Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

231

Лично я пока так не считаю, хотя и исключить возможности этого не могу.

Не считаю пока так я по многим причинам, а дополнительно уверился в этом после своего уча-

стия в программе «Глас народа» Евгения Киселева, вышедшей в эфир во вторник вечером. Думаю, мно-

гие читатели «НГ» эту передачу видели.

Несколько замечаний должен об этой передаче сделать. О чем, кстати, предупредил Евгения Ки-

селева после ее окончания, сказав ему, что так вести передачу нечестно. Не сказал об этом в эфире вот

почему: во второй, завершающей части программы, после рекламной паузы, Евгений Киселев умудрился

ни разу не дать мне слова, хотя именно НТВ пригласило меня на эту передачу в качестве одного из двух

главных участников, о чем сам ведущий сказал в ее начале и что подтверждается традиционной для

«Гласа народа» рассадкой приглашенных в студии.

Ожидаемый упрек «после драки кулаками не машут» я отметаю. Киселев, будучи хозяином пере-

дачи, вел ее как хотел и в ту сторону, в которую намеревался. В этом у меня сомнения не было и до ее

начала. Нет и претензий. В конце концов, каждый имеет право на защиту своих интересов, да еще на

своей площадке, всеми разрешенными и даже некоторыми не вполне разрешенными методами.

Но есть пределы «неразрешенного». Киселев, зная меня, предполагал, что я не буду перебивать

других. Но я, тоже давно зная Евгения Киселева лично, все-таки не мог предполагать, что он воспользу-

ется знанием меня, чтобы не дать мне сказать ни слова в течение всех последних 20 минут 45-минутной

передачи.

505

Сразу после нее один мой знакомый, телевизионщик, позвонил мне и спросил: «Это что, был не

прямой эфир? Они тебя в конце вырезали?» Нет, не вырезали.

Я не собираюсь сейчас доспоривать с некоторыми участниками передачи и с самим Евгением

Киселевым. Я хочу лишь акцентировать внимание на основных методах ведения этой передачи, не ос-

танавливаясь на сомнительных во всех смыслах трюках ведущего — типа неожиданного утверждения в

начале, что я приглашен в эфир вместо представителей спецслужб, которые «совершили налет» на

«Медиа-Мост», или, мягко выражаясь, поразительно пошлой его реплики в конце: «Не заводите глаза,

Виталий Товиевич».

А основные методы следующие <...>:

• я объясняю, по какой, на мой взгляд, логике действовали инициаторы акции, — мои слова тут

же трактуют как оправдание этой акции;

• я говорю, что считал бы реальные, а не мифические репрессии против НТВ показателем насту-

пления на свободу слова в России, но пока вижу лишь атаку на олигополию Гусинского и на него лично,

— мои слова тут же переворачивают как одобрение «репрессий» против СМИ, входящих в данную оли-

гополию, хотя сам факт выхода в свет вторничного «Гласа народа» доказывает отсутствие каких-либо

репрессий;

• я объясняю, почему, на мой взгляд, целью акции Кремль выбрал Гусинского, — мое объяснение

трансформируют в поддержку судов над Бухариным и Зиновьевым.

Словом, прием распространенный: если не можешь добиться от собеседника того, что тебе нуж-

но, то даешь выгодным тебе участникам разговора извратить его мысли и слова, а ему самому, дабы он

не смог возразить, просто не предоставляешь возможности выступить. Это такая цензура — без ножниц,

цензура утонченная. Киселев слишком опытный телеведущий, чтобы не суметь, как он мне сказал после

передачи, дать мне слово в последней двадцатиминутке.

Все-таки средства не только оправдывают цели, но и объясняют их, разоблачают.

506

Если меня, никак не причастного к «налету», не оправдывавшего его, более того — утверждав-

шего, что сохранение профессиональной свободы НТВ (но не империи Гусинского или любой другой им-

перии-олигополии, включая и олигополию Березовского) есть условие сохранения демократии, даже

управляемой, пытаются тут же представить сторонником свертывания свободы СМИ, а чтобы аудитория,

не дай бог, не разуверилась в этом, не дают возможности (внимательно следя за моим поведением, да-

же за движением моих глаз) отреагировать на финальный раунд довольно однообразной по позициям

дискуссии, то именно это и называется несвобода, неплюрализм, недемократичность поведения.

Вот что я имел в виду, когда после эфира сказал Евгению Киселеву, уже не ограниченный его

«ведением дискуссии»: «А все-таки это нечестно».

Нет, в «НГ» мы себе такого не позволяем, хотя «НГ» и входит в олигополию Березовского. Ни

один журналист не посмел бы у меня не дать слово оппоненту, да еще приглашенному редакцией.

И если НТВ в лице своего Главного Журналиста и одного из своих Главных Руководителей не

стесняется демонстрировать это публично, то у меня возникает вопрос: а что же «Медиа-Мост» или

группа «Мост» вообще не стесняется делать непублично?

Евгений Киселев упорно делал вид, что не понял содержания моей вторничной статьи, на кото-

рую многократно ссылался.

Может быть, действительно не понял. Может, я невнятно ее написал.

Тогда напишу совсем уж внятно.

Все гадали, с кого из олигархов Путин начнет после своей инаугурации? И все мечтали, чтобы не

с его олигарха. А некоторые подсказывали, НТВ в том числе: надо начать с Березовского.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

231

232

Но Путин начал с Гусинского. Обидно, я понимаю. Хотелось, чтобы с Березовского. И на нем же

закончил.

Это бы и случилось. Если бы президентом стал Примаков или Лужков. Что поделать, если не

случилось. Сочувствую Владимиру Александровичу, но при чем здесь свобода независимых СМИ?

А если бы спецслужбы (даже при Примакове или Лужкове, да и при том же Путине) разгромили

офис не Гусинского, а Березовского, сказали бы журналисты НТВ, что это угроза свободе слова в стране

и независимости «Независимой газеты»?

507

Нет, не сказали бы.

Собственно, все сравнения уже проведены жизнью. Когда заводили уголовное дело на Березов-

ского, обыскивали его фирмы, включая и службу безопасности, работавшую с «Сибнефтью», «НГ» ни

разу не написала, что это угроза свободе слова в России вообще или хотя бы попытка заткнуть рот

«НГ». Ни разу.

И не только потому, что идеологическая дисциплина в медиаимперии Березовского ниже, чем в

медиаимперии Гусинского.

Мы не писали этого потому, что это не было бы правдой.

А НТВ — по другой причине.

Гусинскому не повезло. Лично я ему не желаю зла, а желаю вывернуться, что, кстати, он пока

удачно делает.

Тем более я желаю профессиональной свободы и независимости НТВ, а также того, чтобы

именно НТВ, «Эхо Москвы», газета «Сегодня», журнал «Итоги» вышли из последних передряг без всяких

потерь.

Но защищать олигополию Гусинского я не намерен.

Ибо считаю, что олигополия Гусинского (но не НТВ), как и Карфаген, должна быть разрушена.

Так же, как и олигополия Березовского. Как все олигополии в России.

Пусть кто-нибудь из руководства НТВ скажет то же самое в эфире. Можно в обратном порядке.

<...>

18 мая 2000 г.

«ДЕЛО ГУСИНСКОГО» ПРОТИВ «ДЕЛА ПУТИНА»

ТОРОЕ ОТКРЫЛОСЬ ВСЛЕД ЗА ПЕРВЫМ

— исход

НЕЯСЕН

Арест Владимира Гусинского поставил много вопросов. В часы, прошедшие с момента ареста,

ответы на них выстреливаются разными людьми безостановочно и чаще всего безапелляционно. Лейт-

мотив большинства тех ответов, которые звучат громко, однозначен: власть во всем не права, Гусинский

прав во всем.

Тот, кто осмеливается сказать противоположное (таких я пока почти не слышал) или даже просто

пытается употребить хотя бы слова «возможно», «надо разобраться», подвергается остракизму либо

осмеивается. В лучшем случае как глупец. В худшем (и более распространенном) как пособник спец-

служб, гонитель свободы печати и во-

508

обще едва ли не один из виновников того, что Владимир Гусинский оказался за решеткой.

Типичная ситуация, когда возможны только две расшифровки произошедших событий и вызван-

ных ими комментариев и оценок: либо мифом является невинность Гусинского, либо, напротив, полно-

стью сфабрикованным и незаконным (то есть мифом же) является «дело Гусинского».

Какие бы нюансы в данном столкновении этих двух мифов, или двух правд, или одной правды и

одного мифа, или двух полуправд и двух полумифов не имелись в реальности, в массовом сознании в

конечном итоге останется только что-то одно из двух: (1) Гусинский прав — власть нет; или (2) власть

права — Гусинский нет.

Правда (если даже это неправда) останется за тем, кто победит в борьбе юридической, полити-

ческой и пропагандистской. Победителей не судят — это как раз случай «дела Гусинского». И «дела Пу-

тина», возникшего одномоментно.

Случай беспрецедентный для истории России последнего десятилетия. Беспрецедентный по

всем параметрам. Ибо даже в сходном по громкости деле о «коррупции в Кремле» во всех его ответвле-

ниях, с не менее громкими фигурантами арестован никто не был.

Самая модная формула, звучащая из уст тех, кто не имеет непосредственного отношения к груп-

пе «Мост», или холдингу «Медиа-Мост», или лично к Владимиру Гусинскому, следующая: я Гусинского

не люблю (вариант: меня Гусинский не любит), но истина мне дороже... и далее — минимум аргументов

и максимум утверждений.

Если сотрудникам (некоторым) «Медиа-Моста» простительны понятные в данной ситуации одно-

бокость и даже — в зависимости от темперамента и иных психофизических качеств — либо истерич-

ность, либо агрессивность, либо катастрофичность, либо приписывание всех доблестей свободной прес-

сы исключительно своим СМИ, а страха — тем, кто не вышел на два митинга на Пушкинскую площадь и

не вложил свой логотип (но не слова или мысли) в очередной внеочередной номер «Общей газеты», то

от тех, кто по профессиональному или политическому статусу в данном случае мог бы прояснить публи-

ке, да и самим себе суть происходящего, хотелось бы услышать нечто более внятное, чем заклинания. В

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

232

233

конце концов — это их общественная миссия.

509

Я не буду ни клясться в любви к Владимиру Гусинскому, ни тем более присягать на ненависть к

нему. Именно потому, что сегодня и то и другое мешает (хотя бы внешне) объективности. О любви и не-

нависти как-нибудь потом — когда Владимир Александрович будет на свободе.

Собственно, этого я ему сегодня больше всего и желаю. А именно: не только как можно быстрее

покинуть следственный изолятор (в просторечии — тюрьму), но и доказать полную свою невиновность. А

его коллегам, сотрудникам и подчиненным по «Медиа-Мосту» — не потерять за эти дни самообладания,

а в последующие — права говорить и писать то, что они сами думают.

Теперь же все-таки попробуем проанализировать суть происходящего. С разных сторон, если не

удастся со всех. Но, во всяком случае, — не с одной.

Краткая история (борьбы)

Мне уже приходилось утверждать (вызвав соответствующую негативную реакцию в соответст-

вующих узких кругах), что история борьбы (а в некоторых стадиях, пожалуй, уже и войны) империи Гу-

синского, которую я называл олигополией (одной из), и Кремля не есть история репрессий авторитарной

власти против группы изданий, противостоящих этой власти исключительно силой свободного слова,

причем репрессий, имеющих целью запугать или заставить замолчать свободные СМИ вообще.

Тем более что по этой схеме, пропагандируемой самими СМИ Гусинского и Лужкова, и свобод-

ной-то прессы в России уже не осталось, если исключить: (1) сами СМИ группы «Мост»; (2) московские

городские СМИ (ТВЦ, «МК» и ряд других).

Нет, это история борьбы (переходящей в войну) кремлевской олигархической группировки с оли-

гархической группировкой «Мост». И к той, и к другой группировке примыкали и иные, но от всех них

кремлевская отличалась тем, что она во многом совпадала с собственно верхней частью государствен-

ного аппарата, имевшего, по крайней мере, внешние признаки легитимной государственной власти.

В этой истории есть несколько этапов, когда и цели борьбы были существенно разными, и объ-

екты, вокруг которых велась борьба, менялись. Хотя суть противостояния оставалась неизменной.

510

Вообще-то всё началось с отставки Черномырдина и особенно Кириенко, но ряд ранних этапов

мы пропустим.

Весна—лето 1999 года. Борьба за и против выдвижения на главную роль в государстве при

царствующем, но неправящем Ельцине тандема Примаков—Лужков с постепенным вытеснением При-

макова Лужковым. Внешне борьба развивалась в основном вокруг импичмента Ельцину и фигуры Скура-

това. Кремль с союзниками выиграл — «Мост» проиграл.

Осень 1999 года. Борьба за победу на парламентских выборах блоков, выдвинутых двумя конку-

рирующими группировками: с одной стороны — блока Примакова-Лужкова ОВР и правой ему альтерна-

тивы «Яблока», с другой — блока «Единство» и правой ему альтернативы СПС.

Это была жесткая и во многом нечестная борьба, но внешне легальная, ибо велась она в ходе

избирательной кампании.

Параллельно шла другая борьба: по поводу действий федеральных войск в Чечне.

И начиналась третья — вокруг фигуры Путина, человека, выбранного Кремлем на роль нового

президента (с легитимизацией его в этом качестве через выборы).

При этом важно, что Путин, будучи (в реальности) уже кандидатом в президенты, фактически

был и и. о. главнокомандующего российскими Вооруженными силами, то есть нес всю ответственность

за действия в Чечне. Но если борьба с кандидатом в президенты позволительна, то борьба с главноко-

мандующим в ходе войны рассматривается властью как борьба антигосударственная.

И этот этап борьбы Кремль выиграл по всем трем направлениям — на думских выборах, в про-

движении своего кандидата на президентских выборах, в Чечне. «Мост» проиграл, но в случае с Чечней

существенно испортил позитивный для власти фон побед федеральных сил на этой территории.

Январь—март 2000 года. Борьба по поводу президентских выборов не получилась, ибо пораже-

ние всех трех основных кандидатов от противостоящей Кремлю группировки «Моста» на парламентских

выборах не оставило им шансов на победу 26 марта.

Однако борьба вокруг хода чеченской кампании продолжается (особенно отчетливо — в случае с

«делом Бабицкого»). К этому добавляется борьба вокруг «коррупции в Кремле», развернутая еще в

511

1999 году, а также крайне обидная для Путина лично тема «ставленник Семьи». Всё это не несло

угрозы победе Путина на выборах, но существенно и опасно подрывало возможность желаемой победы

в первом туре.

И этот этап борьбы кремлевская группировка выиграла, а группировка Гусинского проиграла.

Этим легальная борьба за власть закончилась вроде бы полной победой Кремля.

В этой борьбе тем не менее Кремль отфиксировал два существенных для него (особенно для не-

которых новых его обитателей) момента. Первый: суммарно СМИ «Медиа-Моста» выступали против по-

литики государства в Чечне. Второй: критика всех действий Кремля, Путина, его команды, особенно в

той части, которая досталась ему в наследство от Ельцина, как правило, совпадала с аналогичной кри-

тикой, исходящей из западных столиц.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

233

234

Сложилось впечатление (по мнению некоторых, ложное), что действия «Медиа-Моста» синхро-

низированы и даже скоординированы с рядом зарубежных официальных и неофициальных структур.

Апрель 2000 года. Кремль и Путин начинают формировать новую политику, команду и идеологию

своих действий. По всем этим пунктам «Медиа-Мост» пытается пропагандистски навязать Путину свои

правила игры. Он требует, чтобы Путин: (1) освободил Кремль от «ставленников и членов Семьи»; (2)

разоблачил «коррупцию Семьи»; (3) ограничил приход во властные структуры «людей из ФСБ»; (4) не

проводил «жесткую линию» по отношению к Западу; (5) приостановил боевые действия в Чечне.

Опять же реально или ложно, но Кремль ощущал, что холдинг «Медиа-Мост» и лично Владимир

Гусинский, проиграв в разрешенной правилами предвыборной борьбе, не прекратил свои действия как

субъект российской политики, то есть ведет себя как то, что я называю олигополией — группой, оспари-

вающей само право на власть у центральной власти.

Вообще-то говоря, все средства массовой информации России писали о том же самом, что и

СМИ «Моста», в разной концентрации, в разном наборе. Но никто из них не требовал как бы постоянного

отчета власти перед собой, не тыкал Кремлю в нос тем, что понравится, а что не понравится Западу.

Кроме того, СМИ «Медиа-Моста» по-

512

стоянно либо обвиняли, либо подозревали публично Кремль в попытке зажима свободы слова —

когда к этому были хоть малейшие поводы и даже когда их не было.

Подспудно развивалось недовольство слишком активной деятельностью Владимира Гусинского

как председателя Русского еврейского конгресса и вице-президента Всемирного еврейского конгресса,

что давало действиям «Медиа-Моста» дополнительное политическое прикрытие международного мас-

штаба. «Медиа-Мост» таким образом как бы выходил из-под юрисдикции России, продолжая оставаться

одним из субъектов ее политики.

Такая история борьбы, или, если хотите, холодной войны, «Медиа-Моста» с Кремлем — если я

даже описываю ее только и исключительно так, как она виделась из-за кремлевских стен, — неминуемо

должна была привести к горячей развязке.

Экономические, закулисные и иные попытки урезонить «Медиа-Мост» не давали эффекта. Тем

более что все они с помощью СМИ этого холдинга моментально интерпретировались как наступление на

демократию и свободу слова, а это постоянно портило международный имидж России вообще, новой

команды Кремля и нового президента в частности. Хотя по большому счету (да и по небольшому) ника-

ких ограничений свободы слова или свободы печати Кремль не вводил ни вообще, ни конкретно по от-

ношению к СМИ «Медиа-Моста».

Словом, с некоторых пор Кремль стал реально воспринимать Владимира Гусинского и весь его

холдинг не только как субъект политики, что в принципе недопустимо для бизнес-группы, не только как

образец нелояльности, что вообще-то допустимо (но не в сочетании с первым), но и как субъект оппози-

ционной и даже антигосударственной политики.

Диагноз был поставлен. Терапевтические методы решения не помогли. Перешли к хирургиче-

ским.

Горячая стадия (май—июнь)

В мае была проведена силовая акция против ряда немедийных структур «Медиа-Моста». То ли

неряшливо спланированная, то ли намеренно грубо осуществленная.

«Медиа-Мост» ответил защитной волной пропаганды (допустимо), судебными исками (допусти-

мо). Но этим он не ограничился.

513

«Медиа-Мост» крайне оперативно, продемонстрировав силу своих международных связей, обра-

тился за защитой «от российской власти» не в международные журналистские организации, не в между-

народные суды, юрисдикцию которых Россия признаёт, а в комиссию американского Конгресса — то есть

к властям другой страны. Причем страны, от которой Россия кое в чем продолжает зависеть (как и почти

все остальные в сегодняшнем мире).

Более того, случайно или намеренно, но медиахолдинг, не только проявляющий оппозицион-

ность к Кремлю и лично президенту Путину, жаловавшийся на Кремль и Путина в американский Кон-

гресс, то есть парламент чужой страны, получил и демонстративную поддержку главы исполнительной

власти этой страны: президент Клинтон посетил радиостанцию, входящую в этот холдинг, в ходе своего

визита в Москву, обсуждая там, хоть и в обтекаемой с его стороны форме, «проблему» свободы слова в

России. И еще более того — одновременно госсекретарь США Мадлен Олбрайт посетила в Москве же,

то есть в ходе визита президента США к президенту России, «Свободу» — уже откровенно (в сравнении

с «Эхом Москвы», радиостанцией очень плюралистичной) антипутинскую и антикремлевскую радиостан-

цию. Это был еще более демонстративный демарш. Кремль не мог воспринять это как всего лишь под-

держку свободы слова — на сей случай хватило бы и клинтоновского визита на «Эхо Москвы». Кремль

воспринял это как пощечину.

Следующий раунд борьбы, с обеих сторон перешедшей в открытую войну, стал неизбежен.

Тринадцатого июня — с арестом Владимира Гусинского — этот раунд начался.

Может ли проиграть его Кремль? Может: если не предъявит убедительнейших доказательств ви-

ны Гусинского. Что за этим поражением должно последовать?

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

234

235

Как минимум Путин должен будет отправить в отставку всех причастных к аресту Гусинского лиц.

Какие бы посты они ни занимали. Это уже много.

Кремль должен будет извиниться. И это еще не самое страшное. Кремль должен будет публично

признать свое поражение. И с этим Путин поедет на Окинаву. Пред светлые очи «Большой семерки».

Кремль не может допустить этого.

И он, Кремль, прав, что не хочет и не может этого допустить.

514

Вопрос в том, есть ли у Генпрокуратуры законные методы и доброкачественные улики, чтобы

этого не допустить. Не знаю, разумеется.

Посадить олигарха

Посадить олигарха — это было почти всеобщей мечтой. Зачем? А затем, чтобы показать, что в

стране началась борьба с коррупцией. От Путина очень многие ждали осуществления этой мечты. А

многие — фактически требовали этого. А некоторые — прямо указывали, какого олигарха надо посадить.

Тем, кто желал, требовал и указывал, казалось (не всем, но большинству), что это так легко. И

так полезно-оздоровительно. Особенно если сделать правильный выбор.

Посадить олигарха (в смысле: арестовать его) легко — как почти любого человека. Но дальше

начинается самое сложное. Чем больше сидит в тюрьме просто человек, тем больше о нем забывают.

Чем дольше сидит олигарх, тем больше проблем у тех, кто его посадил (или косвенно дал согла-

сие на это). Олигарха не забывают, тем более когда у него есть СМИ, которыми он прямо владеет. Тем

более если этот олигарх — известнейшая фигура, влиятельнейший российский политик (по факту), руко-

водитель одной из самых влиятельных в мире международных организаций.

Конечно, это дело политическое, а не уголовное. Если даже основа его, реальная или сфабрико-

ванная — не важно, чисто уголовная.

Нельзя заткнуть рот СМИ «Медиа-Моста» — докажешь искомое: что ты против свободы слова.

Кроме того, это бесполезно. Об олигархе не забудут другие российские СМИ и будут задавать те

же вопросы, на авторство которых монопольно претендует «Медиа-Мост».

А Конгрессу США или Международному еврейскому конгрессу вообще рот не заткнешь. <...>

Наконец, есть такая корпорация — олигархи. Это они в обычной политике и в обычном бизнесе

конкуренты друг другу, порой жесткие и жестокие. Но тогда, когда их затрагивают «как класс» и столь

грубо, — это будет единая когорта.

Если и был расчет, что большинство журналистов не поддержат протесты СМИ «Медиа-Моста»

по событиям 11 мая, то только пото-

515

му, что эти события действительно реально не затрагивали ни НТВ, ни газету «Сегодня», ни

«Эхо Москвы». Если бы затронули — на улицы вышла бы вся журналистская Москва. Не мог же Кремль

поверить в конъюнктурные и неприличные репризы некоторых митингующих о том, что остальных объял

страх. За холдинг «Медиа-Мост» я на митинг не пойду, а за «Эхо Москвы» и за право НТВ говорить то,

что оно говорит, — пойду.

Не мог Кремль поверить и в то, что олигархи смирятся с арестом Гусинского просто потому, что

СМИ «Медиа-Моста» чаще других намекали на то, кого бы на самом деле нужно арестовать.

Нормальная, естественная корпоративная этика, инстинкт самосохранения, наконец. Их никто

отменить не может.

Поведение и политику Гусинского не одобряли многие олигархи. Но арестовывать Гусинского

можно было только тогда, когда и если всем открыто и моментально предъявляются бесспорные (бес-

спорные в квадрате) доказательства его вины.

Если те, кто принимал решение об аресте, не понимают этого, мне неясно, что вообще они по-

нимают в политике, в управлении страной в условиях даже нашей незрелой демократии.

Конечно, это не значит, что завтра, если серьезнейших доказательств вины Гусинского не будет

предъявлено, в России случится народный бунт или государственный переворот. Но это значит, что в

России люди опять станут равнодушны и к судьбе самой страны, и к идее укрепления государственной

власти. А настоящая крепость государственной власти всегда зиждется на неравнодушии к ней людей.

Но, естественно, не на неравнодушии страха.

Кроме того, Кремль сплотил своих врагов. Не укрепив пока свою опору в массах, он резко осла-

бил свою базу в элите.

Короче, в элите возникло «дело Путина».

«Встать, суд идет!»

Подведу промежуточные (ибо к этой теме придется еще возвращаться) итоги.

Представлять холдинг «Медиа-Мост» и лично Владимира Гусинского как группу диссидентов, бо-

рющихся за свободу слова против злокозненной власти, просто смешно. «Мост», его СМИ и сам Гусин-

ский — это бизнес и большая политика, опасно расходящаяся, по

516

мнению Кремля, с национальными интересами России: Чечня, дискредитация президента Пути-

на, оказание давления на Кремль с помощью иностранных и международных институтов.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

235

236

Но правда состоит и в том, что «Медиа-Мост» действительно вел консолидированную политику

во всех этих направлениях, где переходя за грань дозволенного, где идя прямо по ней. Другое дело, что

политический анализ, даже очень верный, не может быть поводом для открытия судебного дела, если

нет юридически четких доказательств.

Кроме того, не исключено, что существует еще и бизнес-аспект этого противостояния.

Есть информация, что в последние недели со всеми олигархами были проведены беседы, в ко-

торых было указано, какие суммы каждый из них должен вернуть из-за рубежа в Россию. Если такая бе-

седа проводилась и с Гусинским, то его ответ мог не удовлетворить Кремль. Собственно, это косвенно

подтвердил в Мадриде Путин своими рассуждениями о «финансовой ловкости» Гусинского.

Наконец, «Медиа-Мост» постоянно обыгрывал Кремль пропагандистски, переводя всякий раз

свои конфликты с властью в сферу публичной политики и в плоскость попыток ограничить свободу сло-

ва.

Есть ли уже угроза свободе СМИ в России? На мой взгляд, по-прежнему пока нет, но власть по-

дошла к опасной черте, за которой такая угроза уже лежит. Особенно если вина Гусинского доказана не

будет. Ведь тогда надо что-то делать. А что?

Поэтому сейчас многие эту угрозу воспринимают как реальную.

И последнее.

Путину как президенту лучше знать о таких акциях, чем не знать.

Если акции против столь известных людей готовятся, то им должна предшествовать соответст-

вующая пропагандистская подготовка (в нашем случае хотя бы объявление очередной кампании по

«борьбе с коррупцией»). И комментарии причастных к делу должностных лиц должны следовать неза-

медлительно, ибо все пустоты заполняются версиями СМИ.

Общественное мнение в политикообразующем классе в таких ситуациях априори настроено про-

тив правоохранительных органов. И такие масштабные акции должны не подрывать дополнительно до-

517

верие к этим органам, а укреплять его. Имеем — прямо противоположное.

Люди в подобных ситуациях мыслят просто (и это естественно). Никто не думает: я не такой, как

Гусинский, а потому меня не могут арестовать. Вопреки юридической логике, но согласно логике житей-

ской думают иное: я не такой, как Гусинский, значит, меня могут тем более. И это действительно рожда-

ет страх в обществе. Чувство мерзкое и опасное.

Наконец, нельзя бороться одновременно против всех: и против губернаторов, и против олигар-

хов. Если даже борьба благородна.

Сейчас практически не доказать, что это не борьба «против свободных СМИ» и что Гусинский

избран, поскольку он «самый плохой олигарх», а не потому, что он «критикует Кремль».

Большая ошибка приводит к большим негативным последствиям. Последствия — уже налицо.

Значит, была и ошибка.

Зачем ее сделал Путин или кто-то за него?

«Дело Гусинского» и «дело Путина» слушаются одновременно и публично.

Внешне Путин находится в более комфортных условиях. Но защищаться ему в чем-то даже

сложнее, чем Гусинскому. Во-первых, Путин не выглядит жертвой, как Гусинский. Во-вторых, вину Гусин-

ского нужно доказать только юридически, а вину Путина будут доказывать политически и пропагандист-

ски. А это — гораздо легче.

Процесс открылся... Встать, суд идет!

15 июня 2000 г.

УРОКИ ВОССТАНИЯ. Как и почему «дело Путина» затмило «дело Гусинского»

Скоротечная — в историческом масштабе — тюремная эпопея Владимира Гусинского моментальной вспышкой осветила

современную политическую психологию российского общества. С предельной четкостью стали видны ее самые тайные (в смысле

недоступности для обычного, без тонких социологических замеров, зрения) закоулки.

518

Поскольку, по версии одних участников инцидента, власть восстала на демократические свобо-

ды, а по очевидной фабуле того, что произошло после ареста, восстание — во всяком случае в первой

своей фазе — захлебнулось, неплохо бы осознать его, восстания, уроки.

Хотя впереди нас, безусловно, ожидает вторая фаза конфликта — раз ни восставшие, ни те, кто

им противостоял, не разгромлены, будет и новый приступ. А если посмотреть так, как смотрят с другой

стороны: это «Мост» во главе с Гусинским поднял восстание против Кремля (политическое, информаци-

онное — не важно), а Кремль ответил контрударом (не слишком успешным) — то и передышки-то ника-

кой нет, всё только в самом начале. Исхода восстания еще нет, а уроки всё равно есть.

Но прежде о том, почему все-таки Гусинского отпустили в пятницу вечером, что, безусловно, как

минимум стало поражением власти, если и не в генеральном, то в одном из главных сражений? И это

при таком упорстве ведения боя целых трое суток.

Причин отступления власти, на мой взгляд, три (главных, тех, что определили решение отсту-

пить).

Первая. Действия власти открыто не поддержала ни одна из значимых общественных или поли-

тических сил.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

236

237

Вторая. Власть поняла, что публичный имидж олигарха Гусинского стремительно, хотя и не без

усилий пропаганды, эволюционирует в направлении диссидента № 1, эдакого академика Сахарова-2000.

Еще чуть-чуть — и речь зайдет о выдвижении на Нобелевскую премию. Не исключено, что здесь власти

просто не хватило выдержки — процесс мог и остановиться. Но расчет, видимо, был на столь же стре-

мительную эволюцию этого имиджа в прямо противоположном направлении: от олигарха к уголовнику.

Третья причина связана с возвращением Путина в Москву в субботу. Президент, по очевидному

замыслу инициаторов операции, кто бы ими ни был, должен был вернуться если и не к победе, то, по

крайней мере, к окончанию горячей фазы борьбы. Он не должен был стать участником сражения. Но го-

рячая фаза только горячела, что вынудило бы Путина лично втянуться в сражение. А это не было преду-

смотрено сценарием, да и в самом деле не в интересах президента, хотя и ясно, на чьей стороне его

симпатия.

Словом, крепость нужно было взять стремительным приступом, а получилась затяжная осада с

неочевидными перспективами. Более

519

того, если воспользоваться моей метафорой из предыдущей статьи на эту тему, «дело Гусинско-

го» (кстати, еще и потому, что оно менее интересно обществу) стремительно вытеснялось «делом Пути-

на», гораздо более значимым. Ведь не интересовалось же общество справедливостью обвинений сока-

мерника Гусинского — «интеллигентного фальшивомонетчика». Ибо Гусинский против Путина всё равно

что фальшивомонетчик против хозяина НТВ.

А теперь— об уроках восстания, кто бы и против кого бы (или чего бы) его ни поднял.

Урок 1. Несмотря на все разговоры об информационной мощи государства (власти) в России, у

нашей власти нет не только информационной мощи, но даже и информационной армии.

Информационная мощь власти (даже в относительно демократическом обществе) есть лишь

сумма поддержки действий этой власти большинством общенациональных СМИ (или населением в це-

лом).

Урок 2. Специалисты по публичной политике сильнее силовых структур — даже если и те и дру-

гие действуют профессионально, чего в данной коллизии не наблюдалось. Адвокат и журналист — пуб-

личная профессия, а следователь (в России) — всего лишь следователь. Пропагандистски прокуратура

была просто разгромлена. Наши силовые структуры вообще дети в публичной политике.

Урок 3. У Путина нет квалифицированной команды (возможно, это не его личная проблема, а

проблема вообще нашего государства), а у Гусинского — есть.

Урок 4. Пропаганда если и не важнее сути дела, то, по крайней мере, равнозначна ей. Это было

известно всем и до заключения Гусинского. Всем, кроме наших чиновников, привыкших действовать

только закулисно.

Урок 5. СМИ давно уже являются в России реально четвертой властью, а при слабости и забито-

сти судебной системы в стране — по реальной мощи выходят даже на третье место.

Урок 6. Бизнес в сфере СМИ в России — это чистая политика, а в сфере нефти и всего остально-

го — всего лишь бизнес в смеси с политикой. Любого нефтяного олигарха можно было закатать в тюрьму

и без сотой доли тех проблем, которые возникли с Гусинским.

Урок 7. Для Запада и во многом уже для нас свобода слова в России — «священная корова», ес-

ли даже при этом используется

520

двойная бухгалтерия. Не случайно Клинтон, комментируя случай с Гусинским, фактически назвал

его «членом сообщества журналистов».

Урок 8. В противостоянии Кремля с Гусинским и Малашенко проявилась их глубокая идеологиче-

ская несовместимость. Кремль мыслит мир в рамках национальных государств, а владельцы НТВ — в

рамках транснациональных корпораций. Поэтому обе стороны были во многом искренни в своих поступ-

ках и словах. Для Путина и Кремля у России есть интересы вне и помимо Запада, для Гусинского и Ма-

лашенко — таких интересов нет.

Урок 9. Почему массы населения, не самые низы, а наиболее активная часть масс, не возрадо-

вались посадке олигарха? Потому что, во-первых, даже греховность нынешней жизни по-человечески

слаще безгрешности (если даже она была) прежней. Потому что, во-вторых, Гусинский, посаженный в

тюрьму, превратился в символ пресечения надежд сотен тысяч разбогатеть.

Урок 10. Почему интеллигенция, давно уже сравнявшаяся с народом в силе обличения олигар-

хов, ударилась если не в истерику, то в пропаганду по поводу посадки Гусинского? Часть — потому что

народ от олигархов ничего не получает, а целые отряды интеллигентов от конкретных олигархов — по-

лучают, и много. Нет более эгоистического общественного слоя, чем интеллигенция.

Другая часть интеллигенции, вечно размышляющая о добре в мире зла, в котором она живет,

способна найти выход из этого парадокса лишь в разделении (для удобства жизни и психологически-

философского комфорта) зла (олигархической системы) на персональных носителей добра и персо-

нальных носителей зла.

Третья часть — потому что она всегда не доверяет власти. Особенно если власть ее не кормит

(как кормила в СССР).

Еще — западники (а это если не больший, то наиболее активный отряд нашей интеллигенции)

вступились за западника, боясь (и часто не без оснований) всего русского (не в этническом, а в истори-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

237

238

ческом смысле).

Наконец, интеллигенция наша, чаще всего не умея работать качественно, любит качественные

вещи. Обломовы вступились за Штольца. Качественный продукт пропаганды НТВ оказался привлека-

тельнее некачественного продукта прокуратуры.

521

Урок 11. Кремль подорвал свои позиции своей неискренностью. Он обнажил методы, но спрятал

цели. «Медиа-Мост» фактически не скрывал целей — выжить; и далее, правда, следовало: чтобы нести

правду обществу, что в общем-то тоже, несмотря на неполную искренность, казалось и благородным, и

понятным. Поэтому на методы никто уже не обращал внимания. (Это, кстати, совсем так, как удалось

федеральным войскам в Чечне — за что их и критиковали СМИ «Медиа-Моста». Но себе всегда позво-

лено то, что не дозволяется другим.)

Коль скоро Кремль не проартикулировал свою цель, ее за Кремль сформулировал сам «Медиа-

Мост»: репрессии за правду. Но это могло показаться слишком эгоистичным, а потому незначительным.

И угроза с одного «Медиа-Моста» была перенесена на всё общество — ликвидация свободы слова во-

обще. И в противовес «делу Гусинского» «Медиа-Мост» открыл «дело Путина», которым, не в пример

прокуратуре, занимается скрупулезно, каждый день, не жалея ни сил, ни эфирного времени.

А прокуратура — с какими-то там ничтожными миллионами долларов. Когда общество знает, что

десятки миллиардов этих долларов уже ушли налево.

Кроме того: Кремлю казалось, что он посадил одного человека. Что за невидаль для России (да и

любого почти крупного государства)! А НТВ показало, что судить собираются (а то и сажать) — тысячи,

как минимум, сотрудников «Медиа-Моста». Такой масштаб уже пугает. Не случайно три дня прежде все-

го НТВ сулило то ли задержание, то ли арест Игоря Малашенко на границе. Цепь арестов должна быть

продолжена — это вызывает страх. Грамотная защита эффективней безграмотного нападения.

Урок 12. Я по-прежнему остаюсь при своем мнении, что репрессия против Гусинского была поли-

тической (что боялся признать Кремль), но не из-за того, что писали и показывали СМИ «Медиа-Моста»

(это же писали и показывали многие другие), а из-за того (и этого не хотели признать руководители «Ме-

диа-Моста»), что Кремль видит в империи Гусинского оппозиционную и даже антигосударственную (в

некоторых действиях) политическую силу, всё больше и больше выходящую из-под юрисдикции России,

но действующую на российском политическом поле. Вообще говоря, Кремль квалифицирует «Медиа-

Мост» как радикально-оппозиционную политическую протопартию, действующую под

522

видом медиахолдинга. Многое подтверждает истинность такой квалификации, в частности: же-

лезная идеологическая дисциплина, царящая в империи Гусинского, и сотрудничество прежде всего с

политическими, а не бизнес-субъектами в России и в мире.

Но — это очень большое «но» — в демократическом обществе просто «за политику», даже оппо-

зиционную, наказывать незаконно. А доказать антигосударственность этой политики, если она даже

есть, крайне сложно — если только никто не швыряет бомбы в государственных чиновников.

Политический же анализ, даже самый квалифицированный, — не есть сумма вещественных до-

казательств для уголовного преследования. Не говоря уже о том, что он может быть и ошибочным, а

может и основываться на разных идеологиях (см. урок 8-й).

И поиск в этом случае зацепки в виде чисто уголовного повода, даже реального, — дело почти

проигрышное. Политическая подоплека всплывает на поверхность автоматически. И сразу получается

то, что и почти получилось, — «преследование инакомыслящих».

Урок 13. «Медиа-Мост» конечно же не является оплотом демократии в России. И даже необхо-

димым ее элементом. Необходимым элементом демократии в России является вся система нынешних

негосударственных СМИ, в которой «Медиа-Мост», а точнее НТВ, занимает видное место.

Но и Кремль (и даже прокуратура) не являются главными угрозами демократии в России, зато

являются необходимыми (прокуратура — в реформированном и качественно усовершенствованном ви-

де) элементами государственного устройства, в том числе и демократического.

Кроме того, все эти структуры (Кремль, прокуратура, НТВ) на 99,99% заселены гражданами Рос-

сии и ее, как выразился Путин, резидентами.

Поэтому все мы заинтересованы в том, чтобы оба встречных восстания погасили друг друга.

Как? Это отдельный и, как сейчас модно выражаться, политтехнологический вопрос.

Но то, что восстания нам (стране) не нужно, — главный урок этого восстания (восстаний).

Ответственные люди (граждане) не будут науськивать одних на других (что, к сожалению, проис-

ходит). Побежденных быть не должно. Хотя бы публично побежденных.

523

Кроме как в суде. Ибо это единственное поражение, которое в демократическом обществе счи-

тается не унижающим проигравшего. Если даже справедливость при этом и торжествует не в полном

объеме, а обиды остаются.

P.S. Да, забыл ответить на главный вопрос последних дней: ты за кого — за большевиков или за

коммунистов? То бишь за Кремль или за Гусинского? Чапай ответил бы так: я за Интернационал, по-

современному — за демократию и свободу слова.

Нет, я конкретней и прагматичней Василия Ивановича. Я за Кремль без глупостей и НТВ без

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

238

239

пропаганды. А возможно ли это? Постепенно и в неполной, конечно, мере, но возможно.

P.P.S. Дописал статью и посмотрел «Итоги» Евгения Киселева. В них НТВ (именно НТВ в целом,

ведь данная передача не проходная, а принципиальная, в деталях продуманная) приписало мне «оп-

равдание» или «защиту» то ли позиции, то ли действий Кремля в «деле Гусинского». То есть солгало.

Нигде я не оправдывал и не защищал эти действия, да и эту позицию. Я их объяснял.

Почему НТВ лжет по, казалось бы, столь незначительному поводу? Почему пользуется не только

пропагандой, утверждая, что бизнес Гусинского — всего лишь держать «будку гласности», но и прямой

ложью?

Я знаю причину, вернее — одну из причин. Это месть. НТВ очень мстительно — это знают мно-

гие в Москве, потому и боятся сказать что-либо нелицеприятное об НТВ или Гусинском. Сам Владимир

Гусинский — а я знаю его довольно хорошо и давно, видел от него и добро — не забывает обид. И лю-

бимое его детище — так же, как, по метафоре Доренко, вурдалаки, улавливающие тайную музыку Пути-

на, — чутко и дисциплинированно улавливает настроения шефа.

«НГ», я лично писали и говорили о «деле Гусинского» не так, как хотелось бы НТВ. Но этот теле-

канал, кичащийся своей нелояльностью Путину, не терпит никакой нелояльности по отношению к себе.

Там очень внимательно читают и фиксируют всё написанное и сказанное об НТВ, Гусинском и других

руководителях «Медиа-Моста». И всё калькулируют. И ничего не забывают. Попасть в черные списки

НТВ боятся многие московские журналисты и политологи. Кто не с нами,

524

тот против нас — это один из скрытых от посторонних глаз мотивов очень многих пассажей и

картинок в политических программах НТВ.

Один из многоопытных в московской политике людей сказал мне после моего последнего высту-

пления в программе «Время» (выступления, посвященного «делу Гусинского»): «Вы сказали слишком

много, будьте осторожнее — вам будут мстить».

Я в этом и не сомневался. И НТВ послало свою первую «черную метку», не погнушавшись ло-

жью.

Впрочем, это — лишь мое личное дело. Однако вот общезначимый вопрос: если НТВ использует

ложь по столь незначительному поводу, то всегда ли оно говорит правду об остальном?

20 июня 2000 г.

О ПУТИНЕ, БЕРЕЗОВСКОМ И СВОБОДЕ СЛОВА.

ЕЗИСЫ НА ЗЛОБУ ДНЯ

Поскольку, находясь в отпуске, я не наблюдал во всей полноте развитие трагической ситуации с

«Курском», в том числе — и реакцию российских СМИ на эти события, то, вернувшись в Москву в поза-

прошлую субботу, решил на случившееся не откликаться. Пожар на Останкинской башне, казалось бы,

отвлек от «Курска» вектор общественного внимания, но из-за его скоротечности, а также из-за того, что у

целого ряда СМИ к Путину накопились, мягко выражаясь, серьезные претензии, телевидение и газеты

«Курск» не забывают. Точнее говоря, не столько «Курск», сколько Путина в связи с «Курском». Причем

объективность здесь многими потеряна полностью, что, видимо, и послужило причиной того разговора,

который состоялся, по словам Бориса Березовского, у него с представителем кремлевской администра-

ции, в результате чего, в свою очередь, Борис Березовский написал свое уже вчера наделавшее шуму

письмо президенту России.

Интереснейший документ. И очень важный, ставящий многие вещи на свои места.

Нет возможности сегодня комментировать ситуацию подробно, поэтому выступлю тезисно.

Тезис 1. На 95% Борис Березовский в своем письме прав.

525

Тезис 2. Неправ он на те 5%, в которые вкладывает надежду, что «представители творческой

интеллигенции», которым он собирается наряду с журналистами передать управление ОРТ, не приведут

политику телеканала к искомому для Кремля результату.

Тезис 3. Но и Путин (или Кремль) в своем недовольстве необъективностью освещения поведе-

ния президента в связи с аварией «Курска» прав. Я застал лишь отголоски этого, но видел, что Путина

буквально размазывали по стене, навешивая на него все мыслимые и немыслимые, реальные и мифи-

ческие грехи.

Размазывали преднамеренно, жестоко, необъективно и очень часто грязно.

Даже разговор Путина с родственниками погибших, в целом проведенный Путиным достойно,

почти полностью извратили.

Попробуйте сами поговорить с родными сразу 118 погибших, не желающих верить, что их отцы,

мужья, сыновья мертвы. Люди хотят одного — вселения в них надежды, что кто-то еще жив и его спасут.

Второе, чего хотят люди в такую минуту, — имен виновных и их наказания. Иной логики нет. И нет такого

человека, который удовлетворит поверженных горем людей правдой. Только ложью. А Путин сам лично

не слишком к ней предрасположен. Лгать не хотел. Да и не умеет.

Конечно, Путин совершил две ошибки в этом разговоре (я не беру в расчет путаницы с некото-

рыми цифрами — это в чистом виде вина аппарата). Первая: он не захотел назвать одного-двух винов-

ных из военных, дабы предать их тут же публичной гражданской казни. Вторая: он несколько раз повто-

рил, что журналисты врут.

По большому счету Путин прав был и в первом, и во втором случаях. Конкретных виновных он не

знал — не захотел быть несправедливым к живым, зато оказался вроде бы несправедлив к мертвым. И

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

239

240

ТО, ЧТО ЖУРНАЛИСТЫ ВРУТ, ВРУТ МНОГО - ТОЖЕ ПРАВДА. НО НЕЛЬЗЯ ЭТОГО ГОВОРИТЬ,

ОСОБЕННО В СТРАНЕ, ГДЕ ДОВЕРИЕ К ВЛАСТИ (ДА ЕЩЕ В ТАКИЕ МИНУТЫ) НАМНОГО НИЖЕ,

ЧЕМ ДОВЕРИЕ К ЖУРНАЛИСТАМ.

Ему не поверили родственники погибших, зато журналисты на него обозлились.

Нынешний Кремль не умеет работать с прессой. Это есть реальность, данная нам не только в

ощущениях, но и в знании.

526

Тезис 4. Наверное, Путин неправильно вел себя во время аварии и сразу после нее. Тут вроде

бы все едины, я сам — не видел. Но уж он точно не виноват в том, что случилось с «Курском». И прав в

том, что первый вопрос, узнав о трагедии, задал не о людях, а о ядерной установке. В первом не вино-

ват, потому что не при нем разрушали флот (и армию вообще). Во втором прав, поскольку именно такой

вопрос должен был задать в первую очередь президент ядерной сверхдержавы. Другое дело, что на лю-

дях, публично, нужно было сказать прямо противоположное. Не всё хорошо, что правда.

Тезис 5. Теперь собственно о СМИ и свободе слова.

Многим не понравилось, когда я в начале года написал об «управляемой демократии». Одни мой

диагноз приняли за мой рецепт. Другие предпочитают не видеть очевидного.

Но управляемая демократия — это еще не мобилизационная политика. Управляемую демокра-

тию можно вводить незаметно, под сурдинку. А мобилизационную политику надо объявлять публично,

объясняя людям, во имя каких высших ценностей и целей и на какой срок она вводится.

Мобилизационная политика — это уже ограничение свободы слова. При управляемой демокра-

тии свобода слова неприкосновенна — и формально, и по сути. Она лишь корректируется специальными

действиями государства.

Тезис 6. Олигополии как конкурирующие с госвластью квазипартийные структуры должны быть

уничтожены. Кому бы они ни принадлежали. Что Гусинскому, что Березовскому. Но не входящие в них

СМИ.

Госкапитализм возможен в экономике, но в СМИ госкапитализм равен авторитаризму и отсутст-

вию свободы слова и свободы печати.

Можно или даже нужно было вытеснить Гусинского как нелегального политического игрока с ле-

гальной политической сцены. Можно или даже нужно сделать это с Березовским. Но управление и вла-

дение ранее принадлежащими им СМИ можно передавать только в частные руки — никак не государст-

ву. Пусть лояльные, но частные.

Что будет в ином случае?

А то, что мы имеем с московским каналом, — сервильность по отношению к московским властям

и соответствующее качество. И то, что, к сожалению, всё быстрее — даже под водительством такого те-

527

лебожества, как Олег Добродеев, — происходит с каналом вторым. Да, он во многом (далеко не

во всем) объективнее НТВ и ОРТ. Но заметно это лишь на фоне необъективности НТВ и ОРТ. Уберите

фон — у РТР останется одна сервильность, всё, увы, нарастающая.

Что же до лояльности — то и тут тоже не надо обольщаться. Во-первых, заметна она и значима

тоже только на фоне нелояльности — иначе ее ценность теряется.

Во-вторых, и Гусинский был лоялен Ельцину в 1996 году. И Березовский — Путину осенью 1999-

го — весной 2000-го. Лояльность есть производное от либо интереса, либо подчинения, либо идейного

сродства.

Но лояльность подчинения хороша лишь в армии и на госслужбе — а всех граждан туда не за-

числишь. Идейная лояльность в массовых масштабах невозможна в современном обществе. Следова-

тельно, остается интерес. Самая прочная, но и проходящая лояльность. Ее и нужно добиваться, не

уничтожая интересы и их носителей, а учитывая силу этих интересов в обществе. Ведь и лояльность

народа огосударствлением СМИ не приобретешь. Народу нужно другое. Чиновникам, причем не самым

талантливым, нужно это.

Тезис 7. Незначительные числом, но масштабные достижения эпохи Ельцина (родившиеся еще

при Горбачеве) — демократию, свободу слова и рынок (пусть в неразвитых и порой извращенных фор-

мах) надо не отменять, а совершенствовать. Иного, как говорили недавно, не дано. Нельзя отбирать у

людей то, что они имеют хорошего. Реформаторы попробовали этот эксперимент с советским наследи-

ем — обрушили страну и рухнули сами. Можно лишь к хорошему добавлять лучшее или, по крайней ме-

ре, тоже хорошее.

Тезис 8. Свободу слова в России отменить или ликвидировать уже нельзя. Это — медицинский

факт. Из этого нужно исходить, строя все свои планы. Кто думает иначе — враг не только общества, но и

самого нынешнего президента. Это не означает, что все сторонники свободы слова друзья России и Пу-

тина.

Тезис 9. Ельцин оставил Путину разоренную страну и демократические декорации. Если убрать

демократические декорации — страну не возродишь, это сложнее. А вот оказаться в истории России и

мира губителем немногих достижений ельцинской эпохи, то есть стать не крупнее Ельцина, а мельче его

можно легко.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

240