Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом. Курс лекций по теории и практике современной русской журналистики

Подождите немного. Документ загружается.

201

Период первый — дореволюционный (николаевским его все-таки не назовешь). В нем два тече-

ния: большевистское (его мы неплохо знаем по университетскому курсу) и небольшевистское — от де-

мократической до монархической журналистики. И с этим, хоть и не без изъятий, мы знакомы. Хотя бы

благодаря тому, что практически все крупнейшие литераторы России в начале века писали для газет. А

классиков у нас издавали (почти всех и почти полно).

Второй период — ленинский, известен нам, Ленина читавшим, почти до тонкостей, ибо сам Вла-

димир Ильич, безусловно крупнейший русский журналист XX века (говорю это без всякой иронии), актив-

но цитировал в своих статьях и тексты своих оппонентов.

Третий период, естественно, сталинский, возродившийся отчасти, как я уже отмечал, при позд-

нем Брежневе. Далее четвертый период — хрущевский, пятый — брежневский, шестой — горбачев-

ский (имеет еще название «гласность», повторяя, кстати, этим названием то, что было в нашей журна-

листике после революции 1905 года). И последний в XX веке, седьмой период — позднегорбачевско-

ельцинский, или собственно демократический.

Цикличность, повторяемость — налицо. И налицо же максимальная, прямая и фундаментальная

зависимость истории и содержания нашей журналистики от политических режимов, сменявших друг дру-

га в стране.

Следствием является то, что практически каждый русский журналист на своем профессиональ-

ном веку, который короче века хроноло-

436

гического, вкусил и прелестей свободы слова или хотя бы гласности либо оттепели, и тягот цен-

зуры. То есть русский журналист — это, безусловно, универсальный тип журналиста: он не растеряется

и при демократах, и в узилище авторитаризма.

Какие выводы отсюда следуют? Разные — каждый легко может сделать их сам.

Кроме того, русская журналистика крайне беллетризирована. В советские времена вообще счи-

талось, что лучший журналист — это член Союза писателей. Так считали прежде всего сами журнали-

сты.

Беллетризированность нашей журналистики определяется двумя причинами. Во-первых, русская

журналистика родилась практически одновременно с русской литературой (в современном смысле этого

слова) — в конце XVIII века. И весь XIX и в начале XX века почти все крупнейшие писатели России были

одновременно и журналистами, редакторами, издателями.

Вторая причина — цензура. Поскольку весь XIX век и большую часть XX русские журналисты пи-

сали в условиях цензуры, они вынуждены были соревноваться не столько в оперативности, эксклюзив-

ности новой информации и силе аргументов, сколько в литературной форме и умении владеть эзоповым

языком (чистая литература!).

Беллетризированность русской журналистики XX века — не порок, а имманентное ее свойство.

Мы никогда не научимся работать «по-западному», и, думаю, это хорошо. Это — национальный харак-

тер.

Еще одна группа качеств нашей журналистики, отточенных XX веком, связана с тем, что в много-

численные периоды «революций», «гласности», «оттепели» и «демократизаций» в русскую журналисти-

ку (как и в политику) массово приходили неофиты (или профаны), безответственные и самонадеянные. А

«реакция», «заморозки» и тем более «цензура» и «авторитаризм», не говоря уже о «тоталитаризме»,

откалибровывали когорту безынициативных (в профессиональном смысле) и осторожных журналистов.

Наконец, частая смена режимов приучила нашу журналистику к излишней «гибкости» и сервиль-

ности (в этом русские журналисты — достойные члены более широкого племени русских интеллигентов).

У некоторых журналистов, впрочем, та же самая причина выработала как раз не «гибкость», а напротив

— «упертость», отсутствие желания и умения не только понимать логику другого, но даже и просто

437

спокойно выслушивать иную точку зрения. Самые свободные в один период оказывались самы-

ми идеологизированными в другой. Ярчайший пример — трансформация журналистов-диссидентов со-

ветского периода при Ельцине.

Всё сказанное, казалось бы, — приговор русской журналистике XX века. А на мой взгляд — уни-

кальное лицо, делающее нашу журналистику одной из самых интересных в мире.

Я уверен, что это так.

Кроме того, мало где еще журналистика столь непосредственно влияла на политический про-

цесс, как в России. Здесь, правда, тоже достаточно нюансов, но обо всем не скажешь.

Словом, русская журналистика XX века — великая мировая журналистика. Не хочу приводить

примеры из последних десятилетий, но не удержусь от того, чтобы закончить этот очерк списком имен

первой половины века: Ленин, Троцкий, Плеханов, Бухарин, Горький, Булгаков, Гиляровский, Дорошевич,

Бурцев, Короленко...

Это только 10 имен, только 10. Но какие! И лишь в пределах самого начала века.

Великая журналистика, великая!

И мы ее продолжили в конце века. И тоже кое-что сделали.

Журналисты XX века: Люди и судьбы

М.: ОЛМА-Пресс, 2003 г.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

201

202

НЕЗАВИСИМОСТЬ - НАШ ПУТЬ В ЖУРНАЛИСТИКЕ

Назвав нашу газету «Независимая», мы вступили на банальный — по нынешним временам — путь. Вступили не первы-

ми. Но наши амбиции не ограничиваются тем только, чтобы вписать это слово на первую полосу. Мы всерьез собираемся пройти

путь независимости до конца, т. е. до того предела, где независимость из цели превращается в привычку, в неотъемлемое качест-

во профессии, в стиль жизни.

Уже много раз, произнося название «Независимая газета», я выслушивал очень правильные

рассуждения на тему «жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Мне напоминали об

учредителе, о рекламодателях, о давлении демократов, которое «еще сильнее», чем давление консер-

ваторов... Со всем этим и со многим дру-

438

гим, что еще можно помянуть, обсуждая проблему нашей всеобщей зависимости в этой жизни, я

раз и навсегда соглашаюсь. Но все-таки есть у меня и одно маленькое возражение...

Все люди одинаковы в своей зависимости от внешних обстоятельств жизни, но все-таки есть та-

кие, о которых мы говорим: независимый человек, независимый ум, независимый характер. И это не оз-

начает, что данный человек не зависит от своего настроения или, к примеру, мнений своей жены. Впол-

не зависим он и от источника дохода, от законов, от правил уличного движения и от сотен других обстоя-

тельств. Но всё же есть в нем нечто такое, что выделяет его из общего ряда, из ряда рутинных привычек

и условностей, из традиционности мнений и оценок. Вот это «нечто» и есть наша программа в журнали-

стике. И она вполне конкретна.

До сих пор, к сожалению, мы не имеем в Советском Союзе ни одной общенациональной газеты,

которая бы давала всю — вполне полную, без всяких изъятий тех или иных событий или фигур — ин-

формацию о том, что происходит в нашей собственной стране. Почему этого не делают другие газеты —

в силу партийной своей принадлежности, привязанности к государственным структурам, традициям сво-

ей журналистской школы или по каким-либо другим причинам — вопрос отдельный. «НГ» должна это

делать. Она должна давать своим читателям максимально полную в силу наших возможностей инфор-

мацию обо всем, что происходит там, где мы живем. Это наша обязанность перед читателями. Это и не-

избежность для нашей газеты как коммерческого предприятия. Мы хотим, чтобы нас читали, а для того

— покупали. Покупать же нас будут, предпочитая другим изданиям, только в том случае, если мы будем

давать информацию, которой читатель не находит в иных местах.

Для нас не будет вопроса: а можно ли, а нужно ли, а стоит ли давать информацию о том или

ином событии? А вдруг эта информация возбудит какие-либо кривотолки в обществе, будет не так поня-

та, вызовет нездоровую реакцию? Журналисты для того и существуют в обществе, чтобы собирать ин-

формацию и доносить ее до аудитории. В этом суть профессии, за это им платят деньги. И журналисты

«НГ» собираются честно отрабатывать то, что будут получать.

Вторая задача журналистики — комментирование случившегося. Казалось бы, здесь уже трудно

найти что-либо новое. Все точки зрения

439

отражены на страницах советских изданий, все мнения присутствуют. Это, конечно, так, но с од-

ним существенным уточнением: для того, чтобы узнать о разных точках зрения на одно и то же событие,

нужно прочесть разные газеты. «НГ» собирается давать на своих страницах разные мнения по одному

поводу не в виде специальной рубрики, не как исключение, а как правило, то есть постоянно. У читате-

лей нет времени, а в последнее время и денег, чтобы, купив полтора десятка изданий, выискивать на их

страницах позиции противоборствующих или просто спорящих сторон. Они имеют право следить за хо-

дом больших и малых дискуссий в обществе через ту, может быть, единственную газету, которую приоб-

рели сегодня. «НГ» должна стать такой газетой.

Многие новые издания, возникшие в последнее время, печатают на своих полосах маленькую

ремарку: «Редакция отмечает, что мнения авторов статей могут не совпадать с мнением редакции». В

«НГ» не может быть напечатано таких слов. Хотя бы потому, что сама редакция не может иметь единого

мнения всякий раз и по всякому поводу.

Газета обязана — и «НГ» постарается это делать — приводить в первую очередь мнения оче-

видцев и специалистов, но отнюдь не должна, кроме исключительных случаев, заявлять о каком-то сво-

ем едином общередакционном мнении.

Возникает вопрос: а как же тогда читатель сможет определить общее направление газеты, ее по-

зицию в процессе нынешней политической и общественной борьбы в СССР? Ответ очевиден: отражая

все мнения, мы субъективно с неизбежностью будем склоняться на чью-то сторону. От этого нельзя за-

рекаться, и мы не зарекаемся, ибо всё равно не получится. Но мы надеемся, что симпатии и антипатии

редакции, если и когда они будут проявляться, не будут восприниматься читателями как навязывание им

позиций.

Независимость «НГ» будет проявляться и в том, что мы постараемся максимально сократить

разрыв между информацией о событии и комментарием к этой информации. Ни для кого не является

тайной, что до сих пор большинство традиционных газет и еженедельников в той или иной степени вы-

нуждены или привыкли учитывать резоны высшей политической власти при комментировании особо де-

ликатных фактов. По молодости мы избавлены от традиций такого рода, а по программе газеты и не ви-

дим нужды в том, чтобы предпочитать руководящую точку зре-

440

ния какой-либо иной. Для составления собственного мнения о случившемся не обязательно

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

202

203

знать, что думает на сей счет президент или премьер-министр. Важно другое — постараться не оши-

биться, а утешенье, что журналист ошибся вслед за главой государства, может оправдать его лишь в

глазах этого главы, но не читателей и своих собственных.

Если случилось интересное, а тем более необычное событие, профессиональный долг журнали-

ста — хотя бы кратко его прокомментировать. И отнюдь не столько для того, чтобы «самовыразиться»,

но в первую очередь для того, чтобы вписать это событие в общий контекст жизни страны, политики тех

или иных партий и т. п. Когда мы пренебрегаем этой профессиональной обязанностью, то попадаем в

комические ситуации. Всем памятны три недели почти абсолютного молчания центральной советской

прессы после появлений весной 1988 года статьи Нины Андреевой в «Советской России». Тогда это еще

хотя бы можно было оправдать пробудившимся инстинктом самосохранения в неоднозначной политиче-

ской ситуации. Но чем можно оправдать несколько дней молчания в центральной советской прессе осе-

нью этого года — после появления 25-миллионным тиражом статьи Александра Солженицына «Как нам

обустроить Россию?». Я объясняю это двумя причинами. Одна группа газет молчала, потому что не зна-

ла, как оценит эту статью Михаил Горбачев (и, надо признать, он проявил себя гуманистом, промедлив с

обнародованием этой оценки всего четыре дня). Другая — потому, что не решалась сказать критическое

слово о статье человека, чье имя является символом борьбы с советским тоталитаризмом. Ни тот, ни

другой резон не должен существовать для «НГ». Ели бы «Независимая газета» в момент публикации

статьи А. Солженицына уже издавалась, ее читатель на следующее же утро нашел бы на наших страни-

цах комментарий к заметкам писателя. Независимость только от официальной власти — это не незави-

симость, а всего лишь оппозиционность. Настоящая независимость независима и от оппозиции.

Большинство из возникающих ныне новых газет и еженедельников сразу же встает на ту или

иную партийную позицию. С достаточной степенью точности можно разделить всю нынешнюю советскую

прессу на три группы: прогорбачевскую, проельцинскую и антигорбачевско-антиельцинскую. Актуально и

еще одно деление: прокоммунистическая пресса и антикоммунистическая. «Независимая газета» не бу-

дет примыкать ни к какому из пяти перечисленных лагерей. Уставом

441

«НГ» в редакции запрещена деятельность организаций каких-либо политических партий, но каж-

дый сотрудник газеты может быть членом любой демократической партии — это его личное дело.

Итак, наша независимость — в стремлении объективно и полно информировать читателей, опе-

ративно комментировать события, нуждающиеся в комментариях, и отражать на своих страницах не уз-

кую или широкую партийную точку зрения той или иной группы, а по возможности все существующие в

обществе точки зрения без искажений, но с правом для авторов «НГ» иметь собственный взгляд на про-

исходящее и высказывать этот взгляд. Эта наша программа банально проста и удивительно неориги-

нальна. Поражает лишь одно, — почему-то никто еще в советской журналистике не пожелал ее реализо-

вать! Мы — постараемся.

21 декабря 1990 г.

МЫ ДОЛЖНЫ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ

АЧАЛОСЬ ЯРОСТНОЕ И СИСТЕМАТИЧЕСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ НА

только что

ПОЛУЧЕННУЮ ГРАЖДА-

НАМИ

СССР

СВОБОДУ ПЕЧАТИ

Мы не можем этого допустить. Мы должны, обязаны сопротивляться всеми законными способа-

ми.

Я надеюсь, что народные депутаты СССР не позволят приостановить действие Закона о печати

или отдельных его статей. Хотя бы из чувства самосохранения, поскольку вслед за свободами журнали-

стов падут и парламентские свободы.

Но у аппарата есть каналы для возрождения политической цензуры и внепарламентским путем.

Есть возможности «отключить» демократическую прессу от ресурсов бумаги, от типографий, большинст-

во из которых принадлежат аппаратным структурам.

В этих условиях свободу печати в СССР могут спасти только сами журналисты, хотя и среди них

уже нашлись те, кто с экрана телевизора готовит «военный переворот» в сфере гласности, прямо назы-

вает те газеты и журналы, которые ведут себя «не так». Это стыдно признавать, но это факт.

«НГ» обращается ко всем добросовестным и приверженным идеалам свободы печати и полити-

ческой ответственности прессы

442

журналистам с призывом провести совместную акцию в защиту гласности.

В первую очередь мы обращаемся персонально к главным редакторам авторитетных внутри

страны и за рубежом «традиционных» изданий: газет «Известия» и «Комсомольская правда», «Литера-

турной газеты», «Московских новостей», журнала «Огонек», еженедельника «Аргументы и факты». Да,

ваши издания, безусловно, не будут закрыты после возрождения политической цензуры, как это про-

изойдет с новыми демократическими изданиями, включая «Независимую газету». Но вас заставят вновь

не только не писать то, что вы думаете, но и печатать то, что вы не думаете.

«НГ» обращается к журналистам новых демократических изданий, к работникам радио и телеви-

дения (последние уже ощущают на себе гнет новой цензуры): мы должны сопротивляться вместе!

Главное в этом сопротивлении — продолжать честно исполнять свой профессиональный долг.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

203

204

Однако необходима, на наш взгляд, и совместная акция протеста, которая продемонстрирует

нашу солидарность. «НГ» предлагает в следующий вторник, 29 января, всем демократическим изданиям

выйти с незаполненной первой полосой (еженедельники могли бы сделать то же в номере, который вый-

дет на следующей неделе). Если это кажется кому-то слишком экстравагантным, давайте все опублику-

ем в один день текст того Закона о печати, который у нас хотят отнять.

«НГ» готова обсудить и иные варианты этой акции солидарности и протеста.

22 января 1991 г.

ОБРАЩЕНИЕ К СВОБОДНЫМ ЖУРНАЛИСТАМ МИРА

Первое, что сделали люди, совершившие государственный переворот в СССР и свергшие Пре-

зидента СССР Михаила Горбачева, — запретили выход в Москве всех демократических газет, а также

газет, не находящихся под контролем КПСС. Свобода информации — единственное существенное дос-

тижение перестройки во внутренней политике — была ликвидирована первой. Это есть ответ на вопрос

о значении и смысле событий, происходящих в СССР.

443

Мы, журналисты «Независимой газеты», с сегодняшнего дня запрещенной, собираем информа-

цию со всей страны, но не имеем возможности передавать ее жителям СССР. Мы сравниваем эту ин-

формацию с тем, что передает советское телевидение и печатают официальные газеты. Вывод: страна

вернулась к временам до 1985 года.

Мы готовы были бы поверить в благие намерения тех, кто провозгласил свою власть в стране,

если бы они позволили нам честно исполнять свой профессиональный долг — писать и передавать

правду, всю правду, ничего, кроме правды. Сегодня этого уже нет. Мало, почти нет надежд, что такая

возможность появится у нас завтра. В этой связи нам остается только одно — собирать всю информа-

цию о происходящих событиях. Мы отрезаны от типографий, от микрофонов и эфира. Но мы остаемся

на своих рабочих местах. До каких пор? До тех, пока у нас хватит сил, а они невелики, а главное — это

только перья, только пишущие машинки. Стоит отрезать линию телефонной связи, и мы останемся прак-

тически бессильными в выполнении своего журналистского долга.

Я, главный редактор «Независимой газеты», газеты, рожденной отмененным теперь фактически

Законом о печати, обращаюсь к известным и неизвестным мне свободным журналистам мира: в вашей

поддержке нуждаемся не мы, а через нас — нарождающаяся в СССР демократия.

Вы сами способны избрать формы и методы этой поддержки. Но помните: как только замолчат

честные советские журналисты, перестройке действительно настанет конец.

Я призываю вас к мощной международной акции в поддержку свободных советских журналистов.

Вы часто бывали в нашей редакции, вы знаете, ради чего и в каких условиях работали мы. Я надеюсь,

вы верите нам, «Независимой газете», всей свободной советской прессе. Мы тревожимся не только и не

столько о себе, мы тревожимся о демократии в стране и мире. Либо вы будете с нами, либо вы будете с

теми, кто служит чему угодно, но только не свободе прессы, слова и информации. Следовательно — не

демократии.

Мы верим в вас и в себя. Мы будем вместе.

Виталий Третьяков,

главный редактор «Независимой газеты»

Москва, 19 августа 1991 г.

444

«ГРАБЬ НАГРАБЛЕННОЕ!»

Этот большевистский лозунг, не произносимый вслух, витает сейчас в воздухе. В результате его реализации может по-

гибнуть новая независимая пресса. Главный редактор «НГ» обращается к президенту России и мэру Москвы.

Революционный хаос, царящий сейчас в СССР, опасен во многих отношениях. В том числе он

опасен и для только что народившейся настоящей свободы печати.

Совершенно очевидны признаки того, что традиционные советские демократические газеты и

еженедельники, в той или иной степени (теперь) независимые, а также являющиеся органами новой

власти, печатавшиеся на типографской базе КПСС под контролем хоть и ослабленной, но внешней и

внутренней цензуры, желают разделить эту типографскую базу между собой, оставив «объедки» для

действительно независимых изданий, родившихся в последние месяцы. Желание вполне «объяснимое»

— наступил период жесткой конкуренции между различными органами демократической печати. Тем бо-

лее что путч лишь на три дня прервал подписную кампанию в стране.

Редакции традиционных изданий уже находятся в помещениях издательских комплексов бывшей

КПСС (они там находились всегда), рядом с типографиями. Складывается парадоксальная ситуация —

независимая пресса может погибнуть в результате... победы над путчистами и ликвидации КПСС. Эта

угроза серьезная. Если она реализуется, свобода печати в России вновь превратится лишь в гласность,

контролируемую теперь традиционными демократическими изданиями.

В этих условиях, зная о реальных фактах попыток дележа «между собой» типографского наслед-

ства КПСС, я обращаюсь к президенту России Борису Ельцину и мэру Москвы Гавриилу Попову с пред-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

204

205

ложением законодательным путем гарантировать свободу конкуренции, а следовательно, и свободу пе-

чати в республике и ее столице. Если такового не случится, у меня нет сомнения, что традиционные из-

дания сумеют получить лучшие условия, сроки выпуска, возможности экспедирования и распростране-

ния, льготы на приобретение бумаги и т. п. За счет личных контактов между руководителями традицион-

ных газет, журналов, типографий, радио- и телестанций все они получат более широкие, чем независи-

мая пресса, возможности рекламирова-

445

ния друг друга. Вообще-то говоря, всё это называется просто — недобросовестная конкуренция,

ведущая к одному — возникновению нового монополизма в средствах массовой информации.

Я предлагаю не национализировать, а акционировать крупнейшие издательские комплексы Мо-

сквы. Акционерами должны стать читатели, то есть частные лица. Контрольный пакет акций не должен

находиться в руках какого-либо одного издания, правительства или ведомства, сколь бы велики ни были

их демократические заслуги. Контроль за акционированием должен осуществляться группой редакторов

изданий, представляющих все законно существующие газеты и журналы разных политических направ-

лений, вплоть до коммунистических. В эту группу должны войти представители как традиционных, так и

новых изданий вне зависимости от нынешнего тиража, определенного подпиской прошлого года, когда

новой демократической прессы практически не существовало. Договоры на типографские услуги должны

составляться на основе результатов подписки и предполагать возможность беспрепятственного (но на

коммерческих условиях) наращивания тиража тех изданий, которые пользуются популярностью у чита-

телей, и снижения тиража непопулярных изданий. Таким же образом необходимо подойти к распределе-

нию служебных помещений в типографиях и наборных комплексах, если только они не принадлежат на

законных основаниях какому-либо одному изданию.

«НГ» будет всеми доступными ей законными методами бороться с новой монополией на рынке

информации страны. Мы отстоим и нашу независимость, и независимость других изданий. Даже от де-

мократов.

31 августа 1991 г.

ГРЯЗНОЕ ДЕЛО - НЕХИТРОЕ

Но

СТАЛО ОЧЕНЬ ПОПУЛЯРНЫМ

и,

К СОЖАЛЕНИЮ, БЕЗНАКАЗАННЫМ

Уже сформировались клан изданий и стая журналистов, которые пытаются сделать себе имя на

обливании грязью коллег. Это стало такой же нормой московской журналистики, как грязь на улицах —

нормой московского городского хозяйства.

446

К сожалению, нормой стало и молчание всех, кто сам не практикуется в подобных писаниях, ко-

гда очередная порция грязи или лжи выливается на чью-либо репутацию. Исключения не просто редки,

они редчайши. Аргументы известны (и удобны): 1) и так ясно, что это ложь; 2) но все же знают, что он

(она) — больной человек; 3) с ним (ней) связываться — себя не уважать. Но на самом деле причина од-

на — страх. Так зло оказывается безнаказанным не только в юридическом, но и в моральном смысле.

Привычное и как бы уже приличное в «своем», «домашнем» кругу, похоже, теперь переносится и

на корпус иностранных журналистов, работающих в Москве.

Во втором номере еженедельника «Столица» опубликован беспомощный, но грязный опус неиз-

вестного мне Владимира Воронова, цель которого — дискредитировать доброе имя и профессиональ-

ную честь корреспондента газеты «Ла Стампа» в Москве Джульетта Кьезы.

Содержание опуса доказывает только одно: его автор не только не знает, но даже не понимает,

что он пишет. Делая вид, что он раскрывает какие-то суперсекреты взаимоотношений ЦК КПСС, КГБ,

Красного Креста и журналистов зарубежных коммунистических газет во времена СССР, В. Воронов не-

сет ахинею, демонстрируя лишь свою некомпетентность, непонимание различий между, например,

итальянской и болгарской компартиями в тот период, незнание практики обмена журналистами коммуни-

стических газет между СССР и другими странами, где легально существовали компартии. Более того,

даже о том, что такое инвалютный рубль в Советском Союзе, человек, взявшийся судить о «кознях» то

ли КГБ через Кьезу, то ли Кьезы через КГБ, не представляет.

Но еще меньше (если меньше вообще возможно) В. Воронов представляет себе, что писал и

пишет Джульетто Кьеза — один из самых авторитетных знатоков советской и российской жизни среди

западных журналистов вообще. Написать, что Кьеза «доказывает, какие мерзавцы эти русские», может

только человек, не умеющий читать не то что по-итальянски, но и по-русски.

Конечно, грязное дело — нехитрое. Для этого не нужно ни большого ума, ни даже микроскопиче-

ской капли совести. И здесь у меня нет вопросов. Вопрос в другом: почему мы все, честные московские

журналисты, российские и иностранные, всё время молчим?

447

Я пристрастен: Джульетто Кьеза мне друг. Но истина от этого не становится менее дорогой: га-

лиматья и ложь, перемешанные в статье о нем из еженедельника «Столица», бросают вызов всем чест-

ным журналистам Москвы. Поэтому я и говорю им: не молчите!

15 января 1994 г.

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

205

206

УБИЙСТВО ВЛАДИСЛАВА ЛИСТЬЕВА Т

ЕПЕРЬ В

ОССИИ ВОЗМОЖНО ВСЁ

Это уже не шутки. То есть это давно уже не шутки, но готовность убить человека такой извест-

ности, с неминуемым грандиозным общенациональным резонансом, с обязательным, при любых пре-

градах, широкомасштабным расследованием ясно демонстрирует: в дело пошли либо очень большие

деньги, либо очень большая власть (пусть и негласная), либо и то, и другое вместе.

Владислав Листьев стал героем лучшей своей передачи, сценарий которой, однако, написал не

он. Передачи под названием «Всякий, кто стоит на нашем пути, умрет».

У Владислава Листьева было очень много друзей, во всяком случае тех, кто может себя к ним

причислять. Он был очень открыт внешне, бесконфликтен и обаятелен в повседневной, не касающейся

работы жизни.

Мы не были, наверное, друзьями, хотя с Владом трудно было не почувствовать себя другом. Хо-

тя бы потому, что он очень любил более или менее знакомых ему людей называть уменьшительно-

ласкательным вариантом имени.

Мы познакомились в 1989 году в Италии, на Сицилии, оказавшись вместе на одной журналист-

ской конференции. Дело было зимой (нашей), но как-то ночью Влад собрался-таки искупаться в Среди-

земном море, долго уговаривал меня присоединиться, не добившись своего, сказал: «А я все-таки поле-

зу, когда еще представится такая возможность». Несколько вечеров подряд допоздна мы гуляли по Тра-

пани, одному из главных городов сицилийской мафии. Всё было чинно и благородно — ни одного ма-

фиози мы так и не встретили.

В Риме провели целый день, шляясь по городу. Забрели, естественно, в Колизей. Походя обра-

тили внимание на группу туристов,

448

которым гид по-русски рассказывал что-то приличествующее данному месту. Через несколько

секунд нас настигла толпа днепропетровских (кажется) женщин, которые, забыв о гладиаторах, наброси-

лись на Влада. Он раздал некоторое количество автографов, но улизнуть нам удалось довольно быстро.

Правда, на углу соседней улицы нас окружила еще одна кучка советских женщин. Я сказал, что, слава

богу, мы с ним гуляем не по Москве. Он не только присоединился к этому мнению, но и искренне посок-

рушался по поводу странности человеческих пристрастий, предпочитающих его римским музеям и раз-

валинам.

Он был очень азартен. В азарте иногда безрассуден (на что жаловался мне сам и в чем однажды

я мог убедиться воочию). Абсолютно лишен тщеславия в его звездном варианте. Но неравнодушен к

профессиональному успеху.

В Москве мы встречались нерегулярно, по большей части случайно. И каждый раз он уже начи-

нал какое-то новое дело, отдав налаженное своему преемнику. Вот это удивительно: большинство теле-

ведущих эксплуатируют свою программу бесконечно. Для Листьева жажда нового (здесь он был более

чем тщеславен) всегда превосходила удовольствие от достигнутого. Он был абсолютно не жаден про-

фессионально (да и человечески), но в последние годы, ощутив себя (после успеха «Взгляда», суперус-

пеха «Поля чудес», успеха «Темы») профессионалом в полной мере, начал замышлять совсем уж что-то

грандиозное, что не может сделать никто, кроме него. Поэтому, я думаю, он согласился и на такую опас-

ную, как оказалось, авантюру: возглавить реальный механизм трансформации первого канала в то, чего

еще не было на нашем телевидении.

Думаю, именно азарт помешал ему трезво оценить ту роковую грань, через которую он перешел,

вступив в борьбу со старой монополией, усиленной новыми деньгами. Это сейчас привычно уже и по

существу верно называют в России итальянским словом «мафия». Он, конечно, знал, что это такое. Но

гордость и вера в собственную звезду, видимо, помешали ему обзавестись привычными теперь охран-

никами. Почему банки — учредители Общественного телевидения, вернее их руководители, не позабо-

тились о своем гендиректоре, загадка.

Я не знаю людей, которые бы не любили Листьева. А кроме того, в стране почти не было персо-

нажей, равных ему по популярности. По-

449

этому, повторяю, эффект убийства не мог не прогнозироваться его заказчиками как максималь-

ный.

Что же мы имеем в итоге, кроме гибели молодого, очень талантливого, очень известного журна-

листа, трагедии его семьи, горя его близких, его молодой прелестной жены?

Мы имеем полный и окончательный диагноз состояния дел в нашей стране или, если хотите, итог

политических и экономических реформ последних трех лет.

Сила превыше всего. Сила — это либо власть, либо деньги и собственность, либо оружие. У

простых людей нет ни власти, ни собственности, ни оружия. Следовательно, они бессильны. Убийство

Листьева — это квинтэссенция реального, а не пропагандистского итога реформ: ничто, кроме власти,

оружия или денег, не гарантирует не то что каких-то там прав и свобод, но даже и жизнь любого челове-

ка в сегодняшней России. Но и власть, и собственность, и оружие практически нельзя получить честным

путем, а тем более — честно отобрать хотя бы часть того или другого у тех, кто уже всем этим обзавел-

ся.

Государственная машина построена так, чтобы в лучшем случае охранять самое себя и особен-

но ее высших чиновников. С криминальной средой она делит власть, собственность и оружие. Экономи-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

206

207

ческая и политическая гражданская война, начавшаяся в 1991 году, подошла к завершающей стадии —

переходу в горячую гражданскую войну, жертвой которой падет гражданское общество. Режим бездарен,

жесток и страшен, но страшен только народу, ибо уголовный мир его не боится, а во многом уже и по-

глотил этот режим. Никто из ныне находящихся у власти не может решить в интересах общества и стра-

ны эту проблему. Они лишь способны развязать большой террор, пытаясь с его помощью выиграть ре-

шающую схватку с преступностью.

Именно потому, что Влад Листьев был через свой телевизионный успех близок десяткам мил-

лионов жителей России, его смерть значит даже больше, чем расстрел Белого дома и Чечня. Все карты

сданы. Все ставки сделаны. Либо кто-то в политике и государственном аппарате осмелится заключить

союз с нормальным обществом против официальной и неофициальной преступности, либо игра уже

сыграна. Тот, кто сидит в Кремле, уже не управляет Россией. Он лишь пе-

450

реставляет фишки, обеспечивающие ему, в отличие от Листьева, существование.

Аналогия с 1 декабря 1934 года лежит на поверхности. Но нас, безусловно, ждут еще более

страшные события.

Влад Листьев, внешне символизировавший как бы успех реформ, как бы открывшиеся новые

возможности для людей активных и талантливых, убит в доказательство того, что нет ни успеха, ни ре-

форм, ни демократии. Если наиболее твердолобым потребуются еще доказательства, то последуют и

они. А умным, кажется, и нынешних достаточно с лихвой.

Спасибо тебе, Влад. Тебя любили и будут любить все. Но если ты своей смертью дал нам по-

следний шанс, а мы им не воспользуемся, то, значит, твои убийцы взяли уже не только «Останкино», но

и Кремль.

3 марта 1995 г.

СЛУЧАЙ Г-НА МИНКИНА

УРНАЛИСТА

«МК»

ДОЛЖНЫ ЗАЩИТИТЬ ВЫСШИЕ ДОЛЖНОСТНЫЕ ЛИЦА ГОСУДАРСТВА

Ночное нападение на квартиру журналиста газеты «Московский комсомолец» г-на Минкина и ее

хозяев не может быть отнесено к разряду обычной криминальной хроники. В силу ряда обстоятельств г-н

Минкин является в глазах многих, и прежде всего — миллионов читателей «МК», образцом журналист-

ской смелости и бескомпромиссности. Можно долго и бесполезно (с точки зрения выяснения истины)

спорить, правы или не правы эти миллионы. Факт остается фактом, а образец — образцом, следова-

тельно — политическим явлением (ибо г-н Минкин работает в сфере политической журналистики), явле-

нием, с которым нельзя не считаться всем, кто официально политикой занимается.

Столь же непреложен и другой факт, характерный для всех стран, где свобода слова является

нормой жизни: любое нападение на популярного политического журналиста, как бы ни относиться к нему

лично и к его статьям, рассматривается обществом как непосредственная угроза существованию свобо-

ды печати, если только правоохранительные органы быстро и аргументированно (с точки зрения закона)

не

451

докажут, что конкретный случай такого рода не связан с журналистской деятельностью постра-

давшего. Причем доказываться должно не то, что «это не политика», а то, что у данного преступления

есть конкретные мотивы, которые никак и ни в каком случае не могут быть истолкованы как политиче-

ские.

До тех пор, пока это не будет делаться, общество в целом, а политики и работники СМИ в част-

ности не могут быть спокойными и равнодушными наблюдателями. Случай г-на Минкина в полной мере

и без малейших изъятий подпадает под это правило.

Следовательно, до тех пор, пока участники и вдохновители нападения на г-на Минкина не будут

найдены, общественность имеет полное право предполагать худшее, а именно, что это политический

заказ.

Кто прежде всего заинтересован в том, чтобы тень подозрения не пала на него? Конечно же те

честные политики, которые подвергались критике (обличениям, разоблачениям) со стороны объекта на-

падения.

В силу вышеизложенного (являющегося набором трюизмов), а также с учетом приближающихся

президентских выборов и судебных процессов, в которых г-н Минкин участвует в качестве журналиста,

могу без всякой претензии на оригинальность дать совет некоторым должностным лицам государства (а

именно: президенту, министру обороны, директору ФСБ, министру внутренних дел) обеспечить силою

подведомственных им служб физическую охрану г-на Минкина по крайней мере до 16 июня с. г. <...>.

22 февраля 1996 г.

О «ДЕМОКРАТИЧЕСКОМ» ЛОЗУНГЕ ПОРАЖЕНИЯ СОБСТВЕННОЙ

АРМИИ И СОБСТВЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА (1)

ИФОЛОГИЯ ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ В РОССИИ

Российское общественное мнение, во всяком случае в лице тех, кто его представляет (или озву-

чивает, как сейчас говорят), по вопросу о чеченском кризисе и способах выхода из него совершенно дез-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

207

208

ориентировано. И это нетрудно подтвердить тем набором лозунгов, которые звучат со всех демократи-

ческих трибун, а особенно — фактическим смыслом этих лозунгов.

452

По сути, единственно бесспорный лозунг «Войну надо остановить» всё чаще и чаще расшифро-

вывается прогрессивной российской общественностью как следующая система подлозунгов и утвержде-

ний:

• вывести все федеральные войска из Чечни (не говоря, правда, на какой именно рубеж);

• предоставить народу Чечни право самоопределения вплоть до отделения от России (кого

включает этот «народ» и о какой территориально Чечне идет речь, не уточняется);

• безумные, бездарные и преступные генералы (определение «российские» не приводится, но

ясно, что говорят так не о чеченцах) убивают и мирных жителей (чеченцев и русских), и собственных

солдат; напротив, умные (и в психиатрическом, и в интеллектуальном смысле) и гуманные чеченские

полевые командиры и их военно-политические руководители мало того что борются за святое дело не-

зависимости Чечни, так еще попутно и спасают от ужасов войны мирных жителей (всех национально-

стей) и крайне деликатны в отношении захваченных в плен российских солдат;

• России эта война невыгодна ни экономически, ни политически, а следовательно, выход из нее

под любым предлогом и на любых условиях — благо;

• выгодна же эта война только «партии войны» в Москве (но не в Чечне), теневым и преступным

российским группировкам, если и связанным с чеченцами, то, скорее, с теми, кто окружает ставленника

Кремля Завгаева;

• Российское государство руками российской армии и внутренних войск проводит политику гено-

цида чеченского народа.

Если принять всю эту систему утверждений и подлозунгов за чистую монету, то совершенно

справедливый и, повторяю, бесспорный для любого нормального человека генеральный лозунг «Пре-

кратить войну в Чечне!» в нынешних условиях легко трансформируется в лозунг «поражения собствен-

ной армии и собственного правительства» в этой войне. Причем те, кто доходит до прямого или почти

прямого артикулирования этого лозунга, делают два существенных уточнения: во-первых, не только

российские генералы, но и российское правительство (по

453

крайней мере, в отношении Чечни) бездарно, а следовательно, не заслуживает лучшей участи;

во-вторых, поражение российской армии и российского правительства в Чечне не будет поражением

России.

Оспаривать первое уточнение (насчет бездарности правительства) я не стану за абсолютной не-

возможностью как-либо опровергнуть его, а вот всё остальное — на мой взгляд — является не только

порочной, но и опасной мифологией, развившейся в наших головах конечно же не столько благодаря

мастерству г-на Удугова, дифирамбы которому уже пропели публично все российские военачальники

(что, с их стороны, не что иное, как глупость и безответственность), сколько благодаря неоднозначности

истории и нынешнего положения российско-чеченского политического и военного противостояния.

Сейчас, когда чеченская война действительно достигла максимума негативного политического

влияния на события в Москве и России в целом (для меня шокирующим стало вчерашнее утверждение г-

на Черномырдина о «политической стабильности в стране»), когда президент страны очевидно не может

или не хочет брать на себя ответственность за решение этой проблемы и вообще неизвестно, в какой

форме дееспособности находится, когда соответственно все нижестоящие чиновники думают о том, во

что выльется для них лично обострение кризиса не в Чечне, а в Москве, стоит подробно разобраться во

всей очерченной мною мифологии, ибо ее развитие в практические действия явно представляет угрозу

не для правительства России, что меня, например, мало волнует, а для армии, страны и общества. <...>

23 августа 1996 г.

О «ДЕМОКРАТИЧЕСКОМ ПОРАЖЕНЧЕСТВЕ» (9)

УТКИ В СТОРОНУ

— от

ПРЯМОГО ОТВЕТА НЕ УЙТИ

Да, российское общество не хотело этой войны. Да, российские генералы не были на высоте во

всем, что касается заботы о собственном солдате (что, впрочем, дало им для этого правительство?). Да,

воровство в армии и в стране (включая Чечню), падение морали и нищета достигли такого предела, что

незазорным стало загнать своему военному противнику партию боеприпасов. Но ведь это неизбежно,

если Россию рушили руки самих российских политиков.

454

Но даже в этих условиях нормальный гражданин не может и не должен никогда требовать пора-

жения своей армии (если только она не уничтожает непосредственно и целенаправленно именно мирное

население противоборствующей стороны). Он не должен выступать за поражение своего правительства,

даже если оно полностью безответственно по отношению к армии и в чем-то виновно в создании усло-

вий или развязывании самой войны. Ибо с того момента, как армия вступила в первый бой, правитель-

ство — самое бездарное — олицетворяет для армии страну, родину, общество. А вот требовать смеще-

ния, отставки всех своих бездарных политиков оптом и в розницу — президента, премьера, членов Ка-

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

208

209

бинета, военных и силовых министров, проворовавшихся генералов — и добиваться замены их на лю-

дей, которые смогут решить проблему политически, вывести страну из войны без материальных, терри-

ториальных, моральных потерь, можно, нужно и должно.

В этом, собственно, и вся разница, определяющая политическую и человеческую аморальность

якобы демократического лозунга «поражения собственной армии и собственного правительства» в че-

ченской войне. Иной подход есть просто соучастие в убийстве солдат своей страны. И он тоже может

быть чьей-либо принципиальной позицией. Но тогда, во-первых, эту позицию нужно защищать, встав в

ряды воюющих по другую от своих солдат линию фронта, а во-вторых, не стоит рассчитывать, что в сле-

дующий раз, когда вооруженный враг твоей армии покажется врагом и тебе самому, эта армия станет

защищать тебя и твою семью. У армии тоже есть коллективная память.

В ближайшие недели, если вооруженный конфликт, будем надеяться, не возобновится, мы уви-

дим наметки того, каким реально независимым соседом России может стать Чечня сама по себе и какие

негативные последствия из перечисленных мною в одной из предыдущих статей могут начать реализо-

вываться. И скоро всем нам — только не надо сваливать решение этой проблемы на чеченцев, даже

таких цивилизованных, как Масхадов, — и предстоит сделать выбор: да или нет. Никаких «да-да-нет-да»

здесь не получится. Эти игрушки придется оставить для внутренней борьбы за власть. Речь пойдет о

судьбе России. Либо «да» — с ответственностью за последствия. Либо «нет» — с тем же самым. Будем

колебаться, отвечать многословно — определенный ответ всё равно найдется. Правда, дадим его уже

не мы. И необязательно чеченцы. Могут дать и в Москве, но не мы — не общество. Или даже

455

не в Москве и не в Грозном. Неужели не ясно: либо этот ответ даст Россия, либо дадут за нее. А

если часть России не подчинится этому решению? Шутки в сторону, господа! Или вы ждете, когда вам

отчеркнут коридор по двум параллелям, по которому позволят летать российским самолетам? Думаете,

кого-то пугает ваша кнопка? Ведь все знают, что русские действительно гуманисты: они всё равно на нее

никогда не нажмут. Они умеют долбать лишь своих — преимущественно простых граждан. И преимуще-

ственно этим занимаются наши политики — гуманисты по отношению ко всем, кроме своего народа.

Возможно, дальнейший распад России — веяние времени, неумолимых законов истории или еще

чего-либо объективного. Но выбор всё равно есть: либо ты лично подталкиваешь Россию по этому пути

в спину, либо взираешь равнодушно, либо сопротивляешься этому хотя бы политически. Вот и вся мо-

ральная проблема в оценке лозунга «поражения собственной армии и собственного правительства» в

Чечне. И хитрыми афоризмами типа «освободив других, мы сами станем свободней» ничего не добь-

ешься. Многих уже освободили. Результат? Освободим наконец себя, а затем займемся чужой свобо-

дой. Когда-нибудь Россия займется этим?

9 октября 1996 г.

«ИТОГИ» ПЯТИ ЛЕТ В «ЗЕРКАЛЕ» «ВРЕМЕНИ»

АК

ВГЕНИЙ

ИСЕЛЕВ ВОШЕЛ В ЧИСЛО

100

НАИБОЛЕЕ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ ПОЛИТИКОВ РОССИИ

Один очень известный в политической Москве человек утверждает, что я не люблю НТВ. Он, как

всегда, не прав, а в НТВ мне крайне не нравится лишь то, как скоро эта телекомпания публично отрек-

лась от первородной расшифровки первой буквы своей аббревиатуры — Независимое ТВ. Возможно,

это чисто вкусовое — с моей стороны. Возможно, это давно прошедшее для самой НТВ: ранее незави-

симое от власти, теперь претендует всего лишь на собственное инобытие в этой власти. Так сказать, не

официальный Кремль, а лучшие его помыслы. Или — будущий Кремль. Кремль завтра. Ясно, впрочем,

что ни в коем случае НТВ не хочет быть Охотным рядом или каким-нибудь там Конституционным судом.

Политический снобизм НТВ очевиден.

456

Наиболее снобистской передачей НТВ до сих пор остаются «Итоги», передача, которой 5 января

стукнуло пять лет.

Снобизм «Итогов» с годами только увеличился, что, впрочем, объясняется прежде всего тем, что

долгое время программа Евгения Киселева оставалась единственной на телевидении России политико-

аналитической передачей, не только регулярно выходящей в эфир, но и регулярно дающей альтерна-

тивные (власти) точки зрения, включая даже и мнение демократической оппозиции, ибо представление

малой толики коммунистических идей и лозунгов с их последующим разоблачением давно уже не явля-

ется политической доблестью в наших электронных СМИ. Появление реальных конкурентов — сначала

«Зеркала» Сванидзе, а затем и аналитического «Времени» Доренко, к сожалению, не придало «Итогам»

нового дыхания, а лишь сделало более очевидными ранее малозаметные непрофессионалам или лю-

дям несведущим их слабости. Но у кого из нас нет слабостей? Пусть тот бросит камень в Евгения Кисе-

лева. Я бросать не буду. И не столько потому, что эта статья пишется как юбилейная, но и потому, что я

по-прежнему (но, конечно, не так, как четыре или три года назад) люблю и уважаю эту передачу, ибо она

больше любых других на нашем ТВ дает мне дополнительную пищу для размышления. Правда, не все-

гда такого, в русло которого хотел бы направить своих зрителей сам Евгений Киселев.

Временами, в прошлом году особенно, «Итоги» становились уж слишком ангажированными. И

даже снобизм не помогал скрывать это. Но лично для меня очевидно, что внешне более рафинирован-

ный и изящнее выражающийся Николай Сванидзе — непримиримый антикоммунист, не желающий по-

жертвовать своими идеологическими комплексами даже ради профессиональной (для политического

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

209

210

аналитика) обязанности создавать хотя бы видимость беспристрастности. Евгений Киселев (и его «Ито-

ги» соответственно) тоже не любит коммунистов, но все-таки не носит (чаще всего) эту нелюбовь вместо

галстука в эфире. Сергей Доренко с его «Временем» вообще не антикоммунист, что несколько предпоч-

тительнее для телеобозревателя (как, естественно, и вообще отсутствие всяких «анти»), но, конечно,

агитатор, даже чрезмерно бравирующий (как Троцкий!) своим актерским искусством вообще и мимикой в

частности. Для тех, кто профессионально анализирует политику, это слишком, хотя для большинства

теле-

457

зрителей, безусловно, Доренко-Троцкий (ну пусть Луначарский) через год-полтора обойдет Кисе-

лева по рейтингу.

Кстати, о рейтинге. Не помню уже, когда и по какой причине мы с социологами включили Евгения

Киселева в предварительный список для опроса «100 наиболее влиятельных политиков России». Он

сразу же в нем прижился, а вскоре и занял там крайне видное место (в верхней половине). Забавно, что

долгое время, отвечая в своих интервью на вопрос об этом рейтинге, Евгений Киселев открещивался от

звания политика (в последнее время перестал), хотя профессионалам было очевидно, что некоторые

передачи «Итогов» задумывались как политические события и — вот где профессиональная удача —

получались таковыми. В этом, собственно, и секрет успеха «Итогов» (и их исключительность) — другим

передачам и телеведущим с такой регулярностью это никогда не удавалось. «Итоги», безусловно, оста-

ются до сих пор наиболее сильно влияющей на текущую политику России телепередачей. Это раз.

Два — это передача-первопроходец, она открыла путь другим.

Три — несмотря на очевидные недостатки, ее до сих пор никто не может превзойти, хотя теоре-

тически очень легко описать, как это можно сделать.

В сумме — это очень много. Успех «Итогов» — заслуженный успех. И их пятилетний юбилей —

достойная быть отмеченной дата.

Пожелать можно лишь одно — суметь превзойти себя, пока этого не сделали другие.

Будучи в силу ряда обстоятельств знаком с некоторыми скрытыми от глаз большинства деталя-

ми тележизни, я бы хотел непременно отметить профессиональный труд всех тех, кто делал эти пять

лет «Итоги с Евгением Киселевым» вместе с ним, оставаясь в тени телезвезды.

11 января 1997 г.

СВОБОДА ПЕЧАТИ СВЯЩЕННА

СКЛЮЧЕНИЙ

КРОМЕ ЗАКОННЫХ

НЕТ

ЕСЛИ ДАЖЕ ОНА ЗАЩИЩАЕТ ТОГО

КТО ВЫЗЫВАЕТ СОМНЕ-

НИЯ

Не хочется писать этот текст, а нужно.

Не хочется называть эту фамилию, а придется, хотя бы однажды. Фамилия — Хинштейн.

458

Удивление, высказываемое некоторыми, почему журналистская корпорация в своей массе, или

«коллеги», как выражаются удивляющиеся, не выступают в защиту данного субъекта, думаю, не вполне

искренне.

Во-первых, многие члены журналистской корпорации по понятным причинам не считают данного

человека своим коллегой.

Во-вторых, если он, даже вопреки очевидности, журналистом является, ливший грязь на коллег

не может и не должен рассчитывать не только на их защиту, но даже и на сочувствие.

В-третьих, в данном случае многие бы воспользовались формулой, как утверждают, предложен-

ной Иосифом Бродским: если он против колхозов, то тогда я за колхозы.

Вот почему «Независимая газета», ее журналистский коллектив — и это наше согласованное

решение — не будут участвовать ни в каких акциях, направленных на защиту или даже поддержку дан-

ного субъекта.

Вместе с тем я хотел бы от имени «НГ» в целом и своего в частности заявить:

• ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТОТ ИЛИ ИНОЙ ЧЕЛОВЕК СЧИТАЕТСЯ, ХОТЯ БЫ ПО ФОРМАЛЬНЫМ ПРИ-

ЗНАКАМ, ЧЛЕНОМ ЖУРНАЛИСТСКОЙ КОРПОРАЦИИ, ТО ЕСТЬ ЖУРНАЛИСТОМ, ЛЮБЫЕ АКЦИИ

ВЛАСТНЫХ ИЛИ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ, НАПРАВЛЕННЫЕ НА КАКОЕ-ЛИБО ОГРА-

НИЧЕНИЕ ЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, НЕДОПУСТИМЫ В ОБЩЕСТВЕ, ЯВЛЯЮ-

ЩЕМСЯ И СЧИТАЮЩЕМ СЕБЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКИМ;

• тем более недопустимы и по сути незаконны любые репрессивные и внесудебные действия

против журналиста, особенно если они связаны с исполнением им его профессиональных обязанностей;

• нельзя признать серьезным оправданием таких репрессивных акций и даже угрозы их исполь-

зования (психологическое давление) тот факт, что сам журналист в своей профессиональной или якобы

профессиональной, но кажущейся таковой обществу деятельности нарушал очевидные и не столь оче-

видные нормы как профессиональной, так и человеческой этики или даже более того. По понятным при-

чинам в данном

459

Третьяков В.Т. Как стать знаменитым журналистом: Курс лекций по теории и практике современной русской

журналистики/Предисл. С. А. Маркова. — М.: Ладомир, 2004. — 623 с.

210