Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

141

Журналист предложил два варианта. Первый — он читает документ и пишет на основе этого

большую статью. И это уже стало бы сенсацией. Однако второй вариант привлек меня гораздо больше.

Поскольку сотрудник ЦК, давший документ, оставил журналиста у себя в кабинете, а сам ушел на не-

сколько часов, то появилась возможность начитать весь текст на диктофон, в редакции расшифровать

диктовку и опубликовать полный текст проекта раньше, чем газета «Правда». Это была бы уже сверх-

сенсация. Естественно, я выбрал этот вариант.

В результате у нас не было времени ни внимательно читать документ, ни вдумываться в его со-

держание. Мы успели лишь механически расшифровать текст, отпечатать его и дать на вычитку коррек-

торам.

Словом, 23 июля «Независимая» вышла с полным текстом проекта новой программы КПСС.

«Правда» сделала это только сутки или двое спустя. Полная победа новой демократической журнали-

стики.

Но что же представлял собой этот текст с точки зрения нашего разговора о газетных жанрах?

Несмотря на свой объем — больше целой полосы формата А-2, — информация в чистом

306

виде! Мы ничего не добавляли, ничего не комментировали, лишь сообщили полное содержание

нового для аудитории (и для всего мира) документа. Информация. Правда, абсолютно эксклюзивная.

Да, это не классический, а исключительный случай. Но он классически раскрывает суть того, что

такое информация в журналистике и что объем — отнюдь не главная ее характеристика, а просто слу-

жебная. Поскольку новостей много, то для удобства использования каждое сообщение о них должно

быть коротким. А главное, описание большинства событий со всеми значимыми для аудитории деталя-

ми можно уложить в пять-шесть, максимум десять предложений. Поэтому-то информационные сообще-

ния в основном короткие. Но если новость выдающаяся, то информация может быть любого объема.

Здесь важна плотность информации — количество новых фактов на единицу текста.

Прежде чем дать уточненное определение жанра информации в журналистике, доскажу, коль

скоро я ее коснулся, историю с публикацией текста проекта программы КПСС в «Независимой». Миха-

ил Горбачев, с которым у меня не были тогда такие теплые и дружеские отношения, как сейчас, был

очень недоволен. И, если не ошибаюсь, даже сказал публично, что мы этот документ украли.

Дело, однако, не в этом, а в том, что свободная журналистика, не всегда будучи добропорядоч-

ной (но в приведенном случае это не так), преследует иные цели, использует иные методы, чем партий-

ная, государственная, и не имеет тех внешних запретов и внутренних табу, что журналистика партийная

или государственная. Нашей целью (точнее, целью, поставленной перед нами обществом) было наибо-

лее полное, наиболее оперативное и наиболее качественное информирование аудитории о важных для

нее событиях — мы этой цели достигли.

А теперь — полное определение жанра информации в журналистике. Выведем его на основе оп-

ределений, данных мною ранее и, надеюсь, оставшихся если и не в вашем сознании, то хотя бы в под-

сознании, и приложения этих определений к стандартному примеру информации, приведенному в нача-

ле этой лекции: «11 января состоится первое заседание Государственной думы нового состава».

307

То, что эта информация относится к будущему, облегчает нам задачу: о будущем мы знаем

меньше, поэтому детали не путаются под ногами.

Итак, нова ли эта информация? Мы договорились считать, что нова. И это уже хорошо.

Эксклюзивна ли она? Скорее всего нет, ибо решение о назначении даты первого заседания Думы

нового созыва принимает Центризбирком, не делая из этого никакой тайны и сразу же сообщая о своем

решении всем. Информация не эксклюзивна, даже не очень оригинальна — после выборов новой Думы

всегда происходит то же самое, но все-таки достаточно важна.

Точна ли наша информация? На первый взгляд, да. Но если вдуматься, то не совсем. Она не-

сколько неполна (в данном случае не по злому умыслу), а потому и не совсем точна. Полнота информа-

ции достигается небольшим уточнением, фактической части которого я уже касался раньше: «11 января,

если выборы в Думу, назначенные на 14 декабря, буду признаны состоявшимися, откроется первое засе-

дание Государственной думы нового состава». Вот это гораздо точнее.

ИНФОРМАЦИЯ ЕСТЬ СООБЩЕНИЕ О ТОЛЬКО ЧТО СЛУЧИВШЕМСЯ ИЛИ В СИЛУ ИНЫХ ПРИЧИН

АКТУАЛЬНОМ СОБЫТИИ, ПЕРЕДАННОЕ ПОЛНО, ТО ЕСТЬ ВО ВСЕХ ЗНАЧИМЫХ

ДЛЯ

ПОНИМА-

НИЯ СУТИ СОБЫТИЯ ДЕТАЛЯХ, НО БЕЗ КАКИХ-ЛИБО ПОДРОБНОСТЕЙ, ЯВЛЯЮЩИХСЯ ОЧЕ-

ВИДНЫМИ, ЛИШНИМИ ИЛИ НЕЭКСКЛЮЗИВНЫМИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ

КОНКУРЕНЦИИ.

Но как конкретно информация должна быть составлена, написана? На сей счет, как хорошо из-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

141

142

вестно, существует давно сложившаяся в англосаксонской журналистике формула, точнее две. Одна со-

всем короткая, другая — чуть длиннее.

В информационном сообщении должны содержаться ответы на вопросы что произошло? где?

когда? (короткий вариант) или что? где? когда? как? (иногда вместо «как?» в формулу вводят «с кем?»)

почему? (удлиненный вариант).

Добавить здесь мало что можно. Но пояснить есть что.

Еще раз вспомним информацию, которую я уже приводил в качестве примера: «11 января состо-

ится первое заседание Государственной думы нового состава».

308

Нужно ли делать уточнение относительно того, что Дума откроет свою работу 11 января лишь в

том случае, если сами выборы состоятся? В принципе, да. Но если оно опускается, то лишь по причине

своей очевидности: первое заседание новой Думы может состояться, что понимают все, только в том

случае, если состоятся сами выборы. То есть уточнение можно опустить, пожертвовав полнотой ради

краткости. Но самому автору, журналисту, конечно, нужно помнить, что это уточнение опущено.

Смотрим на нашу информацию с точки зрения формулы «что? где? когда?» и ее более полного

варианта.

«Что» есть. «Когда» тоже — в этом, в дате, главная новизна сообщения.

Нет «где». Почему? Опять же из-за очевидности. Всем (кто интересуется подобной информаци-

ей) известно, что Дума заседает в Москве, в здании на Охотном ряду, в котором в советские времена

располагался Госплан СССР (Государственный комитет по планированию), одно из самых могущест-

веннейших ведомств Советского Союза.

Если бы на сей раз Дума собиралась не в своем здании, а в каком-то ином, то это было бы ново-

стью и, естественно, информация без этой новости не была бы полной.

Прежде чем перейти к дальнейшему анализу того, что должно содержаться в информации, скажу

еще несколько слов о том, какие бывают события (в том числе и происшествия). Все они по сути, как я

уже подробно рассказывал, не оригинальны, стереотипны и, случаясь, отличаются от других в общем-то

четырьмя характеристиками:

• временем (отсюда вопрос «когда?»);

• местом (отсюда вопрос «где?»);

• объектом и/или субъектом (отсюда вопросы «что?» или «с кем?»);

• отклонением или неотклонением от привычных масштаба и хода аналогичных событий (отсю-

да вопрос «как?»).

И еще события отличаются уровнем своей внешней сложности, то есть — сложностью их описа-

ния или выяснения деталей. Я говорю именно о внешней сложности лишь потому, что мы рас-

309

суждаем с точки зрения внешнего наблюдателя, не участника события или происшествия. С точ-

ки зрения пострадавшего в автомобильной аварии данное событие — сложнейшее, уникальное, чрезвы-

чайное. С точки зрения журналистики, внешней точки зрения, это очень простое и более чем стереотип-

ное происшествие. Настолько простое и стереотипное, что о рядовых автопроисшествиях обычно и не

сообщают. В каком случае сообщают? К этому есть несколько показаний:

• кто-то из участников автопроисшествия известный человек;

• больше, чем обычно, пострадавших, или хотя бы участников автопроисшествия;

• больше, чем обычно, погибших, особенно если эти погибшие женщины или дети.

Если серьезное автопроисшествие произошло с известным человеком (например, с президентом

страны или даже только с автомобилем, в котором он ездит, хотя сам президент в данный момент в этом

автомобиле не находился), если столкнулись десятки машин или если в результате пострадали или, того

хуже, погибли дети, это точно первополосная информация, а при особо крупных авариях — и подша-

почная, то есть главная, тема.

Поэтому «с кем?» очень важно. Но обычно в ответе на вопрос «что?» подразумевается и «с

кем?». Раз заседание Госдумы, то ясно, что с участием депутатов Думы, а не подростков из соседней

школы. Если стало известно, что в первом заседании Думы примет участие и президент страны, то такое

уточнение должно быть сделано в информации по двум причинам: (1) это не входит в стандарт думских

заседаний, даже первых; (2) президент — исключительно важная политическая фигура, как правило,

ньюсмейкер № 1 в стране (термин «ньюсмейкер» введен в русскую журналистику из западной газетой

«Коммерсантъ») — каждый его шаг отслеживается всеми СМИ вне зависимости от того, оригинален

этот шаг или банален.

Но обычно, повторюсь, «с кем?» входит в «что?» автоматически.

310

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

142

143

Представим, что президент принял участие в первом заседании Госдумы. Усложнилось ли этим

событие с точки зрения журналистики? Скорее всего, да. Даже если он просто провел в Думе 10 минут,

выступил с кратчайшим приветствием типа «Поздравляю депутатов с избранием и желаю вам успехов в

работе!».

Зачем он приехал, если ранее этого не делал? С кем успел переговорить в Думе? С кем поздоро-

вался лично? С какой миной сидел в зале заседаний? Кто его сопровождал?

Ответы на эти вопросы должна содержать информация, написанная по следам события. И это

уже сложная (по составу, если и не по смыслу) информация. Она неизбежно должна быть оснащена

многими деталями. Иногда столь многими, что из них складывается уже не просто сообщение (то есть

информация), а рассказ (когда приехал, в каком костюме, через какой вход вошел, кто был в свите и т.

д.), то есть — репортаж, речь о котором впереди.

Или вот теперь уже классический пример сложного события, порождающего сложную информа-

цию — даже если она звучит или пишется в предельно сжатых объемах: события 11 сентября 2001 года

в Нью-Йорке и Вашингтоне.

Разберем эти события с точки зрения журналистики.

Мне приходилось комментировать трагедию 11 сентября 2001 года в тот день, когда она про-

изошла, в ряде российских СМИ. Что я знал? Не более, чем другие русские журналисты. О чем я гово-

рил? Как раз о том, что реально есть нового в этой трагедии.

Я говорил: вдумаемся, с чем мы столкнулись? Акт политического терроризма — в этом нет ни-

чего нового.

Акт терроризма против США — тоже ничего нового.

Теракт против Всемирного торгового центра в Нью-Йорке — но и это уже было.

Теракт против американских военных (падение самолета на Пентагон) — тоже не исключитель-

ный случай.

Новизна события в следующем:

• масштабы теракта и число жертв;

• его сложность и, что в этой связи наиболее удивительно, успешность;

311

• его символическая продуманность, то есть исключительная политизированность;

• то, что американцы это допустили.

И потому главные вопросы, которые возникают: кто это сделал и как будут реагировать амери-

канцы?

Вот пример сложной информации, в которой помимо банальных «что?», «где?», «когда?»,

«как?», «с кем?» сразу же, объективно, то есть помимо воли или пристрастности журналиста, появляют-

ся дополнительные суждения, дополнительные вопросы, иногда даже варианты ответов на них (то есть

вроде бы то, что выходит за пределы информации).

ПРОСТОЕ СОБЫТИЕ ОПИСЫВАЕТСЯ ПРОСТОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ. СЛОЖНОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОЛ-

НО И ПРОФЕССИОНАЛЬНО ОПИСАНО ТОЛЬКО СЛОЖНОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ.

Что это — нарушение правила объективности информации, ее, так сказать, содержательной су-

хости, лапидарности? Нет. Дело просто в том, что фактически большая часть информации (как журнали-

стских текстов), которая доходит до аудитории, касается все-таки сложных событий. Простых событий

слишком много, и они, за исключением официальных, просто не влезают в свежие выпуски газет и теле-

новостей. Вот радио здесь выделяется, ибо на многих радиостанциях новости идут очень часто (порой

раз в 15 минут) и передаются буквально одним-двумя предложениями.

Сложная же информация неизбежно содержит (и должна содержать в себе) как минимум два, как

максимум три содержательных пласта.

Собственно информация

Собственно информация о том, что произошло: голое перечисление фактов и значимых деталей

(это то, что журналист должен передать в первую очередь, прежде всего иного — и если на иное нет

времени, этим ограничиться).

Первичный объективный комментарий —

Первичный объективный комментарий — то есть введение данного события в ряд других, слу-

чившихся ранее, аналогичных или противоречащих данному («только вчера эти две страны подписали

соглашение о перемирии, а сегодня возобновили военные

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

143

144

312

действия»), словом — введение данного события в некий значимый для него контекст.

Вторичный объективный комментарий —

Вторичный объективный комментарий — это прогноз (ибо очень многие события не кратко-

срочные, а длящиеся — несколько часов, а то и несколько дней), то есть информация о вариантах разви-

тия событий; предположения (максимально обоснованные, но чаще всего — по прецеденту, в силу не-

полноты знания обо всех деталях данного события) об участниках, причинах или виновниках случивше-

гося.

Кроме того, в сложных информациях мы часто видим и кратчайший субъективный комментарий

— в виде краткой оценки какого-либо участника события, свидетеля, эксперта или самого автора ин-

формации или редакции.

И всё это мы легко находим в сообщениях, которые публикуются в газетах и передаются по ТВ

или радио. Причем первичный и вторичный комментарии, входящие в состав сложной информации, ча-

ще всего выражаются буквально одной-двумя фразами. Они не должны доминировать (хотя в реально-

сти это часто бывает) в информации. Они не должны быть вольными, абсолютно бездоказательными. Но

они имеют право на существование.

Редакция вправе требовать от журналиста только сухой информации, информации в чистом ви-

де. Но аудитории редакция передает эту информацию уже несколько усложненной, в лучшем случае за-

полняя пустоты (когда голых фактов крайне мало) тем, что я называю первичным и вторичным объек-

тивными комментариями, в худшем — отсебятиной.

При этом важно отметить, что очень часто источником первичной информации о событии, осо-

бенно происшествии (в момент которого никаких журналистов рядом не было), является кто-то из его

пристрастных участников либо даже из виновников. Предполагая или зная это, журналист не может не

откомментировать факты или якобы факты, сообщенные такими лицами. Хотя бы соответствующими

оговорками: «Свидетелей аварии не было, мы передаем информацию со слов машиниста сошедшего с

рельсов поезда». Это не просто указание на источник, это — комментарий, означающий: не обязательно,

что этот машинист точен в передаче фактов.

313

Вспомним трагедию 2002 года с башкирским самолетом «Ту-154», столкнувшимся с американ-

ским военно-транспортным самолетом в небе над Германией по вине швейцарских авиадиспетчеров

(она актуализировалась в начале 2004 года в связи с убийством одного из этих авиадиспетчеров). Вот

классический пример того, как первые информационные сообщения, в том числе и в наших СМИ, все

оказались лживыми (за исключением информации о самом факте авиакатастрофы). Почему? Потому что

они опирались (1) на якобы прецеденты — русские самолеты падают только по вине русских; (2) на ис-

точники одной стороны — швейцарской; (3) как оказалось, на источники, которые были заинтересованы

в сокрытии правды.

Кстати, первые информационные сообщения о гибели «Ту-154» над Германией — это еще один

пример того, что в СМИ часто ложь есть часть правды: ложь (виноваты летчики из России) была частью

правды, то есть нашего представления о том, что наши самолеты разбиваются только по вине наших

летчиков, но никогда — западных.

Поэтому кто из читателей или редакторов может обвинить в субъективизме, в неумении владеть

жанром информации того или тех журналистов, которые уже в первых своих сообщениях поставили не-

которые вопросы или даже дали иную, чем все остальные, трактовку произошедшего?

Не такая это простая, сухая и однозначная вещь — информация как жанр журналистики.

Подведу некоторые итоги, акцентируя внимание заинтересованных читателей на парадоксах ин-

формации.

Информация может быть очень длинной (превосходить по объему любые статьи) — пример с

проектом новой программы КПСС.

Информация может быть простой и о простом событии, и о сложном (тот же пример с проектом

программы, если бы редакция не печатала весь текст программы, а передала ее суть в двух-трех фразах).

Информация может быть сложной — даже о простом событии, а о сложном — чаще всего.

Сложная информация (информация о событиях 11 сентября 2001 года) неизбежно включает в се-

бя, как минимум, первичный

314

и вторичный объективные комментарии, более того — она неполна без них.

Наконец,

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

144

145

ТОТ, КТО НЕ ОСМЕЛИВАЕТСЯ КРИТИЧЕСКИ ОСМЫСЛИТЬ ПЕРВИЧНУЮ ИНФОРМАЦИЮ ДАЖЕ О

СТЕРЕОТИПНЫХ, ЧАСТО ПОВТОРЯЮЩИХСЯ СОБЫТИЯХ (ПРИМЕР С БАШКИРСКИМ «ТУ-154») И

ДОВОЛЬСТВУЕТСЯ, ВРОДЕ БЫ СОБЛЮДАЯ ПРАВИЛА ИНФОРМАЦИОННОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ,

ТРАНСЛЯЦИЕЙ ГОЛЫХ ФАКТОВ И СЛОВ ПЕРВЫХ СВИДЕТЕЛЕЙ, МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ В ПОЛО-

ЖЕНИИ ИСТОЧНИКА ЛОЖНОЙ ИНФОРМАЦИИ.

И последнее. Умение грамотно (во всех смыслах) писать информационные сообщения — это на

90% навык. Но навык, в основе которого всё равно лежат правила, здравый смысл и критическое отно-

шение к тому, что тебе сообщают.

Почти каждодневно те или иные журналисты в тех или иных СМИ ловятся на удочку тех, кто

умеет создавать внешне грамотную информацию лучше, чем сами журналисты. Да, информация — это

не бином Ньютона. Но

ВСЕГДА НАДО ЗНАТЬ ПРЕДЕЛЫ СВОЕЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ В ЖУРНАЛИСТИКЕ И ПРЕДПОЛА-

ГАТЬ, ЧТО МОГУТ НАЙТИСЬ ЛЮДИ БОЛЕЕ КОМПЕТЕНТНЫЕ ИЛИ ТАК СЛОЖАТСЯ ОБСТОЯ-

ТЕЛЬСТВА, ЧТО ЛИЧНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ ОКАЖЕТСЯ НЕДОСТАТОЧНО.

Обычно журналисты руководствуются этим правилом, но только тогда, когда пишут большие и

сложные тексты (статьи или репортажи, называемые журналистскими расследованиями). При создании

же «информационной заметки» об этом мало и редко кто думает. Впрочем, это и невозможно. Ибо мно-

гое в любой профессии делается автоматически.

Значит, изложенная выше максима, безусловно золотая, должна сидеть у каждого журналиста в

подсознании, концентрироваться в опыте и в интуиции. Это, собственно, и отличает профессионала от

неофита или просто плохого работника.

В следующий раз — о репортаже. Надо же наконец журналисту почувствовать себя писателем, к

чему так многие и так безуспешно стремятся.

315

Лекция 19.

Репортаж: убей в себе писателя

После того, как в прошлой лекции я подробно, намеренно подробно, но, может быть, слишком

подробно разобрал почти «по косточкам» жанр информации, перейду к репортажу. Напомню особо за-

бывчивым, что репортаж, а также и интервью, я отношу к информационным жанрам. Если еще за неко-

торыми интервью (взятыми у экспертов, которые слишком известны и которым уже лень писать статьи

собственной рукой) можно оставить эпитет «аналитическое», то само словосочетание, часто, кстати,

звучащее по телевидению, «аналитический репортаж» возмущает меня до глубины профессиональной,

если таковая есть, души. «Аналитический репортаж» — это оксюморон, то же, что «жареный лед».

На аналитику сейчас претендуют все — она в моде, и она лучше, чем собственно информация,

маскирует тенденциозность. Кроме того, жанры в практике тех или иных СМИ перемешиваются: к ре-

портажу «присобачиваются» рассуждения их автора, комментарии, отсюда и появляется желание на-

звать репортаж аналитическим. Но, по крайней мере, в теории мы должны придерживаться чистоты оп-

ределений. Иначе всякая теория теряет смысл. Никогда нельзя до конца разрушать классические схемы,

поэтому я и придерживаюсь жанрового деления журналистики на информацию, репортаж, интервью,

статью с добавлением новейшего, того, чего просто не было в классической журналистике, — игры.

Если бы я был авангардистом в теории журналистики, то я бы сказал иначе. Да, в журналистике

есть четыре жанра, причем первый имеет три разновидности. И эти жанры таковы:

316

• информационный (информация, репортаж, интервью);

• аналитический (статья, комментарий на ТВ);

• игровой (собственно игра и большинство ток-шоу, а также некоторые «штучки», рожденные

Интернетом, о которых позже).

Это тоже можно считать верной схемой, но по сути лишь несколько трансформирующей класси-

ческую.

Поскольку я так упорно настаиваю на своей схеме жанрового деления, мне придется в этом мес-

те сделать крайне необходимое отступление, которое затем логично вернет нас вновь к теме репортажа.

Всё внешнее разнообразие журналистских материалов, которое мы наблюдаем в СМИ, это есть

не разнообразие жанров, а разнообразие употребляемых журналистами литературных приемов, то есть

это не собственно журналистика, а уже писательство.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

145

146

Одна из моих уже прозвучавших максим гласит: «Журналистика не для гениев». Это вы помни-

те. Ее бы следовало дополнить и парной к ней максимой:

НЕТ ХУДШЕГО ЖУРНАЛИСТА, ЧЕМ ПИСАТЕЛЬ.

Из плохого журналиста может получится хороший писатель. Из любого писателя, что плохого,

что хорошего, никогда не получится хороший журналист. Писателя надо гнать из газеты или с телеви-

дения, если он там завелся. Мало того, что он сам не сделает ничего толкового, так еще и других развра-

тит.

Что такое писатель? Приведу одно из определений, но наиболее важное с точки зрения журнали-

стики: писатель — это человек, создающий тексты, в которых его собственные фантазии, более или ме-

нее связанные с жизнью, чаще всего тоже его собственной, выдаются за описание реальной жизни. То

есть писатель занимается прямо противоположным тому, чем должен, обязан заниматься журна-

лист.

Мы имеем один очень яркий пример писателя, работающего журналистом. Я имею в виду Алек-

сандра Проханова, главного редактора газеты «Завтра», знакомиться с которой обязан каждый интере-

сующийся русской политикой и общественной

317

мыслью человек. Газета «Завтра» неизмеримо скучная, хотя отдельные проблески интересного

есть почти в каждом ее номере. И самое интересное — передовые статьи Александра Проханова. А раз

он работает в газете, пусть даже главным редактором, что совсем не одно и то же, что журналист в точ-

ном смысле этого слова, то он уже журналист. Главные редакторы вообще редко пишут и в свои, и в чу-

жие издания. Подозреваю, что многие — и не умеют, что, впрочем, не мешает некоторым из многих

быть хорошими главными редакторами. Просто это разные профессии.

Итак, Александр Проханов — журналист и, безусловно, писатель (какой, это отдельный вопрос).

К чему же это приводит?

Во-первых, и главное, к тому, что его публицистический талант (это бесспорно) и цветастый

мифологизированный язык делают настолько уязвимыми

ДЛЯ

критики его статьи, что конечно же как

собственно журналистика они не воспринимаются. Несколько утрируя, я сказал бы, что его статьи, эти

стихотворения в прозе о погибели Русской земли, создают тот же эффект, что и собственно стихотворе-

ния, если бы они печатались взамен информаций, репортажей и статей. Может быть, это и совершенно

точная информация и абсолютно справедливые комментарии, но форма подачи того и другого лишает

их внешних, первичных признаков точности и объективности. Форма убивает содержание.

Второе, чем Проханов, писатель в газете, убивает журналистику газеты «Завтра», так это как раз

своим публицистическим даром, то есть крайним субъективизмом, выраженным в слишком яркой фор-

ме. Публицистика необъективна по определению. В противоположном лагере у Проханова есть лишь

два конкурента. Один из них (о втором, точнее о второй, я расскажу в лекции, посвященной такому жан-

ру, как статья) Максим Соколов. Но Максим Соколов не пишет передовых и подшапочных статей, тем

более в каждом номере «Известий», а Александр Проханов как раз это и делает в каждом номере «Зав-

тра». Поэтому Максим Соколов яркостью своих текстов не убивает у читателей «Известий» желания

читать и остальные материалы, пусть менее яркие, этой газеты. А Александр Проханов убивает. Нет ни-

какой возможности (а ведь нужно) после знакомства с его открываю-

318

щей каждый номер «Завтра» искрометной листовкой читать пусть брутальные, но на проханов-

ском фоне удивительно нудные статьи остальных авторов этой газеты.

Так писатель убивает журналистику и в себе, и в СМИ, в котором работает. В данном случае по-

разительно только то, что этот писатель — еще и главный редактор издания, о профессиональном про-

цветании которого он обязан заботиться в силу своей должности.

Лекция о репортаже, — зевнет вслух особо невоспитанный и недогадливый студент, — а госпо-

дин профессор то о писателях, то вообще о Проханове. Не заговорился ли?

Нет, господин студент, и своей недогадливостью вы будоражите во мне не лучшие, в преддверии

экзамена, инстинкты.

Информация — это жанр журналистики, связанный с писательством только тем, что и журна-

лист, пишущий информацию, и писатель, пишущий то, что сейчас почему-то продолжает называться

литературой, должны уметь писать, то есть грамотно (и в смысле орфографии тоже) передавать с помо-

щью написанного текста то, что они хотят рассказать читателю. В этом ряду, кстати, стоит еще и, что

удивительно, чиновник, который тоже должен уметь грамотно (во всех смыслах) писать.

Но вот репортаж, о котором сейчас речь, а равно интервью и аналитическая и публицистиче-

ская статьи имеют свои аналоги, или родственные жанры, в собственно литературе.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

146

147

Репортаж — рассказ.

Интервью — драматургический жанр, пьеса.

Аналитическая статья — далее всего от литературы, ей близок разве что жанр эссе.

Публицистическая статья — памфлет или фельетон, в чем и силен упоминавшийся Александр

Проханов.

Не буду дальше развивать эту, на мой взгляд, очевидную истину. Просто перейду к репортажу,

который и рассмотрю с точки зрения информационной и с точки зрения литературной.

Сделаю в связи с литературой только еще два замечания, они имеют отношение ко всему литера-

турному в журналистике, кроме размещения собственно литературных произведений в СМИ.

Репортаж, интервью и оба вида статей должны быть литературны только во внешнем, так сказать

формальном смысле, но

319

отнюдь не в содержательном. Приемы — да, вымысел (суть писательского, собственно литера-

турного текста) — нет.

Однако беда в том, что русская журналистика, в отличие, кстати, от западной, слишком беллет-

ризирована. И поэтому более субъективна. Я думаю, от этого своего качества она никогда не избавится,

да и не нужно. В этом ее национальная специфика, ее своеобразие.

Почему такой грех случился с нашей журналистикой? Тому есть две главных причины.

Первая. Я уже говорил, что русская журналистика родилась практически одновременно с рус-

ской литературой (в отличие от западной журналистики, которая скорее дочка или даже внучка своей

литературы, но не сестра, как журналистика русская). Карамзин, Крылов, Новиков, Пушкин — это одно-

временно и первые русские писатели, и первые русские журналисты, и первые русские редакторы. Во-

обще редко какой большой русский писатель в XIX и первой половине XX века не прошел через журна-

листику. Отсюда и результат — беллетризированность в крови и в традиции русской журналистики.

Вторая причина. Будучи подцензурной на протяжении почти всего своего существования (то

есть трех веков за изъятием нескольких лет в начале XX века и его последнего десятилетия) профессио-

нальная русская журналистика одним из главных своих профессиональных приемов сделала иносказа-

ние, так называемый эзопов язык, то есть такое витиеватое метафорическое изложение и фактов, и мыс-

лей, чтобы и умным читателям всё было ясно, и цензуре нельзя было ни к чему придраться. Разумеется,

это чисто литературное мастерство.

Патриархи советской журналистики, доставая сегодня из архивов свои статьи, весомо преподно-

сят тем, кто их слушает (а таковых, увы, мало), цитаты из этих материалов, расшифровывая второй, тре-

тий и даже четвертый смыслы, ими в соответствующие фразы заложенные. Все эти смыслы, разумеется,

революционные. Я, конечно, немного утрирую, но не настолько, чтобы не согласиться со мною в глав-

ном. Привычка излагать свои мысли намеренно запутанно, чтобы партком не догадался, то есть витиева-

то, а следовательно и беллетризированно, настолько въелась в русскую журналистику, что, когда насту-

пила даже уже не глас-

320

ность, а полновесная свобода слова, мэтры советской журналистики всё продолжали писать и го-

ворить эзоповым языком. Оттого-то и провалились профессионально. Ни одного из них сегодня в боль-

шой журналистике России нет. Они дали обогнать себя молодым и часто малообразованным профанам и

неофитам. Те, конечно, в эзоповом языке не очень нуждаются, да и старших коллег не так чтобы слиш-

ком уважают, а все-таки, как яблоко от яблони, недалеко упали. Любят написать что-нибудь такое, что-

бы истинный смысл написанного был не в строках, а между ними. Однако молодые все-таки выклады-

вают всю эту литературщину как гарнир к куску какого-нибудь вполне кровоточащего мяса реальных

проблем. Старики же не могут из-под гарнира выбраться. Для них он не пижонство — а строй мысли и,

соответственно, текста.

До сих пор один из главных вопросов, который волнует каждого профессионального читателя

газет и журналов в России, не что написали та или иная газета, тот или иной журналист, а вполне совет-

ский вопрос: что они хотели сказать?

Отвечаю: чаще всего — ничего. Просто журналист не умеет выражать свои мысли четко, а то,

что он написал, — им же самим и сочинено. Но это к слову. А сейчас, по нашей традиции, после некото-

рой интеллектуальной разминки обратимся наконец к основной теме лекции — к репортажу.

И вновь, как и в случае с информацией, начну с повторения уже данного ранее определения это-

го жанра. Для того, чтобы его уточнить.

Репортаж — это информационный жанр, с помощью которого журналист рассказывает не

только о факте произошедшего, но и дает некоторые дополнительные подробности события. Репор-

таж имеет не только фабулу (точная передача случившегося), но и сюжет (литературную форму пе-

редачи фабулы), временную протяженность (что было до и что после события). Часто включает эле-

менты первичного комментирования. Репортаж может быть написан только в том случае, если жур-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

147

148

налист лично находился на месте события, хотя бы в момент, когда его основная фаза уже прошла.

Пожалуй, всё главное в этой формулировке уже отражено. Я бы лишь сделал ее несколько лапи-

дарнее и чуть-чуть точнее в части, где упоминается элемент комментирования.

321

РЕПОРТАЖ - ЭТО ИНФОРМАЦИОННЫЙ ЖАНР, ИСПОЛЬЗУЕМЫЙ ДЛЯ РАССКАЗА О ВСЕХ ОС-

НОВНЫХ, А ТАКЖЕ НАИБОЛЕЕ ВПЕЧАТЛЯЮЩИХ СТАДИЯХ РАЗВИТИЯ СОБЫТИЯ, КАК ПО-

СРЕДСТВОМ ЛИЧНЫХ НАБЛЮДЕНИЙ (ЧТО ОБЯЗАТЕЛЬНО), ТАК И С ПОМОЩЬЮ СЛОВ УЧАСТ-

НИКОВ ИЛИ ОЧЕВИДЦЕВ ПРОИЗОШЕДШЕГО. ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ДЛЯ ОПИСАНИЯ СЛОЖНЫХ И

ДЛЯЩИХСЯ СОБЫТИЙ. НЕ ТОЛЬКО ДОПУСКАЕТ, НО И ПРЕДПОЛАГАЕТ ЛИЧНЫЕ, В ТОМ ЧИСЛЕ

И ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ АВТОРСКИЕ ОЦЕНКИ, А ТАКЖЕ ПЕРВИЧНЫЙ И ВТОРИЧНЫЙ КОММЕНТА-

РИИ.

Репортаж — младший брат информации или, менее метафорично, это информация о событии,

передаваемая в развернутой форме — с приведением не только основных, но и второстепенных деталей

произошедшего.

Или, совсем коротко: информация — это сообщение о событии, репортаж - это документаль-

ный рассказ о нем.

Там, где есть рассказ, должно присутствовать и мастерство рассказчика, довольно редкий дар

среди журналистов. Вспомните, как часто вы читаете репортажи, из которых вам сразу же становится

абсолютно ясно, что и как произошло. Совсем нечасто. Легче, как я уже однажды отмечал, авторам те-

лерепортажей, ибо их, как минимум, двое — собственно журналист и телеоператор. Причем последний с

помощью видеоряда может передать (рассказать) о событии гораздо больше и лучше, чем говорящий,

показав масштаб события, его динамику, компенсировав косноязычие говорящего тележурналиста, его

неумение подобрать точные эпитеты реальным видеорядом.

В чем проявляется мастерство журналиста при создании репортажа?

• во-первых, в умении точно и ясно рассказать о том, что случилось;

• во-вторых, в способности передать эмоциональное состояние участников событий или его

свидетелей;

• в-третьих, в умении ввести в репортаж (а для этого — получить их) высказывания или оценки

главных участников события, оттенив субъективность этих оценок своими объективными и короткими

комментариями;

• в-четвертых, сделать всё это в предельно сжатой форме, ибо стандартный объем газетного ре-

портажа (на теле-

322

видении еще короче) — 150—200 строк, что гораздо меньше среднего размера рассказа как ли-

тературного жанра.

С учетом существования ТВ необходимо выделить два типа репортажей. Первый — о событии,

которое аудитория не наблюдала (или не наблюдает) сама. Второй — о событии, элементы которого или

даже полный ход (спортивный матч, например) которого аудитории известен. Первый тип конечно же

труднее — он требует гораздо большего мастерства рассказчика.

Вообще репортер — это отдельная профессия внутри журналистики и даже отдельный тип жур-

налиста. Об этом я расскажу в специальной лекции, пока же отмечу, что все журналисты делятся на два

главных типа и шесть их разновидностей (или подтипов).

Это (1) репортеры, то есть рассказчики. И (2) аналитики, то есть комментаторы.

Первые бегают, вторые сидят за столом в редакции. Но и газета, и телепередача не будут полно-

ценными без произведений и тех, и других.

Если взять более дробную классификацию журналистских типов, то это:

• информационщики (умеют первыми добыть информацию о событии);

• репортеры (умеют рассказать о том, что уже случилось или происходит в данный момент);

• интервьюеры (умеют долго разговаривать с людьми, получая от них то, что не удается другим);

• аналитики (комментаторы, но не надо путать со спортивными «телекомментаторами», которые

не более чем репортеры);

• публицисты — самый вредоносный журналистский тип, наиболее близкий, что очевидно, к по-

литикам-популистам, но отдельные представители которого пользуются порой (как и политики анало-

гичного типа) бешеной популярностью; лучший пример — Сергей Доренко периода 1998-1999 годов;

• игроки, а точнее — модераторы игр (тип, хорошо известный старшему поколению наших лю-

дей по профессии «массовик-затейник»).

323

Разумеется, в чистом виде все эти типы встречаются редко, хотя в любой редакции все всегда

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

148

149

знают, кто лучше добывает информацию, кто — лучше пишет репортажи, кто — удачнее берет интер-

вью, а кому нужно заказывать аналитическую статью. Ну а редакционные балагуры и лицедеи, если по-

везет, перебираются на телевидение вести ток-шоу и игры.

Хороший репортер — это, в общем-то, большая редкость. А хорошей газеты без хороших репор-

тажей нет, как и газеты вообще без каких-либо репортажей. О репортерской школе тех или иных изда-

ний можно говорить отдельно. Некоторые наши издания славятся своими репортерскими школами. В

свое (советское) время, например, считалось, что едва ли не лучшая репортерская школа в стране — это

школа «Комсомольской правды». Сегодня лучшие репортеры работают, пожалуй, в «Коммерсанте»,

правда многие из них слишком часто путают собственные фантазии с реальностью.

Чем силен репортаж? Тем, что передает реальную жизнь не усушенной, как информация, и не

препарированной чьей-то, часто спекулятивной, логикой, как статья, а непосредственно.

Не совсем научно (лучших терминов я пока не придумал) я делю все репортажи на прямые (не

путать с тем, что называют прямым репортажем на ТВ) и обратные.

Прямой репортаж (основная разновидность) отличается простой вещью: в нем фабула (реальный

ход событий) совпадает с сюжетом (ходом рассказа о событии). А обратный репортаж переворачивает

сюжет на 180° по отношению к фабуле. Приемом обратного репортажа пишутся, как правило, так назы-

ваемые журналистские расследования и вообще всё, что связано с какой-то тайной, а это обычно — ре-

портажи о раскрытии преступлений. Обратный репортаж, естественно, детективен. В жизни (фабула)

сначала совершается конкретным лицом преступление, затем оно раскрывается. В обратном репортаже

(сюжет) сначала начинает раскрываться преступление, потом становятся известны всё более и более

значимые его детали, в конце — называется преступник.

Но есть умельцы, и их довольно много в наших СМИ (как правило, они как раз из разряда писа-

телей), которые изобрели разновидность скачущего, как я его называю, репортажа, когда сюжетная ли-

ния постоянно перебивается фабульной, и наоборот. Этот крайне неудобоваримый для чтения вид ре-

портажа родился

324

во многом под влиянием телевидения с его техникой монтажа (ранее, естественно, изобретенно-

го в кино). Дело, конечно, вкуса, но всетаки ясно написанный и хронологически последовательный ре-

портаж (четко передающий ход какого-то важного для аудитории события), на мой взгляд, единственно

приемлемая в журналистике разновидность этого жанра.

Это следует просто из определения того, что мы хотим узнать из рассказа автора репортажа (и

почему, соответственно, родился этот жанр журналистики). А хотим мы узнать, как это случилось в ре-

альной жизни.

А что такое по-настоящему хороший репортер? Это, конечно, не тот, кто настолько набил руку в

писании в своем жанре, что способен написать репортаж с собственных похорон. Таких довольно много,

и многих я знаю — по их творениям. Будучи участником многих событий, официальных и светских ме-

роприятий, я часто с улыбкой (порой и с возмущением) читал или смотрел потом репортажи о том, что

наблюдал своими глазами: при наличии всех внешних признаков репортажа, что не фраза, то неправда.

И аудитория (а часто и редакция) об этом так никогда и не узнает. Одно время я находил особое эстети-

ческое наслаждение в том, что отыскивал в репортажах с дипломатических и светских приемов, регу-

лярно публиковавшихся в одной газете, претендовавшей на особую осведомленность, фамилии людей,

которые на данном приеме не были. Журналистов пускают далеко не всюду, но списки гостей того или

иного мероприятия достать не так уж и трудно. А пришел данный гость или нет — можно узнать лишь

на месте, куда журналистов часто не пускают. Однажды (с чего и началось мое наблюдение за автором

этих «репортажей») я нашел самого себя на приеме, на который был приглашен, но не смог пойти.

Это очень простое репортерство, требующее разве что бесцеремонности и хорошо подвешенного

языка или пера. Но это, конечно, далеко от того, что делает репортаж

РЕПОРТАЖЕМ, ТО ЕСТЬ ЖАНРОМ, ЧЕРЕЗ КОТОРЫЙ РЕАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ В НАИМЕНЕЕ ИСКА-

ЖЕННОМ ВИДЕ ДОХОДИТ ЧЕРЕЗ СМИ ДО АУДИТОРИИ.

Что, кстати, кроме событий, интересует нас как обывателей в жизни? Ответ очевиден — другие

люди. И этот фундаментальный

325

интерес отрабатывается с помощью специального и очень интересного, может быть, наиболее

журналистского, после репортажа, жанра — с помощью интервью.

О нем — в следующей лекции.

А пока советую всем подумать: с кем бы из незнакомых и недоступных вам людей вы хотели по-

говорить? Составьте список из десяти фамилий. А я, прочитав этот список, достаточно точно расскажу

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

149

150

вам, кто вы есть.

Вот в чем и магия, и la raison d'etre

интервью: мы есть те, с кем мы общаемся — хотя бы и с по-

мощью СМИ.

Букв.: фр. смысл [существования].

326

Лекция 20.

Интервью: небольшая пьеса для очень большой аудитории

Я очень люблю писать диалоги (об этой литературной форме, крайне редко используемой в жур-

налистике, я расскажу в лекции, посвященной авторскому стилю в журналистике), но очень не люблю

брать интервью. А взял я их немало — несколько десятков. Только официальных — у президентов и

глав правительств разных стран — больше тридцати.

Не люблю я брать интервью по одной причине: из-за того, что слишком часто оно доходит до

страниц издания в искаженном виде (к телевидению это относится в гораздо меньше степени). Причем

чаще всего эти искажения — дело твоих собственных рук

Вот ты просто редактируешь неудачную, а потому и непонятную в письменном варианте фразу

— а как она хорошо характеризует интервьюируемого! Здесь ты пожалел своего собеседника — вы-

черкнул место, где он продемонстрировал явную некомпетентность. Тут просто сократил (разговор-то

был долгий) — и целый тематический пласт ушел. В этом месте всё оставил, но как же скучны эти ба-

нальности, а ты ведь сидишь над ними, отрывая время от писания собственных статей. Наконец, в офи-

циальных интервью, где почти всё оговаривается заранее, промелькнет некоторое откровение, собесед-

ник или, что даже важнее, — позиция его страны, его правительства вдруг откроются с неожиданной

стороны. Но именно это надо, соблюдая договоренность, выражаясь русским литературным языком XIX

века, похерить, то есть перечеркнуть крест-накрест (буквой «х»).

Впрочем, это мои личные пристрастия, не мешающие интервью (хорошему, конечно) оставаться

самым сладким для аудито-

327

рии жанром журналистики. В нем есть «человечинка» — причем и в высоком, и в плотском, если

не плотоядном смысле этого слова.

Напомню, что уже было сказано про интервью: это информационный жанр, целью и содержани-

ем которого является передача слов и мыслей значимого вообще или в контексте случившегося собы-

тия человека, причем слов и мыслей, появившихся не спонтанно, а благодаря специально поставленным

вопросам. Это удачная формулировка, не буду ее менять.

Теперь остановимся на интервью подробнее. Прежде всего отмечу, что, хотя в узком смысле это-

го термина под интервью понимаются прежде всего довольно пространные тексты, состоящие из вопро-

сов, заданных известному человеку, и его ответов, гораздо чаще интервью используется как подсобный,

служебный жанр при создании репортажей, реже — информаций и статей. Как правило, в этом случае

интервью публикуется (оглашается) в урезанном виде, а именно: без публикации вопросов. Гласности

предаются только ответы. Например, в ходе телерепортажа с заседания парламента журналист, расска-

зывая о том, какой скандал случился во время заседания, дает в эфир два-три высказывания разных уча-

стников скандала и его свидетелей.

В информации, в которой сообщается о какой-либо аварии, среди прочего сказано: «По мнению

представителей милиции, виновником аварии, скорее всего, является N». В данном случае не только не

передается вопрос (ибо, во-первых, он очевиден, во-вторых, экономится объем информации), но не на-

зывается по имени тот, кому этот вопрос задан (главное в данном случае не его имя, а то, что он являет-

ся специалистом по данной проблеме, экспертом), да и ответ передается не прямой, а косвенной речью.

Или: в статье, посвященной разбору политики президента, журналист пишет: «Недавно я имел

возможность спросить президента, доволен ли он действиями правительства. Президент ответил: (далее

следует ответ)».

В последнем случае, учитывая важность лица, возможную эксклюзивность этого ответа, а следо-

вательно — дальнейшую его цитируемость, важны максимально точные формулировки — прямо по

диктофонной записи. А если цитируешь по памяти, то нужно быть уверенным, что президентская пресс-

служба не де-

328

завуирует эту информацию. Причем часто важна точная передача не только ответа, но и вопроса,

ибо ответ, будучи вырванным из контекста вопроса, может звучать иначе, чем предполагал отвечающий.

Например, один и тот же ответ президента: «Нет, не доволен», имеет разный смысл, если он стал реак-

цией на два разных вопроса: (1) «Раньше вы всегда хвалили правительство, а его вчерашним решением

вы довольны?» — или (2) «Прошло сто дней со дня формирования правительства. Вы довольны его дей-

ствиями за этот срок?».

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

150