Власова О. Феноменологическая психиатрия и экзистенциальный анализ: История, мыслители, проблемы

Подождите немного. Документ загружается.

371

][^_^ 1. ½xuh`qdgyh^[\g^k ^gqtZlZ[Z]hk [Òf_h]^ {hg`_^g]dt^

но благодаря ему он совмещает онтологию и антропологию и предпри-

нимает попытку построения метаонтического пространства рефлексии.

Эта авторская трактовка фундаментальной онтологии вызвала недо-

вольство как самого Хайдеггера, так и многих критиков. Классической

в последнем случае стала статья Ханса Кунца «Антропологический под-

ход к психопатологии»

¹¹³

, в которой автор указывает на возможность

четкого разделения аналитики существования и антропологии лишь

в случае понимания фундаментальной онтологии как философской или

метафизической антропологии. Он указывает на «двусмысленность»,

которая сопровождает в работах Бинсвангера понимание выделенных

Хайдеггером экзистенциалов как характеристик человеческого бытия,

а также специфическую трактовку отношений Dasein и Menschsein, т. е.

их отождествление. Все это, по мнению Кунца, является следствием

«продуктивной ошибки» Бинсвангера.

В предисловии к четвертому изданию своей центральной работы

«Основные формы и познание человеческого Dasein», выпущенном

в 1964 г., Бинсвангер признает собственные ошибки, среди которых вы-

деляет: 1) понимание экзистенциалов не как таковых, онтологически,

а как продуктивных оснований собственного клинического исследова-

ния; 2) онтологически ориентированная трактовка любви (а отнюдь

не антропологическое понимание фундаментальной онтологии, как

подчеркивает сам Бинсвангер)

¹¹⁴

. Все это, по его мнению, оказалось

крайне продуктивным для его собственного исследования.

Описывая все эти ошибки, исследователь справедливо вспоминает

слова самого Хайдеггера, сказанные им в «Бытии и времени» о том, что

онтология закладывает фундамент для всякой возможной антропологии.

К этим словам тогда добавились утверждения В. Силаши о том, что на ос-

новании нового понимания опыта мы обращаемся к новым возможно-

стям опыта. «Когда аналитика существования анализирует бытийную

конституцию Dasein,

—

пишет он об экзистенциальном анализе,

—

она

предоставляет в распоряжение соответствующие категории, экзистен-

циалы, в пределах которых категориальная (т. е.) экзистенциальная пси-

хиатрия может устанавливать вариации»

¹¹⁵

. Эти вариации как раз-таки

и искал Бинсвангер.

¹¹³

Kunz H. Die anthropologische Betrachtungsweise in der Psychopathologie



Zeit-

schrift für die gesamte Neurologie und Psychiatrie. 1941. Bd. 172. №. 1. См. также:

Kunz H. Die Bedeutung der Daseinsanalytik Martin Heideggers für die Psycholo-

gie und die philosophische Anthropologie



Die Psychologie des 20. Jahrhunderts.

Bd.

. Zürich: Kindler, 1976. S. 446

–

460.

¹¹⁴

Binswanger L. Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins



Ausgewählte

Werke. Band 2 / Hrsg. M. Herzog, H. J. Braun. Heidelberg: R. Asanger, 1993. S. 12

–

13.

¹¹⁵

Szilasi W. Philosophie und Naturwissenschaft. Bern: A. Francke, 1961. S. 113

–

114.

Vlasova.indb 371Vlasova.indb 371 08.02.2010 15:38:2308.02.2010 15:38:23

372

|^`q\ iv

§ 6. {¿qhd-u^-ltdfd[^vh-vht^ h [Ò{Z_\

Бинсвангер не просто дает авторскую трактовку экзистенциальной ана-

литики Хайдеггера и на ее основании развивает теорию происхожде-

ния и развития психического заболевания, но и дополняет ее, исследуя

экзистенциальный смысл любви и вводя, наряду с бытием-в-мире, кон-

цепт «бытие-за-пределами-мира». «В отличие от Босса,

—

пишет Э. Хольц-

хи-Кунц,

—

Бинсвангер все-таки не просто применял философские рас-

суждения Хайдеггера к задачам психиатрии, а представил,

—

подвергнув

жесткой критике определенные посылки Хайдеггера,

—

проект собст-

венной философской антропологии, вышедшей в 1942 г. под названием

„Основные формы и познание человеческого существования“ и состав-

лявшей с того момента философский фундамент его психопатологиче-

ского исследования»

¹¹⁶

Феноменологию любви Бинсвангер развивает в работе 1942 г.

¹¹⁷

Здесь

он выделяет особый тип знания

—

знание Dasein, которое разделяет

на взаимную дружбу и мы-бытие, т. е. взаимную любовь. Знание Dasein

как раз и отталкивается от опыта взаимной любви, в основе которой ле-

жит «мы-опыт».

Обращаясь к основной цели своей работы

—

познанию Dasein

—

Бинс-

вангер отмечает, что дискурсивный модус является лишь одним из моду-

сов человеческого бытия, но ошибочно также представлять его как ме-

нее значимый, чем познание существования или психологическое по-

знание. Извечный пробел психологии, на его взгляд, и состоит в том,

что с момента своего зарождения она оказывается научно сомнитель-

ной. Это, по мнениюЛ. Бинсвангера, не только позитивная, но и нега-

тивная черта. Психология задается вопросом о самом бытии, о сущест-

вовании как о человеческом бытии, поэтому психология

—

это игра в во-

прос-ответ существования с самим собой

¹¹⁸

. Психологическое познание

укоренено в сосуществовании и противоречии любви и заботы, поэтому

любящее познание неизменно сочетается здесь с дискурсивным.

Концепт любви разрабатывается Бинсвангером в процессе исследо-

вания межличностных отношений. Необходимость последнего обуслов-

ливается, в свою очередь, интересом к отношениям «врач

—

пациент»,

¹¹⁶

Holzhey-Kunz A. Psychopathologie auf philosophischem Grund: Ludwig Binswanger

und Jean-Paul Sartre



Schweizer Archiv für Neurologie und Psychiatrie. 2001. Bd.

152. № 3. S. 105.

¹¹⁷

Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins. Zürich, M. Niehans, 1942.

В данной работе мы обращаемся к третьему изданию, поскольку более ранние

издания книги нам, к сожалению, недоступны.

¹¹⁸

Binswanger L. Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins… S. 489

–

490.

Vlasova.indb 372Vlasova.indb 372 08.02.2010 15:38:2308.02.2010 15:38:23

373

][^_^ 1. ½xuh`qdgyh^[\g^k ^gqtZlZ[Z]hk [Òf_h]^ {hg`_^g]dt^

который характерен для всех представителей клинической медицины.

Как он справедливо отмечает, в работах Гуссерля и Хайдеггера сложно

найти какую-либо достаточно разработанную и непротиворечивую тео-

рию интерсубъективности. Другие люди у Хайдеггера представляются

лишь безличной массой, которая препятствует раскрытию подлинно-

го существования: «Кроме аутентичного „Я“ Хайдеггер видит только не-

аутентичное „Они“ и не допускает возможность подлинного позитивно-

го „бытия-одного-с-другим“, т. е. целостного бытия двух людей, Я и Ты,

Мы-бытия»

¹¹⁹

Возможность психотерапии психических заболеваний, изменения

проекта мира во взаимодействии с терапевтом закономерно натолкнула

Бинсвангера на мысль о том, что обретение подлинного существования

возможно и посредством межличностного взаимодействия, через под-

линные отношения между людьми, через любовь. Обозначая любовь как

критерий подлинных отношений, он противостоит не только Хайдегге-

ру, но и Фрейду. Психоаналитическая концепция либидо, на его взгляд,

сводя все проявления человеческой чувственности к либидинозной сек-

суальности, не допускала возможности духовной любви. «Психоанализ,

—

пишет он,

—

продемонстрировал свою неспособность увидеть присущую

любви бытийную структуру хотя бы только тем, что истолковал эту ос-

новную сущностную априорно-темпоральную характеристику любви

в рамках каузально-генетической последовательности событий…»

¹²⁰

Тем самым, Бинсвангер отверг и Фрейда, и Хайдеггера, но что же

составило основу его теории межличностного взаимодействия и люб-

ви? Таковой для него явилась философия диалога Бубера

¹²¹

и, разуме-

ется, философская антропология Шелера. Бинсвангер дружил и пе-

реписывался с Бубером в течение всей своей жизни. Четырежды Бу-

бер был гостем Кройцлингена. В одном из писем к нему, датированных

1936 г., Бинсвангер пишет: «Я не только следую за каждым Вашим шагом,

но и вижу в Вас союзника не только в противоположность Кьеркегору,

но и в противоположность Хайдеггеру. Хотя я очень обязан Хайдеггеру

методологически, [я не согласен] … с его понятием Dasein (как принад-

лежащим только мне) … Очень важно [для меня], что Вы хотите осмыс-

лить социальные отношения, не ограниченные толпой или Ими»

¹²²

¹¹⁹

Ibid. S. 217.

¹²⁰

Ibid. S. 41.

¹²¹

В самой работе Бинсвангер называет источниками своего исследования анали-

тику существования Хайдеггера, а также феноменологию Гуссерля и Шелера

(Binswanger L. Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins… S. 58

–

59).

¹²²

Martin Buber: Briefwechsel aus sieben Jahrzehnten. Bd.

: 1918

–

1938 / Hrsg. G. Scha

eder. Heidelberg: Lambert Schneider, 1973. S. 621 (Цит. по: Frie R. The Existential

and Interpersonal: Ludwig Binswanger and Harry Stack Sullivan… P. 119).

Vlasova.indb 373Vlasova.indb 373 08.02.2010 15:38:2308.02.2010 15:38:23

374

|^`q\ iv

Именно вслед за Бубером Бинсвангер указывает на диалогическую

природу человеческого существования. Разработать антропологическую

структуру отношений «Я-Ты», которая будет способствовать достижению

подлинности,

—

вот какова цель этой работы. Эти отношения должны

характеризоваться взаимностью, открытостью и непосредственностью.

Но, несмотря на сходную изначальную посылку, его взгляды несколько

расходятся с таковыми у Бубера. Бинсвангер аннулирует теистическое

измерение отношений «Я-Ты» и в контексте построения более широкой

теории межличностного взаимодействия говорит лишь о конкретных

межличностных отношениях. Кроме того, он постоянно обращает вни-

мание на то, что благодаря любви как аутенчным отношениям достига-

ется подлинность человеческого существования.

В теории любви заметны также и отзвуки философской антропо-

логии Шелера, который постулирует приоритет любви перед позна-

нием

¹²³

, а в качестве сущности любви, отсылая к Гете («В мире тихом

осмотрись, лишь любовь уносит ввысь»), называет «акцию воздвиже-

ния и построения в мире и над миром»

¹²⁴

. Любовь, по мысли филосо-

фа, подталкивает человека за границы данного, в направлении идеаль-

ности и совершенства. Именно эти элементы Шелеровой теории любви

встречаются у Бинсвангера. Еще одним источником этих теоретических

построений является антропология Карла Лёвита, постулирование им

изначальной связности Я-Ты, его исследования связи человека и мира,

со-мирового бытия

¹²⁵

Бинсвангер представляет любовь способом бытия, противополож-

ным Mansein как самобытию, и называет любовь онтологическим

контрфеноменом ужаса, являющегося, как мы помним, одним из цент-

ральных феноменов индивидуального существования. Любовь, на его

взгляд, может быть очерчена категориально, т. е. как конституирую-

щая мир.

Бинсвангер напоминает, что человеческое существование разверты-

вается не только в модусе индивидуального существования. Кроме син-

гулярного (индивидуального) бытия, человеческая экзистенция может

пребывать в модусах дуальности и плюральности, и лишь в бесконеч-

ном пересечении этих трех модусов она раскрывается как существова-

¹²³

«Как можно заметить, это учение,

—

пишет Шелер о своей антропологии,

—

в равной степени резко отличается от всех доктрин о примате разума и при-

мате воли в нашем духе, ибо оно утверждает примат любви и ненависти как

над всеми видами „представления“ и „суждения“, так и над всяким „волением“»

(Шелер М. О сущности философии и моральной предпосылки философского

познания



Антология реалистической феноменологии… С. 161).

¹²⁴

Шелер М. Ardo Amoris



Избранные произведения… С. 351.

¹²⁵

См.: Schmidt M. Ekstatische Transzendenz… S. 89

–

99.

Vlasova.indb 374Vlasova.indb 374 08.02.2010 15:38:2408.02.2010 15:38:24

375

][^_^ 1. ½xuh`qdgyh^[\g^k ^gqtZlZ[Z]hk [Òf_h]^ {hg`_^g]dt^

ние при себе

¹²⁶

(bei sich). Там, где нет «меня», «тебя», «дуального мы»,

существование представляется как существование вне себя (ausser sich).

Любовь поэтому противопоставляется заботе и представляется как ее

онтологическая противоположность. Если в основе заботы лежит жут-

кое, захватывающее и ошеломляющее Ничто, то в основе любви

—

со-

кровенная безопасность, оберегающая родина. Любовь господствует

над пространством, временем и историей, это не мировость, но веч-

ность. Человек может умереть как индивид, но не как «Ты» для «Я», он

даже умершим остается частью мы-бытия. Забота же в противополож-

ность любви не имеет аспекта вечности.

Пространственность любви, как отмечает Бинсвангер, безгранична,

бескрайна, необъятна и одновременно характеризуется близостью и ин-

тимностью, как «всюду» и «нигде» любящее бытие не связано ни с ка-

ким определенным местом мира, оно может произвольно перемещаться

в физическом пространстве, поскольку «я» и «ты» взаимно конституиру-

ют пространство, которое является их родиной. Эти качества любви рас-

пространяются и на ее темпоральный порядок. Любовь характеризуется

совершенной полнотой бытия: «То, что одновременно обладает „бесконеч-

ной“ широтой и „бездонной“ глубиной

¹²⁷

, подобно морю, является также

источником неисчерпаемой полноты»

¹²⁸

. Именно поэтому любовь пред-

стает миро-конституирующей.

Хотя Бинсвангер и пытается преодолеть онтологически-онтиче-

скую направленность своего исследования, любовь неизменно трак-

туется им именно как онтологическая

¹²⁹

противоположность заботы.

Ни один из составных элементов существования как заботы, указан-

ных Хайдеггером (экзистенциальность, фактичность, ничтожение, па-

дение), не присутствует в структуре существования как любви. Исхо-

дя из этого противопоставления он и выводит основные особенно-

сти мирности любви как бытия-вместе. В противоположность заботе,

которая укоренена в конечности человеческого существования, в его

смертности, в страхе и вине, любовь имеет основанием своей возмож-

ности вечность и бесконечность пространственности существования

¹²⁶

Здесь Бинсвангер использует термин Гегеля (См.: Гегель Г. В. Ф. Система наук.

Часть 1. Феноменология духа / Пер. с нем. Г. Шпета.



б: Наука, 2006).

¹²⁷

Далее к этим измерениям Бинсвангер добавляет также и беспредельную высо-

ту, что сближает эту работу со статьей «Сон и существование» с ее темой взле-

та и падения.

¹²⁸

Binswanger L. Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins… S. 74.

¹²⁹

Заметим, что Бинсвангер здесь иногда говорит о феноменологической проти-

воположности. По-видимому, это является результатом правки третьего изда-

ния. В любом случае, в данном контексте понятия «онтологический» и «фено-

менологический» синонимичны.

Vlasova.indb 375Vlasova.indb 375 08.02.2010 15:38:2408.02.2010 15:38:24

376

|^`q\ iv

как мы-бытия

¹³⁰

. Причем, эта бесконечность есть не голое отрицание

конечности жизни как внутримирно (внутримирно-пространственной,

внутримирно-исторической, внутримирно-темпоральной) событийной

и переживаемой общности, но истинная бесконечность любви, высту-

пающая a priori пространственности и темпоральности, a priori «раскры-

тия» любви.

Хотя любовь и является онтологической противоположностью забо-

ты, первая, по мысли Бинсвангера, не исключает второй. «… Как влюб-

ленные мы „находимся“ как в вечности, так и в мире заботы…»

¹³¹

—

подчер-

кивает он. Она не может существовать без заботы, но, по его убеждению,

предстает не самой заботой, а трансцендированием заботы. Трактовка

любви как трансцендирования заботы обусловливает у Бинсвангера и по-

нимание возможности ее угасания. Угасание любви, на его взгляд, свя-

зано со «сморщиванием» структуры бытия-вместе (Miteinanderseins) и его

редуцированием к единичному бытию (Sein), переходом к только заботе.

Примерами этого Бинсвангер называет погружение в чистое сексуаль-

ное наслаждение, переход к растворению в себе самом и др.

Во встрече влюбленных он выделяет два момента: 1) их внутримирную

встречу в подручном мире, в пространстве заботы; 2) их встречу в про-

странстве любовного взаимодействия. Во втором случае важнейшими

элементами являются раскрытие (Erschlossenheit) в полноте «мы» суще-

ствования как такового, выявление на основании этого пространствен-

ного раскрытия полноты пространства «мы». Но забота у Бинсвангера

подчинена любви: пространственность любви определяет пространство

мира заботы, и мир озабочения направляется выбором любви. Бинсван-

гер пишет: «…„Пространственность“ любви, выражаясь феноменологи-

чески, совершенно „независима“ от внутримирной близости и отдален-

ности, повинуясь лишь в своей полноте собственному „закону“. Уже от-

сюда исходит феноменологический примат любви перед заботой»

¹³²

Основным смысловым принципом, стоящим в основании простран-

ственной структуры мы-бытия, бытия-вместе, является «мы», посколь-

ку «ты» никогда не может быть явлено без «я», «я» и «ты» принадле-

жат друг другу, «я» принадлежит «ты» так же, как «ты» принадлежит

«я» (Бинсвангер отмечает, что безответная любовь не является истин-

ной любовью). «Его» бытие в любви всегда существует лишь как место

¹³⁰

Бинсвангер допускает, что любовь может быть тесно связана с заботой, но в этом

случае она является заботой о любви. В этом случае она связана с конечностью,

а не с вечностью, и направлена на достижение успеха, ее результат

—

это свадь-

ба (Ibid. S. 94

–

95).

¹³¹

Ibid. S. 98.

¹³²

Ibid. S. 87.

Vlasova.indb 376Vlasova.indb 376 08.02.2010 15:38:2408.02.2010 15:38:24

377

][^_^ 1. ½xuh`qdgyh^[\g^k ^gqtZlZ[Z]hk [Òf_h]^ {hg`_^g]dt^

для «меня» (Ort «für mich»), поэтому «твое» там-бытие (Dortsein) есть мое

«здесь». Эта одна из основных особенностей пространственности люб-

ви, отличающая ее от пространственности бытия-в-мире. Однако, под-

черкивает Бинсвангер, мы-бытие не следует понимать как две односто-

ронне конституирующие интенциональности

¹³³

или как то, что скреп-

ляет двух существующих для себя индивидов, а лишь как раскрытие, как

единое, целостное бытие.

Закономерно, что Хайдеггер обрушился на концепт любви с жесткой

критикой, что привело к тому, что в предисловии к третьему изданию

работы Бинсвангер уступает этой критике и признает, что его теория

любви является не аналитикой Dasein, а феноменологически-антропо-

логическим анализом любви. Он подчеркивает, что интерес Хайдегге-

ра отличен от его собственного, и что его антропологически-феномено-

логический анализ не продолжал «Бытие и время», а являлся авторской

феноменологией любви. «…Мы,

—

пишет он,

—

понимаем любовь и интер-

претируем ее не в смысле психологического отношения или психологи-

ческой настроенности человеческих субъектов, а лишь как основную чер-

ту человеческого Dasein. В этом отношении мы тем не менее ограничиваем

наше исследование человеческим Dasein и совсем не собираемся дохо-

дить в нем до Dasein как такового, наше исследование, являясь антро-

пологическим, отличается от исключительно онтологического замысла

Хайдеггера. Хотя, с другой стороны, в ходе нашего исследования будет

проясняться, что антропологически ориентированное исследование воз-

можно лишь с учетом онтологического метода»

¹³⁴

. Тем не менее, несмот-

ря на оговорки Бинсвангера и хорошо заметную многочисленную правку

текста, даже в третьем издании его «теория любви» сохраняет изначаль-

ную онтологически-онтическую направленность. Он сознался в «продук-

тивной» ошибке, на которой и выстроил свой экзистенциальный анализ.

§ 7. lt^xqhx^ ½xuh`qdgyh^[\gZ]Z ^g^[hu^:

gZtv^ h l^qZ[Z]hk, jh[Z`Zjhk h l`hmh^qthk

Статус экзистенциального анализа в системе «теория / практика», как мы

уже неоднократно отмечали, двойственен. С одной стороны, сам экзи-

стенциальный анализ, по крайней мере, в теории его родоначальника

Бинсвангера, больше похож на теорию, чем на практику. Он изначаль-

но возник как теоретическая концепция и как теория под воздействием

¹³³

Скорее, согласно Бинсвангеру, «существование как мыйность (Wirheit), или

любовь, есть условие возможности такой интенциональности» (Ibid. S. 79).

¹³⁴

Ibid. S. 33.

Vlasova.indb 377Vlasova.indb 377 08.02.2010 15:38:2508.02.2010 15:38:25

378

|^`q\ iv

теоретических противоречий. Но одновременно сама область его при-

кладного применения и реализации до сих пор остается в основном прак-

тической. Поэтому, с другой стороны, экзистенциальный анализ по ос-

новной сфере приложения скорее практика, чем теория. Такой двой-

ственный статус почти незаметен, когда мы анализируем его теорию,

и в полной мере предстает перед нами, когда мы обращаемся к практике.

Характеризуя направленность экзистенциального анализа, сам Бинс-

вангер пишет: «Экзистенциальный анализ

—

это не психопатология,

не клиническое исследование и не какой-нибудь вид объективного ис-

следования. Его результаты сначала должны быть переведены психопа-

тологией в соответствующие ей формы психического организма или

даже психического аппарата, чтобы быть спроецированными на физи-

ческий организм»

¹³⁵

. Закономерно, что при таком «переводе» на язык

психиатрии все феноменологическое содержание исследуемых феноме-

нов будет редуцировано, упрощено и попросту потеряно. Но тем не ме-

нее это направление не бесполезно для психиатрии. Она может обога-

тить себя, проверяя свои понятия, сравнивая их с соответствующим фе-

номенальным содержанием.

Таким образом, экзистенциальный анализ по отношению к психи-

атрии представляется самим Бинсвангером как нечто дополнительное,

дающее материал для сравнения, как что-то относящееся к психиатрии,

но в то же время маргинальное по отношению к ней. Уже отмеченная

нами раннее направленность экзистенциального анализа на исследова-

ние человека и его существование, его определение как феноменологи-

ческой антропологии обусловливают основные направления критики

проблемного поля и опорных пунктов психиатрии, а также предлагае-

мые Бинсвангером пути преодоления возникших в психиатрии ошибоч-

ных моментов. Поскольку краеугольным камнем является для психиат-

рии проблема нормы и патологии, закономерно, что первоначально

взор исследователя обращается именно к ней.

Затрагивая этот вопрос, Бинсвангер отмечает, что суждение о бо-

лезни или здоровье является предметом нормы социального отноше-

ния. Даже неспециалист в области психиатрии оценивает странное или

отклоняющееся от нормы поведение как симптом болезни. «Понятие

„больной“ и „здоровый“ формируется, таким образом, внутри культур-

ной системы координат»

¹³⁶

—

заключает он. Нормы поведения варьи-

руют в зависимости от уровня образования индивида, его социально-

го окружения. Несомненно, напоминает он, когда-то то, что сейчас мы

называем «больным», воспринималось совсем иначе: в Древней Гре-

¹³⁵

Бинсвангер Л. Экзистенциально-аналитическая школа мысли… С. 331.

¹³⁶

Там же. С. 349.

Vlasova.indb 378Vlasova.indb 378 08.02.2010 15:38:2508.02.2010 15:38:25

379

][^_^ 1. ½xuh`qdgyh^[\g^k ^gqtZlZ[Z]hk [Òf_h]^ {hg`_^g]dt^

ции в этом случае говорили о вдохновленности Апполоном, а в Средние

века

—

об одержимости дьяволом.

Важным, по мнению Бинсвангера, является то, что когда мы опре-

деляем ненормальность, мы, как правило, опираемся на нормы соци-

ального поведения, основываясь на фактах из области социального

взаимодействия и любви. Поэтому в основе суждения о ненормально-

сти, по Бинсвангеру, лежит барьер коммуникации, который исключает

подлинную встречу людей. Это-то и дает основания впоследствии одно-

му из «собеседников» вынести суждение о странности и ненормально-

сти другого. При этом данный коммуникативный барьер превращается

в объект. Тем самым, в основе признания поведения человека патологи-

ческим лежат барьеры понимания, они являются как бы невидимой гла-

зу основой, на которой возникает необходимость считать какого-либо

человека ненормальным и поставить ему определенный диагноз.

Отправной точкой психиатрической диагностики, как считает Бинс-

вангер, выступает такое же суждение, опирающееся на норму социаль-

ного поведения и коммуникации. Только впоследствии оно переводит-

ся из культурно-относительного поведения в природно-обусловленное,

и в результате подробного сбора эмпирического материала и классифи-

кации вплетается в естественнонаучную систему, становясь диагнозом.

В этом смысле психическая болезнь, безусловно, может быть детерми-

нирована мозговой патологией. Бинсвангер не исключает возможности

антропологического исследования. Он пишет: «Целостная форма, в ко-

торой предстает жизненно-историческая тема, форма решения задачи,

которая поставлена темой, может быть патологической и, таким обра-

зом, зависящей от нарушений в центральном органе. Все, переходящее

за рамки этого, относится к области мозговых патологических спекуля-

ций; поскольку не „мозг“ думает и проводит жизненно-историческую

тему, а „человек“»

¹³⁷

. Но, по мнению исследователя, есть и еще один под-

ход

—

референтная система медицинской патологии. В этом случае от-

брасывается система биологической оценки, и избирается область био-

логической цели. «Здоровье или болезнь,

—

пишет Бинсвангер,

—

оценоч-

ные понятия, объекты суждений, основанных на биологической цели,

независимо от того, соизмеряем ли мы их вслед за Вирховым с целью

безопасности организма (болезнь как угроза или опасность), Крехлем

—

с целью эффективности или витальности (болезнь как их ограничение)

или Фрейдом

—

с целью наслаждения жизнью (болезнь как страдание)»

¹³⁸

Психиатр, оценивающий какое-либо поведение как симптом шизо-

френии, видит в этом симптоме угрозу, ограничение или страдание. Да-

¹³⁷

Там же. С. 353.

¹³⁸

Там же. С. 351.

Vlasova.indb 379Vlasova.indb 379 08.02.2010 15:38:2608.02.2010 15:38:26

380

|^`q\ iv

лее он соотносит это страдание с «фактами» человека как естественно-

го объекта (естественный объект и есть организм в целостном контек-

сте жизни и функционирования), причем, не обращая внимания на то,

что это приводит к утрате полноты наблюдаемой реальности. Такова

сущность психиатрического исследования. При этом в психиатрии как

разновидности клинического анализа жизнь-история становится исто-

рией болезни, феномены человеческой психики

—

признаками или сим-

птомами, интерпретация

—

диагнозом, основанным на четкой класси-

фикации. Психиатрия как система психической патологии оказывается

построенной на основе патологии внутренних болезней. Закономер-

но, что основная задача при этом

—

подогнать наблюдаемое под уже из-

вестный тип или класс, никакому познанию и исследованию человече-

ской реальности здесь нет места. По той причине, что психиатр никогда

не сможет открыть его сущность, ему остается лишь глубокое проникно-

вение в существующий медицинский факт, например, в факт шизофре-

нии или мании.

Психопатология же, по мнению Бинсвангера, объективирует сущест-

вование и превращает его в безличную психику, так же поступает и пси-

хология. Обе эти науки превращают переживание последовательности

в последовательность переживаний. В итоге существование опять-таки

становится недоступным исследованию. «Действительное раскрытие

бытия (сущности) в этом случае, как и во всем, возможно только путем

философского („онтологического“) откровения»

¹³⁹

—

подчеркивает он.

Таким образом, он переходит от вопроса о соотношении нормы и пато-

логии, а также особенностей психиатрической диагностики, к пробле-

ме наиболее адекватного пути исследования того, что принято назы-

вать психической патологией, а также самого человека. И начинает с во-

проса об отношениях психиатрии как естественной науки, основанной

на познании природы, и гуманитарных наук, основанных на феномено-

логической антропологической интерпретации.

Бинсвангер отмечает, что в досократическую эпоху европейский ра-

зум поддался духу разделения, результатом чего стала дифференциация

наук. «Однако,

—

пишет он,

—

наука, которая по самой своей сущности

должна опираться на определенные философские принципы и методо-

логические предпосылки, никак не может уловить „исходное единство“,

т. е. сфокусироваться на нем и осмыслить его»

¹⁴⁰

. Это единство не мо-

жет быть достигнуто в естественных науках ни в понятиях, ни в дейст-

виях. Оно достижимо лишь путем философии и философских систем

(на которых основывается применяемая экзистенциальным анализом

¹³⁹

Там же. С. 352.

¹⁴⁰

Там же. С. 355.

Vlasova.indb 380Vlasova.indb 380 08.02.2010 15:38:2608.02.2010 15:38:26