Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

112

ОСНОВАТЕЛЬ

смена настроений вызвала в нем такое беспокойство,

что он обратился за советом к нескольким набожным

лицам, у которых он бывал. Но даже знаменитая про-

рочица Беата манрезская не смогла прийти к нему на

помощь. Однако ее слова «О если бы Христос явился

тебе!» произвели на него очень глубокое впечатление,

и позднее Игнатий видел в них доказательство того,

что эта женщина совершенно исключительным обра-

зом была посвящена в тайны сверхчувственного мира;

но в первое время они лишь увеличили его тревогу.

Эта тревога все более и более переходила в состоя-

ние длительного отчаяния. Он был уверен, что общей

исповедью в Монтсеррате навсегда покончил со сво-

им обремененным грехами прошлым; но в первые же

воскресенья, когда он снова пошел исповедоваться,

ему показалось, что он забыл о части своих грехов.

Игнатий поспешил исправить упущенное. Но это

не дало ему желанного примирения. По совету одно-

го проповедника он снова принес общую исповедь.

Но вместо того, чтобы исчезнуть, угрызения совес-

ти стали еще более сильными. Однако при этом он

чувствовал, что они для него бесполезны и даже вред-

ны. Он никогда серьезно не сомневался во власти ду-

ховника отпускать грехи. Именно поэтому он горя-

чо желал, чтобы его духовник формально запретил

ему снова приходить со старыми, давно уже отпу-

щенными грехами. Действительно, таково и было ре-

шение духовника, и он пришел к нему без всяких

просьб со стороны Игнатия. Но он все же не сумел

понять действительного состояния души Игнатия;

иначе он не приказал бы ему исповедоваться только

в тех грехах, относительно которых у него не оста-

валось никаких сомнений. Ибо для Игнатия все было

ясно и очевидно. Поэтому совет духовника только по-

верг его в новую душевную борьбу.

113

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

Игнатий, как он сам говорил, не находил ни в од-

ном живом существе помощи против страшных уг-

рызений своей совести. Его муки росли с каждым

днем. Наконец, он дошел до того, что в одно воскре-

сенье после причастия почувствовал искушение по-

ложить конец всем своим мукам, выбросившись из

окна. Однако он вовремя опомнился: у него была

привычка молиться около этого окна. Когда его воз-

буждение достигло своего апогея, Игнатий вспомнил

об этом, и глубокое потрясение его души немедлен-

но вылилось в горячую молитву: «Господи, я ничего

не хочу делать, что могло бы оскорбить Тебя». В то

время когда он произносил эту молитву, ему припом-

нился чудесный рассказ из «Житий Святых». Один

святой заставил Бога услышать себя, отказываясь от

какой бы то ни было пищи до тех пор, пока Бог не

внял ему. Игнатий также решился испробовать это

средство. В течение целой недели он ничего не ел. Но

повиновение церкви настолько прочно укоренилось

в его душе, что в следующее воскресенье он по при-

казанию духовника снова принял пищу, хотя и был

далек еще от истощения. Казалось, однако, что эта

странная попытка увенчалась успехом: в течение це-

лых двух дней он не чувствовал никаких угрызений

совести. Но во вторник, когда он стал на молитву,

угрызения совести опять охватили его с неслыханной

силой. Воспоминание об одном дурном поступке про-

буждало в нем воспоминания о других прегрешени-

ях. «Его дух влекло от одного греха к другому». Ему

казалось, что ни один грех не искуплен, что нужно

еще раз покаяться во всем.

За этим возбуждением последовал глубокий упа-

док, «отвращение к мучениям этой жизни покаяния

и в то же время настоятельная потребность вырвать-

ся из нее». Но вдруг Игнатий как бы пробудился от

114

ОСНОВАТЕЛЬ

тяжелого сна. Он вспомнил о замечательном опыте,

который он некогда получил в замке Лойола в то вре-

мя, когда в его уме проносились то светские, то ду-

ховные планы на будущее. Как тогда, он и теперь

пришел к выводу: мысли, смущающие и подавляю-

щие душу, исходят от дьявола. За этим умозаключе-

нием немедленно последовало решение никогда не

упоминать на исповеди о давно уже отпущенных пре-

грешениях. С этого момента он стал чувствовать себя

свободным и радостным. Борьба была закончена: на-

конец среди мук родился новый человек.

Впоследствии ученики Игнатия любили противо-

поставлять религиозную эволюцию Игнатия с рели-

гиозной эволюцией Лютера. Действительно, параллель

между моральной борьбой Игнатия в келье домини-

канского монастыря в Манрезе и моральной борьбой

Лютера в Виттенбергском монастыре очень поучи-

тельна. Обоих ввергает в глубокое смятение в сущ-

ности одно и то же – потребность получить личную

уверенность в прощении грехов. Обоим в этом ду-

шевном состоянии бессильны помочь утешения и

благодать церкви. Но Игнатий не потрясен, как Лю-

тер, до глубины души сознанием этого бессилия. Он

ни на минуту не сомневается, что священник обле-

чен властью отпускать грехи. В спокойные моменты

он ясно сознает неосновательность своих мучений.

Игнатий видит в них не естественное последствие

своей виновности, а болезненное и ненормальное со-

стояние, вмешательство посторонней силы, которая

овладевает им против его воли. Поэтому мир возвра-

щает ему не фраза из Священного Писания, как Лю-

теру, а умозаключение, что его угрызения исходят от

дьявола. Это заключение с первого взгляда кажется

чем-то совершенно произвольным; оно представляет

собой предположение, которое принимают потому,

115

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

что его хотят принять, а не убеждение, которому под-

чиняются потому, что вынуждены подчиниться. Одна-

ко Игнатием эта мысль овладела с силой убеждения:

она была лишь следствием того общего мировоззре-

ния, в атмосфере которого он вырос.

Поэтому не следует удивляться, что и впослед-

ствии решения и убеждения Лойолы определяет не

Писание, как у Лютера, а видения и озарения. Виде-

ние заставляет его снова есть мясо; целый ряд виде-

ний раскрывает ему тайны католических догматов и

заставляет его реально переживать эти догаматы.

Так, Троицу он созерцает в форме трехструнного кла-

викорда; тайну создания мира – в форме чего-то нео-

пределенного и легкого, испускающего блестящие

лучи; таинственное сошествие Христа во время ев-

харистии

– в виде световых лучей, спускающихся на

дары в тот момент, когда их поднимает молящийся

священник; человеческую природу Христа и Деву

Марию – в форме тел ослепительной белизны; сата-

ну – в виде чего-то змеевидно сверкающего, подоб-

но «тысячам таинственно мерцающих глаз».

Позднее эти видения иногда повторялись. Так, осо-

бенно часто до конца своей жизни он созерцал Хри-

ста в образе «чего-то большого, круглого, блестяще-

го, как золото» или в виде «солнца»; он нередко

видел также Троицу в форме «огненного шара», Свя-

того Духа – в форме ослепительного пламени, Бога

Отца и Деву Марию. Реже он слышал голоса. С ним

часто случались «озарения», то есть состояния осо-

бенного возбуждения чувства и особенного просвет-

ления разума, не сопровождавшиеся видениями. По-

добное озарение он испытал однажды в Манрезе в то

Евхаристия (греч. eucharistia) – то же, что и причащение. –

Прим ред.

116

ОСНОВАТЕЛЬ

Лютер во время его пребывания в Вартбурге, где он

временно жил под именем «Иёрга».

Копия с гравюры на дереве работы Луки Кранаха, 1522 г.

«Изображение Мартина Лютера

в том виде, в каком он возвратился из Патмоса в Виттенберг,

в год от Р. Х. 1522».

117

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

время, когда сидел погруженный в благочестивые

размышления у подножия креста на берегу Кардоне-

ра, устремив глаза в глубину ущелья, где бушевала

река. Много тайн веры и науки стали тогда для него

сразу ясными и светлыми, и позднее он утверждал,

что все его занятия не дали ему столько познаний,

сколько дали ему эти несколько кратких мгновений.

Однако он не мог указать, какие именно тайны раскры-

лись ему в этот момент. От них у Игнатия осталось

лишь смутное воспоминание, чудесное впечатление, как

будто в это мгновение он был «иным человеком с

иным умом».

Как мы видим, эти озарения и видения в Манрезе

имеют большей частью назидательное содержание. Сам

Игнатий называет их «уроками катехизиса, данными

самим Богом». Позднее они продолжали посещать Иг-

натия всякий раз, когда он чувствовал потребность в

утешении или должен был принять какое-нибудь се-

рьезное решение. Он никогда не сомневался в реаль-

ности этих откровений. Игнатий прогонял Сатану

палкой так же, как бы он сделал с бешеной собакой.

Он беседовал со Святым Духом, как будто бы видел

его собственными глазами; он предоставлял все свои

решения на одобрение Бога, Троицы, Мадонны и в

момент их появления плакал от радости. В эти мо-

менты Игнатий испытывал предвкушение небесного

блаженства. Перед ним раскрывалось небо. Божество

склонялось к нему в ощутимой, видимой форме, от-

крываясь во всей своей полноте, силе, величии, ми-

лосердии. Поэтому неудивительно, что Игнатий по-

чувствовал необходимость записать все эти видения

в виде книги, наподобие древних пророков. Он идет

даже гораздо дальше древних визионистов и точно

отмечает дни и часы, так же детально описывает ход

своих видений!

118

ОСНОВАТЕЛЬ

Историк не может ограничиться одним описанием

этих переживаний; он должен попытаться дать им

критическое объяснение. Поэтому совершенно есте-

ственно напрашивается заключение, что между чув-

ственной формой этих откровений и даваемым им

объяснением почти никогда нет никакой логической

связи. Большей частью мы имеем дело со световыми

явлениями, которые сами по себе допускают самые

различные интерпретации. Очень часто, по-видимо-

му, это обычная игра солнечного света, которую мо-

жет уловить всякий наблюдатель. Иногда это фанта-

стические галлюцинации, какие могут испытывать

самые обыкновенные люди в моменты сильнейшего

возбуждения. Во всяком случае, значение, которое

придает им Игнатий, всегда является результатом

произвольного выбора и всегда обусловлено тем об-

стоятельством, что воображение Игнатия всецело

живет среди представлений католической догматики.

Это отчасти раскрывает нам секрет личности Игна-

тия. Мы имеем дело с душой, которая еще целиком

живет в атмосфере средневековых концепций, кото-

рая во всяком непредвиденном душевном движении

видит воздействие добрых или злых духов и всякое

необыкновенное ощущение принимает за чудо.

Перед нами мистик и визионист, но мистик и ви-

зионист совершенно особого рода, визионист, кото-

рому удалось подчинить порывы своего воображения

дисциплине своей железной воли и контролю со сто-

роны в высшей степени изощренного ума. Уже в

Манрезе Игнатий не отдается слепо своим видениям

и озарениям. Он определяет их ценность на основа-

нии вполне определенных критериев: 1) по действию,

которое они оказывают на его душу; 2) по внешним

обстоятельствам, среди которых они происходят.

Если за ними следует томление или упадок сил, если

119

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

они возникают внезапно, во время ночного отдыха,

или позднее, во время работы, если они, таким об-

разом, нарушают порядок дня или жизненные планы,

он рассматривает их как искушение или проявление

злых духов.

На этой гипотезе он строит целую теорию о небес-

ных и адских откровениях, о благотворных и обман-

чивых видениях и, опираясь на нее, с непоколебимой

энергией дисциплинирует свою внутреннюю жизнь до

тех пор, пока он, по его собственным словам, не стал

«находить Бога, когда он его желал», то есть пока он

не стал получать небесные откровения всякий раз,

когда ощущал в них потребность. Как пунктуальный

солдат, он в конце концов дисциплинирует и эту по-

требность. Позднее он стал отдаваться ей обычно

лишь во время ежедневной мессы. И сама месса была

подчинена определенному правилу: она должна про-

должаться ровно полчаса.

Таким образом, у этого визиониста воля и ум разви-

ты, несомненно, гораздо сильнее, чем фантазия: ум –

потому, что Игнатий контролирует и критически на-

блюдает все движения своей духовной жизни, так что

в конце концов он проникает в таинственную жизнь

своего «я» вплоть до самых сокровенных его глубин;

воля – потому, что он настолько безусловно властву-

ет над своим телом, жестами, языком, что переносит

тяжелейшие операции, сильнейшие боли печени и

зубов, не издавая ни одного стона, что у него никог-

да не вырывается необдуманного слова, что каждое

движение его век кажется его ученикам преднамерен-

ным, и так же безусловно управляет он своими эмо-

циями и даже своими силами визиониста. Можно ска-

зать, что он становится тем, чем хочет быть. Он

творит и формирует свое «я» сознательно по опре-

деленному идеалу, так же, как художник создает из

120

ОСНОВАТЕЛЬ

мягкой глины статую, образ которой в неопределен-

ных очертаниях присутствует в его воображении.

Таким образом, своеобразным даром этого визио-

ниста является не живая и плодовитая фантазия, как

у других визионистов, а совершенно необычная, даже

единственная в своем роде сила воли. Люди, которые

могут властвовать над своим гневом, встречаются,

конечно, довольно часто; но люди, у которых вся игра

чувств покорна их воле, как у Игнатия, составляют

редкое исключение даже среди типичных людей воли,

великих аскетов и властителей. Фантазия Игнатия,

наоборот, была бедна и слаба потому, что запас об-

разов у него скуден и мало оригинален, а видения его

отличаются чрезвычайным однообразием. Но он су-

мел так дисциплинировать свою фантазию, что она в

конце концов стала повиноваться ему и претворять

в образы и переживания все, что сколько-нибудь дол-

гое время занимало его душу. Эта черта настолько

своеобразна, что едва ли можно найти что-либо по-

добное ей. В ней, может быть, сказывается сильнее

всего та страшная власть над своим «я», в которой,

бесспорно, нужно видеть высшее дарование Игнатия

и вместе с тем лучшее объяснение исключительного

влияния его личности на современников и поздней-

шие поколения.

В старину пытались объяснять характер и судьбу

человека исходя из констелляции созвездий в момент

его рождения; в новое время в характере человека

видели часто лишь отражение окружающих условий.

В последнее время нередко самым важным фактором

формирования характеров считают расу или смеше-

ние рас. Так, для Х. Ст. Чемберлена оценка личнос-

ти и деятельности Игнатия определяется тем, что

Игнатий по своему происхождению был не «герман-

цем», а баском и не постыдился пойти на выучку к

121

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

семитам, а именно – к магометанским дервишам.

Этот певец расы полагает, что можно еще серьезно

спорить о выдумке француза Мюллера, будто бы ор-

ден иезуитов представляет собой продукт мусульман-

ского влияния на христианской почве. Но этим его

расовая теория лишь отчасти доводится до абсурда.

Может быть, он прав в главном, в указании на баск-

ское происхождение Лойолы? Действительно, Игна-

тий был родом из баскской провинции. Но из этого

еще не следует, что он был чистокровным баском, ни

даже то, что в его жилах текла баскская кровь. Лой-

олы принадлежали к числу самых знатных родов про-

винции Гипускоа. Поэтому они вполне могли быть,

подобно всей североиспанской знати, вестготского,

следовательно – германского происхождения. Абсо-

лютно точных сведений относительно этого вопроса

мы, во всяком случае, не имеем. Следовательно,

ссылка на расу и в этом случае является recursus ad

infinitum, попыткой объяснить X через У, замаскиро-

ванным признанием собственного неведения, которое

может ввести в заблуждение относительно своей дей-

ствительной ценности только дилетанта. Скорее мож-

но было бы попытаться объяснить личность и дея-

тельность Игнатия при помощи двух первых, более

старых теорий.

Для его развития имела решающее значение кон-

стелляция, правда не созвездий, а тех великих исто-

рических сил, которые господствуют над жизнью ин-

дивидуумов и целых народов. Он, например, не стал

бы анти-Лютером, если бы не вырос в эпоху Люте-

ра. Для развития его характера и деятельности так-

же важна была и та среда, в которой он развился: во-

инственное религиозное воодушевление испанского

рыцарства, строго католическая набожность его ро-

дины, средневековая мистика, еще преобладавшая в