Молчанов В.И. Исследования по феноменологии сознания

Подождите немного. Документ загружается.

762&2 i

Если при этом разделении и, следователь но, двояком рассмотрении

одних и тех же предметов, с одной стороны, как предметов чувств

и рассудка для опыта, с другой стороны, как предметов, которые

мы только мыслим и которые существуют только для изолирован-

ного и стремящегося за преде лы опыта разума, имеет место согла-

сие с принципом чистого разума

—

идеей безусловного, а при рас-

смотрении лишь с одной точки зрения возникает противоречие раз-

ума с самим собой (безусловное нельзя мыслить без противоречия,

если предполо жить, что приобретенное опытом знание сообразу-

ется с вещами в себе), то эксперимент подтверждает правильность

первоначаль ного разделения (В

xix

–В

xxii

; Т. 3, 88–91).

Таким образом, Кант применяет метод, подражающий естествоз-

нанию, прежде всего для того, чтобы убедиться в правильно сти кар-

динального различения своей философии

—

между явле ниями и ве-

щами в себе. Однако при раскрытии структуры позна вательной

способности, имеющей дело с явлениями, на такой метод наклады-

вается существенное ограничение: рефлексия мо жет воспроизве-

сти предполагаемые структуры сознания и тем самым подтвердить

свои гипотезы, но сам характер этих гипотез, т. е. сам тип рефлек-

сии, обусловлен определенными структурами сознания.

Выделение третьего уровня рефлексии

—

отнесения данных

представлений к источникам познания

—

указывает на необходи-

мость элемента ретроспективности в трансцендентализме. Фило-

софская рефлексия не есть создание теоретических схем, прове-

ряемых на опыте.

Рефлексия выявляет прежде всего свой предмет, поскольку пред-

метом рефлексии является не сознание вообще, не сознание, взя-

тое абстрактно, но уже определенным образом понятое созна ние.

Это первичное понимание сознания не зависит от рефлексии,

определяет способ рефлексии, но в то же время оно само может

быть выявлено только в рефлексии.

Круг «рефлексия-сознание» принадлежит к существенным чер-

там кантовского трансцендентализма. Первичное понимание со-

знания для Канта

—

это продуктивное воображение и априор ные

синтезы. Основным предметом философской рефлексии явля ется

у Канта возможность синтетических суждений a priori. Продуктив-

ное воображение не зависит от рефлексии и определя ет способ ее

осуществления

—

рефлексия принимает форму тран сцендентальной

дедукции категорий, в ней чистая сила вообра жения раскрывается

как «основная способность человеческой души, которая лежит

в основе всего познания a priori» (A 124; Т. 3, 716). Таким образом,

&'()* + -/0121+(

независимая от рефлексии сила воображения выявляет свои фун-

даментальные функции только в рефлексии.

Необходимым элементом круга «сознание-рефлексия» являет ся

время. Собственно говоря, это есть круг «сознание-время-

рефлексия». Все наши представления упорядочиваются благода ря

форме внутреннего чувства, т. е. времени, и рефлексия на правлена

на описание сущностных возможностей этого упорядо чения.

Третий уровень рефлексии

—

рассмотрение «амфиболии реф-

лексивных понятий»

—

подтверждает то, что время есть основ-

ное средство трансцендентальной рефлексии. Понятия материи

и формы «лежат в основе всякой другой рефлексии, до такой сте-

пени они неразрывно связаны со всяким применением рассуд ка»

(А 266; Т. 3, 318). Кант указывает, по существу, что основ ной шаг, пре-

дохраняющий от смешения эмпирического примене ния рассудка

с трансцендентальным состоит в выделении формы чувственности

как первоначального условия всякого восприятия.

Таким образом, исходным моментом философской рефлексии

является, по Канту, отделение формы чувственности от ее мате-

рии, которое дает возможность поставить вопрос о форме опыта.

Амфиболия рефлексивных понятий подтверждает, собственно го-

воря, необходимость трансцендентальной эстетики как исходного

пункта трансцендентальной философии.

Время не есть у Канта исходный предмет исследования. Кант отка-

зывается от вопроса «Что такое время?» и тем самым отка зывается

от непосредственного ответа на этот вопрос. Однако при поста-

новке и решении проблем возможности опыта и воз можности син-

тетических суждений a priori именно время стано вится основным

предметом рефлексивного описания. Хотя «Кри тика чистого раз-

ума» не трактат о времени, исследование позна вательной способ-

ности приводит Канта к необходимости не толь ко придать времени

ключевые функции (формы чувственности и трансцендентальной

схемы), но и сделать предметом описания временные характери-

стики взаимной необходимости синтезов восприятия, воспроизве-

дения и рекогниции.

Трудности, с которыми столкнулся Кант в дедукции катего рий, не

субъективные, или психологические. Трудности понима ния, о ко-

торых Кант предупреждал читателя, также не сводятся к риториче-

скому приему. Кант зафиксировал здесь, по существу, отличие фило-

софских затруднений от естественнонаучных. Труд ности, которые

ощутил Кант, связаны с попыткой систематизации результатов ис-

следования, которые не были получены методом эксперименталь-

762&2 i

ного естествознания (в кантовском понимании последнего). Иначе

говоря, эти трудности связаны с систематиза цией того, что разум

не вложил в предмет заранее. Это трудности не теоретического ха-

рактера, но специфически философские труд ности9. Рефлексия

в описании темпоральных характеристик со знания наталкивается

на свой собственный предел и тем самым выявляет характеристики

сознания, независимые от заранее при нятых в отношении сознания

схем. Эта независимость не являет ся безусловной и представляет со-

бой, как мы уже показали, не редуцируемое к другим звено в круге

«рефлексия-время-сознание». Здесь, однако, существенно подчер-

кнуть другое: описание вре менных характеристик сознания, выде-

ление ключевых функций времени в познавательной способности,

сближение времени с продуктивным воображением не столько под-

крепляет, сколько разрушает первично принятую схему разделения

познавательной способности на чувственность и рассудок. Прини-

мая это разделе ние в качестве исходного момента рассмотрения по-

знания, Кант затем показывает, что в познании их нет как таковых.

Изменения, которые внес Кант во второе издание «Критики чи-

стого разума», касаются в основном «трансцендентальной дедук-

ции категорий». Кант делает здесь акцент на объективной дедукции;

единственной проблемой дедукции становится предмет ность кате-

горий. Трансцендентальная рефлексия превращается в методологи-

ческую конструкцию, стержнем которой становится трансценден-

тальная апперцепция. Каково происхождение этой конструкции?

Очевидно, что дедукция, как она представлена во втором изда-

нии, не имеет самостоятельного рефлексивного источника, т. е. не

возникает в результате рефлексии на определенные способы эм-

пирических действий сознания. Источником дедукции во втором

издании являются результаты дедукции первого изда ния, добы-

тые посредством реальной рефлексии. Дедукция второ го издания

есть систематизация дедукции первого издания, в ко торой полно-

стью элиминировано изложение реального рефлек сивного наблю-

дения. Во втором издании Кант максимально приближает способ

осуществления дедукции к экспериментально му методу естествоз-

нания. Основой кантовских рассуждений становится понятие связи,

которую мы привносим в предмет.

Изменяются ли кардинально функции времени и воображе ния,

претерпевает ли кардинальное изменение учение Канта в целом?

Различие между философскими и научными затруднениями рассматривал

Л. Витгенштейн.

&'()* + -/0121+(

Время и воображение сохраняют центральное место в тран-

сцендентальной философии и во втором издании. Однако струк-

турные изменения, которые произвел Кант, исключили из рас-

смотрения взаимосвязь восприятия, воспроизведения, апперцеп-

ции и воображения. Самым существенным моментом здесь явля ется

изъятие репродуктивной способности воображения из числа транс-

цендентальных способностей души. Во втором издании син тез ре-

продуктивной способности воображения Кант относит не к транс-

цендентальной философии, а к психологии (В 152; Т. 3, 205). Не про-

дуктивное, но репродуктивное воображение теряет свои функции

при отказе от субъективной стороны дедукции. В первом издании

Кантом была предпринята попытка выявить конститутивную, «со-

зидающую» функцию рефлексии. Синтез вос произведения в вооб-

ражении содержит в себе не только и не столько возможность ре-

троспективного воспроизведения опыта, сколько возможность его

дальнейшего осуществления. Во втором издании рефлексия утра-

чивает свои конститутивные свойства

—

возможность следовать за

созданием новых горизонтов опыта. Рефлексия превращается в ста-

тичную методологическую кон струкцию именно потому, что Кант

убирает звено, связывавшее восприятие и апперцепцию,

—

звено,

благодаря которому опыт раскрывался как воспроизводимый и вос-

производящийся, т. е. как темпорально протяженный.

Во втором издании Кант подчеркивает объективную сторону де-

дукции. При этом он вынужден исходить не из трех субъектив ных

источников познания (чувство, воображение и апперцепция), но из

двух необходимых начал или элементов познания

—

чувственности

и рассудка. Если результатом субъективной дедук ции явилось взаимо-

проникновение синтезов восприятия, воспро изведения и рекогни-

ции на основе синтеза продуктивного вообра жения, то результатом

объективной дедукции явилось конкретное единство чувственности

и рассудка, которое воплотилось опять-таки в трансцендентальном

синтезе воображения. Иначе говоря, если в субъективной дедукции

воображение есть исходный пункт рефлексии (как репродуктивный

синтез и как продуктивный синтез, лежащий в основе всех трех син-

тезов), то в объективной дедукции воображение есть результат по-

строения системы аб стракций, смыкающих чувственность и рассу-

док. Акцент на рас смотрении объективной дедукции способствовал

тому, что тран сцендентальная эстетика и трансцендентальная ана-

литика пре вратились в последовательно разворачиваемую систему

абстрак ций, конечной целью которой является смыкание в конкрет-

ном единстве выделенных исходных моментов.

762&2 i

В § 10, который не претерпел изменений во втором издании,

Кант пишет: «Синтез вообще, как мы увидим это дальше, есть ис-

ключительно действие силы воображения, слепой, хотя и не-

обходимой функции души, без которой мы не имели бы никакого

познания, хотя мы редко осознаем ее. Однако задача привести этот

синтез к понятиям есть функция, которая подобает рассудку, лишь

благодаря чему он добывает нам познание в собственном смысле

слова» (А 78; Т. 3, 173).

Из приведенной цитаты ясно, что Кант различает здесь силу вооб-

ражения и функцию рассудка, которая в дальнейшем примет назва-

ние апперцепции. В первом издании Кант говорит о том, что чистая

апперцепция дает принцип синтетического единства многообраз-

ного во всех возможных созерцаниях, но это синтети ческое един-

ство предполагает синтез или заключает его в себе. «Следовательно,

—

пишет Кант,

—

принцип необходимого единст ва чистого (продуктив-

ного) синтеза силы воображения до аппер цепции есть основание

возможности всякого познания, особенно опыта» (А 118; Т. 3, 712).

В объективной дедукции второго издания Кант сразу же вводит

понятие синтетического единства апперцепции, своеобраз ный ги-

брид продуктивного синтеза воображения и единства апперцеп-

ции. Синтез эксплицируется Кантом только как привне сение связи

в многообразное созерцаний. Сила воображения подразумевается,

но не рассматривается как основа единства апперцепции. Логика

объективной дедукции не позволяет Канту выделять воображение

в качестве самостоятельного источника познания. Уже не вообра-

жение связывает рассудок и чувствен ность, как в первом издании

(А 124–125; Т. 3, 716), но рассу док принимает название синтеза вообра-

жения. Единство чув ственности и рассудка доказывается не при по-

мощи рефлексив ного наблюдения взаимопроникновения трех син-

тезов, но при помощи принятия новых обозначений. Иначе говоря,

единство чувственности и рассудка доказывается не посредством

реально осуществляемого круга «рефлексия-время-сознание», но

посред ством вербального круга. Кант пишет: «Он (рассудок.

—

В. М.),

под именем трансцендентального синтеза силы воображения ока-

зывает на пассивный субъект, способностью которого он являет ся,

такое действие, о чем мы с полным правом говорим, что вслед-

ствие этого аффицируется внутреннее чувство» (В 153–154; Т. 3, 206).

Круг совершается чисто терминологически: имеет место пассив-

ный субъект, т. е. субъект, взятый абстрактно, вне познания; рассу-

док есть одна из способностей этого субъекта (Кант иногда вообще

отождествляет рассудок со способностью познания); в процессе

&'()* + -/0121+(

познания рассудок должен вступить во взаимодействие с чувствен-

ностью, т. е. аффицировать внутреннее чувство, привнести в него

связь, придать смысл многообразию чувственных созерцаний, соз-

дать смысловой образ; такое дейст вие рассудка на пассивный субъ-

ект, т. е. на чувственность, которая является другой его способно-

стью, называется трансцен дентальным синтезом воображения.

Результаты субъективной дедукции первого издания и резуль-

таты объективной дедукции второго издания совпадают, как мы

видим, в отношении синтеза воображения как основной функции

познавательной способности. Однако способы достижения одного

и того же результата весьма различны, и это изменяет проблем ную

ситуацию в трансцендентальной философии Канта.

Как возможно, однако, при анализе сознания отделение ре зультата

от способа его получения?

Дело в том, что способ, по существу, один: это рефлексивное ис-

следование взаимопроникновения трех синтезов. Другой способ

установления синтеза воображения в качестве конкретного един-

ства чувственности и рассудка есть способ изложения и система-

тизации рефлексивного наблюдения. Существенной особенностью

этой систематизации является то, что она не включает в себя син-

тез воспроизведения, который является необходимым элемен том

как сознания, так и рефлексии. Тем самым систематизация объек-

тивной дедукции превращается в жесткий методологиче ский кар-

кас, в то время как в систематизации субъективной дедукции реф-

лексивное наблюдение сохраняет свое присутствие.

Однако и в объективной дедукции второго издания сохраня ются

следы рефлексии, раскрытой в первом издании: «Мы не можем

мыслить линию без того, чтобы не провести ее мыслен но… и даже

время мы не можем представить без того, чтобы при проведении

прямой линии (которая должна быть внешним образ ным представ-

лением времени) не обратить внимание на действие синтеза мно-

гообразного, благодаря которому мы последователь но определяем

внутреннее чувство и благодаря которому мы обращаем внимание

на последовательность этого определения в том же самом [внутрен-

нем чувстве]. Движение как действие субъекта (не как определе-

ние объекта)… вначале порождает даже понятие последовательно-

сти» (B 154–155; Т. 3, 206–207). И хотя здесь Кант делает вывод, что

рассудок создает связь многообразного, воздействуя на внутреннее

чувство, т. е. в опре деленном смысле противопоставляет их, он ве-

дет описание на уровне субъективной дедукции, где такого проти-

вопоставления нет. Говоря о возможности наглядного представле-

762&2 i

ния времени, Кант описывает «движение субъекта» посредством

последова тельности

—

мы последовательно определяем внутреннее

чувст во

—

и тем самым замыкает круг, ибо последовательность есть

одна из модификаций формы внутреннего чувства, т. е. времени.

Изначальное порождение действием субъекта понятия последова-

тельности означает, что последовательность как средство описа ния

имеет своим источником последовательность как первичную форму

внутреннего чувства.

Необходимость явного (первое издание) и неявного (второе из-

дание) присутствия субъективной дедукции подтверждается тем, что

«Аналитика основоположений» и особенно учение о схе матизме яв-

ляются естественным продолжением субъективной де дукции пер-

вого издания. Это свидетельствует о том, что объек тивная дедукция

невозможна без субъективной дедукции, или, иначе говоря, критика

как ограничение сферы познания невоз можна без того, чтобы пер-

вичное понимание сознания не экспли цировалось бы в рефлексии.

§ 4. &'()* + -/0121+(.

(g+1-4&/ /-1/&1<© 5Z13[+9 &'()(1+

В учении о схематизме сохраняется главное направление кантовской

мысли, содержащейся в субъективной дедукции пер вого издания.

Если в последней сознание рассматривалось как система взаимос-

вязанных фундаментальных синтезов, то в схе матизме категориаль-

ное познание, или, более определенно, ес тественнонаучное позна-

ние, рассматривается Кантом как система темпоральных синтезов.

Функционирование категорий в познании Кант раскрывает как

временные схемы. Речь идет у Канта не о том, что в познании имеет

место ряд категорий, схемы которых есть применение категорий

к предметам. Вне ограничивающего условия чувствен ности, т. е.

без схем, категориям остается, по Канту, «только логическое зна-

чение исключительно единства представлений, ко торые, однако,

не имеют никакого предмета и, следовательно, значения, которое

могло бы дать понятие об объекте» (А 147; Т. 3, 227). В познании кате-

гории суть не что иное, как схемы, а схемы

—

«включения» катего-

рий в познание.

Язык, на котором Кант перечисляет схемы «согласно порядку

категорий», является субстанциалистским. Кант пишет о схеме ко-

личества, о схеме субстанции и т. д. Такой язык ориентирует на то,

чтобы понимать схему и категорию как разные вещи. Однако кантов-

ское разъяснение схем категорий показывает, что это не так. Схема

&'()* + -/0121+(

категории

—

это функционирование категории в процессе позна-

ния. Покажем это на примере. «Схема действи тельности есть суще-

ствование в определенное время»,

—

пишет Кант (А 145; Т. 3, 225). Это

означает, что в познании категория действительности функциони-

рует как схватывание или понимание того, что предмет существует

в определенное время. Но и в этой формулировке присутствует еще

остаток субстанциализма, кото рый можно убрать следующим об-

разом: схватывание того, что предмет существует в определенное

время, мы называем действи тельностью этого предмета. Аналогич-

ным образом, схватывание того, что имеет место последователь-

ность многообразного, подчи ненная правилу, мы называем каузаль-

ностью; или схватывание того, что предмет существует во всякое

время, мы называем необходимостью предмета.

Описание функционирования каждой категории (описание

схем) осуществляется Кантом так же, как и описание трех синте-

зов: спонтанная деятельность рассудка (категории суть синтезы!)

раскрывается при помощи первичных временных опре делений.

Кант дает темпоральные характеристики не только каждой кате-

гории, но и группам категорий: схема количества есть по рождение

(синтез) самого времени в последовательном схваты вании пред-

мета; схема качества есть синтез ощущения (восприя тия) с пред-

ставлением времени, т. е. наполнение времени; схема отношения

—

это соотношение восприятий между собой в любое время (т. е. по

правилу временного определения); схема модаль ности

—

само время

как коррелят определения предмета, принад лежит ли он и каким

образом ко времени.

Из этого перечисления видно, что наиболее фундаментальным

временным определением является для Канта последователь ность,

благодаря которой синтезируется само время и становится возмож-

ным его наполнение, т. е. схема качества. Схема качества раскрыва-

ется уже как единство последовательности и одновре менности; по

существу, схема качества у Канта аналогична гуссерлевской «попе-

речной интенциональности», поскольку здесь речь идет об иденти-

фикации определенного восприятия во вре менном ряду.

Схема отношения в свою очередь зависит от схемы качества, по-

скольку субстанция (первая категория в группе отношения) опреде-

ляется как постоянность реального во времени, т. е. посто янность

определенного наполнения времени. Схема причинности опреде-

ляется как реальное, за которым следует нечто другое, а схема взаи-

модействия как «взаимная причинность» неявно содержит понятие

реального. В целом схема отношения есть также единство последо-

762&2 i

вательности и одновременности, однако функция одновременности

выдвигается здесь на первый план, ибо речь идет об установлении

различных типов упорядоченности восприятий «во всякое время».

Категория субстанции как постоянство реального во времени

есть коррелят самого времени, которое, по Канту, есть неизмен ное

и пребывающее. «Проходит не время, а существование изменчи-

вого во времени»,

—

замечает Кант (А 144; Т. 3, 225). Согласно Канту

только на основе субстанции можно определить последователь-

ность и одновременность явлений по времени. Это означает, что

если количество есть синтез времени как последо вательности, а ка-

чество требует добавления одновременности, то субстанция дает

представление о времени как о полноправном единстве последова-

тельности и одновременности. Время неизмен но в том смысле, что

неизменно единство фундаментальных временных характеристик

—

последовательности и одновременно сти, которое определяют все

виды существования (Dasein), «про ходящего во времени». Схема

субстанции, согласно Канту, есть представление реального как суб-

страта эмпирического времен ного определения. Иными словами,

реальное есть первичный слой, или первичный материал, с кото-

рым оперирует эмпириче ское временное определение. Речь идет

у Канта не о том, чтобы эмпирически определить время, но об опре-

делении упорядоченно сти реального согласно временному опреде-

лению. Причинность определяется как реальное, за которым сле-

дует нечто другое; взаимодействие

—

как взаимная причинность.

Субстанция и время (время как единство последовательности

и одновременности)

—

корреляты, и это означает, что субстанция

не есть у Канта нечто вневременное, а с другой стороны, время не

есть нечто релятивное, возникающее и исчезающее в зависи мости

от того или иного объекта.

Схема субстанции наиболее отчетливо показывает, что все схемы

у Канта есть движение в круге: с одной стороны, время характери-

зуется посредством субстанции

—

как неизменное и со храняющееся,

но с другой стороны, постоянность реального во времени уже подраз-

умевает неизменные характеристики време ни

—

последовательность

и одновременность. Схема модальности также есть круг, поскольку

схемы модальности и ее категорий содержат и делают представи-

мым само время как коррелят определения предмета, а именно: яв-

ляется ли предмет временным (принадлежит ли он времени) и ка-

ким способом предмет «под ключается» к времени (в какое-либо

время

—

возможность, в оп ределенное время

—

действительность, во

всякое время

—

необ ходимость). Круг здесь заключается в том, что

&'()* + -/0121+(

«само время» содержит в себе различия («когда-либо», «тогда-то»,

«всегда»), которые являются модальными характеристиками пред-

мета, и на оборот, выделение указанных временных различий уже

подразу мевает такие характеристики предмета, как возможность,

дей ствительность, необходимость.

Наличие круга в раскрытии схем категорий показывает, что в по-

знании категории не имеют, согласно Канту, какого-либо другого

содержания, кроме определенных временных отношений. «Схемы

суть не что иное, как временные определения a priori согласно пра-

вилам, и последние соответствуют по порядку кате горий временному

ряду, временному содержанию, временному порядку и, наконец, временной

совокупности в отношении всех возможных предметов» (А 145; Т. 3,

226). Правила временных определений, таким образом, суть пра-

вила временного ряда, временного содержания, временного по-

рядка и временной сово купности.

В учении о схематизме, как было показано выше, Кант ис пользует

ту же самую методологию, что и в субъективной дедук ции первого

издания,

—

синтетическая деятельность рассудка рас крывается по-

средством временных характеристик. Однако в схе матизме Кант до-

стигает существенно нового результата: дело не только в том, что

Кант дает временные характеристики каждой категории, а не только

трем фундаментальным синтезам созна ния. В учении о схематизме

Кант раскрывает самую глубокую функцию времени

—

придавать ка-

тегориям значение. «…Схемы чистых понятий рассудка суть истин-

ные и единственные условия, придающие этим понятиям отноше-

ние к объектам и тем самым значение…» (А 145–146; Т. 3, 226). Таким

образом, схемы как продукты чистого воображения суть временные

определения и тем самым носители значений. Если не различать

смысл (Sinn) и значение (Bedeutung), то главную функцию времени

можно назвать смыслообразующей функцией.

Кантовский схематизм категорий свидетельствует о том, что по-

пытки определить время через нечто другое не приводят к ус пеху, по-

скольку это другое оказывается уже подчиненным вре менному опреде-

лению. Время, однако, не есть некоторое ней тральное по отношению

к чувственности и рассудку бытие. Время есть необходимый посредник

между ними, посредник, который соединяет в себе рассудочное (ин-

теллектуальное) и чувственное. Именно такова, по Канту, трансцен-

дентальная схема или тран сцендентальное временное определение.

Другим важным результатом кантовского учения о схематиз ме

является установленная здесь необходимая связь между сознанием

и языком.