Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

211

случае мы не собираемся подсказывать властным и правоохранительным органам, как можно и

нужно действовать. Ограничимся лишь тем, что сошлемся на существование в демократических обще-

ствах, включая Россию, двух таких фундаментальных институтов, как Закон и Суд;

• в силу вышеизложенного нашим глубоким убеждением является то, что даже кажущаяся при-

годность данного субъекта для проведения против него репрессивных мер или психологического давле-

ния не меняет абсолютной непригодности и злокачественности и по сути, и по форме таких мер и такого

давления, как направленных на ограничение, а возможно, и на пресечение свободы прессы и свободы

выполнения журналистами их профессионального долга;

• мы категорически протестуем против любых — как удачных по выбору объекта, так и неудачных

— попыток ограничения свободы печати и именно с этих позиций будем воспринимать и доносить до

общественности дальнейшее развитие событий вообще и данного случая в частности.

Мы заранее отвергаем любую интерпретацию нашей позиции, с какой бы стороны эта интерпре-

тация ни исходила, в любом ином смысле кроме того, который заложен в эту позицию нами, журнали-

стами «НГ».

27 января 2000 г.

О ДЕЛЕ БАБИЦКОГО

СЛИ О НЕМ ГОВОРИТЬ

ТО ВСЮ ПРАВДУ

А НЕ ТОЛЬКО ТУ ЧАСТЬ

ЧТО ВЫГОДНА

СВОБОДЕ

Пора высказаться об истории Андрея Бабицкого.

Я бы даже сказал — пора высказаться об этом честно.

Почти всё, что я читал и слышал об этом до сих пор, то, что исходит из журналистских кругов и

представляется сейчас как мнение всех журналистов, почему-то (мне, впрочем, ясно, почему) освещает

лишь одну сторону событий, очевидно, намеренно оставляя в тени другую.

460

Я не знаю лично Бабицкого, не испытываю к нему ни неприязни, ни симпатии. Я не слышал его

репортажей по «Свободе», но знаком с их содержанием. Я абсолютно нейтрален и, не побоюсь этого

определения применительно к себе самому, абсолютно объективен в данном случае.

Чего не могу сказать о других (не всех, разумеется), кто защищает сейчас Бабицкого, нападая на

российские органы власти и силовые структуры. То есть на российские власти и силовые структуры они

нападают справедливо, но только почему-то:

• не говорят всей правды;

• чрезвычайно упрощают проблему;

• не упоминают о собственной ответственности за случившееся;

• используют марку всего журналистского сообщества России для проведения только своей по-

зиции.

Ответственность российских властей

На мой взгляд, все последние события, связанные с Бабицким, являются спецоперацией россий-

ских спецслужб. Хотя, быть может, не только российских.

Какие претензии и насколько справедливые, а тем более доказательные для следствия и суда

имеют российские спецслужбы к Бабицкому, мне неизвестно. Ясно, что юридически, видимо, в этом

смысле их позиция уязвима.

Не менее ясно, что информационное прикрытие этой спецоперации сделано очень плохо, что

поставило Россию под очередной удар не только зарубежных критиков, но и критики внутри страны. Са-

мое печальное — критики со стороны журналистов, хотя и не всегда добросовестной.

Очевидно, что Бабицкий наказан за содержание и тональность своих материалов, а точнее гово-

ря, если называть вещи своими именами, — за пропагандистскую поддержку чеченских боевиков во

время силовой операции против них федеральных войск, фактически — во время войны. Российские

силовые структуры и спецслужбы рассматривают (и имеют для этого основания политические и мораль-

ные, но, возможно, не юридические) Бабицкого как человека, работавшего, вольно или невольно, на

вражескую сторону в эфире

461

зарубежной радиостанции, вещающей на территорию России и с территории России. При этом

они исходят из того, что Бабицкий — гражданин России, а не иностранец, что в данном случае, согласи-

тесь, не одно и то же.

Именно потому, что Бабицкий — гражданин России, работа которого на вражескую сторону не

доказана пока ни следствием, ни судом, я считаю его обмен на российских солдат 1) незаконным; 2)

аморальным; 3) политически безответственным по отношению к интересам России.

Это правда. Но только одна часть правды.

Ответственность «Свободы»

Неправда, когда в многочисленных устных и письменных заявлениях по поводу Бабицкого гово-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

211

212

рят: «Российский журналист Андрей Бабицкий».

Правда иная: российский гражданин и журналист зарубежной радиостанции, то есть зарубежный

(по юридическому статусу) журналист Бабицкий.

Это существенная разница. Более того — принципиальная.

Далее я буду ставить вопросы, те вопросы, которые почему-то до сих пор никто не ставил.

Эти вопросы возникают и сами по себе, и в связи с агрессивно-наступательной позицией радио-

станции «Свобода», позицией, выдаваемой сейчас за общежурналистскую, но имеющей, на мой взгляд,

под собой как минимум три равнозначных основания:

• забота о судьбе своего журналиста;

• снятие ответственности с себя;

• обслуживание политической линии госдепартамента США по отношению к России по этому во-

просу конкретно и по ситуации с Чечней в целом.

Вопрос первый. Оформлялась ли официально командировка Андрея Бабицкого на последнюю

поездку в Чечню, или он поехал туда по собственной инициативе как фактически частное лицо?

Вопрос второй. С какими документами корреспондент радиостанции «Свобода» должен по пра-

вилам этой радиостанции посещать различные точки России, если он находится в служебной команди-

ровке? Были ли эти документы у Бабицкого?

462

Вопрос третий. Разрешалась ли, а если да, то кем, корреспонденту «Свободы» Бабицкому ак-

кредитация в структурах, признанных Россией незаконными вооруженными формированиями?

Вопрос четвертый. Если Бабицкий отсутствовал в редакции «Свободы» в течение двух недель,

будучи официально посланным в командировку в Чечню, почему «Свобода», потеряв с ним контакт, не

сообщила об этом публично день, два, три спустя — в любом случае раньше, чем пришло сообщение о

задержании Бабицкого?

Были ли посланы до задержания Бабицкого запросы о судьбе пропавшего журналиста (устные

или письменные) в соответствующие службы России (МО, МВД, ФСБ, прокуратуру)? Если нет, то поче-

му?

Когда было сообщено об исчезновении Бабицкого в штаб-квартиру «Свободы» в Прагу?

Вопрос пятый. Как оценивают на «Свободе» психическое состояние Бабицкого? Можно ли гово-

рить об адекватности поведения журналиста, который сдает в коммерческий пункт проявки фотопленки с

трупами, да еще с трупами солдат армии той страны, в которой он работает? Какого исхода этой акции

ждал журналист? Понимал ли он, что в тех же США, если бы он отнес в пункт проявки пленки с трупами

солдат американской армии, им немедленно заинтересовались бы полиция и спецслужбы? Адекватен ли

этот поступок намерениям просто рассказать «правду», скрываемую властями? Почему тогда не отпеча-

тать фотографии у коллеги, у друга?

Журналисты много пишут о том, что солдаты, вернувшиеся с войны, нуждаются в психологиче-

ской, а иногда и психиатрической реабилитации. А что, сами журналисты, работающие на войне, — нет?

Если журналист недели проводит в лагерях боевиков, присутствует при пытках военнопленных,

остается ли он адекватен тому, что требуется от объективного комментатора событий? Остается ли он

вообще адекватен психически?

Вопрос шестой. Почему радиостанция «Свобода» и ее отдельные работники ведут себя в эфире

и в жизни как участники политической жизни России, на территории которой они являются иностранными

журналистами? Почему так не ведут себя ни «Би-би-си», ни «Голос Америки», ни их русские сотрудники

— граждане России?

Вопрос седьмой. Является ли Бабицкий членом Ассоциации иностранных корреспондентов в

Москве? Если да, почему эта Ассо-

463

циация до сих пор не заявила о своей позиции по делу Бабицкого? Или я просто об этом ничего

не знаю?

Вопрос восьмой. Почему шеф московской редакции радиостанции «Свобода» Савик Шустер,

первоначально согласившийся дать интервью «НГ» по делу Бабицкого (еще до его обмена) и даже на-

значивший время этого интервью, отказался это сделать после вызова в посольство США в Москве?

Это не все вопросы, а лишь главные.

Ответственность профессиональной корпорации

Я решил написать эту статью и задать все эти вопросы в откровенной форме после того, как ко

мне поступило письмо группы журналистов с предложением поставить и мою подпись под ним. Письмо

посвящено делу Бабицкого. И в нем совершенно обходятся стороной все те вопросы, которые я только

что задал.

Подпись свою я поставить отказался. Знаю, что многие другие не решатся этого сделать, ибо

точка зрения радиостанции «Свобода» подменила собой сегодня мнения всех журналистов России. Не

видеть этого нельзя. Но лично я отказываюсь считать «Свободу» не только передовым отрядом россий-

ской журналистики, но и вообще каким-либо ее отрядом, ибо это — зарубежная радиостанция. Не эмиг-

рантская, а фактически радиостанция зарубежного государства.

Отказавшись подписать письмо, я позвонил председателю Союза журналистов России, секрета-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

212

213

рем которого являюсь, Всеволоду Богданову, с предложением собрать экстренное заседание правления

и секретариата СЖ по вопросу о Бабицком. В ответ я услышал, что такое заседание только что состоя-

лось, а я на него почему-то не приехал. Проверка показала, что мне не поступало приглашения на это

заседание из Союза журналистов, я вообще не знал об этом.

На следующий день, то есть вчера, Всеволод Богданов принес мне официальные извинения,

сказав, что виновник этого — конкретный работник СЖ (в немалой, кстати, должности). Я совершенно

уверен, что это не случайная забывчивость (правление и секретариат — всего-то 10—12 человек). Мою

позицию прогнозировали — потому меня и не пригласили. Сделал это не Богданов, но кто-то иной, заин-

тересованный в работе по алгоритму «Свободы».

Хотя я и принял эти извинения, сейчас ответственно заявляю, что,

464

во-первых, отдельные члены руководства СЖ, очевидно, односторонне подходят к проблеме

«угрозы свободы печати» в России; во-вторых, свою личную точку зрения они навязывают (иногда не без

успеха) Союзу журналистов в целом; в-третьих, я сложу с себя полномочия секретаря СЖ России, если

эта линия будет продолжаться, потребовав до этого созыва внеочередного съезда Союза журналистов.

Ближайшее будущее

В последние дни я много раз отвечал различным зарубежным СМИ о своей оценке дела Бабиц-

кого. Два тезиса хотел бы повторить здесь.

Политическая цель операции «обмен Бабицкого», на мой взгляд, со стороны российских спец-

служб состоит не в преследовании его лично, а в ограничении той деятельности радиостанции «Свобо-

да», которой она имеет возможность заниматься в России сверх того, что позволяют себе другие зару-

бежные радиостанции.

Конкретная цель операции «обмен Бабицкого» персонально по этому журналисту, на мой взгляд,

состоит в следующем: путем обнажения связей Бабицкого с чеченскими боевиками дать ему возмож-

ность покинуть Россию по их каналам, с тем чтобы затем он сам принял решение о своем гражданстве.

Однако, повторюсь, до тех пор, пока Андрей Бабицкий является гражданином России, обмен его

на кого-либо лично я считаю аморальным, незаконным и политически недопустимым.

Другое дело, что и власти иногда из двух зол выбирают меньшее. Это не оправдание, это —

объяснение.

Мне также кажется, что за все последние изломы судьбы Бабицкого и его семьи должно нести

полную ответственность и руководство радиостанции «Свобода», либо бросившее его на произвол

судьбы на какое-то время, быть может, в силу его неуправляемости, либо даже специально использо-

вавшее эту неуправляемость сначала просто в журналистских целях (интересные эксклюзивные репор-

тажи), а теперь, когда нужно отвечать за несчастье, случившееся с сотрудником этой радиостанции, пы-

тающееся уйти от собственной, а не только спецслужб России, ответственности за случившееся. И это

еще самое малое. Я писал в начале, что не исключаю, что случай с Бабицким — дело рук спецслужб, но

не только российских. Они преследуют свои цели. А иные — свои. Какие иные? Не ичкерийские же.

465

И в этом случае активность «Свободы», даже при персональной честности ее отдельных рядо-

вых сотрудников, включая Бабицкого, вообще может быть отнесена к другому жанру.

Надоело, что моду на честность в журналистике у нас в Москве диктует «Свобода». Да так, что

всё больше действительно честных журналистов боятся не то что возразить — даже сказать о случив-

шемся не в тех выражениях и не тем тоном, что продиктованы «Свободой».

Да хранят Бог, Аллах или спецслужбы задействованных стран жизнь Андрея Бабицкого!

10 февраля 2000 г.

ДВА ГЛАВНЫХ

ГОР

КОВЛЕВ

ЮБИЛЕЙНОЕ

РТЕМ

ОРОВИК

ПРОЩАЛЬНОЕ

В рамки одной, правда, не календарной недели парадоксальным образом вместились два события, имеющие отношение

к истории (не только современной) русской журналистики.

В прошлый четверг, 9 марта, погиб Артем Боровик.

14 марта исполнилось 70 лет со дня рождения Егора Яковлева.

Два главных редактора, помимо других должностей, прилагательных к основной, к той, что опре-

деляет, иногда крайне субъективно, стиль изданий, ими возглавляемых. В одном случае — «Совершен-

но секретно». В другом случае — «Московские новости» (апофеоз) и нынешняя «Общая газета».

Я знаю обоих.

О юбилее одного писать собирался давно, о гибели другого, естественно, не предполагал.

Теперь по старой, ироничной, но ставшей вдруг абсолютно буквальной, а не метафоричной, при-

сказке начну за здравие, а закончу за упокой.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

213

214

Егор Яковлев

Егор Владимирович Яковлев — главный редактор милостью Божьей. Я познакомился с ним вес-

ной 1988 года — в пик его журналистской и редакторской славы.

466

Он возглавлял «Московские новости», одно из двух изданий, носивших тогда неофициальный, но

более чем почетный титул «трибуна гласности». Вторым изданием был «Огонек» Виталия Коротича.

Кстати, насколько я знаю, отношения Яковлева с Коротичем не отличались особой близостью, хотя сре-

ди других главных редакторов Егор Владимирович имел и друзей, и приятелей. Видимо, слишком силен

был соревновательный, конкурентный фактор, одновременно и объединявший, и разделявший двух ли-

деров гласности.

Я пишу это не в упрек и не в оправдание ни тому, ни другому. Моя цель — показать то, что дела-

ло из просто журналиста Егора Яковлева лучшего главного редактора страны, а не человека, приятного

во всех отношениях. Тем более что это — две вещи практически несовместные.

ЗАРЯЖЕННОСТЬ НА КОНКУРЕНЦИЮ, АМБИЦИОЗНОСТЬ, СТРАСТЬ К ЛИДЕРСТВУ - БЕЗУСЛОВНО

НЕОБХОДИМЫЕ КАЧЕСТВА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА, КОТОРЫЙ ХОЧЕТ ДОБИТЬСЯ УСПЕХА ДЛЯ

СВОЕГО ИЗДАНИЯ, А СЛЕДОВАТЕЛЬНО, И ДЛЯ СЕБЯ.

Два года и четыре месяца, которые я работал в «Московских новостях» под началом Егора

Яковлева, дали мне возможность рассмотреть его с разных сторон и многому у него научиться. Тем бо-

лее что по отношению к нему я находился в разных позициях: поступил в газету обозревателем отдела,

через четыре месяца был назначен Егором, как все его называли за глаза, политическим обозревателем

«МН», а еще через год — заместителем главного редактора, то есть заместителем его самого, что в

данном случае немаловажно. А кроме того, я перенес и приливы Егоровой любви, и отливы охлаждения

— не специфически главредовское отношение к подчиненным, но очень ценное для познания жизни и

работы «снизу».

Хотя среди шестидесятников имя Егора Яковлева было и известным, и достаточно громким, в

том числе и среди журналистов, я услышал его только после прихода Яковлева в «Московские новости»

(осень 1986 года). Первой, насколько я помню, громкой публикацией нового главного редактора стало

короткое интервью, взятое тогда корреспондентом «МН» у Вячеслава Михайловича Молотова, восста-

новленного в рядах КПСС.

Сейчас это называется к месту и не к месту употребляющимся в СМИ словом «эксклюзив».

467

Чаще всего получение эксклюзивной информации не требует ни особой смелости, ни даже осо-

бой доблести, а лишь хорошего знания жизни и желания выйти за пределы стереотипов журналистского

труда.

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ДОЛЖЕН ОБЛАДАТЬ ЕСЛИ И НЕ НЮХОМ НА ЭКСКЛЮЗИВ, ТО ХОТЯ БЫ

НЮХОМ НА ЛЮДЕЙ, УМЕЮЩИХ ЭКСКЛЮЗИВ ДОБЫВАТЬ.

У Яковлева этот нюх есть.

В 1960—1970-е годы Егор Яковлев, как я потом узнал, отработав на командных постах в «Совет-

ской России», журнале «Журналист» и газете «Известия», был снят за какое-то идеологическое прегре-

шение и отправлен в почетную ссылку корреспондентом «Известий» в Прагу, где тогда, помимо прочего,

находилась штаб-квартира теоретического органа международного коммунистического движения — жур-

нала «Проблемы мира и социализма», чья редакция, как это ни странно, была рассадником вольнолю-

бия и официального диссидентства (не путать с неофициальным).

Кому пришло в голову сделать из небезынтересных, но вполне идейно выдержанных до того

«Московских новостей» трибуну гласности, я не знаю. Не исключено, что самому Валентину Фалину, на-

значенному председателем правления агентства печати «Новости», а «МН» тогда издавались при АПН.

Тем более мне неизвестно, в результате каких персональных инициатив главным редактором «МН» и

одновременно зампредом правления АПН был назначен Егор Яковлев. Но то, что событие это фактиче-

ски, как вскоре оказалось, перевернуло советскую журналистику, поставив практически все издания в

позицию догоняющих «Московские новости», очевидно.

Заслуга в этом одного человека — самого Егора Яковлева, кто бы и когда бы ни указал на его

кандидатуру пальцем.

Я уверен, что, если бы даже этого не произошло (назначения Егора), он всё равно рано или

поздно всплыл бы на московской политической и журналистской сцене конца 1980-х годов по собствен-

ной инициативе. Хотя, быть может, и в менее выгодной позиции.

Точно о Егоре Яковлеве тогда было известно мне (со слов других) только одно: он изучал Ленина

и любил его. Позже по этой фигуре прошла линия водораздела между главным редактором и неко-

468

торыми более радикально (по молодости) настроенными сотрудниками «МН». Друзья же Яков-

лева, бывшие его ровесники, относились к этой любви как к «слабости Егора», не вполне понятной, но

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

214

215

допустимой.

Кстати, в тот период Егор Владимирович не был самым радикальным из шестидесятников, с ко-

торыми я познакомился в основном в его кабинете. И покойный Алесь Адамович, и Юрий Афанасьев, и

Юрий Карякин, и Евгений Амбарцумов, и Людмила Сараскина, и многие другие — все были радикальнее

Яковлева.

Зато у него была газета, где они могли печататься, умение вести эту газету, каждую неделю ото-

двигая границу гласности вперед, наконец, просто талант журналиста и главного редактора.

И еще —

ОЧЕНЬ МНОГО ДРУЗЕЙ И ЗНАКОМЫХ, В ТОМ ЧИСЛЕ И НА САМОМ ВЕРХУ, А ТАКЖЕ АБСОЛЮТ-

НОЕ УМЕНИЕ ГОВОРИТЬ С ВЛАСТЬЮ НА РАВНЫХ.

Все эти качества и способности крайне важны для главного редактора, особенно в Москве, бук-

вально набитой начальством, что плохо, но где зато на каждого начальника найдется более высокий на-

чальник, что уже хорошо для главного редактора, особенно в советские времена.

Умение на равных, а порой и свысока общаться с руководителями государства — исключительно

важное качество Егора Яковлева, дававшее ему фору в соревновании с другими главными редакторами,

признавшими его, кстати, неофициальным, но неоспоримым лидером узкой корпорации руководителей

столичных СМИ. Здесь никакой Коротич не мог соперничать с Егором.

Егор Яковлев — это один из главных уроков, который я у него перенял, — делал газету не только

и даже не столько как журналистскую, сколько как авторскую (газету нештатных авторов), что позволяет

дать грандиозный набор разнообразных мнений в каждом номере. А это куда интереснее для читателей,

чем собственно журналистские оценки, всегда несколько унифицированные в каждом конкретном изда-

нии.

Егор сделал так, что писать для «Московских новостей» стало почетным. В том числе и для на-

чальства.

469

За это ему прощалось и некоторое барство, и его знаменитая капризность. Чуть не написал —

как у Сталина. Впрочем,

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ДОЛЖЕН БЫТЬ ДИКТАТОРОМ. НО КОНЕЧНО ЖЕ ПРОСВЕЩЕННЫМ И ОТ-

ХОДЧИВЫМ.

Даже обидчивость Егора Яковлева в его статусе главного редактора главной трибуны гласности

умело использовалась им. Многим легче было согласиться с ним, чем пережить его обиду. Он редко по-

лучал отказ в чем-либо. Несмотря на свое барство, Егор Яковлев не только умеет, но и любит быть об-

ходительным и даже льстивым. Когда это нужно для газеты. Это не миф — он действительно сам пода-

вал (сейчас не знаю) пальто авторам газеты, которые выходили из его кабинета. Вот этому я научиться у

него не смог. Зато научился «золотому правилу» подписывать заявления об уходе сразу же, беспощадно

— что неизбежно для любого уважающего себя и уважаемого издания (из этого правила могут быть ис-

ключения, но крайне редкие, редчайшие).

Егор умеет обольстить любого автора, любого начальника. Это — талант чисто человеческий, но

весьма полезный в работе главного редактора.

КАЖДЫЙ ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР - ДИЛЕТАНТ В СРАВНЕНИИ С КАЖДЫМ ОТДЕЛЬНО ВЗЯТЫМ

ХОРОШИМ ЖУРНАЛИСТОМ, А ТЕМ БОЛЕЕ НЕШТАТНЫМ АВТОРОМ-СПЕЦИАЛИСТОМ. КРОМЕ

ОДНОГО -КАК ДЕЛАТЬ ГАЗЕТУ, ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ЛУЧШЕ ДРУГИХ.

Если при этом ты еще умеешь вести разговор по статье так, как будто и ты в этом разбираешься

(хотя бы как читатель), — успех обеспечен.

Труднее всего было с Егором Яковлевым именно тогда, когда он не «врубался» в текст. Тут уж

ничего не поделаешь — слово главного в его газете последнее.

«Не врубаться» не стыдно. Если доверять журналистам, то этой проблемы можно избежать. Но

ОЧЕНЬ ОПАСНО, ЕСЛИ ЖУРНАЛИСТЫ ПОЧУВСТВУЮТ - ГЛАВНЫЙ НЕ ТЯНЕТ В САМОЙ ЖУРНА-

ЛИСТИКЕ, НЕ УМЕЕТ ПИСАТЬ, НЕ МОЖЕТ ДАТЬ ДЕЛЬНОГО СОВЕТА, КАК ПЕРЕДЕЛАТЬ СТА-

ТЬЮ.

470

Очень многие главные ловко ухватывают недостатки текста, но не могут правильно или хотя бы

оригинально (пусть неправильно) подсказать, как текст улучшить. Егор это умеет.

Работа с журналистами — одна из самых сильных сторон Егора Яковлева. Дело не только в том,

что он влюбляется на время в некоторых из них, а потому безоглядно им помогает, не требуя взамен

ничего, кроме хорошей работы. Он умеет переходить иерархические границы не только вверх, но и вниз.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

215

216

Я испытал это на себе. Придя в «Московские новости», я начал много писать, причем на самые

разные темы, но многие материалы не пропускались заведующим отделом, в котором я работал. Тогда

однажды я нашел способ отправить свой очередной не прошедший опус на стол главного редактора.

Через некоторое время Егор вызвал меня и спросил: почему вы так редко пишете? Я ответил: пишу мно-

го, но не проходит. Тогда Егор сказал: впредь сдавайте материалы прямо мне. В результате я стал мно-

го печататься, и через два месяца Яковлев сделал меня политическим обозревателем «МН», подчинив

непосредственно себе. (Впрочем, этот рецепт хорош для еженедельника и крайне сложен в реализации

для ежедневной толстой газеты.)

В любом случае

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР, КОТОРЫЙ РЕВНУЕТ К ЖУРНАЛИСТСКИМ УСПЕХАМ СВОИХ СОТРУДНИ-

КОВ, НИКОГДА НЕ СДЕЛАЕТ ХОРОШУЮ ГАЗЕТУ.

Егор этим пороком никогда не страдал, напротив, он готов был сделать для того, кто работал так,

как ему нравилось, буквально всё — невзирая на ранги. Когда у моего «Жигуля» разбили два боковых

стекла (страшный дефицит в то время), Егор не только дал мне ключи от своего гаража, где я смог без-

боязненно оставить машину, но и сам договорился с «АвтоВАЗом» о замене мне стекол. Это было в тот

период, когда он общался с Горбачевым лишь немного меньше, чем со своими замами.

У главных редакторов, подобных Егору Яковлеву, по сути, есть лишь одна проблема (финансо-

вую в ее нынешнем измерении я не беру) — проблема преемника. Как в повседневной работе (на кого

оставить газету, когда ты в отъезде), так и в перспективе — на кого оставить вообще, когда настанет по-

ра уходить.

471

В 1990 году я ушел из «МН», после того как на полгода практически потерял рабочий контакт с

Егором Яковлевым. Как мне казалось, из-за того, что все мои попытки предложить главному редактору

реформу «МН» им были отвергнуты. Я понял, что «МН» либо реформирует сам Егор, либо их не рефор-

мирует никто и никогда. Мне же почти случайно представился случай создать «Независимую» по собст-

венному разумению.

Прошедшие с того времени почти уже десять лет не были для Егора Яковлева простыми. Он, как

и всякий амбициозный шестидесятник, попробовал вступить во власть, одновременно и третируя ее, и

опираясь на нее. Неудачно. Он поруководил год телевидением, был снят Ельциным, создал «Общую

газету», разошелся с одними политиками, сблизился с другими. Попробовал учить Ельцина (как опять же

все шестидесятники) — опять не получилось. Плюнул. Фактически перешел в оппозицию, называющую

себя демократической, но реально являющуюся лишь антипрезидентской и правозащитнической, то

есть, по моему разумению, в лучшем случае утопической.

Это, однако, всё неважно. Как и те недостатки, которые лично я мог бы предъявить юбиляру в

качестве оборотной стороны его парадного портрета. Я не буду делать это публично даже не в юбилей-

ной статье.

Потому что Егор Владимирович Яковлев — мой учитель в журналистике (один из двух, если не

брать в расчет университетских преподавателей; второй — покойный Алексей Иванович Флеровский,

кстати, друг Егора Яковлева).

И еще потому, что если бы где-то в кроссворде я встретил вопрос: главный редактор, то первым

и последним моим ответом были бы два слова — Егор Яковлев.

Если существует в чистом виде со всеми своими достоинствами и недостатками классический

тип живого главного редактора — это для меня Егор Яковлев. Будешь таким — будет успех, хотя бы ты

возглавил журнал «Свиноводство». Не будешь...

Журналистика — профессия массовая. Нас миллионы, даже главных — тысячи, в одной Москве

— десятки. И в пору расцвета разных изданий читатели запоминают минимум 4—5 фамилий. А десять

лет спустя — забывают и их, если даже издание остается.

И лишь одно, два, максимум три имени живут дольше. Даже во

472

времена такого бурного расцвета журналистики, которыми стали для русской прессы последние

15 лет XX века.

Егор Яковлев вошел в историю русской журналистики 80-х годов этого века как фигура № 1.

В историю печатной русской журналистики конца века (тут телевидение надо сбросить со счетов

с его автоматической славой) — тоже, возможно, как журналист № 1, в крайнем случае — в тройку пер-

вых.

В русской журналистике всего XX века он, думаю, самое меньшее — в десятке первых имен.

Вместе, кстати, с самым известным русским журналистом этого столетия Владимиром Ульяновым-

Лениным.

Профессия главного редактора — в принципе невозрастная. Егору Яковлеву — всего 70.

Я не удивлюсь, если он не остановится на «Общей газете», хотя видимых поводов для этого и

нет.

Помешать Егору Яковлеву может разве что его шестидесятничество — это не порок, конечно, но

уже давно и не доблесть. Хотя, с другой стороны, вневременные, универсальные люди — самые скуч-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

216

217

ные. Такие не могут лидировать. Правда, иногда они лидируют на прежнем направлении даже тогда, ко-

гда трасса гонки уже свернула на иной путь.

Но всё равно, как любят говорить сами журналисты, мастерство не пропьешь. Тип, порода — ос-

тается.

Егор Яковлев — самый породистый главный редактор из тех, кого я знаю и знал. Чистых кровей.

И главное, что сегодня становится актуальным, продолжает работать. Далеко обходя многих мо-

лодых, идущих ему вослед — по его пути. А уж сверстники его и вовсе почти все сошли с дистанции.

Артем Боровик

Артем Боровик тоже сошел с дистанции, но не по своей воле и не из-за профессиональной сла-

бости. Тем более — не по возрасту.

В последние дни о нем сказано много хорошего. И в общем-то почти всё — без преувеличения,

хотя и с ненужным, на мой взгляд, уничижением других.

Я знал Артема неплохо, но не настолько хорошо, чтобы, как многие сейчас, называть его своим

другом (или себя — его). Он,

473

кстати, был настолько легким в жизни и общении человеком, что многие могли даже искренне

принимать приятельские отношения с ним за дружбу.

Мы работали в разных, почти не пересекающихся журналистских слоях. На мой вкус его издания

были слишком массовыми не только по тиражу, но и по стилю. К тому же Артем по каким-то, мне не из-

вестным, причинам никогда не появлялся на тусовках, где собирались главные редакторы. Никогда. Я не

помню буквально ни одного случая.

Даже Владимир Яковлев, сын Егора и главный редактор «Коммерсанта», на ранней стадии из-

редка входил в тусовку.

Например, когда в кабинете его отца в дни ГКЧП мы вместе решали вопрос о выпуске общей га-

зеты и придумывали ей название.

Хотя, может быть, я ошибаюсь? И Боровик тогда был? Нет, по-моему, нет.

Артем, несмотря на свой общительный характер, был, как мне кажется, одиноким волком в жур-

налистике — качество, возможно, приобретенное в годы репортерства.

И сам холдинг «Совершенно секретно», созданный им, стоит в общей системе российских СМИ

как-то отдельно, лишь в последние месяцы сблизившись с определенной политической группой.

Была ли это самодостаточность или, что почти одно и то же, но не совсем, независимость, не

знаю. Эту тему мы с ним не обсуждали.

То, что я знаю точно: в нем лично не было той остервенелости, которая свойственна многим

апологетам так называемой расследовательской журналистики, часто оборачивающейся прямо проти-

воположным.

Он был добр, очень обязателен и доброжелателен. Во всяком случае, я его с другой стороны не

знал. Всегда был готов помочь.

Не знаю, как другим, но мне кажется, что Артема невозможно было не любить.

Если у него были враги, то даже они не могли бы, по-моему, избежать его обаяния.

Безусловно, Артем был классным главным редактором, одним из лучших в новом поколении,

создававшим свои газеты и другие издания своими руками, а не получив их в наследство (с логотипами,

славой и читателями) от других. И великим репортером — одна из самых трудных, хотя и очень распро-

страненных профессий в журналистике.

474

Я никогда не работал с ним вместе, чтобы говорить об этом более конкретно, а лишь читал его

репортажи и очерки. Это класс, который не приобретешь без таланта, даже воспитываясь в семье вы-

дающегося журналиста.

Создать почти с нуля медиахолдинг, даже при умении общаться с людьми (Артем Боровик и Егор

Яковлев в этом очень схожи), очень трудно, почти невозможно. Тут нужно нечто большее, чем просто

блестящие организаторские способности.

Словом, Артем Боровик, как и Егор Яковлев, тоже классический тип выдающегося главного ре-

дактора, но только не шестидесятнического, а нового, постперестроечного типа. И в этом качестве, а не

только из-за своей преждевременной смерти, он тоже вошел, несмотря на свой возраст, в историю рус-

ской журналистики XX века еще при жизни. В том числе и своими текстами, что редко бывает среди

главных редакторов. Ведь в принципе это разные профессии — журналист и главный редактор. Во вся-

ком случае, на высшем уровне.

Такие, как Артем Боровик, ломают в общем-то верное правило, что незаменимых нет.

Что же до его преждевременной смерти... Она конечно же несправедлива даже на фоне того, что

смерть редко когда бывает справедлива.

Но блестящая жизнь, если даже она коротка, не снимая трагизм и невозвратность потери, осо-

бенно для семьи и друзей, для меня в том числе, по крайней мере позволяет восхищаться тем, что такие

люди, как Артем Боровик, появляются и работают в журналистике. А следовательно, все рассуждения о

«второй древнейшей» справедливы лишь до определенной степени.

16 марта 2000 г.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

217

218

ВИШНЕВЫЙ САД «НЕЗАВИСИМОЙ»

К ЧИТАТЕЛЯМ, ПАРТНЕРАМ, АВТОРАМ И СОТРУДНИКАМ «НГ»

1990-9.06.2001

У выдающегося советского журналиста Ярослава Голованова был роман, который теперь, види-

мо, мало кто знает, помнит и тем более читает. Называется он, если не ошибаюсь, «Кузнецы грома».

Роман

475

полуфантастический-полуреалистический: его герои — советские космонавты — готовятся к по-

лету на Марс, но описывалось всё это как совершенно обыденное дело, как хроника тех самых дней, ко-

гда этот роман писался и читался. Словом, «Кузнецы грома» — чистейший образец того восхитительно-

го советского романтизма, вкус которого в жизни уже не ощутить никому и никогда. Я очень любил этот

безыскусный, как выразилась бы Вика Шохина — «времен советской античности», роман, но речь сейчас

не о нем, а всего лишь об одной фразе из этой книги, фразе, которая почему-то врезалась мне в память

на всю жизнь:

«Все когда-нибудь кончается, даже зубной порошок в коробочке у соседа».

Да, прав герой головановских «Кузнецов грома» (оцените название — теперь таких уже не дают:

и впрямь пахнуло если и не самим Гомером, то профессором Куном): всё когда-нибудь в жизни кончает-

ся — даже замечательно интересная, ни с чем не сравнимая, гомерически захватывающая работа глав-

ным редактором «Независимой газеты». Никто, кроме меня, не испытал пока этого счастья, а потому ни-

кто и не может понять всё, что испытываю я, покидая этот пост, сам по себе равный и Олимпу и Парнасу

одновременно.

Жестокая и изысканная античность русской демократии (90-е годы XX столетия), когда из хаоса

рождался (да так еще и не родился) новый порядок; как всякий порядок — более примитивный, родил,

помимо прочего, и «Независимую газету». Я лишь принял роды и поставил младенца на ноги. Теперь бы

ему идти и идти...

Но хватит лирики. Социал-дарвинизм берет за глотку, и высвободиться можно, лишь трезво и

абсолютно честно оценивая происходящее. Никаких сантиментов — романтики гибнут первыми. Правда,

и циники в конечном итоге никогда не побеждают. Что есть здоровый оптимизм? Всего лишь оборотная

сторона не менее здоровой мизантропии.

Я покидаю стены и страницы «Независимой газеты». Это последний номер, за который я, как и

за предшествующие 2412, несу полную ответственность, хотя и в нескольких последующих вы, возмож-

но, найдете отголоски меня.

Последние (с 6-го июня) дни мои телефоны звонили почти беспрерывно. Иногда одновременно:

не успевал я класть трубку, как зво-

476

нок раздавался вновь. Самое часто употребляемое слово, которое я слышал в эти дни, — шок. И

бесконечные предложения помощи.

Я знал и был уверен, что случится что-то подобное. Но масштаба предвидеть не мог.

Спасибо! Но надо быть спокойнее и, я бы позволил себе заметить, несколько легкомысленней.

Ни демократия, ни свобода слова, ни свобода мысли не ограничиваются «Независимой газетой». И да-

же, как это ни лестно для меня, мною. Хотя именно «Независимая» давала до сих пор их образцы. Чаще

других и системнее других.

Никто лучше меня не знает многочисленных слабостей «Независимой», но уж теперь-то мне со-

всем не резон о них рассказывать.

Нужно бы сказать (написать) несколько важных вещей, но некоторые события и некоторые люди

задали такой темп последним дням моей службы в «НГ», что времени на большее нет.

Об одном не могу не сказать. Я действительно глубоко благодарен Борису Березовскому за то,

что в 1995 году (не важно, чем руководствуясь) он помог возродить «НГ», а главное, что не мешал де-

лать ее такой, какой я хотел и какой мог в заданных рамках некоторых физических ограничений. И даже

его неправильное, на мой взгляд, и неполезное для России, русской журналистики и его самого послед-

нее решение и проистекшие из этого решения некоторые чудачества не меняют для меня величины этой

благодарности.

Я благодарен всем читателям «НГ» — вот уж ваши-то интересы мы пытались удовлетворить

полностью. Не всегда получалось, но всегда пытались.

Спасибо и нашим партнерам. Правда, не перед всеми мы сдерживали все обязательства — из-

вините, это не по злой воле.

Особое, эпитета даже не подберу, спасибо авторам (а их у нас были тысячи) «Независимой». Я

всегда просил редакторов газеты руководствоваться только одним правилом:

ИНТЕРЕСНУЮ СТАТЬЮ СТАВЬ В НОМЕР, НИЧЕГО НЕ ВЫЧЕРКИВАЯ И ТЕМ БОЛЕЕ НЕ ВПИСЫ-

ВАЯ, А НЕИНТЕРЕСНУЮ БРОСЬ В КОРЗИНКУ.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

218

219

Как не было бы «НГ» без ее сотрудников, ее журналистов, так не было бы ее и без наших посто-

янных авторов, имя которым — легион.

О сотрудниках, о журналистах. Вы слишком хорошо знаете меня, а потому без лишних слов.

Только то, что должен сказать.

477

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Я знаю, что не сумел уберечь вас от многих невзгод. Знаю, что не смог обеспечить вам то, что

делает жизнь комфортной, а работу — лишь приятным дополнением к этой жизни.

Но многие утверждают, что свобода и достаток (в журналистике и политике) — вещи несовмес-

тимые. Черт его знает, может, и так.

Тем более я поражен тем, как вы работали! Я не мог говорить это каждый день, ибо тогда лишь

разжег бы вашу жалость к себе. А не жалеть себя, но гордиться собой вы должны. Вы — лучшие!

В одном не можете упрекнуть меня: я

НЕ ЗАСТАВЛЯЛ ВАС ПИСАТЬ ТО, ЧТО ВЫ НЕ ДУМАЕТЕ, И НЕ ПИСАТЬ ТО, ЧТО ДУМАЕТЕ.

Не было в последние 10 с половиной лет в России газеты свободнее, чем «Независимая». И это

ваша и моя свобода.

Строго говоря, «Независимая» жила и выживала вообще вопреки законам природы. Она давно

бы должна была погибнуть, но жила, и это — чудо!

Когда пребываешь в цейтноте (как я в последние пять дней), когда в секунду вынужден прини-

мать решения, на обмысливание которых нужны дни, и моментально произносить слова, которым надо

бы зреть и зреть, когда от этих решений и слов зависит не только твоя судьба, но и судьба сотен других

людей (а в «НГ» более трехсот человек), начинаешь физически ощущать, как с разной скоростью течет

время у тебя и тех, кто с тобой связан, но решать можешь лишь за себя. Ответственность первого лица

в этот момент громадна, но часто проявляется, в частности, в жесткости и жестокости. Я со многими не

успел в эти дни поговорить, многим не перезвонил, многих не поблагодарил. О ком-то и о чем-то, навер-

ное, даже забыл. Я это знаю. Но надеюсь, что я не совершил ошибок. По крайней мере грубых, непро-

стительных.

То, что я хотел, но не успел сделать в «Независимой», остается моим долгом перед всеми. Все

свои обязательства я уношу с собой.

Всё когда-нибудь кончается, даже зубной порошок в коробочке у соседа. Это верно.

Но кто сказал, что эта коробочка последняя?

Как это там, у Чехова? Мы посадим новый сад... Я, конечно, знаю все интерпретации этой знаме-

нитой фразы, в том числе — самые пес-

478

симистические. Но я привык читать ее буквально, как, собственно, интереснее всего и читать Че-

хова. Там, в новом саду, и встретимся.

9 июня 2001 г.

БОРЬБА С НАРКОМАНИЕЙ

ОЧЕМУ У НАС ОПЯТЬ НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ

<...> Наркомания и наркомафия сегодня в России это: (1) наркобизнес; (2) наркополитика; (3)

наркокультура; (4) нарконаселение, то есть многомиллионный слой наркозависимых людей, живущих по

существенно иным, чем нормальное общество, законам.

<...> Наркокультура. Вот то, что существует в России легально, открыто и повсеместно. О какой

выработке через СМИ «общественного иммунитета» к потреблению наркотиков можно говорить, когда

именно СМИ пропагандируют и развивают наркокультуру. Обычные СМИ, в которых наркоман превра-

тился в одного из главных героев, а психоделическое, то есть открыто описывающее воздействие нарко-

тиков, «искусство», — в законный раздел искусства вообще. А ряд изданий, открыто и не стесняясь, про-

пагандируют наркотики и их потребление. Всё это — «интеллектуальная обслуга» наркомафии.

Пример из собственного опыта.

Единственный раз во время редакторства в «Независимой» я снял статью по «цензурным сооб-

ражениям». Это была статья, совершенно отчетливо пропагандирующая наркокультуру. Эту статью пы-

тались поставить за моей спиной. Когда услышали о моем решении, стали мне объяснять, что я не прав,

что это всего лишь описание одного из направлений современного искусства. Но самое интересное, что

о моем решении стало известно редакциям некоторых специфических изданий, и в этих журналах поя-

вились заметки о том, какой Третьяков душитель свободы печати.

<...> Если наркомания — это политика, то бороться с ней нужно и политическими методами, ар-

сенал которых более чем широк.

Если наркомания — это наркокультура, то, прежде чем обязывать СМИ воспитывать «общест-

венный иммунитет», надо запретить им пропагандировать наркотики, беспощадно штрафуя (по ставкам,

соотноси-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

219

220

479

мым с прибылями в данном бизнесе) и беспощадно закрывая издания, уголовно преследуя кон-

кретных авторов конкретных текстов. И «общественный иммунитет» появится сам собой. <...>

Российская газета 4 июля 2002 г.

КТО ЗОВЕТ ЦЕНЗУРУ?

«И

ДУЩИЕ ВМЕСТЕ С

ЛАДИМИРОМ

ОРОКИНЫМ

Как известно, всякое общество делится на прогрессивных, продвинутых людей (они же в совре-

менной нашей терминологии: демократы, либералы, плюралисты, короче — свободные люди) и на рет-

роградов, реакционеров, людей нелиберальных, заскорузлых, противников демократии, сторонников

единомыслия, словом — людей несвободных.

Такова стереотипная идеологическая матрица, на основе которой ведется большинство дискус-

сий в большинстве наших СМИ. А дискуссии, ведущиеся в иных местах, сегодня и не важны.

Неделей ранее разгорелся, но до сих пор продолжается скандал, связанный с обвинением, вы-

двинутым молодежным движением «Идущие вместе», против модного, или культового, как сейчас выра-

жаются, писателя Владимира Сорокина. Обвинение, осененное Уголовным кодексом, — в создании и

распространении порнографии.

Владимир Сорокин, обычно интеллигентный, утонченный и веротерпимый (в публичных своих

выступлениях), на сей раз, видимо, был выведен из себя. И ответил на обвинения «Идущих вместе» ес-

ли и не с использованием слов, употребляемых им обычно в его романах, то с помощью соответствую-

щих эвфемизмов.

Значительная же часть наших СМИ (из печатных — почитай, почти все значимые, из электрон-

ных — самые либеральные) была еще более прямолинейна: «Идущие вместе» — это провокаторы, зо-

вущие гнев цензуры и УК на свободные перья свободных писателей, то есть на всё самое ценное, что у

нас есть.

Словом, СМИ вполне грамотно отбарабанили тот набор слов и мыслей, которые соответствуют

описанной мною выше идеологической матрице. Замечу некстати, что матриц,у можно назвать и извест-

ным из русской литературы словом «органчик».

480

Меня мало интересуют «Идущие вместе», и мне хорошо известны все версии того, куда и зачем

они идут.

Несколько больше, в силу ряда обстоятельств, меня интересует Владимир Сорокин, человек,

безусловно, умный, писатель, безусловно, талантливый, произведения которого, однако, читать у меня

нету сил (после моего знакомства с полными текстами «Нормы» и «Сердец четырех» и некоторыми от-

рывками из последующих его романов). Особенно меня заинтересовало то, почему в ходе последнего

скандала Сорокин перешел на совсем не утонченный спор, стал обзывать оппонентов пошлейшим (пи-

сатель не может этого не чувствовать) словечком «совок» и даже начал, сам не замечая этого, оправды-

ваться: в некоторых моих новых произведениях нет ни слова мата.

Причины могут быть три. Испугался. Достали. Чувствует уязвимость своей литературной, а глав-

ное — человеческой позиции. Надо думать, не испугался. Надо думать, отчасти достали (хотя хулитель

— больший предвестник славы, чем обожатель). Но главная причина — чувствует уязвимость своей по-

зиции.

Всё, что будет далее, мне даже как-то совестно писать для просвещенной публики. Всё ведь и

без меня известно. Однако же — надо.

То, что культура, а Сорокин претендует на то, чтобы быть человеком культуры, есть система та-

бу, запретов, не мною сказано. Но этот закон — тот Закон, что выше УК, — к себе почему-то почти никто

не прикладывает.

Запреты эти накладываются на нас нами самими (а не Конституцией или УК) как свободными

людьми, а потому культурным человеком нельзя стать, соблюдая только Конституцию, УК и другие писа-

ные законы.

КАЖДЫЙ ВОЛЕН ПИСАТЬ ЛЮБОЕ СЛОВО НА ЛИСТЕ БУМАГИ, НО НЕ ЛЮБОЕ СВОБОДЕН ПУБ-

ЛИКОВАТЬ - И ЭТО ЕСТЬ ГРАНИЦА, ОТДЕЛЯЮЩАЯ ЦИВИЛИЗОВАННОГО ЧЕЛОВЕКА ОТ ВАРВА-

РА, КУЛЬТУРНОГО - ОТ ДВОРОВОГО ХУЛИГАНА.

Художник волен писать любую натуру, но выставлять свободен лишь то, что не развращает и не

варваризирует общественные вкусы.

Границы свободы постоянно раздвигаются, но не могут быть раздвинуты до отсутствия всяких

границ.

Художественная литература есть то, что может быть преподано

481

детям в школе. Это тоже закон культуры, ибо иным способом, кроме как передачей из поколения

в поколение, культура жить не может. Ее нет там, где есть нечто, что нельзя передать своим детям.

Пусть с изъятиями, вызванными детским возрастом, — двух-трех слов, двух-трех страниц. Но не всего

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

220