Молчанов В.И. Исследования по феноменологии сознания

Подождите немного. Документ загружается.

762&2 i

Известно, что еще Гаман и Гердер критиковали Канта за то,

что он не сделал язык предметом специального анализа. Извест но

также и то, что В. Гумбольдт, принимая кантовскую точку зрения

на процесс познания, указывал, что процесс формирова ния пред-

ставления невозможен без помощи языка: «Деятель ность органов

чувств должна вступить в синтетическую связь с внутренним про-

цессом деятельности духа; и лишь эта связь обусловливает возник-

новение представления, которое становится объектом, противопо-

ставляясь субъективной силе, и, будучи за ново воспринято в каче-

стве такового, опять возвращается в сферу субъекта. Все это может

происходить только при помощи языка. С его помощью духовное

стремление прокладывает себе путь через уста во внешний мир,

и затем, в результате этого стремления, воплощенного в слове,

слово возвращается к уху говорящего. Таким образом, представле-

ние объективизируется, не отрываясь в то же время от субъекта,

и весь этот процесс возможен только благодаря языку»10. Именно

язык, согласно Гумбольдту, лежит в основе круга, который возвра-

щает «духов ное стремление» к себе самому.

Советский лингвист Г. В. Рамишвили справедливо отмечает, что

в этих словах Гумбольдта воплотились две линии влияния: с одной

стороны, Канта, когда Гумбольдт говорит о «синтетиче ской связи»,

а с другой стороны, Гамана и Гердера, когда Гум больдт говорит

об обязательном участии языка в преобразовании субъективного

в объективное11.

Означает ли это, однако, что Кант полностью игнорировал про-

блему языка в «Критике чистого разума»? Конечно, Кант не рассма-

тривал язык как посредника синтетической связи; естес твенный

язык (о котором речь идет у Гумбольдта) не был пред метом кантов-

ских размышлений, тем более Кант не наделял его самостоятель-

ной творческой силой. Эксплицитно вопрос о языке у Канта не

стоит, но имплицитно он имеет место в рамках по ставленного Кан-

том вопроса: «Как возможно чистое естествозна ние?»

Кант ставит вопрос противоположным образом: речь идет не

о языке как средстве осуществления мышления, но о мышлении как

средстве привести в движение язык12. Известное положение Канта

о том, что рассудок есть способность составлять суждения, под-

Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. М., 1984. С. 76–77.

См. там же. С. 28.

Специфика кантовской постановки вопроса заключается также в том, что не

язык объективирует представления, но созерцания удостоверяют предмет-

&'()* + -/0121+(

тверждает это. Такой постановке вопроса соответствует кан товское

ограничение

—

рассматривать суждения, в которых выра жается на-

учное знание. Иначе говоря, язык, который мышление должно при-

вести в движение, есть язык теоретического естес твознания, карка-

сом которого является кантовская таблица суждений.

Кант ставит в соответствие каждому виду суждений опреде-

ленное чистое рассудочное понятие как гносеологическую основу

суждения, а затем показывает возможность и необходимость при-

менение категорий к явлениям. Тем самым Кант показывает воз-

можность предметного воплощения чисто логических форм суж-

дения. Поскольку схемы категорий суть временные определе ния,

предметный язык, т. е. язык, в котором фиксируется связь явлений,

есть язык временных определений. Язык при этом уже не играет

роль пассивного материала, из которого рассудок составляет суж-

дения. Сущностная связь категорий, соответству ющих формам суж-

дений, с временем и воображением позволяет сделать вывод о сущ-

ностной связи языка и времени в познании. Время как посредник

между рассудком и чувственностью, время как носитель значений

функционально сближается с языком, с помощью которого, как

утверждал Гумбольдт, объективируется представление. Используя

излюбленный кантовский способ выра жения, можно сказать, что

язык под названием времени объекти вирует представления, но не

отрывает их от субъекта. Язык, так же как время, предстает у Канта

то как пассивный материал, то как активный процесс. С одной сто-

роны, язык предстает как таблица суждений, с другой стороны, тер-

минологически Кант фиксирует активную роль языка в познании,

когда говорит о синтетических суждениях a priori.

Способность составлять суждения

—

исходная характеристи ка

рассудка и исходный момент трансцендентальной логики. Конеч-

ной ее задачей является ответ на вопрос, как возможны синтети-

ческие суждения a priori. Для этого Кант предпринимает «расчле-

нение самой способности рассудка», в ходе которого оказывается,

что уже не рассудок составляет синтетические суждения a priori, но

они возможны благодаря единству чувствен ности и рассудка

—

вре-

мени. Именно время представляет собой опосредствующее звено

(Medium) всех синтетических суждений, именно время как форма

внутреннего чувства (а оно содержит все наши представления!) есть

то, благодаря чему мы можем «выйти из данного понятия, чтобы

ность языка: «Слова понятны нам лишь в том случае, если им соответствует

что-то в созерцании» (А 277; Т. 3, 325).

762&2 i

рассмотреть в отношении с ним нечто совершенно другое, нежели

то, что мыслилось в нем» (А 154; Т. 3, 232). Время есть, таким обра-

зом, основа предмет ности языка и мышления, основа единства их

творческой силы, при этом время не есть субстанция, существую-

щая вне мышле ния и языка.

Функции времени суть основные средства в осуществлении це-

лей кантовского трансцендентализма: показать предметность не-

зависимых от опыта понятий и показать сущностные возмож ности

производства нового знания, т. е. творчества.

Время выполняет смыслообразующую функцию в познании. Это

не означает, что, следуя Канту, мы должны искать смысл времени;

наоборот, экспликация любого смысла подразумевает описание

данного контекста во временных составляющих. При этом мы ого-

ворили, что в этой формулировке не учитывается различие между

смыслом и значением. Двойственная функция времени и функци-

ональная близость времени и языка позволяют сделать попытку

различить смысл и значение вне логических или лингвистических

целей. Иначе говоря, различие проводится не в отношении логи-

ческих или лингвистических объектов, например суждений, но в от-

ношении сознания, различные функции которо го раскрываются как

функции времени. Речь идет, таким образом, не о смысле и значении

суждений, но об их гносеологических коррелятах, или, говоря кан-

товским языком, об условиях воз можности смысла и значения.

В данном контексте смысл можно определить как оформлен ное

«чувственное данное». Суждение (или слово) имеет смысл, если

ему, говоря кантовским языком, соответствует нечто в со зерцании.

Время, выполняя смыслообразующую функцию, выпол няет тем са-

мым предметную функцию. Значение, в отличие от смысла, ука-

зывает уже не только на возможность смысловой оформленности

предметности, но на предоформленность смысла или на предо-

снову этой оформленности. Время как значение выполняет вторую

свою функцию: время здесь уже основа воз можности получения но-

вого знания с помощью категорий.

У Канта значение понятий отождествляется с их отношением

к объектам, т. е. значение связывается с эмпирическим примене-

нием категорий. Однако именно в эмпирическом применении ка-

тегорий выявляется вторая фундаментальная роль времени, по-

скольку основой эмпирического применения является продук-

тивное воображение.

Значение и смысл не существуют отдельно друг от друга, их раз-

личие есть коррелят неотделимых друг от друга функций времени

&'()* + -/0121+(

и априоризма в целом. Значение и смысл не являются в данном кон-

тексте характеристиками суждений, они суть ха рактеристики со-

знания, «силы» двух взаимозависимых, но все же различных функ-

ций сознания.

Время как основа возможности получения нового знания содер-

жит в себе активный и пассивный моменты, т. е. расщепля ется еще

на два функциональных компонента. В своей активной ипостаси

время сближается с продуктивным воображением, кото рое явля-

ется основой связи трех временных синтезов; в своей пассивной

ипостаси время предстает уже не только как вместили ще впечатле-

ний, но и как неисчерпаемый резервуар значений, актуализирую-

щийся синтезом воспроизведения. Эта функция времени есть выра-

жение одной их главных функций любого, в том числе кантовского,

априоризма

—

выявление необходимости традиции в познании и де-

ятельности сознания вообще13.

Различие между смыслом и значением как различие функций

времени позволяет сопоставить в определенном аспекте кантов-

ское учение о времени и сознании с современной философской

герменевтикой (Гадамер).

Язык приобретает в герменевтике онтологический статус; язык

уже не только объект и средство исследования, язык тожде ствен

миру, если под миром понимать совокупность традиций, в которые

вовлечен действующий и познающий человек. Основ ной пробле-

мой в герменевтике как философском течении становится проблема

понимания, основным средством достижения понимания

—

истол-

кование. По Гадамеру, например, понимание имеет место в сплав-

лении горизонтов интерпретируемого (тек ста) и интерпретатора.

Иначе говоря, понимание есть воспро изведение определенной тра-

диции (свершение традиции), причем в это воспроизведение необ-

ходимо вплетается горизонт исследо вателя.

Предпонимание, согласно современной герменевтике, есть не-

обходимая предпосылка понимания, причем как в отношении гори-

зонта текста, так и в отношении своего собственного гори зонта.

У Канта нет термина «предпонимание», Кант не ставил проблему

понимания так, как она поставлена в герменевтике. Хотя проблема

традиций культуры и познания весьма важна для Канта, о чем гово-

рит, в частности, эпиграф к «Критике чистого разума» и понятие

мировой философии, все же она не стоит у Канта на первом плане.

Первой формой априоризма, в котором поставлена эта проблема (в мифо-

логической форме), была, очевидно, теория воспоминаний Платона.

762&2 i

Тем не менее «герменевтическая тема» представлена у Канта весьма

своеобразно и глубоко. Кант выявил такие глубинные слои созна-

ния, благодаря которым становится возможным предпонимание

и понимание и тем самым «свершение традиции». Сознание пред-

стает у Канта как не исчерпаемый запас значений, первично акту-

ализирующийся во взаимопроникновении синтезов схватывания,

воспроизведения и рекогниции и обретающий предметную значи-

мость в схематиз ме. Время как форма внутреннего чувства есть пер-

вичное упоря дочение впечатлений как потенциальных значений;

время как трансцендентальная схема, т. е. основа применения ка-

тегорий к эмпирическим созерцаниям, есть определенное осущест-

вление значений.

Односторонность современной герменевтики, в сравнении

с Кантом, состоит в том, что онтологизация (в хайдеггеровском

смысле) предпонимания и понимания делает бесплодными разго-

воры о том, как войти в герменевтический круг. Проблема герме-

невтического, т. е. вопрошающе-ответствующего, круга невоз можна

без постановки проблемы сознания, без анализа тех структур созна-

ния, которые делают возможным предпонимание и истолкование.

Это явилось, на наш взгляд, одной из причин того, почему реальная

проблема понимания не нашла в философ ской герменевтике сво-

его адекватного разрешения.

Различие между смыслом и значением как различие функций вре-

мени показывает, что конструктивизм и активизм не являются един-

ственными характеристиками кантовской познавательной способ-

ности. «Конструкция смысла» есть определенный результат кате-

гориальной схемы, т. е. определенное применение определен ной

категории к определенному эмпирическому созерцанию. В ос нове

каждой такой конструкции лежит бесконечная вариантность смысла;

схемы придают категориям не определенный смысл-конструкцию,

схемы придают категориям значение

—

каркас бесконечных возмож-

ностей осуществления определенных конструк ций. Учение о схема-

тизме категорий говорит не о том, что су ществуют некие заданные

схемы

—

категории, которые описыва ются при помощи временных

различий. Наоборот, Кант показы вает, что в основе процесса позна-

ния лежат определенные вре менные зависимости, которые тради-

ционно носят название опре деленных категорий. Иначе говоря, не

причинность как некая сущность описывается как последователь-

ность многообразного, подчиненная правилу, но наоборот, после-

довательность много образного, подчиненная правилу, есть то, что

традиционно назы вается причинностью.

&'()* + -/0121+(

Для Канта значение категории есть определенное временное

отношение, которое может наполняться бесконечно многообраз-

ным содержанием-смыслом. Это означает, что Кант первым в исто-

рии мысли показал возможность изменения содержания катего-

рий, причем глубина кантовского мышления состоит в том, что он

опять-таки показал гносеологическую основу такой воз можности.

Другими словами, Кант сделал очевидным, что в са мой сущности

процесса познания коренится возможность измене ния достигну-

тых в познании результатов.

Время пронизывает все абстракции, составляющие каркас позна-

вательной способности, но не тождественно ни одной из них. Каж-

дая из структур познавательной способности обладает темпораль-

ным фоном, задним планом, который оказывается не обходимым

для воссоздания целостной структуры сознания. Не в самой аппер-

цепции заключается время, как это хочет предста вить Хайдеггер,

но необходимым условием действий сознания, которые Кант на-

зывает апперцепцией, является временной фон

—

взаимодействие

трех синтезов. Иначе говоря, синтез ре когниции (это и есть, соб-

ственно, апперцепция) не сам в себе содержит время или одно из

направлений времени

—

будущее, но приобретает временной харак-

тер только во взаимодействии с син тезом схватывания и воспроиз-

ведения. Не в самом воображении коренится время, но воображе-

ние отождествляется с временем при рассмотрении проблемы воз-

никновения нового знания.

В «Критике чистого разума» время не предстает некой неуло-

вимой сущностью, о которой каждый раз возникает вопрос, реальна

ли она. Вопрос о реальности или нереальности времени, так же как

и о его смысле, оказывается псевдовопросом, и в этом один из заме-

чательных результатов кантовского главного про изведения. Дело со-

стоит не в понимании времени (как особой сущности, будь то ньюто-

новское абсолютное время или хайдегге ровское изначальное время),

но в необходимости времени как условии любого понимания. Время

есть субъективное условие познания и понимания, и познание вре-

мени

—

это выявление различных уровней субъективных условий по-

знания, что является задачей трансцендентальной философии. Пара-

докс трансценден тализма состоит именно в том, что, отказываясь от

вопроса «Что такое время?», трансцендентальная философия необ-

ходимо дела ет своим предметом время и временные отношения.

Априорность времени соединяет три основные цели кантовско го

априоризма: 1. Обоснование предметности независимого от опыта

мышления. 2. Обоснование возможности творчества. 3. Обоснова-

762&2 i

ние необходимости традиции в познании и необходи мости опреде-

ленных «автоматизмов» для деятельности сознания вообще. Един-

ство этих трех фундаментальных функций времени есть не что

иное, как единство настоящего (1), будущего (2) и прошлого (3).

В свою очередь, это единство может быть истол ковано как един-

ство обусловленности и самоопределяемости со знания. Предмет-

ность мышления или возможность опыта есть критерий связи тра-

диций и творчества, автоматизмов сознания и свободного поиска,

или, говоря кантовским языком, воспри имчивости чувственности

и спонтанности синтезов рассудка.

Истолкование времени как смыслообразующей структуры по-

знавательной способности дает возможность наметить тему связи

времени и разума как высшей познавательной способности. Ут-

верждение Канта о постоянстве разума во всех проявлениях озна-

чает, что разум не есть явление, подчиненное временному условию,

или, иначе говоря, разум вне эмпирических последова тельностей.

Однако в учении о разуме Кант указывает на то, что человек

—

при-

рожденный «метафизик», который всегда стремит ся выйти за пре-

делы опыта и тем самым за пределы методологи ческих конструк-

ций, обосновывающих возможность опыта. Разум есть постоянное

беспокойство познавательной способности, по буждающее задавать

вопросы, которые «превосходят возможно сти человеческого раз-

ума» (А

viii

; Т. 3, 73). Согласно Канту необходимо, чтобы разум за-

ново взялся за труднейшее из своих занятий

—

самопознание. Разум

должен учредить суд над собой, чтобы отделить свои справедливые

требования от своих же необоснованных притязаний. Такой суд

разума над самим собой есть не что иное, как критика самого чи-

стого разума (А

–

xii

; Т. 3, 75–76).

Разум, концентрируя в себе все функции и уровни рефлексии,

создает «единство правил рассудка по принципам» и тем самым

конституирует «свои справедливые требования». Реальным ин-

струментом самопознания разума являются здесь время и его основ-

ные функции. Критика разума есть своего рода уравнове шивание

трех указанных моментов априорности времени. Она представляет

собой конституирование единства будущего

—

творческой силы по-

знания, настоящего

—

предметности позна ния, и прошлого

—

пред-

заданности материала познания.

Проблематика трех измерений может быть выделена у Канта

только после содержательной интерпретации основных функций

времени. Время не есть бессодержательная абстракция, которая ха-

рактеризуется тремя моментами

—

прошлым, настоящим и бу дущим.

&'()* + -/0121+(

Время не есть, с другой стороны, субстанция с тремя соответству-

ющими модусами. Сами понятия прошлого, настояще го и будущего

суть вторичные темпоральные характеристики по сравнению с по-

следовательностью и одновременностью. Про шлое, настоящее

и будущее есть, собственно говоря, субстанти вация таких первич-

ных временных характеристик, как «сейчас», «уже не», «еще не»,

«раньше», «позже» и т. д.

Равным образом бессодержательно определять прошлое, на-

стоящее или будущее как моменты времени или время как един-

ство этих моментов. Необходимо еще показать и доказать темпо-

ральность прошлого, настоящего и будущего, выявив их конкрет-

ный смысл и смысл их единства в контексте конкретных проблем.

Выявление этого смысла есть темпорализация прошлого, настоя-

щего и будущего, которая, собственно говоря, превращает их в мо-

менты времени.

Таким образом, методология, которая была лишь намечена

в трансцендентальной философии Канта и которая получила пол-

ное воплощение в феноменологии Гуссерля, заключается в том, что

сознание раскрывается через временные характеристи ки, а время

—

через определенные функции сознания.

Кант ставит и решает проблемы трансцендентальной филосо-

фии в основном «внутри» круга «рефлексия-время-сознание». Во-

прос об источниках содержания знания, о социальных и куль-

турологических предпосылках познавательной деятельности в рам-

ках критически-трансцендентальной методологии не возни кает.

Во-первых, такая задача в период творческой деятельности Канта

исторически еще не ставится, во-вторых, сам поворот от геоцен-

трического мировоззрения эмпиризма, с одной стороны, и догма-

тической метафизики

—

с другой, к гелиоцентрическому трансцен-

дентализму Канта

—

Коперника был слишком крут, и Кант направ-

ляет свои усилия исследователя на «внутреннюю жизнь сознания».

Кант говорит, конечно, о том, что предметы воздействуют на чув-

ственность, что познание может быть только познанием предме-

тов, однако предметность сознания Кант рас сматривает только

в аспекте его априорной структуры.

Проблематика познания и сознания остается у Канта первич-

ной, однако не потому, что она более важна, чем проблематика мо-

рали и долга, но потому, что она может быть исследована самостоя-

тельно и независимо от проблематики практического разума. Кант

раскрывает познание как неотъемлемое свойство человека как че-

ловека, как атрибут «человеческой субстанции». Человеческая сво-

762&2 i

бода не только не противоречит познанию, но и внутренне ему

присуща. Исследование принципов познания необходимо, таким

образом, для ответа на главные вопросы Канта: «Что есть человек?»

и «Как возможна свобода?»

Основной проблемой и основным конституирующим филосо-

фию Канта противоречием является проблема природы и свобо ды,

или противопоставленность и необходимая связь между обуслов-

ленностью и самоопределяемостью как в сфере познания, так

и в сфере морали.

Предельно широким выражением этого противоречия в кан-

товской философии является понятие вещи в себе. В сфере позна-

ния вещь в себе как разграничивающее понятие указывает на об-

условленность познания опытом, который придает познанию мо-

мент случайности. Однако обусловленность опытом, как это ни

парадоксально, открывает возможность свободы. «Если явления

суть вещи в себе,

—

пишет Кант,

—

то свободу спасти нельзя» (А 536;

Т. 3, 480). Если бы познание было обусловлено вещами в себе, т. е.

вещи в себе непосредственно открывались бы позна нию, то это,

во-первых, означало бы, что в мире нет ничего, кроме сцепления

причин и действий, и во-вторых, познающее сознание не нужда-

лось бы в творческой активности и познание лишилось бы своего

основного признака

—

способности к расши рению знаний. «Только

с точки зрения человека» Кант рассмат ривает познание, в сфере ко-

торого это противоречие обусловлен ности и самоопределяемости

еще не принимает осознанного характера, а свобода предстает как

сила воображения, «слепая, хотя и необходимая функция души».

На другом, так сказать, ноуменальном, полюсе вещь в себе как

трансцендентальная свобода выражает чистую самоопределяе-

мость. Однако свобода и природа и здесь не только не вступа ют

в противоречие, т. е. не исключают друг друга; чистой самоопре-

деляемости соответствует определенная обусловленность, правда,

иного рода, чем обусловленность познания опытом. Но поскольку,

по Канту, человек уже по природной склонности метафизик, эта

его природа принуждает выходить за пределы опыта, вынуж-

дает мыслить ноуменальный мир наряду с миром, познаваемым

в опыте.

Свобода не может быть доказана, согласно Канту, теоретиче-

ски. Но это не означает, что возможность свободы не может быть

показана трансцендентально. Если теоретический разум не нахо-

дит в природе ничего, кроме сцепления причин и действий, то

трансцендентальное познание указывает на такие структуры по-

&'()* + -/0121+(

знавательной способности, которые могут полагать начало новому

ряду явлений, а именно, создавать в познании новые контексты.

Критика, различающая явления и вещи в себе, есть негатив ный

способ указания на возможность свободы, т. е. на то, что свободу

можно мыслить без противоречия механизму природы. Позитив-

ным способом раскрытия возможности свободы является у Канта

трансцендентальная философия, показывающая спон танно твор-

ческую природу сознания. Тем самым учение о созна нии и времени

(априорность времени) есть необходимое условие «спасения сво-

боды». Иными словами, кантовскому пониманию свободы соответ-

ствует определенное понимание сознания.

Не является ли такое соответствие необходимым элементом

философии? Не является ли определенное понимание свободы

и определенное понимание сознания необходимыми коррелятами

в любом философском мировоззрении?