О тот, кто заставлял кровь литься из шей врагов!
После твоей гибели ты заставил глаза плакать кровью.
Если превратности судьбы погубили его,
посмотри же на державу и на ислам:
Вера опорочена, и государство разбито,
и отрезана веревка величия и славы.
Глава 108
Кое-что о поведении султана, его качествах, его указах, о том, как он обращался и
как обращались к нему от имени халифа и других государей
Он был смуглым, небольшого роста, тюрком по речи и по выражениям, но говорил также
и по-персидски. Что касается его храбрости, то, чтобы сказать о ней, достаточно
упомянутых мной его битв. Это был лев среди львов и самый отважный среди своих
смельчаков-всадников. /273/ Он был кротким, не сердился и не бранился. Он был
серьезен, никогда не смеялся, а только улыбался и не был многословен. Он любил
справедливость, однако время смуты, с которой он встретился, возобладало, [изменив его
нрав]. Он любил облегчать жизнь подданных, но правил во время упадка и поэтому
прибегал к насилию.
[Джалал ад-Дин] обычно писал халифу в первое время после прихода из Индии, хотя
между ними и была неприязнь, как при его отце: «Его (халифа) послушный слуга
Манкбурны, сын султана Санджара». А когда халиф облачил его в Хилате в почетные
султанские одежды — как мы упоминали об этом, — он писал ему: «Его (халифа) раб» —
и обращался к нему [со словами]: «Господину и покровителю нашему, Эмиру верующих,
имаму муслимов, халифу Посланника господа обоих миров, имаму Машрика и Магриба,
высочайшей вершине из рода Лу'аййа ибн Галиба».
[Джалал ад-Дин] писал в посланиях 'Ала' ад-Дину Кай-Кубаду и государям Египта и аш-
Шама полное свое имя и имя своего отца, называя себя султаном, и не писал ничего
такого, что было в обычае, как-то: «слуга», «возлюбленный» или «брат».
Его знак на указах был: «Помощь только от одного Аллаха!» Если он переписывался с
Бадр ад-Дином, правителем Мосула, и с подобными ему, то ставил этот знак самым
красивым почерком. Калам для написания знака был расщеплен на две части, чтобы
[линии] знака были толстыми. [289]
К нему обращались от халифа вначале, после его прихода из Индии, так: «Высокочтимый
господин хакан», но он постоянно просил обращаться [к нему] только как к султану,
однако они не соглашались на это, так как, по обычаю, никто так не обращался к
предшествовавшим великим властелинам. А когда он стал на этом настаивать, то они
титуловали его, уже после облачения в почетные одежды, так: «Высокочтимый господин
шахиншах».
Он погиб в середине шавваля шестьсот двадцать восьмого года (Середина августа 1231 г.),
и это было величайшее несчастье. Даже если бы заря разорвала из-за этого свое
покрывало, то была бы права, ведь это самое большое горе! И если бы луна покрыла свой
лик царапинами, то беда заслуживала этого, и небеса могли бы одеться в траур, а звезды
— превратиться в пепел. Я думаю, что если они встретились ночью, то горько причитали
и оплакивали горе чем дальше, тем больше. И как будто Абу Таммам имел в виду именно
его, когда сказал:
/274/ Разве не на пути Аллаха тот, перед кем закрылись
ущелья этого пути и открылся просвет!