Венгеров А.Б. Теория государства и права

Подождите немного. Документ загружается.

на пользование той или иной территорией, источниками воды, на

допустимость добрачных половых связей (в некоторых обществах) и

т.д. Дозволялось также охотиться и собирать пищу на отведенных

участках; отдавать для распределения среди членов общины и для

подарков членам других общин туши больших животных; распределять

туши самим добытчикам согласно установленному порядку;

участвовать в коллективных акциях, мщении за вред, причиненный

члену общины. Запрещалось" нарушать разделение функций в общине

между мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми; запрещались

убийство, телесные повреждения, каннибализм, кровосмешение,

колдовство (им могли заниматься лишь специальные лица - колдуны);

запрещались похищение женщин и детей, применение оружия на

стоянках, воровство, нарушение правил супружеского союза (в том

числе эквивалентности между общинами при обмене женщинами для

брака), систематическая ложь, нарушение супружеской верности,

соблазнение чужих жен и т.п. Позитивное связывание имело своей

целью организовать необходимое поведение в процессах приготовления

пищи, строительства жилищ, разжигания костров и поддержания огня,

изготовления орудий, средств передвижения, например лодок. Однако

все эти способы регулирования не были направлены на изменение

природных условий и выделение человека из природы, а обеспечивали

лишь наиболее эффективные формы присвоения предметов природы и

их переработки, их приспособления для удовлетворения потребностей

человека.

Формы выражения. Социальные нормы присваивающей экономики

находили свое выражение в мифологических системах, в традициях,

обычаях, ритуалах, обрядах и иных формах.

Обратимся в этой связи к мифологической нормативной системе -

одной из древнейших мощных форм социального регулирования.

В современных исторической и этнографической науках давно

преодолено отношение к мифам первобытного общества как к су-

евериям и заблуждениям. Все в большей степени выделяется и

изучается идеологическая и нормативно-регулятивная функция мифов,

которые существовали в обществах охотников, рыболовов и

собирателей. В работах по этнографии можно прочесть, что мифы

поддерживают и санкционируют определенные нормы поведения. У.

Макконел, одна из известных собирательниц австралийских мифов,

видит основную функцию мифов в их нормативно-информационном

содержании, считает, что это набор хороших и дурных примеров. Она

полагает, что мифы являются руководством к действию, диктуют

способы поведения, которым должны следовать аборигены в своих

взаимоотношениях с природой и друг с другом.

Успехи этнографической науки в изучении и реконструкции жизни

некоторых народов, находящихся на уровне каменного века (прежде

всего аборигенов Австралии, но не только), позволяют правильно

оценить социально-нормативное значение мифов и их

«художественное» отображение в наскальных (настенных, если речь

идет о пещерах) росписях, а также в обрядах, ритуалах, «священных»

предметах, которые органически связаны с мифами.

Мифы в единстве с обрядами, «священными» предметами, ри-

туалами, местностями играли основную социально-нормативную и

информационную роль в жизни обществ охотников, рыболовов,

собирателей. В мифах закреплялись способы изготовления орудий,

сведения о маршрутах кочевий, местах для стоянок, о всех геогра-

фически значимых местах (источники воды, горы, реки, леса и т.п.), о

нормах семейно-брачных отношений, о классах родства, тотеми-

ческая идеология, половые, пищевые и возрастные табу, имевшие

важное экологическое и медицинское значение. Множество способов -

от обрядового воспроизводства мифов до наказания «нарушителей» в

соответствии с установленными и закрепленными в мифах образцами -

обеспечивали эту регулятивную функцию мифов.

Юноши при прохождении инициации, т.е. в процессе перевода в

группу взрослых (брачно-способных), изучали и усваивали

социальные нормы общества, знакомясь при этом с мифами и с

сопровождающими их обрядами.

В настоящее время в этнографической литературе отмечается, что

не физические испытания юношей составляют главную цель

инициации. Во время инициации, а также в процессе подготовки к ним

идет обучение подростков социальным нормам жизнедеятельности

общества, а различные психофизиологические испытания,

сопровождающие инициации, направлены на то, чтобы наилучшим

способом закрепить в памяти подростков социальные нормы, опыт,

знания своего общества. Таким образом, инициации -это также

неотъемлемый элемент нормативной системы, воплощенной в мифах.

Можно заметить, что кое-где и в обществах производящей экономики,

еще в XIX веке, сочеталось обучение социальным, в том числе

правовым нормам, с физическими испытаниями, а не только с

системой экзаменационных отметок. Но продолжающаяся

социализация человечества все-таки отвергла инициативный способ

воспитания подрастающих поколений.

Разумеется, мифы, аккумулируя и распространяя социальный опыт,

были не только нормативной, но и определенной идеологической

системой, даже способом мышления первобытного человека. Именно

в мифологических обрядах и действиях он постигал и закреплял в

своем сознании природные явления, социальные процессы.

Лишь со временем, с трудами Аристотеля, а затем Гегеля, разрабо-

тавших категории логики, человечество перешло окончательно от

мифологического к логическому сознанию. Но до этого переворота в

структуре и способах мышления человечество пользовалось образной

мифологической системой познания действительности, да и сама эта

система также знала различные этапы.развития. Мифологическое

сознание человека присваивающей экономики существенно отлича-

ется от мифологического сознания человека раннеклассового обще-

ства, оперирующего иной системой мифов, отношениями их героев,

но общее у них все то же - мифологические формы сознания.

Мифы содержали глубокие знания человека присваивающего

общества об окружающей его среде, о месте человека в природе.

Очень важно подчеркнуть, что, как правило, человек в мифах

выступал частью природы, а не в качестве «господина», «творца»,

«преобразователя» и т.п.

Конечно, мифы наряду с экологическими знаниями содержали в

себе и примитивные, фантастические представления об образовании

Земли, происхождении человека, были примитивной формой

общественного сознания, его образной формой. Но все же главное в

мифах - это их нормативная, предписывающая часть, которая

аккумулировала тысячелетний практический опыт человечества и

доводила его до сведения каждого члена общества.

Но не только мифы были формой выражения социальных норм в

первобытном обществе.

Такой формой было и классификационное родство, при котором

конкретные люди включались в определенные конкретные группы

(классы) родственных отношений. От этих родственных отношений,

которые в основе имели брачно-семейные нормы, зависели властные

отношения (отношения подчинения одних групп, одних индивидов

другим), распределительные отношения (какие продукты, какую

пищу, кто и кому должен поставлять). Классификационное родство,

характерное для присваивающего общества, регулировало таким

образом социальные связи людей, демографические процессы и даже

пользование земельными участками, в частности охотничьими

угодьями.

В обществе присваивающей экономики не было всеобщего урав-

нительного пользования участками территории. Это общество знает

экономическую и «религиозную» собственность на определенные

территории, которая вытекала из объединения членов одной и той же

общины в хозяйствующие и клановые, тотемические группы.

Формой выражения социальных норм были также самопроиз-

вольно складывающиеся традиции, обычаи, в связи с чем эти об-

щества называют в литературе традиционными обществами.

Следование традициям и обычаям, которые также были полезным

обобщением коллективного или локального опыта, осуществлялось в

силу подражания, привычки поступать так, как поступают другие, как

поступают все. Механизм имитативности (подражания) - один из

древнейших психологических пластов общественного сознания, и

именно он лежит в основе появления традиций и обычаев, следования

им.

Процедуры. Формирование и осуществление социальных норм в

присваивающих обществах также имело самостоятельные, отличные

от раннеклассовых обществ, процедуры. Наряду с самоорга-

низационными процессами формирования традиций, обычаев, обрядов

присваивающая экономика на некоторых этапах своего развития знала

и сознательное, творческое создание норм.

В доклассовом обществе были дополитические, властные (поте-

старные) органы, которые тоже вырабатывали нормы. Эти нормы

можно по объекту регулирования условно делить на нормы земельные,

имущественные, уголовные, а по субъектам - на нормы родственных

отношений, брачно-семейные, групповые, межгрупповые. Были в этом

обществе и своеобразные «процессуальные» нормы. Например,

нарушение разбиралось и наказание назначалось самим коллективом,

причем не только в лице старейшин и вождей, но и ближайшими

родственниками виновного или пострадавшего.

В уже упоминавшейся западной политической антропологии, не

стремящейся провести различие между разными нормативными

системами, сделан вывод, что можно говорить всего лишь о

«двоичных» и «троичных» процедурах таких разбирательств. При

«двоичных» споры решаются и наказание определяется самими

враждующими и спорящими сторонами, а также их родственниками.

При «троичных» этим занимается специально назначенное лицо либо

выделенный для этих целей орган - словом, внешняя, посторонняя для

конфликтующих сторон или нарушителя сила. Тем самым в

политической антропологии как бы стирается разница между

«третичным» органом и судом, который якобы существовал и в

первобытном обществе. Однако собственно суд как специально

созданный и работающий по установленным правилам орган

появляется все же на этапе становления раннеклассовых государств.

Он входит в тот самых специальный аппарат, который уже

характеризует государство как организацию, способную принудить к

исполнению установленных норм, правил поведения с помощью

государственного насилия.

Санкции. Это еще один важнейший элемент регулятивной системы

присваивающих обществ. Хотя и на сегодня остается бесспорным

вывод о добровольном выполнении правил поведения в

присваивающих обществах в силу привычного понимания полезности

этих правил, подражания, но вместе с тем и эти общества знали

различных нарушителей брачно-семейных отношений, пользования

участками территорий, тотемных систем и строгое их наказание. В

этих случаях к нарушителям применялись и суровые меры наказания,

вплоть до лишения жизни. Причем санкции не очень четко

дифференцировались на реальные и сверхъестественные. И поскольку

нарушения всегда затрагивали религиозную сторону жизни общества,

постольку санкции всегда как бы освящались, поддерживались

религиозными, сверхъестественными силами.

Санкции имели свою структуру: общественное порицание, из-

гнание из общины, нанесение телесного повреждения, смертная казнь

- вот наиболее типичные их формы.

Такой была структура регулятивной системы присваивающих

обществ, которая и в целом по своему содержанию, и в своих эле-

ментах была совершенно иного типа, чем та, которая возникла в

производящей экономике. Это главное, и это следует подчеркнуть.

Но, может быть, и эту регулятивную систему следует назвать

правом? Может быть, социальные нормы имели и правовой, и

моральный характер? Может быть, различия имеют всего лишь

терминологическое значение?

На этот ключевой вопрос по-разному отвечают различные тео-

ретико-правовые школы. Диапазон взглядов здесь весьма широк: от

отрицательного ответа на этот вопрос (отечественная теория

государства и права) до положительного (некоторые представители

западной политической антропологии). Имеются и промежуточные

позиции, когда первобытную нормативную систему определяют как

протоправо и предправо.

Чем же обосновывает свои положения теория государства и права?

В ее концепции утверждается о качественном отличии двух

нормативных систем, порожденных разными способами существо-

вания человеческого общества. Но при этом не отрицается некоторая

формальная преемственность самих норм присваивающей и

производящей экономики: их свойство меры, масштаба поведения,

многократности использования, неперсонофицированности адресатов,

обязательности, возможности принудительного исполнения.

Однако правила (нормы) поведения в доклассовом, догосудар-

ственном обществе не могут быть отнесены ни к категории правовых,

ни к категории моральных норм. Они, по выражению известного

историка первобытности и этнографа А.И. Першица, имеют характер

мононорм, т.е. единых, еще нерасчлененных специфических норм

первобытного общества. Эти мононормы отлича-

ются от права, которое как иное состояние регулятивной системы

появляется лишь на следующем этапе развития общества, в его

классовой, государственной организационной форме. Отличаются они

и от морали. В частности, их исполнение обеспечивается не только

общественным порицанием, что характерно для морали, но и

наказанием на основе твердо фиксированных санкций.

Нельзя мононормы делить и на институциональные, т.е. выра-

ботанные и санкционированные особыми органами, и неинститу-

циональные, т.е. выработанные и выполняемые одними и теми же

общностями. Мононормы содержат и те и другие основы своего

появления, тогда как право - продукт в основном институционального,

а мораль - неинституционального происхождения.

Мононормы находятся в органичной связи с экономикой и иде-

ологией присваивающего общества, в котором человек еще является

частью природы. Он присваивает готовые естественные формы - и

именно это закрепляется, прежде всего, идеологически и в социально-

регулятивной системе.

Новая организация производственной деятельности (ее усложне-

ние, появление новых управленческих функций), возникающая на этой

основе новая социальная дифференциация общества, становление

раннеклассовой структуры, при которой происходит отделение

верхушки от рядовых общинников, от массы производителей,

неучастие верхушки в материальном производстве, новые формы

собственности, а также возникновение и присвоение прибавочного

продукта ведут к появлению новых качеств регулятивной системы.

Зародившееся сначала в зачаточной форме в раннеземледельческих

обществах позитивное обязывание (в частности, правила ведения сева,

ухода за урожаем, его сбора, распределения и т.п.) становится одной

из основных характеристик регулятивной системы раннеклассового

государства.

Как верно отметил Ф. Энгельс, «на известной, весьма ранней

ступени развития общества возникает потребность охватить общим

правилом повторяющиеся изо дня в день акты производства, рас-

пределения и обмена продуктов и позаботиться о том, чтобы отдель-

ный человек подчинился общим условиям производства и обмена».

Мононормы присваивающих обществ под воздействием социаль-

но-экономических и политических условий классового общества

перерастают в нормы права и морали производящих обществ как

путем «расщепления» на эти нормы, так и путем появления новых,

позитивно-обязывающих норм, обусловленных организацией

земледелия, скотоводства и ремесла.

Регулятивная система раннеклассовых обществ получает новую

структуру, отличающуюся и по содержанию, и по способам регули-

рования, и по форме выражения, и по процедурам, и, наконец, по

средствам обеспечения - санкциям - от предшествующей регулятивной

системы. В ней возникает специальный и весьма мощный пласт норм,

которые по всем характеристикам отличаются от социальных норм

присваивающих обществ. Иными словами, появляется право. Отличие

права от предшествующих м'ононорм можно проследить

по многим направлениям.

По содержанию. Становление производящей экономики приводит к

качественному изменению всех сторон жизни общества, в том числе

идеологии, а также связанной с ней регулятивной системы. Так, для новой

идеологии становится характерным изменение культов. На смену

охотничьему мифическому и магическому мировоззрению приходит

религиозно-земледельческое - с культом Солнца, умирающего и

воскрешающего бога, олицетворяющего земледельческие циклы, смену

сельскохозяйственных сезонов, т.е. изменяется мифологическое сознание.

Уже мифы Древней Греции и Древнего Рима по содержанию и функциям

существенно отличаются от мифов присваивающих обществ.

В этом процессе изменения идеологии, повлиявшем и на регу-

лятивную систему, важную роль играет то обстоятельство, что после

посева земледелец, как правило, три месяца был обречен на пассивное

ожидание результатов своей трудовой деятельности и находился в

жесткой зависимости от погодных условий. Для орошаемого

земледелия хозяйственная ситуация также сводилась к пассивному

ожиданию необходимого уровня воды.

Вот эти специфические обстоятельства сельскохозяйственного

производства и быта начинают формировать правовую часть регу-

лятивной системы. С одной стороны, она содержит разветвленные

правила проведения сельскохозяйственных работ и распределения их

результатов, а с другой, она - эта правовая часть - еще очень сильно

окрашена в религиозные цвета, связанные со специфическими и не

зависящими от человека условиями сельскохозяйственного

производства. Попытки «управлять» с помощью права этими условиями

(прежде всего, пытаясь путем проведения обрядов, культовых служб

умилостивить те силы, от которых, как считали, зависело благополучие

общества) легли в основу бытовой, культовой, обрядовой стороны

регулятивной системы производящей экономики. Первичное право,

таким образом, еще имело и материальное, и религиозное содержание.

Например, амбары, являющиеся первоначально общественными

хранилищами зерна, стали постепенно считаться местом пребывания

бога зерна, плодородия, т.е. стали прекращаться в храмы, святилища, а

их хранители -жрецы стали выполнятьыполнять роль хранителей

культов. Новые пра-

вовые нормы обеспечивали обрядность, связанную с храмами, их

отношения с общинами, роль жрецов как хранителей новых правил

поведения, а также иные функции храмовой системы.

На следующем этапе правила производящего хозяйства, возникшие

первоначально на основе сельскохозяйственной деятельности,

культовой, обрядовой стороны, новых форм собственности, прежде

всего на землю, постепенно получают все более четкое классовое

содержание (политизируются). Постепенно в городах-государствах все

больше разрушается социальное, экономическое, информационное

равенство, возникает частная собственность, в том числе на землю,

эксплуатация. И именно эти классовые отношения закрепляет и

выражает, т.е. начинает обслуживать, нормативная система,

приобретая иные качества. Эти новые содержательные качества и

становятся характерными для основного пласта регулятивной системы

- для права.

Способы регулирования. Продолжает развиваться, приобретая

новый уровень, система запретов, дозволений, и позитивных обя-

зываний, происходит «расщепление» мононорм. Позитивное обя-

зывание занимает все больший и больший объем.

Как это происходит? Вести земледелие невозможно без астро-

номических знаний. Одним из первых вкладов в общую сокровищ-

ницу человеческой культуры явилось создание календарей, т.е.

системы исчисления времени, в основе которой лежит периодичность

явлений природы, зримо представленная движением небесных светил.

Агрокалендари по дням расписывали всю жизнь каждого члена

раннеземледельческой общины.

Неукоснительное соблюдение агрокалендарей становится основой

всей производственной, общественной, да и личной жизни членов

раннеземледельческой общины. Возникает аппарат контроля за

соблюдением агрокалендарей (жрецы), культовые способы обес-

печения агрокалендарей (агрокалендари объявляются и считаются

священными), их толкователями выступают жрецы, нарушение

предписаний календаря считается оскорблением богов, которые суть

действующие лица агрокалендарей, представители сословных,

половозрастных и профессиональных групп населения. Подражание

их действиям и есть исполнение нормативных указаний календаря.

Вот что отмечает Ю.В. Кнорозов - один из крупнейших иссле-

дователей раннеземледельческого общества майя (Месоамерика):

«Переход к высокопродуктивному (дающему прибавочный продукт)

земледелию у майя был связан с достижением в двух областях - в

области селекции растений (выведение гибридных, высокоурожайных

сортов маиса и других полезных культур) и в обла-

сти четкой регламентации всего сельскохозяйственного цикла в

рамках точнейшего солнечного календаря».

Аналогичные процессы создания и использования агрокалендарей

наблюдаются и в других раннеземледельческих обществах во всех

регионах Земли.

Появляются, таким образом, способы, регулирующие поведение

человека путем указания на то, что обязательно надо делать

(«должно»), что разрешено делать («можно»), что запрещено делать

(«нельзя») или что безразлично для общества, т.е. можно поступать по

своему собственному усмотрению. Этот новый способ регулирования

и характеризует право.

А нормы морали, появившиеся в ходе расщепления мононорм,

содержат указания на то, к какому виду поведения можно отнести

соответствующие поступки: добро это или зло, честно, справедливо

или постыдно, не по совести, - словом, содержат указания, что

«хорошо», а что «плохо».

В воздействии этого содержания правовых и моральных норм на

человека, на его психику и через нее на поведение и заключено, в

сущности, регулятивное значение правил поведения, социальных

норм. Многочисленные сложные взаимосвязи права («можно») и

обязанностей («должно»), запретов и разрешений, позитивного свя-

зывания, обеспеченного принуждением, пронизывают всю соци-

альную структуру раннеклассового общества, города-государства.

Таким образом, способы регулирования были, прежде всего,

ориентированы на общесоциальные функции, на обеспечение нового

типа трудовой деятельности.

На предыдущем этапе развития теории государства и права ос-

новной упор при изучении происхождения права делался на то, что

право возникает там и тогда, где и когда возникают классы, госу-

дарство - появляется возможность осуществлять государственное

принуждение, классовое насилие. В возможности принуждения видели

основной способ регулирования поведения членов классового

общества, эксплуатации. Общесоциальное значение, ценность права

как системы поддержания нового состояния общества уходила на

задний план, если вообще замечалось. Государственное принуждение

объявлялось водоразделом между доправовой и правовой орга-

низацией общества. Такой подход хорошо корреспондировал с мар-

ксистскими представлениями о роли насилия в жизни общества, о

государстве как машине классового насилия, о праве как инструменте,

придатке этой машины, форме этого насилия. Однако от этого такой

подход не становился более убедительным.

Новые исторические данные, теоретически обобщенные, не

позволяют ограничиваться хотя и важными, но все же частными

сторонами правообразования. Эти данные свидетельствуют о более

глубоком, качественном отличии регулирования поведения людей в

раннеклассовых обществах от регуляции в первобытном обществе, и

не только по содержанию л способам регулирования, но и по другим

характеристикам.

Например, по форме выражения. И эта сторона регулятивной

системы в раннеклассовых обществах принципиально отличается от

предыдущей.

Выше отмечалось, что подражание действиям богов, закрепленным

в агрокалендарях, явилось исполнением нормативных указаний этих

календарей.

Таким образом, в социально-регулятивной системе в IV—III тыс. до

н.э. появляется новый элемент - четкое фиксирование в письменных

источниках норм, регулирующих производственную деятельность

земледельческого общества. С появлением нормативных

агрокалендарей мы встречаемся с принципиально новым способом

фиксации норм, их новым выражением, распространением. Ста-

новление собственно права и начинается с агрокалендарей в ран-

неземледельческих обществах Месопотамии, Египта, Индии и других

регионах примерно в IV—III тыс. до н.э. И если в жизни человечества

появление первичных государств упорядочивало пространство, то

первичное право, прежде всего, стало упорядочивать время

(событийное время стало календарным). А это огромное достижение и

продвижение человеческого разума, т.к. пространство и время - два

основных условия существования человечества.

На последующем этапе развития города-государства возникают и

иные письменные источники, выражающие систему запретов,

дозволений, позитивного связывания, по-прежнему сохраняющие

связь с религиозными воззрениями, но переводящие всю регулятивную

систему в ее более доступную информационную, всеобщую, «земную»

форму. Возникают на этом этапе законы, кодексы, своды законов

(первый известный нам свод законов - это свод царя Ур-Намму,

который жил в Шумере в III тыс. до н.э.), возникает систематизация

законодательства, судебной практики (в городе-государстве Лагаш) и

т.д.

Многие законы раннеклассового общества, которые до нас донесла

история, выражали лишь идеалы устройства первых государств,

социальные обязательства царей, социальную критику, а вовсе не ту

практику, которая действительно складывалась во всех сторонах

жизни этих первых политически образованных обществах. Об этом

свидетельствуют ставшие известными судебные и иные письменные

источники, прочитанные историками. Попытки ограничить богатство,

ростовщичество, закрепить справедливые

70 71

цены - к этому подчас сводились прогрессивные реформы царей

раннеклассовых государств. Однако эти попытки подрывались

товарным производством, распространением денежных систем,

которые развивались в раннеклассовом обществе. Именно такая

характеристика законов Хаммурапи, Ману и некоторых других

законов является наиболее правильной, соответствующей новым

историческим знаниям.

Объясняется появление «прогрессивных» законов уже на самых

первых этапах правового развития тем, что борьба народных масс

временами тормозила процесс правообразования, направленный на

усиление эксплуатации. Такая борьба и находила отражение в древ-

нейших юридических актах (законы Хаммурапи, реформы Солона,

законы XII таблиц). Именно в этой связи в некоторых западных

политико-антропологических работах и делается вывод с преиму-

щественно организаторской роли раннего государства, о «взаимной

эксплуатации» работников и управителей, о понимании раннего права

как системы регулирования, одной из функций которой было

установление правды и справедливости, социального мира.

Однако такой подход был бы также идеализацией и преувели-

чением некоторых реальных процессов преобразования, поскольку

право уже на самых первых этапах своего возникновения наряду с

выполнением общесоциальных функций выступало и в роли

нормативно-классового регулятора, т.е. регулятора общественных

отношений с позиций интересов господствующего класса.

Процедуры. Формы обеспечения и осуществления правил по-

ведения в раннеклассовых обществах, т.е. процедуры, также при-

обретают качественно новый характер. Прежде всего, формируются

новые способы социального контроля за выполнением норм ран-

неклассового общества. Если раньше таким контролером выступало

общество в целом, группы, общественные лидеры, то теперь это

специально назначенные должностные лица (например, учетчики

выхода на работу и организации труда общинников-земледельцев),

специально созданные социальные институты: полиция, армия. А для

разрешения споров создается и специальный государственный орган -

суд. Он же используется для поддержания законов, наказания их

нарушителей.

Появляются и люди, профессией которых становится удосто-

верение тех или иных соглашений, доверенностей и иных произ-

водных документов. Следовательно, отныне государство вмешивается

в экономический оборот, договорные отношения. Тем самым

процедурная сторона регулятивной системы раннеклассового об-

щества приобретает все более формализованный, институциональный

характер.

В раннеклассовых обществах, т.е. на ранних стадиях развития

древневосточных античных обществ, еще действуют обычаи, пе-

рерастая затем в обычное право, если эти обычаи начинает признавать

и защищать аппарат государства, в том числе суд.

Обычное право имеет свою специфическую процедурную сторону.

Здесь еще весьма сильны пережиточные формы: этнически

окрашенные ритуалы, символы, сценарии судопроизводства, не

полностью отслоившиеся от религиозных представлений, нрав-

ственных начал и даже фольклора (нормы - рассказы о казусах,

пословицы). С перерастанием раннеклассовых обществ в собственно

классовые (становлением государств азиатского способа производства,

рабовладельческих, феодальных государств европейского типа)

обычное право все больше уступает место прецедентному, но и

правовой прецедент учитывает местную конкретику, этнокультурную

специфику конкретного дела, классовую конкретику. И только

статутное право (законы), постепенно дополняющие, а порой и

вытесняющие обычное и прецедентное право, все более отходит от

этнокультурных процедур.

Подчеркнем также, что новая система регулирования требовала и

иной процедуры обучения правилам поведения, и новых способов

информирования населения. Так, законы Хаммурапи, определяющие

справедливые цены, выбивали на каменных стелах и устанавливали

возле рынков.

Санкции. На рассматриваемом этапе они также приобретают

существенное отличие от предыдущего этапа.

Санкции раннеклассового права обеспечивают уже возникающее

имущественное и социальное неравенство. Это проявляется в резком

ужесточении санкций, защищавших собственность социальной

верхушки, во введении дифференциации наказаний за преступления

против личности в зависимости от статуса личности (свободный, раб,

мужчина, женщина, ребенок), в легализации привилегий. Например, в

Библии утверждалось: «Кто ударит человека так, что он умрет, да

будет предан смерти»; «А если кто ударит раба своего или служанку

своею палкою, и они умрут под рукой его, то он должен быть

наказан». Подобная дифференциация наказаний была широко

распространена во всех раннеклассовых обществах. Более того, в

раннем праве, по одному из социологических подсчетов, выявляется,

что в семи раннеклассовых обществах из десяти за одни и те же

преступления рядовые общинники наказывались строже, чем

представители социальной верхушки, в одном - одинаково и только в

двух дело обстояло наоборот.

Санкции раннего права становятся жестко фиксированными -

касается ли это имущественных взысканий, денежных штрафов,