Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права
Подождите немного. Документ загружается.
В московский период встречается много обстоятельств, которые способны были вести к
расторжению брака. Прежде всего, конечно, сюда следовало отнести прелюбодеяние, которое давало
мужу, но не жене, право требовать развода, а священнику развод в этом случае вменялся в обязанность.
Основанием к разводу служили также неспособность сожития со стороны мужа, бесплодие жены,
пострижение в монашество, чаще всего насильственное, мужем жены. Развод допускался вследствие
болезни супруга, "аже жене лихий недуг болит", а особенно в случае проказы. Под влиянием
византийским православная церковь признавала поводами к расторжению брака, если жена мылась в
одной бане с мужчинами, если без согласия мужа посещала цирк, театр, амфитеатр, хотя эти поводы не
имели корней в русской жизни, которой были чужды эти формы увеселений. Самостоятельно русский
быт выдвигал как достаточное основание для развода обоюдное согласие супругов. "Как мы по своей
воле сошлись - говорится в разводных актах, - так по своей доброй воле и разошлись", "Договорились мы
полюбовно, чтобы нам брак наш расторгнуть".
В петербургский период вырабатывается более строгий взгляд на возможность расторжения
брака. Соответственно тому сокращаются поводы к разводу, бывшие до сих пор в ходу. Но
государственная точка зрения выдвигает взамен одних ряд других поводов. Сюда относятся:
расторжение первого брака в случае двоебрачия, расторжение брака в случае безвестного отсутствия, в
случае ссылки, вследствие несообщения одним супругом другому о заговоре против государя. Нельзя не
заметить, что со времени Петра I обнаруживается тенденция уравнять женщин с мужчинами в праве
требовать развода.
С XIX века проявляется стремление по возможности ограничить число поводов к разводу,
прекратить всякие неформальные способы расторжения браков (разводные письма, отпускные). Указ
1850 года окончательно установил несколько поводов к расторжению брака. Бракоразводные дела
ведаются у нас исключительно духовными судами.
IV. Развод православных по действующему праву. Для лиц православного исповедания в
настоящее время допущены следующие поводы к расторжению брака:
1. Главным поводом является прелюбодеяние одного из супругов. Допуская развод по
прелюбодеянию, православная церковь основывается на тексте Евангелия от Матфея, XIX, 9: "Но Я
говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот
прелюбодействует". Под именем прелюбодеяния следует понимать только половое сношение одного из
супругов с посторонним лицом, все равно, состоящим в браке или свободным, все равно, в виде
постоянного сожительства или единичного факта. Право требовать развода принадлежит одинаково как
мужу, так и жене.
Просьба о расторжении брака по прелюбодеянию не может быть удовлетворена: a) если тот же
факт послужил основанием для потерпевшего супруга возбудить против виновного супруга уголовное
преследование за нарушение супружеской верности (Уложение о наказаниях, ст.1585 и Устав уголовный,
ст.1016); b) если ищущий развода супруг сам будет уличен в нарушении супружеской верности, хотя этот
вывод, принятый в практике наших духовных судов, не имеет под собой ни юридического, ни
нравственного основания.
В установлении факта прелюбодеяния духовные суды стеснены предписанной им формальной
теорией доказательств. Собственное признание ответчика в нарушении святости брака не принимается в
уважение (т.X, ч.1, ст.47 и Устав духовных консисторий, ст.250). Главными доказательствами
преступления должны быть признаны: a) показания по крайней мере двух очевидных свидетелей и b)
прижитие детей вне законного супружества, доказанное метрическими актами и доводами о незаконной
связи с посторонним лицом. Затем, прочие доказательства, как-то: письма, обнаруживающие преступную
связь ответчика; показания свидетелей, не бывших очевидцами преступления, но знающих о том по
достоверным сведениям или по слухам; показания обыскных людей о развратной жизни ответчика и
другие, - тогда только могут иметь свою силу, когда соединяются с одним из главных доказательств, или
же с) в своей совокупности обнаруживают преступление (Устав духовных консисторий, ст.249).
Один солдат Хабаровского гарнизона подал в консисторию прошение о разводе с приложением
документов, указывая, что его жена поступила в дом терпимости и что ни просьбы, ни угрозы мужа не
могли ее оттуда вырвать. Но из консистории получился совершенно классический ответ: проживание
жены в публичном доме с целями разврата, а равно и желтый билет, выданный жене полицией, не могут
служить доказательствами супружеской измены. На этом основании консистория предложила солдату
представить двух свидетелей-очевидцев, объяснив, что в противном случае жалоба его останется без
последствий, так как только свидетели, которые сами "все видели", считаются (с консисторской точки
зрения) достаточным доказательством прелюбодеяния.
Сюда же относится случай нарушения святости брака вступлением в другой брак, которое дает
оставленному супругу право просить о разводе (т.X, ч.1, ст.41).
2. Брак может быть расторгнут вследствие неспособности к брачному сожитию в его физическом
моменте (impotentia). Неспособность следует понимать в смысле неспособности к совокуплению, а не в
смысле неспособности иметь детей. Неспособность должна быть природной (т.X, ч.1, ст.49), во всяком
случае возникшей до брака, а не наступившей уже в браке. Неспособность может быть или
органической, или искусственной (скопцы), физической или психической, но неспособностью с точки
зрения нашего закона нельзя признать опасность совокупления для одного из супругов вследствие
болезни другого, например при сифилисе. Развод на этом основании может быть возбужден не ранее как
через 3 года по совершении брака (т.X, ч.1, ст.48). Неспособность должна быть подтверждена
освидетельствованием во врачебном отделении губернского правления, заключение которого нуждается
еще в отзыве медицинского совета Министерства внутренних дел. Последствием развода на этом
основании является запрещение больному супругу вступать в новый брак (Устав духовных консисторий,
ст. 253), однако препятствие это не может считаться безусловным, потому что оно является не
наказанием, а лишь предупредительной мерой, и удостоверенное в установленном порядке
выздоровление способно открыть возможность вступления в брак.
3. Лишение прав состояния одного из супругов по приговору уголовного суда создает основание
просить о расторжении брака для вступления в новый (т.X, ч.1, ст.50). Не судебный приговор сам по себе
прекращает брак, а совершенный в установленном порядке развод, который возбуждается просьбой,
основанной на приговоре. Если оставшийся супруг не просил о разводе, а виновный вернулся по
отбытии наказания или вследствие помилования, то теряется основание к разводу (т.X, ч.1, ст.53). Точно
так же утрачивается возможность развода, если другой супруг добровольно последовал за осужденным.
По Уложению о наказаниях 1885 года только лишение всех прав состояния давало основание
просить о расторжении брака, притом не самому осужденному, а только другому супругу. По Закону 14
декабря 1892 года право просить о расторжении брака было расширено случаями лишения всех
особенных прав и ссылкой на поселение, а также распространено и на самого осужденного супруга.
Законом 12 июня 1900 года ссылка на поселение в Сибирь и в Закавказье, а равно ссылка на житье в
Сибирь и другие, кроме сибирских, отдаленные губернии, отменена, однако сохранена ссылка на
поселение в местности, к тому предназначенные.
В настоящее время брак может быть расторгнут в случае, когда один из супругов приговорен к
наказанию, сопряженному с лишением всех прав состояния, или же сослан на житье в Сибирь с
лишением всех особенных прав и преимуществ (т.X, ч.1, ст.45 по прод. 1906), несмотря на то, что,
согласно указу Сената от 16 января 1901 года, дополнительным приговором суда ссылка на житье будет
заменена иным наказанием. Так как закон имеет в виду лишение прав по приговору уголовного суда, то
основанием к разводу не служит: a) лишение некоторых прав, соединяемое с исключением из
дворянского сословия и b) ссылка в порядке административном. Закон предусматривает тот случай,
когда "один из супругов" приговорен к наказанию. Значит ли это, что в случае осуждения обоих оба
лишаются права просить о разводе? Такой вывод можно было делать, пока законодатель предоставлял
только невиновному супругу право просить о расторжении брака. Когда же это право предоставлено и
осужденному, нет основания устранить возможность развода при осуждении обоих.
Невиновный супруг, не последовавший за осужденным на поселение в местность, к тому
предназначенную, может просить епархиальное начальство о расторжении брака по истечении двух лет
со дня вступления в законную силу приговора, осуждающего виновного супруга (т.XIV, Устав о ссыльных,
ст.5001, по прод. 1906). При осуждении в каторжные работы невиновный супруг может подать просьбу
немедленно по вступлении приговора в законную силу.
Осужденный супруг, если другой супруг не последовал за ним в местность, предназначенную для
поселения, может просить через полицейское управление, в ведении которого состоит, о расторжении
брака в установленные сроки: ссыльнокаторжные, смотря по разряду, через 1-3 года после поступления
в разряд исправляющихся, а ссыльнопоселенцы - через 2 года по вступлении в законную силу судебного
о них приговора.
4. Поводом к разводу служит безвестное отсутствие одного из супругов, продолжающееся не
менее 5 лет (т.X, ч.1, ст.54). Просьба о разводе на этом основании предполагает удостоверение в
безвестном отсутствии, произведенное в порядке, установленном по Закону 14 января 1895 года.
Просьба о расторжении брака по случаю безвестного отсутствия, подаваемая духовной консисторией,
должна содержать в себе обстоятельные указания по тем многочисленным вопросам, которые
поставлены самим законом. Проситель может представить всякие имеющиеся в его распоряжении
письменные доказательства, удостоверяющие безвестное, не менее 5 лет, отсутствие супруга, а также
указать лиц, могущих подтвердить обстоятельства, приводимые им в подкрепление своего иска.
Консистория, соображаясь с показаниями, сделанными в прошении, рассылает через полицию
повестки к родителям и родственникам супругов, а равно ко всем тем лицам, которые могут иметь
ближайшие сведения об отсутствующем, для представления отзывов о том, что им известно. Вместе с
тем консистория наводит справки административным порядком, а также печатает в "Церковных
Ведомостях" о возбужденном иске.
По истечении года со времени напечатания объявления консистория приступает к рассмотрению
дела, и если не возникает сомнения в безвестном отсутствии, то полагает решение о расторжении брака.
Согласно Указу 10 декабря 1903 года отменена необходимость утверждения Синодом решений
консистории о расторжении брака по безвестному отсутствию лиц, принадлежащих к
привилегированным сословиям, так что теперь все дела этого рода подлежат окончательному решению
местной духовной власти. Суждение о вине безвестно отсутствующего супруга, если брак будет
расторгнут, отлагается до явки его или обнаружения места его пребывания.
5. Поводом к расторжению брака может служить пострижение в монашество, состоявшееся по
взаимному согласию обоих супругов. Условием для такого одновременного пострижения является
отсутствие детей малолетних и требующих родительского призрения (т.IX, Закон состояний, ст.413, п.1).
Второе условие, нередко выставляемое, а именно наименьший возраст, для мужчины 30, для женщины
40 лет (т.IX, Закон состояний, ст.410), отвергается некоторыми канонистами (проф. Суворов) как не
относящееся к постригающимся супругам. Если считать, как это делает проф. Павлов, что совместное
пострижение обоих супругов представляется не разводом, а пожизненным разлучением супругов, то,
конечно, не может быть речи о возможности для супруга, сложившего с себя монашество, вступить в
новый брак. Но если признать, что пострижение супругов в монашество влечет за собой расторжение
брака, то нет основания запрещать оставившему монашество вступить в новый брак, по крайней мере
среди ограничений, падающих на выходящего, таковое не указывается (т.IX, Закон состояний, ст.415).
Таковы основания к разводу для лиц православных. Те же основания могут послужить поводом к
расторжению браков между старообрядцами, с той только разницей, что расторжение производится не
духовной, а гражданской властью, судом (т.X, ч.1, ст.78).
V. Развод инославных и нехристиан. Браки между католиками в России не подлежат
расторжению, потому что они находятся под действием исключительно канонических правил, а по
учению католической церкви брак нерасторжим с момента физического общения (matrimonium
consumptum). Следовательно, он может быть признан только недействительным. Поэтому при
неспособности одного из супругов, принадлежащих к православию, брак расторгается, тогда как
католический брак в этом случае признается недействительным (Закон 1836 года для Царства
Польского, ст.22). Поэтому лишение всех прав состояния, безвестное отсутствие и прелюбодеяние не
могут послужить основанием к расторжению католического брака.
Отрицая возможность развода даже в случае прелюбодеяния, католическая церковь
основывается на тексте Евангелия: "Он сказал им: кто разведется с женою своею и женится на другой,
тот прелюбодействует от нея" (Евангелие от Марка, гл. X, ст.11); "Всякий разводящийся с женою своею и
женящийся на другой прелюбодействует, и всякий женящийся на разведенной с мужем
прелюбодействует" (Евангелие от Луки, гл.XVI, ст.18).
Признавая брак, совершенный другой церковью, католическая церковь не признает расторжения
такого брака. Даже более, в случае смешанных браков католиков с православными или лютеранами
расторжение брака православной или евангелической духовной властью не освобождает католического
супруга от признания его, с точки зрения католической церкви, состоящим в браке.
Наибольшая легкость развода существует в России для лиц евангелического исповедания. Кроме
причин, признаваемых православной церковью, для лютеран имеются следующие причины к разводу:
неизлечимая прилипчивая и крайне отвратительная болезнь, сумасшествие, развратная жизнь и
противоестественные пороки, жестокое и угрожающее опасностью обхождение, намерение лишить
супруга чести, свободы, жизни, злонамеренное оставление (т.XI, ч.2, Устав иностранных исповеданий,
ст.369). Таким образом, сумасшествие одного из супругов, которое для православных может послужить
основанием для признания брака недействительным (т.X, ч.1, ст.37, п.1), для лютеран является
основанием к расторжению действительного брака. Последствием развода по прелюбодеянию является
запрещение виновному супругу в течение трех лет вступать в новый брак до разрешения консистории,
которое может быть дано по указанным в законе причинам (т.XI, ч.1, изд. 1896 г., ст.331).
Для нехристиан основанием к расторжению брака сверх поводов, допускаемых их верой, служит
присоединение одного из супругов к христианству. Лицо нехристианского исповедания, по восприятии
крещения, может пребывать в единобрачном сожительстве с некрещенным супругом; брак их остается в
силе и без утверждения его церковным венчанием (т.X, ч.1, ст.79). Таким образом, при обоюдном
согласии такой брак продолжает сохранять значение. Но при отсутствии этого согласия брак может быть
расторгнут, причем инициатива расторжения распределяется законом не однообразно. В браке
иудейском она принадлежит супругу, оставшемуся в прежней вере, в магометанском - обращенному в
христианство. Если муж или жена иудейского закона, по обращении другого супруга в православие, жить
в прежнем брачном союзе не пожелают, то брак расторгается христианской духовной властью и
обратившемуся лицу разрешается вступить в брак с христианином (т.X, ч.1, ст.81). Следует полагать, что
принятие иудеем лютеранства не составляет основания к расторжению брака, потому что такое
сожительство не противоречит догматам лютеранской церкви. Новокрещеный магометанин, если имел
несколько жен, должен выбрать одну из них, и брак их продолжается; но если он не изъявит согласия
жить с некрещеной, то ему дозволяется вступить в новый брак с христианкой (т.X, ч.1, ст.82, 83).
§ 62. Личные и имущественные отношения супругов
Из юридического понятия о браке и признании свободы личности за каждым гражданином, к
какому бы классу и полу он ни принадлежал, следует, что в личных и имущественных отношениях
супруги должны быть так же равноправны и самостоятельны, как они были до брака. Брак не должен
оказывать никакого влияния на положение супругов, юридические отношения которых должны быть
таковы, как и между посторонними лицами. Законодатель не должен распределять власть в семье,
потому что главенство определяется силой характера, нравственным авторитетом обоих супругов, а не
повелением закона. Женщина в семье должна пользоваться таким же юридическим положением, каким
она пользовалась до замужества и каким будет пользоваться по прекращении брака. Также
самостоятельна должна она быть и в имущественном отношении. Если фактически в семье возникает
общий фонд в виде домашней обстановки и денежных средств, определяемых на текущие потребности,
то это возможно и действительно устанавливается между посторонними лицами в случае совместного
сожительства. Но это общение не имеет большого юридического значения, тем более что оно сохраняет
только, пока между супругами не возникает раздора. Юридический интерес признания имущественной
раздельности относится к недвижимостям, капиталам, не подлежащим фактическому слиянию и
обеспечивающим материальную самостоятельность каждого супруга. Однако вследствие исторически
сложившихся взглядов этот идеальный порядок отношений между супругами является далеко не
признанным в современных законодательствах.
I. Отношения между супругами на Западе. Германские племена внесли в жизнь новых народов
взгляды на семью, которые так прочно утвердились, что ни продолжительный период времени, ни
влияние рецепции римского права, ни новые идеи XVIII века не в состоянии были их вытеснить. По
древнегерманскому праву, жена находилась под опекой мужа (mundium), который был единственным
представителем семьи на внешней стороне. В отношении женщин действовала вечная половая опека
отца, братьев, мужа. Из личной подчиненности вытекала уже и имущественная несамостоятельность.
Жена была хозяйкой дома, но ей ничего не принадлежало, даже то, что она принесла с собой в новую
семью. С течением времени имущественная подчиненность перешла в имущественное общение, как
более мягкое выражение того же юридического явления.
В основу этой общности имущества между супругами поставлена была идея о соответствии
имущественного общения с личным и нравственным общением, вытекающим из брака. В
действительности такая имущественная несамостоятельность замужней женщины, устанавливаемая
большинством современных западноевропейских законодательств, основывается не на идее брака, а на
праве личной власти мужа над женой, с которым мало согласовалась бы имущественная независимость.
Если бы общность имуществ основывалась на брачном общении, то права обоих супругов были бы
равны, а между тем всюду мужу предоставляется управление общим имуществом. Право мужа на
пользование и распоряжение общим имуществом не вытекает из существовавшего некогда взгляда на
вечную незрелость женщины, неспособность ее к делам, потому что женщина до замужества и после
прекращения брака пользуется такой же дееспособностью, как и мужчина.
Итак, устанавливаемое западными законодательствами общение имущества вытекает
исторически из личной подчиненности жены мужу. Вследствие этого замужняя женщина на Западе, по
законодательствам романского типа, не вправе совершать юридических сделок без разрешения мужа, не
вправе предъявлять иск и вступать в ответ по иску, предъявленному без его согласия. Жена подчиняется
мужу в деле выбора местожительства, воспитания детей. Нарушение верности супружеской со стороны
жены обсуждается строже, чем неверность мужа, под тем предлогом, что неверность жены может иметь
своим последствием появление в семье незаконных детей, тогда как неверность мужа теряет свое
значение за дверьми дома. Французский кодекс 1804 г., особенно строгий к женщине, признает жену
виновной в прелюбодеянии, если бы даже ее поступок был единичный, тогда как со стороны мужа
нарушение супружеской верности предполагает: a) постоянную связь и b) в своей квартире; за
прелюбодеяние мужу грозит денежный штраф, тогда как жена может подвергнуться тюремному
заключению на время до двух лет; наконец, закон находит оправдание мужу, убившему свою жену,
которую он застал в момент нарушения супружеской верности (Уголовный кодекс, § 324). Такого же
направления держались и законодательства германского типа (прусское, саксонское), но Германское
уложение 1896 года значительно освободило замужнюю женщину от требования авторизации со стороны
мужа совершаемых ею юридических сделок. Вообще конец XIX века сильно изменил отношения между
супругами в Европе. Законодательство и судебная практика всех стран стремятся уравнивать
имущественную дееспособность жены, освободить ее от опеки мужа, лишить мужа права требовать к
себе жену силой. Господство мужа, которое Потье некогда считал естественным правом, явно падает,
жена становится все более равноправным супругом.
Во Франции имущественные отношения между супругами определяются брачным договором
(contrat de mariage), который,ввиду важности его, должен быть непременно совершен в нотариальной
форме. Имущественные отношения между супругами сводятся главным образом к следующим четырем
типам: 1) Separation des biens, система полной раздельности имуществ; 2) Regime dotale, система, при
которой имущество жены делится на две части, на приданое и на особое имущество (biens
paraphernaux); 3) Regime de communaute - система общности имуществ, при которой имущество обоих
супругов составляет одну общую массу; 4) Regime exclusif de communaute отличается от
предшествующей системы тем, что хотя доходы с имущества того и другого супруга идут на общее
хозяйство, но по прекращении брака каждому супругу возвращается та часть, которая ему принадлежит.
Если супруги не заключили брачного договора или если договор, за несоблюдением формы или других
существенных условий сделки, будет признан недействительным, то отношения определяются системой
общности имуществ, которая признается законодателем наиболее отвечающей идее брака и
соответствующей историческим началам. Однако имущественные отношения между супругами во
Франции должны подвергнуться значительному воздействию в сторону расширения прав жены
вследствие изданного 13 июля 1907 года Закона о праве замужней женщины на трудовой ее заработок.
Несмотря на то, что Германия свыклась с системой общности имуществ, как с национальной,
германское гражданское уложение признало основной формой имущественных отношений между
супругами систему управления (Verwaltungsgemeinschaft). Супругам предоставляется договором
определить свои имущественные отношения (Ehevertrag) как им угодно, лишь бы не нарушались
интересы третьих лиц (§ 1432). Договор должен быть заявлен в реестр участкового суда по месту
жительства мужа (§ 1558). Однако законодатель, в виде образца, предлагает несколько систем, т.е.: a)
Allgemeine Gutergemeinschaft, в силу которой имущества мужа и жены сливаются в одну массу
(Gesamtgut); b) Errungenschaftsgemeinschaft, в силу которой сливается в одну массу только
приобретенное каждым супругом во время брака, но не до брака; c) Fahrnissgemeinschaft, в силу которой
сливаются только движимые имущества супругов, и d) Gutertrennung, в силу которой имущества супругов
признаются раздельными. Если ни одна из этих систем не установлена соглашением, то имущественные
отношения супругов определяются законной системой (§ 1363-1431). Имущество жены, приобретенное
ею до брака или во время брака, поступает в управление и пользование мужа (eingebrachtes Gut). Это
право мужа не распространяется на имущество жены, приобретенное ею собственным трудом и
самостоятельной промышленной деятельностью (Vorbehaltsgut). Так же независимо от управления мужа
и все дошедшее к жене под этим условием по дарению или по завещанию.
В Англии еще недавно брак имел своим последствием слияние в юридическом отношении лица
жены с лицом мужа (coverture), так что муж не мог совершить договора с женой, потому что нельзя
вступать в договоры с самим собой; договоры, заключенные до брака, прекращались в силу слияния.
Преступления, совершенные женой в присутствии мужа, вменялись в вину ему. Так как и по английскому
праву преобладание в семье дано мужу, то дело сводилось к полному подчинению всего имущества
обоих супругов одному мужу. Он имел полное и безотчетное право на всю движимость, приобретаемую
женой, хотя бы личным трудом; ему принадлежало право пользования, хотя и без права отчуждения,
недвижимостями, дошедшими к жене в виде приданого, дара, наследства. Законы 1870 и 1874 гг.
сделали первую попытку поставить жену в более независимое положение. За ней было признано право
на ее личные заработки, на жалованье, рабочую плату, литературный гонорар, на доход от промысла или
торговли, которые она ведет независимо от мужа. Приобретаемая ею движимость по дарению или
наследству не свыше 200фунтовстерлингов, а также доходы с принадлежащих ей недвижимостей
составили ее исключительное право. Наконец, Закон 1882 г. установил полную раздельность в
имущественных отношениях супругов, признав за незамужней женщиной материальную и
процессуальную дееспособность. В том же духе составлен Закон 1893 г., определяющий отношения
замужней женщины к третьим лицам по заключенным сделкам.
II. История личных и имущественных отношений супругов в России. Современное русское
законодательство, придерживаясь того же взгляда на личную подчиненность жены мужу, в
имущественном отношении устанавливает полную самостоятельность ее. Такое уклонение русского
законодательства от западных составляет загадку истории русского права, к решению которой было
предложено несколько ответов. По мнению некоторых (Неволин, Победоносцев), установленный в
нашем законодательстве принцип раздельности имуществ между супругами вытекает непосредственно
из всей истории, в которой это начало выразилось будто бы с замечательной последовательностью. По
мнению других (Владимирский-Буданов), в историческом развитии обнаруживается преемственно три
типа отношений: a) в древнейшее время вместе с лицом жены и само имущество ее подчиняется власти
мужа; b) во второй период - до XVIII в. господствует начало общности семейных имуществ лишь с
некоторыми исключениями в пользу раздельности, c) и только в XVIII в. устанавливается законом ныне
действующее право полной раздельности имуществ супругов.
В древнейший период русской истории семья, как и всюду,пользовалась автономией. Личные
имущественные отношения между членами семьи не подлежали законодательным определениям. Этим
обстоятельством объясняется бедность указаний на семейные права в исторических и юридических
памятниках. Определение характера отношений супругов может быть сделано только на основании
общих памятников литературы и некоторых современных обрядов, являющихся отголоском далекой
старины.
В эпоху господства патриархальных начал едва ли подлежит сомнению полное подчинение жены
власти мужа. При невмешательстве государства во внутреннюю жизнь семьи трудно даже отличить эту
власть от власти над рабами. В пользу личной подчиненности указывает обряд разувания, который
показался, например, Рогнеде слишком унизительным в отношении к Владимиру, сыну рабыни. На это же
указывает существующий в некоторых местностях обряд, по которому отец новобрачной ударяет ее
плетью и передает последнюю мужу. Владимир Мономах в поучении своем детям говорит: "Жену свою
любите, но не давайте ей над собой власти". При личном подчинении жены не могло быть и речи об
имущественной ее самостоятельности. Упоминание о том, что Ольге принадлежал город Вышгород, не
противоречит этому взгляду, потому что в этом примере частноправовой элемент отступает перед
публичным, и притом княгиня в то время была без мужа. Таким образом, вся вероятность говорит в
пользу того предположения, что в этот период имущество принадлежало мужу, а жена находилась в
полной личной и имущественной подчиненности.
В московскую эпоху государственная власть слишком была занята интересами политической
самостоятельности России, чтобы обращать внимание на семейные отношения. Но условия
общественной жизни были малоблагоприятны для развития независимости замужней женщины. Под
татарским влиянием последняя лишилась той свободы, которой пользовалась прежде, и подверглась
заключению в терем. Господству мужа не ставилось никаких границ, и фактически жена была во власти
мужа. В описаниях иностранцев встречается много указаний на жестокое обращение мужей с женами.
Достаточно вспомнить картину семейных отношений и идеал, обрисованные Домостроем. Иоанн IV
повелел признавать недействительными назначения мужей в завещании жен душеприказчиками, потому
что они в воле мужей. Относительно имущественной сферы проф. Владимирский-Буданов высказывает
предположение о существовании в период с XIV до XVII в. системы общности имуществ между
супругами. Однако подтверждения этому взгляду в памятниках не находится, а, напротив, встречаются
самые противоречивые указания и на раздельность и на управление мужа приданым жены.
Постановление Уложения (XVII, 2), по которому "купленная вотчина жене его, вольно ей в той вотчине,
как похочет, нет до нея никому дела", свидетельствует не об общности имущественной, а о праве
наследования после мужа в имуществах, приобретенных не под условием службы. Основывать
общность имуществ между супругами на купчих грамотах, где говорится "се аз... продал есми... и его
жене и его детям в прок без выкупу вотчину" невозможно, потому что из таких грамот следовало бы
вывести и общность имуществ между родителями и детьми. Таким образом, юридическая сторона
имущественных отношений между супругами в московский период не поддается определению.
Петр I много способствовал освобождению русской женщины. Весь XVIII век, несмотря на
отдельные примеры противоположного свойства, представляет собой последовательный ход развития
личности женщины. Однако, несмотря на такую перемену в бытовых условиях, замужняя женщина
осталась и до сих пор остается подчиненной неограниченной власти мужа. Напротив, в имущественном
положении XVIII век представляет несколько колебаний, которые в XIX столетии разрешаются
признанием полной самостоятельности женщины. В 1753 году Сенат по делу Головиной нашел, что жена
может продать свое имение без согласия мужа. В 1763 году Сенат признал недействительность
договоров между супругами ввиду личной зависимости жены от мужа. Свод законов установил принцип
раздельности имуществ супругов и провел его вполне последовательно.
В объяснение такого прямого решения этого вопроса, когда история не давала к тому достаточно
прочных оснований, приводят различные основания. Некоторое значение придается влиянию русских
императриц, которые приняли к сердцу положение женщины. Было высказано мнение (Оршанским), что
начало раздельности основано не на исторических данных, не на указах, даже не на склонности к этой
системе составителей Свода, а только на отсутствии всяких постановлений, ограничивающих
независимость замужней женщины. Однако такое объяснение кажется маловероятным ввиду бытовой
важности вопроса. Очевидно, Свод законов не стал в противоречие с жизнью, а, напротив,
соответствовал обычаям. На отсутствии указов можно было бы основать с одинаковым успехом и
запрещение женщине распоряжаться своим имуществом. Проекты Гражданского уложения 1809 и 1814
годов, составленные задолго до Свода, кладут в основу своих постановлений систему имущественной
раздельности.
III. Личные отношения. Идея общения предполагает равенство общественного положения
супругов. Там, где сохранились сословные начала, вопрос этот имеет немаловажное значение. Какими
правами состояния должны пользоваться оба супруга при принадлежности их к разным сословиям? По
русскому законодательству уравнение супругов имеет место только в том случае, когда жена
принадлежит к низшему состоянию, чем муж. Муж сообщает жене своей, если она по роду своему
принадлежит к состоянию низшему, все права и преимущества, сопряженные с его состоянием, чином и
званием (т.IX, ст.5; т.X, ч.1 ст.100; т.IX, ст.44, 53, 367, 493, 539, 542, 710). Безразлично, принадлежали ли
мужу права состояния до брака или приобретены им в браке. Единственным исключением из этого
правила было положение женщин, лишенных прав со ссылкой в сибирские и другие отдаленные
губернии и вступивших в брак в новом месте своего жительства (т.XVI, Устав о ссыльных, ст.501 прим.).
Но и это исключение ныне следует считать потерявшим силу на будущее время (т.X, ч.1, ст.100 прим., по
прод. 1908). Наоборот, жена, принадлежащая к высшему состоянию, не сообщает мужу своих сословных
прав, но и сама не теряет их. Дворянка, вышедшая замуж за мещанина, не теряет дворянства. В
купеческое свидетельство, выдаваемое на имя мужа, может быть внесена жена; в выданное же на имя
жены свидетельство муж внесен быть не может (т.V, ст.288 и Закон 8июня 1898, п.VII). Исходя из
принятого нашим законом принципа, в силу которого женщина, пользующаяся лично большими правами
состояния, при выходе замуж за человека, имеющего низшие права, сохраняет в своем лице все
преимущества, - следует прийти к заключению, что еврейка, пользующаяся лично, по образованию,
правом повсеместного жительства, не утрачивает этого права, если вступит в брак с евреем, обязанным
жить в черте оседлости, тогда как еврейка, пользовавшаяся этим правом только как дочь, при выходе
замуж за еврея, обязанного проживать в черте оседлости, следует положению своего мужа (реш.1 дек.
1908, N 1509).
Жена не только пользуется правами мужа, но и приобретает их в своем лице. Поэтому она не
утрачивает их в случае смерти мужа, лишения его всех прав состояния (т.X, ч.1, ст.101), развода. В
последнем случае возбуждается сомнение, сохраняет ли жена права состояния мужа или утрачивает их.
Развод есть прекращение брака действительного, т.е. такого, который имел все юридические
последствия. Если женщина приобрела права состояния мужа вступлением в брак, то она не теряет их
впоследствии, когда наступает факт, прекращающий брак, т.е. смерть или развод (Указ I департамента
Сената, 1903, N 9773, по поводу жен евреев). Что касается фамилии, то взгляды законодательств по
этому вопросу противоречивы. Германское уложение сохраняет за разведенной женой фамилию мужа,
если она сама не пожелает возвратиться к прежней (§ 1577). Французский закон 6 февраля 1893года
разрешил этот вопрос в противоположном смысле, восстановляя фамилию, которой пользовалась жена
до замужества. Швейцарский кодекс 1907 года точно так же восстановляет за разведенной женой ее
прежнюю фамилию. В том же духе решает этот вопрос и английское право по Закону 1857 г. У нас вопрос
этот представляется тем более сомнительным, что закон наш ничего не говорит о приобретении женой
права на фамилию мужа, если не считать, конечно, косвенного намека (т.IX, ст.79), предполагающего
существование общего закона, которого в действительности нигде нет.
Главная личная обязанность, вытекающая из брака, - это совместное жительство. Сожительство
основывается на идее брачного общения и на праве личной власти мужа. Этим объясняется
неравномерность распределения обязанностей. Супруги обязаны жить вместе, говорит закон, а посему
при переселении, при поступлении на службу или при иной перемене постоянного жительства мужа жена
должна следовать за ним (т.X, ч.1, ст.103). Таким образом, место жительства семьи определяется местом
жительства мужа, если только он имеет постоянную оседлость. Сам закон, однако, устанавливает
исключения из общего правила, не говоря уже о том, что обязанность сожительства прекращается перед
дверьми тюрьмы и у ворот казармы: a) Когда один из супругов приговорен к наказанию, сопряженному с
лишением прав состояния, то другой супруг может за ним не следовать (т.X, ч.1, ст.50). b) В случае
состоявшегося приговора крестьянского общества об удалении из его среды вредного члена его жене
удаляемого предоставляется, если она того пожелает, не следовать за ним в место нового водворения
(т.XIV, Уст. прест. крест. по прод. 1906, ст.205, прилож. ст.71).
Если обязанность жены жить вместе с мужем основывается на его праве личной власти (т.X, ч.1,
ст.107 и 108), то муж может настаивать на своем праве в случае уклонения жены от сожительства. Если
обязанность жены не только нравственная, но и юридическая, то требование мужа должно подлежать
удовлетворению со стороны суда и исполнению (manu militari). Но здесь-то и обнаруживается
неосуществимость прав личной власти мужа, потому что задержание последним жены составляет
уголовное преступление, наказуемое строже даже, чем лишение свободы постороннего лица (Уложение
о наказаниях, ст.1544). На практике признание судом прав мужа приводит к следующим результатам:
"Ответчица, она же и объект иска, являлась с судебным приставом в дом мужа; пристав делал на
исполнительном листе надпись, что решение приведено в исполнение, и уходил, а вслед за ним уходила
и ответчица. Муж снова обращался к судебному приставу, но тот отвечал, что ему больше нечего делать:
исполнение решения уже исчерпано и вторичному исполнению решение не подлежит" (Боровиковский).
С другой стороны, если бы суд удовлетворил прошение жены о водворении ее к мужу и судебный
пристав открыл ей силой двери квартиры, то нет никаких юридических средств воспрепятствовать мужу,
чтобы он не делал жизнь жены в квартире невозможной или просто не выдворил ее насильно.
Обязанность сожительства основана на праве личной власти, от которого муж не может отречься
и которого не может отчуждать. Поэтому воспрещаются все акты, клонящиеся к самовольному
разлучению супругов (т.X, ч.1, ст.46 и 103). Такие акты были бы недействительны, если бы даже закон и
не указывал на то. В практике этому постановлению дают чрезмерно широкое значение и готовы
уничтожать всякий акт, в котором есть указание на раздельное жительство. Сенат истолковал
запрещение закона в смысле недопустимости актов, направленных на самовольное расторжение
супружеской связи между мужем и женой (кас. реш. 1879, N 309). Такое толкование не может быть
признано верным, потому что невозможность самовольного расторжения брака и без того следует из
всех постановлений о порядке его установления и прекращения, а во-вторых, потому, что ст.103 говорит о
правах и обязанностях, вытекающих из брака и предполагающих его существование, а не расторжение.
Истинное значение указанной статьи заключается в признании недействительности отречения со
стороны мужа, в какой бы то ни было форме, от своего права личной власти.
На основании того же постановления в практике давно установился взгляд на невозможность
выдачи паспорта жене без разрешения мужа. При нашей паспортной системе этот порядок
представляется чрезвычайно стеснительным, особенно в низшем классе, лишая женщину возможности
самостоятельного заработка. Правило это представляется тяжелым, когда пребывание мужа неизвестно;
оно становится возмутительным, когда делается предметом вымогательства. Между тем этот порядок не
имел под собой законного основания при прежней паспортной системе. Нигде в нашем законодательстве
не было указано, что администрация может выдавать жене вид на жительство только с согласия мужа.
Указывали на запрещение актов, клонящихся к разлучению супругов, и подводили паспорт под вид таких
актов. Но если бы это было так, то паспорт не мог бы быть выдан жене и при согласии мужа, не мог бы
быть выдан мужу без согласия жены. Прав же личной власти выданный паспорт не нарушает, так как
служит только удостоверением личности, и муж всегда сохраняет право, несмотря на выданный с его
согласия отдельный вид, потребовать жену к совместному сожительству. Между тем этот взгляд,
распространенный прежде в административной сфере, хотя и не опиравшийся на закон, нашел себе
выражение в Положении 3 мая 1894 г. о видах на жительство, где уже решительно постановляется, что
замужние женщины, независимо от их возраста, получают отдельные виды не иначе как с согласия мужа
(ст.11). Это законодательное разрешение спорного вопроса едва ли можно признать удачным. По Закону
18 июня 1897 года жене лица, находящегося в безвестном отсутствии или страдающего
умопомешательством, может быть выдан паспорт по распоряжению губернатора или градоначальника.
Указом Сената предложено крестьянским учреждениям выдавать крестьянкам паспорта помимо
согласия мужей, если последние окажутся виновными в жестоком обращении (I Общее собр. 30 ноября
1899 года).
Из права личной власти мужа выводится запрещение некоторых сделок без разрешения мужа,
именно вступления в договор личного найма (т.X ч.1 ст.2202), и выдачи или передачи векселей (Устав
вексельный, ст.2). Первый договор устанавливает фактически такую личную близость и зависимость
жены к нанимателю, которая может стать в противоречие с правами мужа. Недопустимость вексельных
обязательств представляется несоответствующей современному порядку взыскания по векселям, потому
что ныне не существует более личное задержание, которое в прежнее время противоречило правам
мужа.
Брак возлагает на супругов обязанность верности. Наш закон, в противоположность некоторым
западным законодательствам, относится с одинаковой строгостью как к мужу, так и к жене. По русскому
праву нарушение супружеской верности, носящее название прелюбодеяния, влечет за собой, по жалобе
другого супруга, одно из двух последствий. Преследование, возбужденное в уголовном порядке, перед
светским судом, может привести виновного супруга к заключению в монастыре или тюрьме на время от 4
до 8 месяцев (Уложение о наказаниях, ст.1585). Преследование, возбужденное в гражданском порядке,
перед духовным судом, может повлечь расторжение брака.
Нравственное общение, устанавливаемое браком, стесняет возможность свидетельства на суде
одним супругом за или против другого. Показания за супруга не внушают достаточного доверия,
показания против супруга несогласны с их взаимными обязанностями. В гражданском процессе супруги
тяжущихся, безусловно, не допускаются к свидетельству и устраняются самим судом от показаний (Устав
гражданский, ст.371, п.4). Вуголовном процессе муж или жена подсудимого лица могут устранить себя от
свидетельства, а если не пожелают воспользоваться этим правом, то допрашиваются без присяги (Устав
уголовный, ст.705).
IV. Имущественные отношения. Русское законодательство устанавливает полную раздельность
имуществ между супругами. Браком не составляется общение имущества супругов; каждый из них может
иметь и вновь приобретать отдельную собственность (т.X, ч.1, ст.109). Приданое жены, равно как
имущество, приобретенное ею или на ее имя во время замужества через куплю, дар, наследство или
иным законным способом, признается ее отдельной собственностью (т.X, ч.1, ст.110). Из принципа
раздельности имущества вытекает возможность для каждого супруга распоряжаться своим имуществом
прямо от своего имени, независимо друг от друга и не испрашивая на то взаимно дозволения (т.X, ч.1,
ст.114). Отсюда же следует, что, как самостоятельные субъекты, супруги могут вступать между собой во
всевозможные сделки дарственного и возмездного свойства (т.X, ч.1, ст.116). Один супруг не отвечает
своим имуществом за долги другого.
При совместной жизни создается общая обстановка, приобретаемая на средства одного или
обоих супругов. Относительно этой обстановки возникает между супругами некоторая материальная
общность, но только фактически. Это имущество не может быть привлечено к ответственности
полностью по долгам каждого из супругов. Трудность заключается в определении доли, на которую имеет
право каждый из супругов, а следовательно, и его кредиторы. Наш закон устанавливает предположение,
что вещи, составляющие домашнюю обстановку, принадлежат тому супругу, с которого производится
взыскание, пока и насколько не будет доказано противное. При взыскании с одного из супругов
подвергается описи и продаже вся движимость, находящаяся в общей их квартире, за исключением
платья и белья другого супруга и вещей, о принадлежности которых этому супругу предоставлены
доказательства (Устав гражданский, ст.976). Такое правило необходимо в интересе кредиторов, от
которых иначе всегда ускользали бы эти вещи, имеющие иногда значительную ценность. Это правило не
является нарушением принципа раздельности и не составляет последствия брака, потому что такое же
правило могло бы иметь применение к взысканию с одного из нескольких лиц, живущих вместе.
При несостоятельности одного из супругов имущество другого не входит в конкурсную массу.
Однако относительно вещей, находящихся в общей квартире, закон установил, в интересе кредиторов,
правило, по которому обязанность доказывания его принадлежности лежит не на конкурсном
управлении, а на другом супруге (Устав торговый, ст.465). Затем, даже обособленное имущество супруга
может быть обращено в конкурсную массу, если оно перешло к нему дарственным путем от
несостоятельного должника в течение последних 10 лет перед конкурсом. Далее, если вещи
приобретены одним супругом у другого возмездно, закон возлагает на первого обязанность доказать, что
приобретение было сделано не на деньги, дошедшие от мужа (Устав торговый, ст.4612). Здесь также нет
нарушения принципа раздельности имуществ, потому что такое же опровержение сделок и поворот
имущества допускается относительно детей и родственников.
На муже лежит обязанность содержания жены (т.X, ч.1, ст.106). Она вытекает из склада
современных общественных отношений, при которых средства для существования семьи добываются
обыкновенно мужчиной. Ему открыт доступ ко всевозможным занятиям, его воспитание подготовляет
труженика. Право жены на содержание имеет имущественный характер, так как это есть право требовать
от мужа части его доходов. В то же время это право имеет личный характер, потому что право
содержания присвоено определенному лицу без возможности отчуждения его, потому что требование
содержания обращается к лицу мужа, а не к преемникам его. Со смертью того и другого лица
прекращаются и право и обязанность. Право так тесно связано с своим субъектом, что последний не
может даже отречься от него, и все договоры, имеющие своей целью снятие и ограничение обязанности
содержания, должны быть признаны недействительными. Однако право жены не должно быть
рассматриваемо как право на сам имущество мужа: оно направлено только на периодические доходы, но
не на сам источник их. Поэтому, если у мужа нет капитала или недвижимости, он все же несет свою
обязанность, насколько не лишен рабочей силы, дающей ему самому пропитание.
Так как обязанность содержания основывается на предположении отсутствия источника средств у
жены, то наличие у нее имущества, обеспечивающего ей такое же существование, какое мог бы
доставить ей муж, устраняет возможность требования с ее стороны содержания. На том же основании
муж, предполагающийся всегда способным приобретать средства, не имеет права требовать содержания
от жены, хотя бы она несомненно обладала значительным имуществом.
Величина содержания, на которое имеет право жена, определяется потребностями жены и
средствами мужа или, как выражается закон, - муж обязан доставлять жене пропитание и содержание
"по состоянию и возможности своей" (т.X, ч.1, ст.106). Состояние, о котором говорит закон, следует
понимать в смысле общественного положения и вытекающих из него потребностей. В эпоху составления
Свода законов в сословной и помещичьей России общественное положение только и определялось
состоянием лица. Так понимает это устарелое выражение и наша судебная практика (кас. реш. 1882, N
152). Возможно, что потребности будут значительно выше средств их удовлетворения, например в
разорившейся аристократической семье. Возможно, что средства превосходят высоту потребностей,
например у разбогатевшего купца, не успевшего соответственно развиться. Размер содержания должен
непременно сообразоваться с обеими величинами. Поэтому доля средств мужа, которая должна пойти
на содержание жены, не может быть заранее определена. У мужа могут быть миллионные капиталы, но
из них только малая сумма должна быть выдаваема, если она отвечает уровню потребностей жены. Если
объем потребностей представляется довольно устойчивым, зато величина другого мерила, средств,
подвержена постоянным колебаниям, соответственно тому муж приобретает основание требовать
уменьшения суммы, выдаваемой жене на содержание, и жена не лишена права требовать увеличения
этой суммы. Ни договоры, ни судебные решения не могут служить к тому препятствием (кас. реш. 1890,
N 18).
Обязанность мужа выдавать жене содержание не стоит безусловно в зависимости от совместной
жизни (кас. реш. 1906, N 8). Даже при раздельном жительстве, при намеренном оставлении друг друга,
муж продолжает нести обязанность, если сожительство нарушено по его вине и он уклоняется от
принятия жены в дом (кас. реш. 1876, N 41; 1893, N 106). Таким образом, при раздельной жизни муж
обязывается и присуждается к выдаче вознаграждения условно, пока уклоняется от совместного
жительства. Однако намерение его должно быть серьезным, а не притворным, для избежания только
платежа; возвращение жены должно быть нравственно возможным, чего нет, например, в случае когда
муж поселил у себя любовницу. Суду надлежит в каждом отдельном случае оценить, насколько серьезно
предположение мужа принять жену и возможно ли для последней воспользоваться таким предложением
(кас. реш. 1890, N 15). Если совместное сожительство стало невозможным по вине жены, то последняя
не имеет права требовать от мужа содержания, в противном случае за ней было бы признано право
требовать от другого исполнения своих обязанностей, в то время как она нарушает свои в отношении к
этому лицу.
Если вследствие отказа со стороны мужа выдавать содержание жена принуждена была сделать
долги, то муж обязан возместить ей эту сумму, очистить от обязательств. Предполагается, что сделанные
долги вызваны необходимостью, а не роскошью. Сами кредиторы непосредственно к мужу не имеют
никакого требования, потому что он нарушает их интересы, но не права. Если жена не доказала своей
задолженности по причине отказа в содержании, то содержание может быть присуждено только со
времени предъявления требования.
Возлагая на мужа обязанность содержать свою семью, закон не возлагает на жену обязанности
участвовать в расходах на семейную жизнь, когда жена имеет самостоятельные средства. Такое
привлечение ее не только не противоречило бы идее раздельности имуществ, но вполне отвечало бы ей,
как это и постановляет Германское уложение на случай принятой супругами системы раздельности (§
1427).
§ 63. Личные и имущественные отношения
между родителями и детьми
В первое время своего существования человек, как и всякое другое существо, является
совершенно беспомощным и без содействия других лиц должен бы быть обречен на гибель.
Необходимая помощь может быть организована в обществе двояким образом: или она подается
непосредственно обществом, среди которого человек рождается, или она возлагается на его родителей.
Современное государство держится второго начала, возлагает на родителей обязанность вскормления и
воспитания и передает им необходимую для этой цели власть. Таким образом, основанием родительской
власти является автономия семьи. Человек вступает в общественную жизнь, становится гражданином не
прямо, а через семью, как подготовительную ступень. Родительская власть вручается родителям в
предположении их способности воспитать будущих граждан и как средство для достижения этой цели.
1. Родительская власть. Если в настоящее время в основе родительской власти лежит
общественная идея, то в историческом развитии ей предшествовала частная идея. Родительская власть
представлялась формой права собственности. Дети подчиняются господству отца, как и рабы, и вместе с
ними образуют совокупность подвластных лиц (чад). Власть домовладыки сливается с властью отца и
мужа, потому что первоначально и жена вступает только в качестве подвластного лица. Отец имеет
право на жизнь и смерть своих детей, на их свободу. Это право встречается у всех народов, и нет
оснований отрицать его существование в древнем русском быту. Постепенно, однако, с развитием
государственности, родительская власть ограничивается. В московскую эпоху встречаем в Домострое
идеал отношения родителей к детям: "Сына ли имаши, не дошед внити в юности, но сокруши ему ребра:
аще бо жезлом биеши его не умрет, но здоров будет". Симеон Полоцкий убеждает: "Не щадите,
родители, жезлов ваших; налагайте язвы на детей, угощайте их не душевредным лобзанием, а
нравоисправительным биением". Но вместе с тем Судебник 1550 года пытается ограничить право
продажи детей; в XVII веке впервые устанавливается, хотя и ничтожное, по представлению того времени,
наказание за убийство детей (тюрьма на год). Уложение совершенно преграждает возможность продажи
детей в холопство. Петр I, как лучший выразитель государственной идеи, пошел решительно против
неограниченной родительской власти, - "хотя чада воли родительской подлежат, но не как скоты
бессловесные". При нем ограничен был даже срок, на который родители могли отдавать в наем своих
детей (5 лет), запрещено было отдавать детей, помимо их воли, в монастырь, от родителей отбиралась
подписка в том, что дети по собственному согласию вступают в брак. Взамен прежнего безграничного
права наказания в царствование Екатерины II (1775) учреждаются смирительные дома для заключения
туда детей, заслуживающих наказания за неповиновение родителям.
Действующее законодательство об отношении родителей к детям так же полно чисто
нравственных положений, как и по вопросу об отношениях между супругами. Из всех постановлений
нашего закона можно извлечь только немного положений юридического содержания.
Родительская власть по русскому законодательству принадлежит только родителям, т.е. отцу и
матери, но не вообще восходящим родственникам, как это допускается западными законодательствами.
Семья имеет в законодательстве тесное значение. Хотя закон наш, говоря о родительской власти,
постоянно упоминает обоих родителей и вручает власть обоим, так что каждый может осуществлять ее,
однако следует признать, что при жизни обоих родителей всякое столкновение в осуществлении власти
разрешается волей отца. К матери власть полностью переходит только при обстоятельствах,
устраняющих отца, как смерть, лишение прав состояния. Это вытекает из личных отношений между
супругами, из которых муж имеет право личной власти над женой. Возлагаемая на нее обязанность
повиновения воле мужа, главы дома, противоречит самостоятельности ее власти в семье. Поэтому в
случаях разногласия, например относительно системы воспитания, голос отца имеет решающее
значение (кас. реш. 1890, N 18). В отношении детей внебрачных родительская власть принадлежит
матери, отец же, если он доставляет средства содержания, имеет право надзора за воспитанием (т.X,
ч.1, ст.1321 и 13210).
Власть родительская простирается на детей обоего пола и всякого возраста (т.X, ч.1, ст.164).
Закон наш не ограничивает действие власти какими-нибудь пределами возраста, хотя, казалось бы, с
достижением совершеннолетия теряется необходимость власти. Такое положение становится в
противоречие с жизнью и может привести к резким выводам, например, к возможности требовать от
совершеннолетнего сына, чтобы он жил при родителях. Однако закон не дает выхода из затруднения.
Для родителей составляет право и вместе обязанность воспитание детей. Так как семья является
предварительной школой, то необходимо предоставить детям общественное положение, к которому они
привыкли в родительском доме. Дети следуют состоянию своих родителей. С изменением сословных
прав родителей изменяется и состояние детей например, получение дворянства передается детям, в
каком бы возрасте они ни находились. Лишение же прав состояния не отражается на детях, рожденных
до этого момента. Относительно воспитания закон дает несколько постановлений, которые лишены
юридического характера. Родители обязаны давать несовершеннолетним детям доброе и честное
воспитание, соответствующее их общественному положению (т.X, ч.1, ст.172). Родители должны