Мишель А. Идея государства. Критический опыт истории социальных и политических теорий во Франции со времени революции

Подождите немного. Документ загружается.

101

]o]_g]

тическими: они вошли, если не в Декларацию прав, как ее окончательно

вотировала Конституанта, то, по крайней мере, в Конституцию 1791 года,

о чем или совсем забывают, или не считают нужным говорить

³⁰⁶

Конституция 1793 года глубоко изменяет политические формы,

установленные Конституцией 1791 года. Она освящает верховенство

народа не только в теории, но и на практике. Но, с нашей точки зре-

ния, она не создает ничего нового. Обе статьи, включенные на этот

раз в Декларацию прав, которые установляют общественную помощь

и народное образование, редактированы более напыщенно, но ме-

нее точно, особенно вторая, чем соответствующие статьи Конститу-

ции 1791 года

³⁰⁷

. Статья 1-я Декларации прав 1793 года гласит, правда,

что «целью общества является общее благо»

³⁰⁸

, между тем как Декла-

рация прав и Конституция 1791 года молчат или почти молчат об этом.

Но можно ли отсюда заключать, что эти две конституции разделяет

целая пропасть и что вторая приведенной выше «роковой формулой»

установляет «принцип социализма»

³⁰⁹

Чтобы убедиться в противном, достаточно обратиться к протоко-

лам Конституанты. Мы увидим из них, что все проекты Декларации

прав, из которых ей пришлось выбирать, начинались положением:

стремление к счастью или является причиною социальных уз, или

первым и самым законным инстинктом человеческой природы

³¹⁰

закона». Речь 2-го термидора,

iii

года. Цитировано по

A. Bigeon

. Sieyès, l’homme,

le constituant (С. 154).

³⁰⁶

«Должно быть создано и организовано главное учреждение общественной пользы для

воспитания покинутых детей, облегчения участи немощных бедняков и доставления

работы здоровым беднякам, которые сами не могут ее добыть».

«Должно быть введено и организовано общественное образование, бесплатное

в той части, которая обязательна для каждого человека» (Конституция 1791 года,

статья

³⁰⁷

«Общественная помощь есть священный долг. Общество обязано давать пропи-

тание несчастным гражданам, или снабжая их работой, или обеспечивая сред-

ства к существованию тех, кто не в силах работать».

«Образование необходимо для всех. Общество должно всеми силами благопри-

ятствовать прогрессу умственного развития и сделать образование доступным

всем гражданам» (Статьи 21 и 22 Декларации прав 1793 года).

³⁰⁸

«…для того, чтобы требования граждан, основанные отныне на простых и бес-

спорных принципах, всегда способствовали поддержанию конституции и сча-

стию всех».

³⁰⁹

Beudant

. Le Droit individuel et l’État (С. 154).

³¹⁰

См. Проект Декларации

Тhouret

(ст.

). Archives parlementaires, 1-я серия (Т.

viii

102

`_dg hgi]^j

В окончательном проекте, принятом Конституантой, эти слова вы-

брошены, но не потому, чтобы они казались собранию опасными; на-

против, они были бы приняты большинством членов, чуть ли не еди-

ногласно. Насколько можно судить по отсутствию дебатов по сущест-

ву во время ряда заседаний, на которых отчеты и доклады занимают

более места, чем рассуждения и cross examination, Конституанта просто

хотела избежать всего, что могло бы придать Декларации метафизи-

ческий оттенок

³¹¹

. Но относительно настроения умов в самой Консти-

туанте и относительно вдохновлявшей ее философии не может быть

никаких сомнений.

Эта философия представляет странную смесь утилитарной морали

энциклопедистов и учения Руссо о праве.

При чтении парламентских документов, как и при чтении книг

и мемуаров, нас поражает, что права, на которые так часто и крас-

норечиво ссылаются в них, оказываются только средством для дости-

жения счастья. «Право короля и нации существуют только для счастья

индивидуумов, из которых состоит нация

³¹²

—

говорит Мунье в своем

докладе от имени Комитета по составлению конституции. Мнение

Мунье разделяют все его современники. Их упрекают в том, что они

слишком увлекаются Руссо. Действительно, они вдохновляются им,

но часто пренебрегают в его доктрине тем, что составляет ее ориги-

нальный и революционный элемент par excellence: правом лично-

сти, требующим уважения к себе лишь потому, что оно право. В гла-

зах публицистов 1789 года право индивидуума священно прежде все-

го потому, что при отсутствии уважения к нему невозможно было бы

счастье.

Следовательно, они смотрят на право как на самый насущный

и могущественный интерес, а не как на нечто несоизмеримое ни с ка-

ким интересом. Из боязни «метафизики» эти публицисты не доста-

точно углубили идею права, в этом их слабая сторона. В своем силь-

ном и удачном протесте в пользу индивидуализма они слишком, или,

С. 325); Проект

Ch. François Bouche

’a, ст. 2. Ibid (Т.

viii

. С. 400); Проект

Rabaud

Saint-Etienne’a

, ст. 1. Ibid (Т.

viii

. С. 406); Проект

Сиэйса

, ст. 1, 2 и 3. Ibid (Т.

viii

С. 422); Проект

Gouges-Carton

’a, ст. 1. Ibid (Т.

viii

. С. 428).

³¹¹

Стремление избегать метафизики крайне сильно у публицистов и ораторов

Конституанты, унаследовавших в этом отношении предубеждения Вольтера

и энциклопедистов. Ср. речи:

Мунье

(Archives, 1-я серия. Т.

viii

. С. 231);

Барна-

ва

(Ibid. С. 322);

Малуе

(Ibid. С. 323); маркиза

де Силлери

(Ibid. С. 340);

Гара

(Ibid.

С. 394);

Лалли-Толландаля

(Ibid. С. 458) и проч.

³¹²

Archives, 1-я серия (Т.

viii

. С. 216).

103

]o]_g]

по словам одного проницательного мыслителя, даже «совершенно иг-

норировали то, из чего состоит индивидуализм, т. е. свободное и внут-

реннее воздействие души на самое себя». И в этом заключается, веро-

ятно, одна из главных причин, вследствие которых революция удалась

только наполовину. «Учреждения были уничтожены, но душа осталась

прежняя»

³¹³

Вследствие недостаточно глубокого понимания идеи права, а также

идей индивидуума и личности деятели революции не всегда умели

вполне точно установить границу, за которую не должна переходить

деятельность государства.

Провозглашая право на общественную помощь и право на труд или,

пользуясь более неопределенной, а потому самой предпочтительной

формулой Рабо Сент-Этьена, «право на существование, на сохранение свое-

го существования»

³¹⁴

, а также право на элементарное образование, дея-

тели революции вдохновлялись высоким индивидуализмом. Наобо-

рот, они изменили самым основным, элементарным требованиям ин-

дивидуализма, когда реставрировали идею государственного интереса

и предоставили государству власть, хотя бы и временную, над инди-

видуумом, над его совестью, безопасностью, свободой передвижения,

торговли и труда.

Эта часть деятельности Конвента заслуживает упреков, от которых

свободны принципы, выставленные им относительно общественной

помощи и образования и касающиеся этих принципов статьи Декла-

рации прав и Конституции 1793 года. Всех этих ошибок и заблужде-

ний революция могла бы избежать, если бы постаралась освободить-

ся не от метафизики, а, наоборот, от утилитарного воспитания, заве-

щанного ей

xviii

веком.

Таким образом, недостаток уважения к правам личности со сто-

роны деятелей революции объясняется тою же причиною, которая,

по нашему мнению, объясняет бессилие теоретиков просвещенного

деспотизма возвыситься до индивидуализма. И вот мы опять прихо-

дим к идее, которая уже не раз представлялась как бы необходимым

выводом из нашего исследования: только усиленная работа в области

метафизического умозрения и в области критики может сообщить ин-

дивидуалистическому тезису необходимую силу и прочность.

³¹³

Emile Montégut

. Libres opinions (С. 204). См. весь отрывок, очень содержатель-

ный.

³¹⁴

Он прибавляет, впрочем: «и сделать его по возможности счастливым». Archives,

1-я серия (Т.

viii

. С. 406).

104

`_dg hgi]^j

ii.

Из предыдущего видно, как далеко от истины господствующее мне-

ние, что в эпоху революции существовало два потока идей: один ин-

дивидуалистический по существу, представленный Конституантой, где

будто бы господствовало влияние Монтескье, другой по существу госу-

дарствующий (étatiste), представленный Конвентом, где будто бы гос-

подствовало влияние Руссо. Не бесполезно будет, однако, остановить-

ся несколько на тех основаниях, в силу которых эта формула рушится

или, точнее говоря, получает более ограниченное значение.

Необходимо отметить прежде всего, что вышеуказанное разделе-

ние одинаково допускается самыми противоположными школами

³¹⁵

Только индивидуалисты

—

те именно, которые понимают индивидуа-

лизм на манер либералов и экономистов эпохи Реставрации, Июль-

ской монархии и второй Империи

—

восхваляют работу Конституанты

и обесценивают дело Конвента; тогда как социалист, историк револю-

ции, вменяет Конституанте в преступление, что она недостаточно ча-

сто обращалась к воздействию государства; позитивисты же со своей

стороны считают дело Конституанты чисто критическим и бесплод-

ным; только деятельность Конвента

—

которую они охотно отождест-

вляют со взглядами Дантона, связывая последние весьма сомнитель-

ной связью со взглядами Дидро

—

кажется им органической и плодо-

творной

³¹⁶

Против этого, столь обычного разделения можно и должно сделать

одно важное возражение: хотя некоторые факты как будто и подтвер-

ждают его, однако другие, гораздо более многочисленные, такого под-

тверждения не дают.

Тэн более чем кто-либо подчеркнул контраст между либеральной

программой 1789 года и программой якобинцев. Но подобно тому, как

до взрыва 1789 года существовали довольно сильно выраженные про-

явления революционного духа, не допускающие мысли, что 1789 год

внезапно порвал связь прошлого с настоящим

³¹⁷

; подобно тому, как,

с интернациональной точки зрения, в политической жизни Европы

имели место весьма многие из событий, совершенно подобных тем,

какие до новейших исследований казались безусловно характерными

³¹⁵

См. со стороны индивидуалистов особенно:

Laferrière

. Histoire des Principes, des

Institutions et des Lois pendant la Révolution française, а со стороны социалистов:

Louis Blane

. Histoire de la Révolution française.

³¹⁶

См. далее нашу кн.

, гл.

³¹⁷

См. особенно

Rocquain

. L’Esprit révolutionnaire, avant la Révolution.

105

]o]_g]

для новой эры

³¹⁸

; так и между двумя периодами революции, по-види-

мому, столь противоположными по духу, существует очень много об-

щих черт. Без сомнения, направление Конституанты проникнуто уме-

ренностью и примирительным духом, а направление Конвента

—

ре-

шительностью и смелостью. Несомненно также, что Конституанта

более хлопотала о политической свободе, а Конвент о равенстве

³¹⁹

Тем не менее нельзя утверждать, что чувство равенства было чуждо

Конституанте или чувство свободы

—

Конвенту.

Когда Вольнэй ставит равенство на одну доску со свободой

³²⁰

а Кондорсе показывает, что нельзя уменьшить неравенства, не уве-

личивая тем самым свободы, и наоборот

³²¹

, они оба являются вер-

ными выразителями духа 1789 года. С другой стороны, не Конвент ли

установил свободу культа, и установил с такой смелостью, которая

неизвестна его предшественникам и не вызвала подражания у пре-

емников

³²²

? Если сравнить, например, доктрины о собственности,

то нужно согласиться с Троплоном (Troplong)

³²³

, что индивидуали-

стическая доктрина встречается скорее в Конвенте, чем в Консти-

туанте, которая, ограничиваясь повторением теоретиков старого

порядка, не признает за правом собственности иного происхожде-

ния, кроме самого законодательства. В Конституанте это мнение,

не совместимое с либерализмом и индивидуализмом, поддержива-

ли Мирабо и Тронше. Вновь и еще сильнее выразил это мнение Ро-

беспьер в своем проекте Декларации прав. Но Конвент отказался

следовать за ним и обнародовал свою Декларацию прав, хотя, по за-

мечанию Троплона

³²⁴

, Робеспьер был тогда на высоте своей власти.

Статья 16-я этой Декларации не упоминает о вмешательстве закона

в институт права собственности. Вот, следовательно, капитальный

пункт, где индивидуалистическая логика оказывается на стороне Кон-

вента; непоследовательность с точки зрения доктрины

—

на стороне

Конституанты.

³¹⁸

Доказательства см. у

A. Sorel’a

. L’Europe et la Révolution (Т.

Кн.

³¹⁹

Доказательства этого см. у

Edme Champion’a

. L’Esprit de la Révolution française.

Гл.

³²⁰

Les Ruines. Главы

xvii

xviii

³²¹

Edme Champion

. L’Esprit de la Révolution française (С. 219

–

221).

³²²

Ibid (С. 224).

—

Ср.

Gazier

. Études sur l’histoire religieuse de la Révolution française (Преди-

словие. С.

viii

³²³

La Propriété d’après le Code civil (Collectlon des Petits Traités de l’Académie des sciences

morales et politiques. С. 113).

³²⁴

La Propriété d’après le Code civil (С. 123).

106

`_dg hgi]^j

В истории идей, как и в истории фактов, случается, что прошед-

шее, освещенное отблесками настоящего, принимает ложную и об-

манчивую окраску. Обвиняя Конвент в том, что он отводит слишком

большую роль государству, так как признает право на общественную

помощь и образование, тем самым вводят в понятие индивидуализ-

ма элементы, не входящие в него как необходимые составные части

и чуждые ему в XVIII веке. Резкая, абсолютная противоположность меж-

ду индивидуумом и государством установилась много позже, и тогда

стали считать индивидуалистическим периодом революции тот, когда

всего менее говорилось о деятельности государства, а периодом анти-

индивидуалистическим тот, когда о ней говорилось все более. В дей-

ствительности же статьи Декларации прав 1793 года, считающиеся на-

правленными против индивидуалистической доктрины, имели целью,

по мысли тех, кто их санкционировал, помочь появлению наибольшего

числа вполне развитых и настоящих индивидуальностей. А тогда это было

формулой всякого индивидуализма.

iii.

Итак, отвергаемую нами точку зрения необходимо заменить дру-

гою. Индивидуализм французской революции

—

если судить о нем

не по ходячим взглядам настоящего времени, а по тому, как понима-

ли его философы

xviii

века

—

не содержится целиком в Декларации

прав 1789 года. Он заключается также, и даже главным образом, в ве-

ликих принципах содействия обеспечению материальных и мораль-

ных благ (общественная помощь, народное образование) Конститу-

ции 1791 года и в статьях Декларации прав 1793 года, устанавливающих

те же самые права граждан по отношению к государству.

Но подобно тому, как теоретическое выражение индивидуализма

у представителей

xviii

века не достигло желательной степени точно-

сти и законченности, так на практике французская революция, стояв-

шая за право индивидуума и за его полную эмансипацию, примешала

к своей освободительной работе чуждые ей элементы.

Поэтому наряду с мерами, внушенными абстрактными философ-

скими взглядами, применялись меры, вынужденные или подсказан-

ные обстоятельствами. Некоторые из этих мер вызывали и спра-

ведливо продолжают вызывать порицание, но я не буду касаться их,

потому что они не имеют решительно ничего общего с чистыми идея-

ми. Их объяснение лежит в том из «принципов», который наиболее

враждебен всякому принципу и в частности индивидуалистическому,

—

]o]_g]

в принципе государственного интереса. Принимая такие меры

—

как

те, которые, не будучи хорошими, извинительны, так и те, которые

не заслуживают никакого извинения,

—

революция, побуждаемая об-

стоятельствами или вынуждаемая необходимостью, одинаково все-

сильной при всяком государственном строе, уклонилась от намечен-

ного ею высокого идеала. Но она поставила себе дотоле неведомую

государству задачу

—

освободить индивидуума, придать его личности

ценность; а потому допущенные ею грубые заблуждения и преступле-

ния кажутся менее терпимыми, чем аналогичные заблуждения и пре-

ступления в другие исторические моменты. Соседство философии

с насилием отталкивает наш ум, и в общепринятом суждении о рево-

люции играет значительную роль горькое разочарование, невольно

вызываемое контрастом между превосходными целями и недостойны-

ми средствами, слишком часто употреблявшимися не для достижения

этих целей

—

последние отходили на задний план,

—

а просто для само-

защиты, для поддержания своего существования.

К революции были бы справедливее, если бы старались точно

разграничить то, что принадлежит собственно ей, т. е. могучий порыв

к освобождению уже существующих индивидуальностей, а также за-

рождающееся и пока еще не вылившееся в определенную форму

стремление призвать к индивидуальной жизни наибольшее число чле-

нов общества, от того, что ей не принадлежит, хотя, с моральной точ-

ки зрения, она и ответственна за это

—

я имею в виду те акты, которые

под давлением событий совершило глубоко потрясенное, но желав-

шее жить общество.

108

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ

Если в самой французской революции, как только что было отмече-

но, мы находим, кроме революции, кроме великого идеалистическо-

го и индивидуалистического кризиса, засвидетельствованного Декла-

рацией прав 1789 года, кроме желания социальной справедливости,

засвидетельствованного Декларацией прав 1793 года, также общест-

во, жизнь которого или идет во многих отношениях по-прежнему, как

она шла бы при отсутствии всяких новшеств, или глубоко взволнова-

на событиями, порожденными революционной агитацией, то еще ес-

тественнее, что в так называемый новый порядок входит нечто поми-

мо французской революции и ее принципов. Принципами револю-

ции проникнуты некоторые из новых учреждений; но наряду с этими

учреждениями, проникнутыми новым духом, Консульство и Империя

восстанавливают или поддерживают много учреждений старого по-

рядка, совершенно чуждых этому духу, а кроме того, много традиций

просвещенного деспотизма.

Уже Токвиль указал, как в 1800 году была восстановлена админист-

рация старого порядка

³²⁵

. Затем Тэн после более близкого и критиче-

ского изучения образования старого порядка пришел к заключениям,

подтверждающим мысль Токвиля

³²⁶

. Идет ли дело об администрации

в собственном смысле или о школе, или о церкви

—

везде можно кон-

статировать странную смесь взглядов административной и абсолют-

ной монархии, просвещенного деспотизма и индивидуалистического

принципа. Новый порядок представляет собою сложное и составное

целое, в котором дух французской революции, дух индивидуализма,

действует только в качестве фермента.

Если согласиться с предшествующим, то нужно признать, что про-

блема о природе государства, его функциях и его отношениях к инди-

видууму являлась для французской мысли начала

xix

века очень запу-

танной.

Ей сразу представлялись три решения этой проблемы: с одной сто-

роны

—

концепция государства, созданная административной монар-

³²⁵

L’Ancien Régime et la Révolution (С. 89, 308

–

309).

³²⁶

Les Origines de la France contemporaine, le Régime moderne (Т.

]o]_g]

хией и, по-видимому, отвечавшая традиционным, коренным условиям

жизни французского общества; с другой

—

удобная в некоторых отно-

шениях концепция государства, созданная просвещенным деспотиз-

мом; наконец, концепция чисто индивидуалистическая.

Вследствие индифферентности общественной мысли к социально-

политическим доктринам

—

индифферентности, которая по возмож-

ности будет объяснена далее на страницах этой книги, очень редко пы-

тались вникнуть в эти различные тенденции, их причины и следствия.

Кроме того, страстность, с которой всегда высказывались за или про-

тив революции, за или против философии

xviii

века, мешала приме-

нять к такого рода исследованиям совершенно объективный научный

метод. Считали возможным обходиться без ближайшего рассмотре-

ния фактов или не принимали тех предосторожностей и предохрани-

тельных мер, которые одни лишь могли бы дать правильный взгляд

на вещи.

Но в то время, как теория была в упадке, жизнь шла своим чередом.

В политическом мире установление всеобщего избирательного права

завершило революцию. В экономической области крупная промыш-

ленность произвела новую революцию, результаты которой, по-види-

мому, еще не выяснились. Затем в истории, философии, науке возник-

ли новые направления, оказавшие неизбежное воздействие на соци-

альные и политические теории.

На страницах нашей книги сделана попытка проследить движение

французской мысли под действием этих различных влияний умозри-

тельного характера, а также в ее применении к такому подвижному,

непрерывно изменяющемуся и изменяемому материалу, как полити-

ческое общество.

Предпринятое нами исследование имеет не только исторический

интерес. В сущности, дело идет о том, чтобы узнать, какую цену для со-

временного сознания имеют юридические и договорные теории, ко-

торыми вдохновлялась революция; могут ли они победить возраже-

ния и трудности, с начала

xix

века выдвигавшиеся против них столь

разнообразными школами, и при каких условиях они могут одержать

победу. Таким образом, в этом, по-видимому, чисто теоретическом во-

просе заключается нечто живое и крайне поучительное для нас.