Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права
Подождите немного. Документ загружается.
стоит; а здесь у нас старые обычаи князь велики переменил" (ак. арх. эксп., 1,142). О
Василии Иоанновиче тот же Берсень и Герберштейн сообщают, что он "встречи против
себя не любит"; кто ему встречу говорит, и он на того опаляается". Бояре уже не смели
ему противоречить, и когда он (1525) обратился к их совету, намериваясь произнести
развод со своей женой Соломонией (чтобы жениться на Елене Глинской), то бояре
одобрили это, за исключением немногих. При Елене Глинской и в малолетство Грозного
(1534-1546) обстоятельства склонили весы в пользу бояр: соперник малолетнего Иоанна
IV - князь Андрей Иоаннович - писал в своих грамотах: "Князь велики мал, а держат
государство бояре, и вам у кого служите"? Для многих это было достаточной причиной,
чтобы отъехать к Андрею. Но, несмотря на перемену обстоятельств, бояре еще раз
вынесли на своих плечах дело создания государства в малолетство царя, разумеется,
отмежевывая себе и львиную долю в благах этого государства. Однако сказания
официальных "царственных" летописей о крайних злоупотреблениях власти боярами и их
грабительствах в малолетство Грозного должны быть признаны не беспристрастными:
лишь отдельные лица - временщики (особенно Шуйские) - терпят справедливое
порицание даже от такого крайнего приверженца боярской партии, каким был князь
Курбский. Со времени воцарения Иоанна (1547), этот царь начал сознательную борьбу е
боярской партией сначала мерами разумными, приблизив к себе людей "худородных",
обратившись к совету всей земли (земскому собору) и создавши несколько здравых
законодательных мер, ограничивающих значение удельных князей и бояр (см. Хрест. по
истории русск. права, III: ук. кн. ведом, казн., ст. XVIII и XIX), а потом мерами жестоких
казней и гонений (1560-1584), вызванных большей частью не мнимой изменой бояр, а
проводимых сознательно, с целью "не держать при себе советников умнее себя" (совет,
данный Иоанну Вассианом Топорковым в 1553 г.). Казни направлены были не на одних
бояр и князей (в 1570 г. был разрушен весь В. Новгород и его пятины; разрушение
продолжалось около 6 недель; собрано было 10 тысяч тел, кроме унесенных Волховом),
но главным их объектом были бояре. Одной из мер борьбы было разделение государства
на опричнину и земщину; земские дела оставлены в руках бояр; даже ратные дела должны
были решаться "государем, поговоря с боярами". В опричнине Иоанн надеялся
осуществить вполне свой новый план. Но именно здесь обнаруживалась
неосуществимость и непрактичность его идей; в учреждении земщины он сам признал
себя побежденным, отделив верховную власть от государства и предоставив ее боярам.
Последним средством его борьбы с боярством была литературная полемика с князем
Курбским, отъехавшим в Литву; по этой полемике мы можем сопоставить и оценить
государственные воззрения двух борющихся сил; несомненно, что "старина", обычай (т. е.
законность) была на стороне Курбского, а "новина" (революционное начало) на стороне
Грозного. Курбский отнюдь не стоит за восстановление удельно-княжеского порядка; он,
не посягая на верховную власть, доказывает только необходимость для царя "совета
сиглитского", т. е. совещаний в боярской думой, что с древнейших времен практиковалось
и в Киеве и в Москве и что вызывается сущностью и интересами самой монархии. Идеал
Грозного бессодержателен; "жаловати сами холопей волны, а и казнити волны есмы".
Ничто не препятствовало Грозному обходиться без боярской думы, не прибегая к казням,
но он сам нашел это неосуществимым. Деятельность Грозного, не достигнув цели,
принесла лишь тот результат, что временно отделила интересы бояр от царской власти и
заставила бояр, в свою очередь, уже сознательно обеспечить власть за собой за счет
власти монархической. Конец XVI в. (с 1584 г.) и начало XVII (1612 г.) есть время таких
попыток боярства и боярской думы. Котошихин сохранил следующее известие: "Как
прежние цари, после царя Ивана Васильевича, обираны на царство, и на них иманы
письма, чтобы им быти не жестоким и не опальчивым... и мыслити о всяких делах с бояры
и с думными людьми собча, а без ведомости их тайно и явно никаких дел не делати" (ср.
выше запись царя Василия Шуйского и грамоту Владислава). После смерти Федора
Иоанновича бояре требовали присяги на имя думы боярской. Впрочем, вся новость таких
попыток боярствазаключалась лишь в том, что допущение бояр к участию во власти
становилось для царя обязательным формально. 3) В третью эпоху (XVII в.) наступает
нормальное отношение боярской думы к власти царя, т. е. нераздельность действий той и
другой, без взаимных посягательств на верховное значение последней и вспомогательную
роль первой: государь без думы и дума без государя были одинаков явлениями
ненормальными.
Состав боярской думы изменялся по указанным выше эпохам. Сначала в составе ее были
только бояре в древнем значении этого слова, т. е. свободные землевладельцы. Но с
превращением их в служилых людей и расширением территории начали различаться
бояре вообще и бояре служилые в точном смысле; при нашествии неприятеля земские
бояре обязаны садиться в осаду в том городе, где кто живет (где его вотчина): но бояре
введенные и путные от этого освобождаются, потому что обязаны быть при своих
должностях у великого князя. Высший класс служилых именуется "боярами введенными",
т. е. введенными во дворец для постоянной помощи великому князю в делах управления;
они же получали кормления, т. е. наместничество в городах. Другой низший разряд таких
же дворцовых слуг называется путными боярами или путниками, получившими "путь" -
доход в заведование. Судя по аналогии западнорусских явлений, последние (путники)
должны занимать весьма низкое место на иерархической лестнице. Понятно, что
советниками князя - членами боярской думы - могли быть только первые, т. е. бояре
введенные, именуемые иногда "большими". Это и было переходом к образованию из
боярства чина (дававшего потом право на заседание в думе). Второй элемент, вошедший в
состав боярской думы по мере уничтожения уделов, это князья; они сначала делались
советниками великого князя по своему званию князей, не нуждаясь для этого в особом
назначении в чин боярина и, конечно, считая свое звание выше боярского; это
преимущество князей признавалось великим князем и при Иоанне III, когда служилых
князей было уже множество; самый родовитый московский боярин Кошкин должен был
уступить первенство в командовании войсками (во время Ведрошского похода) князю
Щенятеву. Князья в XV в. представляли особый разряд в составе думы (Иоанн III созывал
"князи и бояре свои"). Княжеский элемент преобладал в думе и в XVI в., составляя
большую половину ее, а иногда и 2/3. Но в XVI в. уже далеко не всякий князь попадал в
думу; многочисленность служилых князей принудила сделать между ними выбор и
проводить в думу лишь некоторых через чин боярина. Ни все бояре, ни тем не менее
князья не могли быть призваны каждый раз в думу; ежедневные дела решал великий князь
лишь с теми немногими, которые постоянно находились при дворе. В важных случаях
созывались и бояре, наместничавшие по городам, и князья.
Для второй эпохи характерной чертой состава думы, кроме превращения звания боярина в
чин и возведения в этот чин князей, служит определение того, какие из придворных
должностей дают право на присутствие в думе; такой признана должность окольничьего,
также ставшая чином. При Иоанне Ш только бояре и окольничие им ели право
центрального суда и управления ("судити суд бояром и окольничьим" - Суд. 1497 г., ст. 1)
и только эти лица и были советниками великого князя. Впрочем, впоследствии мы
находим в составе думы дворецкого, казначеев и иногда крайчего, но это были не чины, а
только должности. Введение в думу только некоторых из огромного числа прежних
(земских) бояр и князей и точное определение дворовых должностей, дающих право на
членство в думе, есть первое и существенное отличие Московской думы от древней.
С первой половины XVI в. великий князь начал вводить в думу людей "худородных" -
простых дворян, которые и получили титул думных дворян, что тоже превратилось в чин.
Так как в источниках встречаются "дети боярские, которые в думе живут", еще в 1536 и
1542 гг., то следует думать, что подобное расширение состава думы было произведено
вел. кн. Василием Иоанновичем (и притом простиралось на детей боярских). Эту меру
усилил и определил Иоанн IV вовремя своей борьбы с родовитыми боярами: с 1572 г.
"думные дворяне" появляются в списках членов думы как особый постоянный разряд
думных людей.
Ко времени борьбы с боярским элементом относится появление в думе и думных дьяков.
При усилении письменного делопроизводства естественно было ожидать и появления
канцелярии при думе. Думным дьякам поручалось заведование такими текущими делами,
которые не могла вести постоянно дума in corpore, - именно делами посольскими,
разрядными, поместными и бывшего Казанского царства; эти отрасли вверены дьякам, но
как делегатам думы. Поэтому думных дьяков в XVI в. было обычно четыре. Такое
положение выводило их из разряда секретарей: они становились министрами, и каждый
по своему ведомству имел право голоса на заседаниях думы, хотя членами думы они не
считались. При Алексее Михайловиче число думных дьяков дошло до 6, а при Федоре
Алексеевиче - до 15. Такой исторически сложившийся состав думы оставался неизменным
и в XVII в.
Получение звания думного человека зависело от производства кого-либо в один из
высших чинов волею государя. Но государь в этом случае исходил из "породы"
жалуемого: лица высших, преимущественно княжеских фамилий получали прямо звание
боярина, минуя низшие чины; менее знатные начинали с окольничества; прочие
проходили по низшим ступеням чинов, редко достигая боярства. Лишь в производстве в
думные дворяне и думные дьяки воля государя ничем не стеснялась; в думные дьяки
производились из дворян, гостей и подьячих. Акт пожалования в думный чин заключался
в словесном объявлении этого во дворце через думного дьяка в присутствии ассистента из
думных чинов равного ранга с жалуемым чином (если жалуется боярство или
окольничество).
Число членов думы не может быть определено для первой эпохи, когда еще не
установилось возведение в чин боярина и, следовательно, назначение в думу. С XVI в. оно
становится определеннее; со времени вел. кн. Василия Иоанновича ведутся уже списки
членов думы: от Иоанна III к сыну его перешло 13 бояр, 6 окольничьих, 1 дворецкий и 5
казначей; сам Василий оставил своему преемнику 20 бояр, 1 казначея, 1 окольничьего.
При Иоанне Грозном число бояр понизилось вдвое, зато увеличилась неродовитая часть в
составе думы: оставил сыну 10 бояр, 1 окольничего, 1 кравчего, 1 казначея и 8 думных
дворян. Обратное явление произошло при Федоре Иоанновиче, который оставил 18 бояр,
8 окольничьих и только 2 думных дворян. Далее общее число думных людей возрастает с
каждым царствованием (за исключением царствования Михаила Федоровича): так, при
Борисе Годунове их было 30, в Смутное время - 47, при Михаиле Федоровиче - 19, при
Алексее Михайловиче - 59, при Федоре Алексеевиче - 167.
В постоянных заседаниях думы участвовали далеко не все, имевшие звание думного
человека, а лишь те, которые были в то время налицо в Москве (если не были
одновременно заняты специальными служебными делами и если не подвергались
временной опале). Возможно, полные заседания думы происходили в особо важных
случаях, в частности при созыве земских соборов (непременную часть которых составляла
дума). Иногда к думе присоединялся собор духовенства, особенно когда вопрос касался
прав духовенства (см. ук. кн. ведом, казн., ст. I и XIX); иногда же собор духовенства
привлекался к обсуждению государственных вопросов в отдельном заседании.
Заседания думы происходили в царском дворце - "на Верху" и в Золотой палате; во время
правления патриарха Филарета Никитича дума иногда собиралась в его дворце. По словам
Котошихина, "бояре, окольничьи и думные и близкие люди приезжают к царю челом
ударить с утрарано, на всякий день... также и после обеда приезжают к нему в вечерни по
вся дни" (11,14). Временем заседания думы, по свидетельству Маржерета, было от 1 часа
до 6 часов дня; вечером же бояре собирались опять около 4 часов. Не все время проходило
в заседании: бояре делили с царем все обыденные акты жизни: ходили в церковь, обедали
и пр. По свидетельству Флетчера, собственно для обсуждения дел назначены были
понедельник, среда и пятница, но в случае надобности бояре заседали и в другие дни. Для
выслушивания докладов по ведомству того или другого приказа были назначены особые
дни и часы.
Председателем думы был царь, но в XVI и XVII вв. такое председательствование часто
было лишь номинальное; государь не всегда присутствовал; бояре решали без него или
окончательно, или их решения утверждались государем. Члены распределялись в думе по
порядку чинов, а каждый чин - по местнической лестнице. Уложение царя Алексея
Михайловича (X, 2) предписывает думе "всякие дела делати вместе"; этим косвенно
утверждается начало единогласия при решениях. В конце XVII в. возникает особое
отделение думы для судных дел - расправная палата, состоявшая из делегатов думы (по
несколько членов от каждого чина - см. Дворц. разр., IV, стр. 187, 483 и др.).
Во время выезда бояр с царем из Москвы в поход на месте оставляется несколько членов
ее "для ведения Москвы". В эту комиссию думы шли все доклады из приказов, но
окончательно решались ею только дела меньшей важности, остальные отсылались к царю
и находившимся при нем боярам.
Права боярской думы. Дума есть учреждение, не отделенное от царской власти; поэтому,
подобно правам последней, права думы не были определены законом, а держались, как
факт бытовой, на обычном праве. В законах находим частичное утверждение за актами
деятельности значения актов высшей власти.
В отношении к законодательству обычный процесс творчества закона указан в царском
Судебнике такой: "А которые будут дела новые, а в сем Судебнике не написаны, и как те
дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатся, и те дела в сем Судебнике
приписывати" (ст. 98) *. Уложение 1649 г. своими законодательными источниками
признало государевы указы и боярские приговоры. Общая законодательная формула была
такова: "государь указал и бояре приговорили". Это понятия о законе как результате
нераздельности деятельности царя и думы доказывается всей историей законодательства в
Московском государстве; Судебник 1497 г. "уложил князь великий с детьми своими, и с
бояры"; Судебник царский издан царем "с своею братьею и с бояры". В царствование
Грозного большинство законов носит обычную формулу: "уложил (царь) со всеми бояры";
такая совместная законодательная деятельность царя и думы сохраняется до конца XVI в.
(за исключением некоторых законов 1557-1559 гг., которые надписаны только именем
царя). В последующие времена иногда также упоминаются в качестве законов царские
указы без боярских приговоров (см. УК. кн. холоп, прик. V-VII и многие статьи УК. кн.
зем. прик.). С другой стороны, есть ряд законов, данных в форме боярского приговора без
царского указа: "все бояре на Верху приговорили" (ук. кн. ведом, казн., ст. XXI, см. также
уст. кн. разб. прик., ст. 9,10,15,18, 29,43,45,49,1, II, III и IV; ук. кн. прик. холоп., ст. IV и
VI; ук. кн. пом/прик., ст. III, 4, 6). Из таких случаев отнюдь нельзя заключить о
раздельности законодательных прав царя и думы. Царские указы без боярских приговоров
объясняются или незначительностью разрешаемых вопросов, не требовавших
коллегиального решения, или поспешностью дела. Указ 1609 г. о холопстве дан царем
Шуйским без боярского приговора, но в конце акта прибавлено: "и о том рекся государь
говорить с бо?щы". Боярские приговоры без царских указов объясняются или
полномочием, данным на этот случай боярам не только составить, но и утвердить закон,
или отсутствием царя, или междуцарствием. Полнота законодательной власти думы во
время междуцарствия всего больше указывает на то, что дума была обычным и
постоянным элементом законодательной власти, ибо во время междуцарствий дума не
получала особых полномочий регентства, а проявляла лишь в отдельности и полноте те
права, которые принадлежали ей и при царях. Некоторые следы действительных
противоречий между законодательной властью царя и думы замечаются только в
царствование Вас. Ив. Шуйского (см.Ук. кн. прик. хол., ст.у и прим. 32).
_____________________
* Царь, не участвуя в обсуждении закона, дает вперед полномочие думе решить вопрос
окончательно без последующей санкции; таковы законы, данные по формуле: "по указу в.
государя бояре приговорили" (П. С. 3., № 14, 15, 16, 17, 682. 686, 700 - новоук. ст. 1677 г. и
мн. др.).
Таковы формы совокупности законодательных действий царя и думы Но есть и
(исключительные) факты раздельности (указанные выше).
В тексте нами высказаны некоторые соображения для объяснения этой раздельности;
между тем проф. Оргеевич говорит, что нами представлено "объяснение самостоятельной
законодательной деятельности бояр" (стр. 466). Нижеследующие замечания (надеемся)
исключат такие недоразумения. Если мы говорим, что законодательная деятельность
принадлежит царю и думе в совокупности, что при этой совокупности думе отводится
вспомогательная роль, то о самостоятельной деятельности думы (кроме междуцарствия и
малолетства царя), конечно, мы не говорили и не могли говорит.
Факты осуществления отдельных боярских приговоров наряду с царскими указами не
подлежат сомнению (см. выше); боярские приговоры как отдельные ты приняты в числе
источников Уложением царя Алексея Михайловича. Неужели же можно представить себе,
что дума, без ведома царя, занялась когда-либо составлением закона и затем, составив его
и не уведомляя царя, публиковала и приводила в исполнение? Такой порядок немыслим
не только в Московском, но и ни в каком государстве. Отдельные боярские приговоры
предполагают или скрытую, или предполагаемую санкцию царя. Выше был приведен факт
заседания думы у патриарха Филарета, который в качестве "великого государя" делил с
царем и законодательную функцию. Патриарх несомненно присутствовал при
составлении закона; между тем в тексте закона говорится, что "бояре приговорили".
Какую же роль играл патриарх и зачем именно к нему собирались в этот день бояре для
заседания? Очевидно, он (за царя) дал санкцию закона, согласился с мнением бояр. Между
тем санкция в изложении закона не выражена просто потому, что всем в государстве
известно, что боярский приговор без воли царя (или заменяющего его лица) не был бы
объявлен для исполнения. Гораздо чаще были случаи приговоров с предполагаемой
санкцией царя. Множество законодательных запросов (особенно по специальным частям
уголовного и гражданского права) идет в думу ежедневно. Дума, не по поручению ad hoc.,
а по своей должности, рассматривает их. Не присутствовавший царь дает словесное
согласие на ее решения - и вот является боярский приговор без санкции царя, который,
однако, мыслится как необходимый ингредиент закона. Затем боярские приговоры (без
санкции царя) являются вследствие общей предварительной санкции, а именно: а) в
отсутствие царя, каким было продолжительное удаление Иоанна IV в Александровскую
слободу; б) во время продолжительных болезнен царя (как при Федоре Ивановиче и
Федоре Алексеевиче): в) сюда же относится малолетство царя и великого князя
(например, Дмитрия Донского, Василия Васильевича Темного и Иоанна IV - по смерти
Елены),когда особое регентство не было учреждено. Из первых двух случаев акты
законодательной деятельности не дошли до нас, но из эпохи малолетства Иоанна имеем
немало актов. Такие акты выходили с титулом малолетнего царя, но в сущности были
только боярскими приговорами. Дума "решала дела внешние именем Иоанна, а дела
внутренние - именем великого князя и его матери", - говорит Карамзин о малолетстве
Иоанна IV (т. IX, 3). Во время малолетства Грозного даны думой столь важные акты, как
договор с Ганзой, учреждение выборного (губного) суда во Пскове и несколько других.
Во всех этих случаях дума пользуется полномочием не только обсуждать закон, но и
утверждать и публиковать его (без последующей санкции).
Мы относим сюда и акты междуцарствия. Проф. Сергеевич выражается так:
"Междуцарствие к делу не относится. От боярской думы в междуцарствие нельзя делать
никаких заключений к царской думе. Это ива совершенно разных учреждения" (стр. 466-
467). Мы полагаем, что дума в междуцарствие не только "к делу относится", но относится
к нему в высшей степени. Это не два разных учреждения, а одно и то же. Кто "учреждал"
особую думу во время междуцарствия? По самому понятию о междуцарствии "учреждать"
было некому; боярская дума (которую почему-то предпочитают титуловать "царская",
хотя она существует не с 1547 г.) ео ipso вступает в роль правителя или, лучше сказать,
продолжает эту роль, усваивая те ее стороны, которые при царях ей принадлежали лишь в
особых случаях: окончательно утверждать законы и давать высшие распоряжения. Только
один раз (в 1612 г.) приняли на себя эту роль вожди ополчения, но потому, что все бояре
разбежались из Москвы. Дума при наступлении междуцарствия остается в том же самом
составе, в каком была в данную минуту (при царе), и не получает ни от кого никаких
новых полномочий. Спрашивается: почему это так? Ответ на это и указывает, как данное
положение относится к правам думы при царе. Единственно возможный ответ тот, что
думе и при царе принадлежала та же власть (только в совокупности с царской).
Таковы все возможные случаи возникновения боярских приговоров без санкций царя.
С другой стороны, существует множество царских указов без боярских приговоров, что
объясняется:
а) тем, что царь в деле законодательства обладает властью, которая не нуждается в чужой
санкции, а нуждается лишь в обсуждении дела, если же дело, по несложности, местному
или временному значению, не требует предварительного обсуждения, то царь отнюдь не
стеснен законом Судебника и дает указ без бояр. Многие из таких указов имеют, впрочем,
характер распространений, а не законов (см. 5*. кн. зем. пр. II, III, VI, VIII, XI, XXI,
XXVII, XXX, XXXV и др.);
б) тем, что и здесь нередко имеет место обстоятельство, указанное относительно боярских
приговоров; участие бояр и предварительное обсуждение закона в думе скрываются в
общепринятой формуле царского указа: например, в указе 11 января 1585 г. читаем:
"послан прежде всего царев и вел. князя указ в старых долгех". Отсюда следовало бы
заключить, что царь дал указ одной своей властью без бояр; но, к счастью, самый указ
есть налицо; это указание 1557 г. об отсрочке уплаты долгов, а в нем читаем: "царь и вел,
кн. Иван Васильевич в. Р. приговорил с бояры". Еще пример: 3 декабря 1627 г. дан весьма
важный закон о жалованных вотчинах с пометами под каждой статьей: "указали государь
и св. патриарх". Итак, дело, по-видимому, обошлось без обсуждения в думе. А между' тем
в начале указа читаем: "царь и в. кн. Мих. Федорович и отец его государев... советовав о
том в крестной палате, указали...": с кем же они "советовали"? Между собой? Но тогда
зачем подробности" в "крестной палате" (в которой собирались бояре во время правления
Филарета Никитича)?
Указав случаи раздельной деятельности царя и думы, мы вправе заключить, что это
раздельность мнимая, основанная всегда на предполагаемом согласии воли царя и мнений
думы. Таким образом, совокупность действий царя и думы в деле творчества закона
остается явлением нормальным, и постановление 98-й ст. Судебника есть закон,
постоянно исполняющийся.
Так по закону и в принципе. Но люди всегда люди, между ними возможны противоречия,
несогласия. Проф. Сергеевич говорит: "Нельзя придумать никакой формы совместности,
при которой не пришлось бы, в случае разногласия, кому-нибудь уступить".
Позволим себе напомнить уважаемому ученому его схему отношения веча к князю, т. е.
идеальное "одиначество". которое ежедневно нарушалось. Действительно, при
противоречии надо кому-нибудь уступить, и мы отнюдь не будем отрицать, что боярам,
может быть, не раз приходилось уступать в случае ясно выраженной воли царя; не
беремся тоже утверждать, чтобы и царям (особенно таким, как Федор Иванович, Федор
Алексеевич, Михаил Федорович в начале царствования, да даже и таким, как Борис и
Шуйский - боярские ставленники) не приходилось никогда сознательно уступать боярам.
Припомним, что и при Иоанне III случались резкие "встречи", которых умный государь не
боялся и уважал.
Но уступчивость не есть всегдашний исход человеческих столкновений: бывают люди
неуступчивые, как цари, так и бояре; были и такие, как вел. кн. Василий Иванович и царь
Грозный. При таких отношениях, действительно, нельзя "придумать формы" соглашения.
Государствоведам и историкам известно, что такие случаи столкновения совокупно
действующих элементов власти решаются только борьбой. Мною выше была
представлена история борьбы князя с думой в земле Галицкой. Но и в царелюбивой
Москве не все было тихо да гладко: целый век тянулась борьба государевой власти с
боярской, причем великий князь прогонял бояр, говоря; "иди, смерд, прочь, не надобен ты
мне", и обходился иногда без думы; в свою очередь, бояре брали с царей "записи", чтобы
они ничего не решали без думы с боярами. Первое осуждалось современниками как
нарушение права (обычного), второе удивляло и беспокоило народ, хотя здесь нового
было только узаконение (на письме) известного обычая. Историк права обязан выводить
заключения о не/мольном порядке этих политических бурь.
В обыденном течении законодательства столкновения царя и думы отражались редко,
однако отражались; такова эпоха царствования. В. Ив. Шуйского, которая дает нам очень
поучительные примеры в этом отношении. 7 марта 1607 г. царь Василий Иванович "указал
о добровольных холопах", т. е. постановил, что свободные слуги не отдаются в кабалу
своим господам против их во ли. сколько бы времени ни служили. 12 сентября 1609 г. в
холопьем приказе об этой же статье, "которая в 115 году в Судебник приписана, в Верху
бояр докладывали, и бояре все тот прежний приговор 115 года указали отставить, а
приговорили" руководствоваться законом Федора Ивановича. Итак, царь дал указ без
бояр; через два года дума без царя отменила этот закон. 25 февраля 1608 г. судьи
холопьего приказа "докладывали бояр о разных статьях, и бояре, слушав статей,
приговорили (под каждой статьей значится, как "бояре приговорили"); но в тот же день те
же самые судьи почему-то об одной статье докладывали "государя царя", и "государь сего
докладу слушав и приказал"; бояре обошлись без царя, царь - без бояр. Но царский указ
опять не уцелел: в 1609 г. мая 21 "государь приказал сей приговор оставити". При отмене
своего указа царь снова возвратился к вопросу о добровольных холопах, который,
очевидно, его очень занимал. Сделав распоряжение отдавать таких давних слуг их
господам, он оговорился, что распоряжается временно, до решения дела боярами: "о том
рекся государь говорить с бояры". Очевидно, мы присутствуем при столкновении двух
факторов законодательств, и победа остается далеко не на стороне царя. Настойчивость
обеих сторон ведет к замешательству в законах и противоречию их.
Повторяем, что не из таких исключительных явлений историк права извлекает понятие о
законном порядке: для него есть немало фактов, свидетельствующих о согласном участия
в деле законодательства царя и думы.
_____________________
Относительно решения вопросов внешней политики такая же совместная деятельность
царя и думы с конца XVI в. дополнялась еще участием земских соборов, которые, однако,
часто ссылались на то, что окончательное решение этих вопросов, по обычаю,
принадлежит царю и думе: "а на то дело ратное рассмотрение твоего царского величества
и твоих государевых бояр и думных людей", - говорили духовные власти на соборе 1642 г.
Необходимое участие думы в делах этого рода выразилось в постоянном учреждении так
называемой "Ответной палаты" при думе: члены посольского приказа не могли сами вести
переговоры с иностранными послами; с послами "в ответех (говорит Котошихин) бывают
бояре" - два, окольничий один или два и думный посольский дьяк (V, 5). Согласно с этим
фактическое участие думы в дедах внешней политики замечается постоянно с древних
времен: в J 488 г. Иоанн III отказался выслушать послов наедине без бояр, чего те
требовали (Памяти, дипл. снош., I, стр. 1). В 1577 и 1578 гг. война за Ливонию решена
царем "со всеми бояры"; в 1586 г. так же - война со шведами. Солидарность действий царя
и думы и по этому вопросу столь же мало опровергается некоторыми (весьма редкими)
случаями разделения действий царя и думы: при Иоанне III дума послала от себя грамоту
Литовской раде (А. 3. Р., I, № 192), но потом вел. князь объяснил, что это он сам "от своих
бояр написал". Подобный же случай был в 1580 г. (Ак. ист. I, № 206). Во время
междуцарствия и при самом начале правления Михаила Федоровича дума действительно
сносится с иностранными государствами от своего имени (Собр. гос. грам. и дог., III, №
24). Относительно суда и администрации дума является не одной из инстанций, а органом
верховной власти, указывающей закон подчиненным органам. Судебные дела
направлялись в думу по докладу и по апелляции (ук. 1694 г. в Поли. собр. зак., № 1491). В
том и другом случае решения думы имеют силу общего закона (большая часть законов
была дана по частным случаям судебной практики, т. е. путем казуистическим). Для
ведения текущих судебных дел при думе (как сказано выше) учреждена в XVII в.
расправная палата из членов думы. Дума in corpore является собственно судебным
органом только тогда, когда судит в качестве первой инстанции, а именно своих
собственных членов по их действиям, как судей и правителей в приказах, и по
местническим счетам; лишь иногда ей поручаются наиболее важные дела по
политическим преступлениям. В сфере административной думе (вместе с царем)
принадлежало право назначения центральных и местных правителей (назначение и
увольнение городовых воевод, судей в приказах и полковых воевод). Ведение текущих
дел управления военного и поместного находилось под постоянным контролем думы, так
как и сами приказы (разрядный и поместный) первоначально были только комиссиями
думы.
в) Земские соборы
В наиболее важных случаях жизни государства с середины XVI до середины XVII в.
деятельность боярской думы дополнялась земскими соборами, имевшими то же значение
при верховной власти (временно), что и боярская дума (постоянно). Впрочем, в первой
половине XVII в. и соборная деятельность является постоянной.
Возникновение земских соборов. Земские соборы находятся в связи с вечем как по идее (в
смысле участия народа во власти), так и фактически (соборы в XVI и XVII вв. нередко
заменяются вечем царствующим города Москвы), но не состоят с ним в связи
исторической последовательности; по своему составу веча и соборы - явления
противоположные (см. выше). В исторической последовательности соборы Московского
государства (подобно сеймам Литовско-Русского) находятся в тесном соотношении с
боярской думой в ее распространенном составе. До установления единодержавия великим
князьям не приходилось созывать для совета подданных; в случае общих предприятий
съезжались и совещались князья (например, перед общим походом против Мамая 1388 г.);
в первое время по установлении ежинодержавия местноенаселение было представлено
теми же князьями, уже служилыми, но жившими в своих уделах, а также наместниками
областей и епископами: "князь великий в 1471 разосла по всю братью свою и по епископы
земли своеа, и по князи и по бояре свои", т. е. созвал их для обсуждения вопроса о войне с
Новгородом. При окончательном торжестве единодержавия, когда служилые князья уже
толпились в Москве, созывать было некого, кроме лиц духовных. Духовные соборы не
только дали форму и имя будущим земским соборам, но до некоторой степени заменили
собой эти последние. В то время как в Литовско-Русском государстве собрания князей и
панов, включив в себя простых дворян, незаметно перешли в сеймы (в первой половине
XVI в.), в Московском государстве такие собрания признаны не вполне отвечающими
цели; и само население, и верховная власть в XVI в. пришли к мысли о необходимости
присоединить к боярской думе представителей всего населения. Тогда явился проект
неизвестного лица созвать "вселенский совет отвсех градов и от уездов"; представители
должны заседать постоянно при царе, сменяясь ежегодно; цель созыва: "да ведомо будет
царю самому про все всегда" и чтобы "скрепити от греха власти и воеводы, и приказные
люди и приближенных своих от поминка (взяточничества), от посула и от всякие
неправды". Автор проекта отнюдь не устраняет, однако, боярской думы ("Беседа
валаамских чудотворцев" - см. ст. проф. Павлова в "Прав, собесед.": 1863, № 1). И в эпоху
земских соборов заседания распространенной думы иногда смешиваются (иностранцами)
с земскими соборами как по названию, так и по сущности дела: так, Флетчер описывает
под именем земского собора заседание распространенной думы (за что и подвергается
незаслуженным упрекам от наших историков).
История земских соборов. Первая эпоха (соборы XVI в.). Иоанн IV, приняв титул царя и
венчавшись на царство, решил укрепит государство, расшатанное боярскими смутами в
его малолетство. Это совпадение начала царской власти (высшей эпохи самодержавия) с
началом земских соборов не есть факт случайный; но он отнюдь не означает, что наши
земские соборы (подобно западноевропейским парламентам) возникли вследствие борьбы
сословий, что видно го того, что в 1550 г. царь созвал "людей избранных всякого чина и
состояния", в том числе и высшего. Он произнес на площади речь с Лобного места, прося
народ забыть неправды бояр и обещалвпредь "сам" быть судьей и защитой. Вероятно, это
было только актом открытия собора, который потом занимался обсуждением внутренних
дел государства (за этим в 1550-1552 гг., последовал ряд больших реформ и
законодательных актов). Во всяком случае, собрание на площади указывает на тесную
связь первых соборов с вечевой формой.
В 1566 г., во время войны с польским королем Сигизмундом Августом, когда начались
неудачи, предстояло решить вопрос о том, принять ли невыгодные условия мира,
предложенные Польшей. Царь созвал собор из духовенства (32 чел.), боярской думы (29
чел.), дворян (196 чел.), помещиков торопецких и луцких (9 чел.) как жителей
пограничной спорной полосы, дьяков и приказных (33), московских гостей и купцов (53);
к ним присоединены смольняне (22) как знатоки местности, служившей предметом
борьбы между Москвой и Литвой *. Собор, очевидно, неполный: в нем участвовали
только лица, бывшие в Москве. Все участники собора единогласно высказались против
уступок Польше и, следовательно, за продолжение войны. В 1584 г. был созван собор
избирателей для решения вопроса о преемстве после Грозного, так как многие хотели
отстранить Федора, который и сам не очень хотел царствовать; впрочем, быть может, этот
собор был созван раньше, с другой целью, а именно по вопросу об уничтожении
привилегий (тархан); он состоял из духовенства, бояр и дворян, "от всех городов Москов.
государства". В 1598 г. (с 17 февраля) заседал собор, избравший Бориса Годунова на
царство и состоявший из 417 чел. (по счету проф. Ключевского, 512); духовенства (83),
боярской думы (42), стольников (45), дьяков (10), дворян и других служилых (201; из них
выборных от городов 35), тяглых людей (36 - все из Москвы). Собору предшествовала
попытка решить вопрос с помощью московского веча. В 1605 г. при избрании Федора
Борисовича собор был заменен вечем; собор того же года, осудивший Шуйского, и собор
1606 г., избравший этого же Шуйского в цари, не были земскими соборами, а заседаниями
думы с участием (в решении) граждан Москвы. Собрание 1610 г., низвергнувшее
Шуйского, было не земским собором, а вечем провинциальных служилых людей,
скопившихся в Москве, с насильственным участием патриарха и бояр.
______________________
* По одной догаде проф. Ключевского, здесь разумеются московские купцы, которые
"вели торговлю через Смоленск" (Рус. М., 1890,1, 171); по другой догадке его же (Р. М.
1892.1,и 164), речь идет разумеется о смольнянах, переведенных на жительство в Москву;
последняя мысль вероятнее: некоторые из них действительно таковы; но трудно
согласиться, что эти "смольняне" - та "суконная сотня", которая впоследствии является
одной из высших статей торговых люден; "суконники" как группа городских жителей
известны с XV в.
______________________
Вторая эпоха (соборы XVII в.) 1-я сессия. По окончании смут временное правительство
пригласило в ноябре 1612 г. выборных от всех частей государства (даже Сибири),
"крепких и разумных, поскольку пригоже"; они съехались в начале 1613 г.; 7 февраля
после долгих прений состоялось избрание Михаила Федоровича Романова. Хотя он въехал
в Москву 2 мая, а 11 был коронован, собор не был распущен (существуют известия - см.
выше свидетельство Котошихина, что Михаил Федорович дал "запись", подобную
записки Шуйского); он продолжал заседать и участвовать во всех важнейших
государственных актах 1613,1614 и, может быть, 1615 г. Этот собор со всей
справедливостью может быть назван "великим" по полноте его, важности принятых
решений и долговременности заседаний: в нем участвовали и представители "уездных
людей", т. е. крестьяне; всех городов, представленных выборными, было 39 (по крайней
мере судя по подписям на избирательной грамоте царя, где содержится 255 подписей, но
многие подписались и за других). 2-я сессия. В 1616 г. созван новый собор (призыв дан в
конце 1615 г.), который также заседал несколько лет (1616,1617 и 1618 гг.), занимаясь как
внутренними делами (сбором денего в государственную казну, местничеством), так и
внешними (о мерах защиты Москвы от нашествия Владислава - на заседании 9 сентября
1618г.); в нем, кроме бояр, дворян и духовенства, участвовали выборные от посадских
людей "всех городов". 3-я сессия. В 1619 г. заседал новый собор, участвовавший в
избрании патриархом Филарета Никитича и сделавший весьма важное распоряжение о
новой описи государства, о прикреплении посадских людей; он же создал учреждение для
разбора жалоб на "сильнейших людей" и, наконец, решил произвести выборы для новой
соборной сессии. 4-я сессия. На этот собор было велено выбрать в уездах из духовенства 1
или 2 чел., из дворян, детей боярских и посадских людей по 2 чел.; собор созван был к 1