

именно, что практика первенствует над умозрением, что мораль выше

науки, была подсказана ему, согласно его собственному указанию

²⁵⁸

²⁵²

См.

Tocqueville

. Mélanges (Сочинения. Т.

viii

. С. 65).

²⁵³

De l’inﬂ uence attribuée aux philosophes, aux francs-maçons et aux illuminés sur la Révolution

de France, соч.

J. J. Mounier

(перепечатано в 1822 г.).

²⁵⁴

A. Sorel

. L’Europe et la Révolution (Т.

С. 175

–

176).

²⁵⁵

Contrat social (Кн.

. Гл.

viii

). «Общество истинных христиан уже не было бы

человеческим обществом…» «Истинные христиане созданы быть рабами…»

Следует, во всяком случае, отметить, что

Бейль

сказал (Pensées sur la Comète):

«Истинные христиане не могли бы образовать прочного государства».

Воль-

тер

(Idées republicaines, N

xxxix

) сопоставляет слова Руссо и Бейля. Это дейст-

вительно уменьшает значение положений Руссо, позволяя видеть в них толь-

ко беглые суждения, которых так много в Общественном договоре.

²⁵⁶

Contrat social (Кн.

. Гл.

viii

). Правда, при условии различения «современного

христианства» и «евангельского»; три указанных эпитета относятся только

к последнему.

²⁵⁷

Ancient Law. London, 1894 (C. 87).

²⁵⁸

О влиянии Руссо в Германии см.

Levy-Bruhl

. Annales de l’École libre des sciences

politiques (1887).

`_dg hgi]^j

чтением Руссо. Будучи проницательнее Бональда и де Местра, Шатоб-

риан считает Руссо в числе писателей, подготовивших пути для дви-

жения идей, одним из первых симптомов которого является Дух хри-

стианства. И Сен-Мартен утверждает, что Руссо носил христианство

в «сердце своем»

²⁵⁹

, хотя и не был достаточно «просветлен», чтобы

вполне понять его.

Нетрудно установить, что философия Канта проникнута христиан-

ством, и это выражается у него не только в частных моральных взглядах,

но и в самом духе его доктрины. Идея индетерминизма воли, идея сво-

боды

—

идея христианская по преимуществу. Древние философы знали

ее, но колебались видеть в ней условие совершенства. Чтобы дать сво-

боде то место, которое она занимает в новой философии, необходимо

было учение о первородном грехе, об искуплении и о милосердии. Тео-

логи сделали для этого более философов; а между философами искали

в ней начала всего в особенности те, которые были проникнуты хри-

стианским духом и повиновались религиозному влечению.

viii.

Не мое дело исследовать теперь, как это двойное влияние воздейство-

вало на литературу

xviii

века. Однако, ссылаясь на выдающегося иссле-

дователя, недавно разбиравшего этот вопрос

²⁶⁰

, нетрудно было бы до-

казать, что это воздействие аналогично указанному нами в занимающей

нас области умозрений. Взрыв морального и политического индивидуа-

лизма сопровождается лиризмом. Индивидуализм и лиризм имеют сво-

им общим источником произведения Руссо, который, таким образом,

вполне господствует над своим веком. Не настаивая на этом пункте, соб-

ственно говоря, выходящем из пределов настоящего труда, я отмечу дру-

гой, весьма важный и притом имеющий к нему отношение.

Уже давно

²⁶¹

принято упрекать в априоризме моральные и полити-

ческие концепции

xviii

века и французской революции. Послушать

критиков

²⁶²

, так можно подумать, что Руссо и Кант, если говорить

²⁵⁹

Цитир. у

Car

o. Essai sur la vie et la doctrine de Saint Martin (С. 85).

²⁶⁰

Brunetière

. Évolution de la Poésie lyrique (Т.

²⁶¹

Далее из

книги нашего труда будет видно, что этот упрек, у Бёрка например,

современен фактам, к которым относится.

²⁶²

Особенно это сказывается у

Тэна

и в многочисленных работах с позитивистиче-

ской тенденцией, посвященных этим вопросам. См. также

Ferneuil

. Les Principes

de 1789 et la Science sociale.

]o]_g]

только об этих двух философах, против которых главным образом на-

правлен указанный упрек, создали себе в одно прекрасное время аб-

солютно новое, совершенно фантастическое и произвольное поня-

тие о человеке, его моральной жизни и о политическом обществе. Это

понятие они навязали общественному мнению своей эпохи, а фран-

цузская революция, будто бы, попыталась совершить парадоксаль-

ную вещь

—

соорудить из отдельных кусков общество, соответствую-

щее этому понятию.

На основании вышеизложенного приходится, наоборот, допу-

стить, что индивидуалистическая концепция в области морали и по-

литики далеко не возникла неожиданно в мозгу какого-либо мыслите-

ля, а представляет результат долгих усилий спекулятивной мысли про-

шлого. Она, можно сказать, воплотила в себе лучшее из морального

опыта человечества.

Равенство и высокое значение личности, как их понимало и про-

возглашало христианство, представляют весьма драгоценное и по-

ложительное завоевание морального сознания. Поэтому, когда Руссо

и Кант находят в них основу всякого права, они пользуются не пустой

абстракцией и вместе с тем не выставляют нового принципа. Точно

так же эти философы пользуются конкретным, реальным элементом,

когда они вводят в социальные и политические теории картезианский

рационализм, тот рационализм, благодаря которому столько фрагмен-

тарных взглядов, столько беглых и неполных наблюдений более ран-

них философов получают глубокий смысл и в то же время вполне яс-

ное выражение.

Мы видим, с другой стороны, что мыслители

xviii

века, отыскивая

законы общественной жизни, имели в виду не столько любое поли-

тическое общество в какой угодно исторический момент, сколько то,

среди которого они жили и в котором не без основания видели тип ра-

зумного и прогрессивного общества, приблизиться к которому, разу-

меется, должно было стремиться каждое общество. Это

—

тайный или

явный, но всегда несомненный постулат их умозрений.

Поэтому значительная часть направленных против них возражений

падает сама собой. Мы уже не имеем права обращаться к ним с обыч-

ным упреком, что их доктрины не годятся для любой цивилизации

и для любого момента в истории цивилизаций. Мыслители

xviii

века

сами знают это; но, повторяю, они занимаются преимущественно тем

обществом, которое у них перед глазами. Они еще не приобрели тех

умственных привычек, которые развились у их преемников вследст-

вие вкуса к историческим изысканиям и успешного хода последних.

Мы теперь с одинаковым интересом изучаем и цивилизации зарож-

`_dg hgi]^j

дающиеся, и вполне развившиеся. Если мы и оказываем предпочтение

чему-либо, то скорее изучению начал; потому ли, что обыкновенно

бóльшая трудность этого изучения оживляет интерес; потому ли, что

ум, менее обременяемый документами, движется свободнее и получа-

ет от этого удовольствие; потому ли, наконец, что зародыши и первые

зачатки явлений имеют для нас непреодолимую привлекательность.

Мыслители

xviii

века считаются только с цивилизацией законченной,

проникнутой гуманностью. Это единственная светлая точка, на кото-

рой внимательно останавливается их взгляд

²⁶³

Следовательно, весьма ошибочно говорят обыкновенно о пустоте

и абстрактном характере индивидуалистических теорий, ошибочно

обвиняют их творцов в том, что они становятся вне времени и про-

странства, и осмеивают или порицают погубившую их «априористи-

ческую иллюзию»; позднее мы увидим, что в действительности самой

ужасной, единственно заслуживающей такого названия иллюзией яв-

ляется, напротив, «иллюзия эмпирическая».

Следует ли отсюда, однако, что противники индивидуализма

xviii

века ошибались во всех пунктах критики этой системы и что

нельзя ни объяснить причину их заблуждения, ни отыскать в нем

долю истины? Нет, ошибка их объясняется литературной формой,

в которую писатели

xviii

века облекали свои идеи. Эта форма, дей-

ствительно, является классической, логической, универсальной. По-

нятно, что при поверхностном исследовании приписали содержанию

специфические особенности формы. Но подобно тому, как более про-

ницательная и глубокая критика сумела показать, сколько жизненно-

го и верного эпохе заключается, например, несмотря на костюмы

и язык действующих лиц, в изображении страстей у Расина, так нужно

уметь различать

—

и мы попытались сделать это на предыдущих стра-

ницах, хотя и слишком кратко

—

человеческую жизнь, конденсирован-

ную и как бы сконцентрированную в чисто абстрактных, по-видимо-

му, афоризмах Руссо и Канта.

Следует пойти еще далее и признать справедливым один пункт

в возражениях эмпириков. Упрек в априоризме не подходит

—

по край-

ней мере, в том смысле, какой придают ему его сторонники

—

к опреде-

лению целей моральной и социальной жизни, как их понимают инди-

²⁶³

Столь часто встречающиеся у писателей

xviii

века ссылки на жизнь дикарей

и нравы первобытного человечества не могут служить возражением против

этого. История не много извлечет из их сочинений. Эти писатели видят дика-

рей и первобытных людей не такими, каковы они на самом деле, а такими, каки-

ми, по их мнению, должны были бы быть люди цивилизованные.

]o]_g]

видуалисты; но этот упрек справедлив по отношению к определению

средств, рекомендуемых ими для достижения этих целей.

В детстве политической рефлексии, в конце того долгого перио-

да, в течение которого индивидуум разучился обогащать свой ум на-

блюдением над окружающей действительностью

—

это было для него

бесполезно, потому что политически он все равно не имел никакого

влияния на свою собственную участь

—

индивидуалисты

xviii

века, как

люди науки, так и практики (но здесь я говорю только о первых), в по-

спешном до крайности стремлении все изменить вокруг себя, слиш-

ком охотно импровизировали средства для осуществления идеального

общества, которое рисовали им возвышенные и обаятельные мечты.

При выборе этих средств и при установлении практических методов

они не руководились ни одной из предосторожностей, которые мы со-

вершенно справедливо считаем теперь неизбежными. Здесь опять-та-

ки я не буду распространяться, потому что говорю об очень известных

вещах; я не стал бы даже напоминать о них, если бы не считал суще-

ственным отметить сейчас же

—

впоследствии видно будет, для какой

цели

²⁶⁴

—

различие между целями и средствами для исполнения: цели

могут и должны остаться такими, как их определили индивидуали-

сты

xviii

века, средства же могут и должны подвергаться непрестан-

ным видоизменениям и постоянно усовершенствоваться под влияни-

ем приобретенной опытности, более развитой рефлексии и прогрес-

са научного исследования.

ix.

Хотя индивидуалистическая мысль

xviii

века легко торжествует над

только что указанными возражениями, в ней есть, однако, уязвимый

пункт: ей почти всегда недостает устойчивого базиса. Философы недо-

статочно глубоко заложили фундамент. Они щеголяют друг перед дру-

гом красноречивым и убедительным изложением своих моральных,

юридических и политических тезисов, а о принципе, на который эти

тезисы опираются, об отношении этих тезисов к основным началам фи-

лософии они или говорят очень кратко, как делает Кант, или совсем

умалчивают, как Руссо. Мы увидим далее, что атака против индивидуа-

лизма была этим значительно облегчена. Мы увидим, кроме того, что

единственное средство возвратить индивидуалистическим тезисам

силу и крепость, которых они лишились в настоящее время вследствие

²⁶⁴

См. наше Заключение.

`_dg hgi]^j

этой атаки, заключается в том, чтобы показать тесную связь их с си-

стемой общих идей, которая не может существовать без них и без ко-

торой моральная жизнь человека становится непонятной. Лишь со-

временному мыслителю

²⁶⁵

выпало на долю дополнить аргументацию,

которую индивидуалисты

xviii

века оставили незаконченной и как бы

висящей в воздухе.

²⁶⁵

См. (Кн.

Гл.

iii

) критическое изложение взглядов Ренувье.

КАКИМ ОБРАЗОМ ИНДИВИДУАЛИСТЫ

XVIII ВЕКА ПОНИМАЛИ

ВЗАИМНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

ИНДИВИДУУМА И ГОСУДАРСТВА

В эпоху административной монархии проблемы об отношениях инди-

видуума к государству не существовало, потому что государство обла-

дало тогда всеми правами, и только правами. Впервые и притом в от-

носительно простой форме эта проблема была поставлена в эпоху

просвещенного деспотизма, так как на государство возложили тогда

известные обязанности, но главным образом обязанности по отноше-

нию к самому себе, в которых оно являлось наилучшим и единствен-

ным судьей. С появлением индивидуалистической философии пробле-

ма делается гораздо более сложной. Лицом к лицу с государством ста-

новится индивидуум, вооруженный своими собственными правами.

Тогда является необходимость разобраться в этих правах, указать,

какие из них создают для государства положительные обязанности

по отношению к индивидууму и какие предполагают, напротив, устра-

нение вмешательства государства. Мы увидим, что точное решение

этой проблемы было найдено не сразу; мы увидим, кроме того, что ре-

шение, за которое стояли основатели индивидуализма, далеко не по-

хоже на то, какое впоследствии пришлось защищать под тем же име-

нем их преемникам.

Вообще говоря, основатели индивидуализма в

xviii

веке стремят-

ся освободить личность от угнетавших ее многочисленных стеснений

и главным образом от тех, которые умножило или усилило полицейское

государство, хотя и с хорошими намерениями. Так, во всяком случае,

понимали деятельность этих мыслителей и писателей их современни-

ки и они сами; это было смелое, могучее усилие для освобождения со-

вести, труда, всех форм человеческой деятельности. Без сомнения, на-

стаивать на этом пункте никогда не будет излишним; никогда не будет

излишним выдвигать на первый план освободительный характер ин-

дивидуалистического движения

xviii

века, но при условии

—

не пред-

`_dg hgi]^j

упреждать событий и движения идей, не воображать себе тогдашний

индивидуализм таким, каким под влиянием причин, о которых будет

сказано в свое время, он зародился около 1815 года и распространился

в эпоху Реставрации и Июльской монархии.

Для здравого суждения об индивидуализме

xviii

века необходимо

прежде всего остерегаться искать в нем абсолютного недоверия к дея-

тельности государства, недоверия, которое должно было возникнуть

значительно позже.

Неудивительно, разумеется, что новаторы, служившие делу свобо-

ды, в ту эпоху, когда государство налагало руку на все, приглашали его

отказаться от многих притязаний. Отсюда

—

протестующая, отрица-

тельная сторона взглядов Адама Смита или Монтескье. Однако стре-

мясь ограничить деятельность государства, они совсем не думали о со-

вершенном ее устранении.

Говоря о Монтескье, я уже отметил, что его требование вольно-

стей для гражданина выражено скромно, почти боязливо, что воль-

ности эти являются у него скорее высшими и требующими высшего

уважения интересами, чем правами. Но это не все. Современные ин-

дивидуалисты или считающие себя за таковых упрекают Монтескье

в том, что он считал правильными и полезными законы против рос-

коши, допускал, что государство может руководить распределением

богатств, устанавливать предел частной собственности, одним сло-

вом, в значительной степени был заражен предрассудком о государ-

стве в роли Провидения

²⁶⁶

. Монтескье действительно заслужил эти

упреки. Он даже написал следующую фразу, в которой гораздо боль-

ше смелости, чем в требовании права на труд, выставленном впослед-

ствии демократической школой 1848 года: «Государство должно обес-

печить всем гражданам средства к существованию, пищу, приличную

одежду и род жизни, не вредящий здоровью»

²⁶⁷

. Разумеется, социали-

сты поздравляют автора Духа Законов с такими речами. Уже Буонарот-

ти, перечисляя писателей, «подчиняющих воле народа деятельность

и собственность частных лиц», помещает Монтескье между Томасом

Мором и Мабли

²⁶⁸

Эти похвалы и порицания не безосновательны, хотя и не имеют

того значения, какое приписывают им те, кто их раздает. Монтескье

—

индивидуалист, но он не думает, чтобы индивидуума можно было рав-

нять с государством, в особенности же, чтобы индивидуум мог отри-

²⁶⁶

См. особенно

Beudant

. Le Droit individuel et l’État (С. 126, 127).

²⁶⁷

Esprit des Lois (Кн.

xxiii

. Гл.

xxix

²⁶⁸

Conspiration de Babeuf (Т.

С. 9).