Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

102

ВВЕДЕНИЕ

о которой почти всегда писали со страстностью. Мо-

жет быть, мы, не желая того, оказались слишком

строгими; может быть, напротив, стремясь быть спра-

ведливыми, мы погрешили излишней снисходитель-

ностью. Если это так, то мы можем легко найти себе

утешение. Иезуиты слишком часто бывали жертвами

оценок, полных ненависти и ничем не оправдываемых

исключительных мер; их слишком много преследова-

ли, над ними слишком часто глумились, чтобы доб-

росовестная умеренность не была бы долгом справед-

ливости для тех, кто говорит о них.

Г. Моно

Игнатий Лойола, его происхождение

и обращение

В марте 1515 года в Пампелуне, в Наварре, епископ-

ский судья и представитель коррегидора

провинции Ги-

пускоа сильно спорили друг с другом из-за молодого ры-

царя, который с последних чисел февраля ожидал суда

над собой в тюрьме епископского дворца. Молодой пре-

ступник совершил вместе с одним клириком

во время

веселых ночей карнавала ряд «огромных преступлений»

в провинции Гипускоа, ускользнул из суровых рук кор-

регидора, бежал в Наварру и теперь утверждал, что он

тоже клирик и, следовательно, подлежит осуждению не

королевским судом, а должен отвечать за свои проступ-

ки перед более снисходительным церковным трибуна-

лом. К несчастью, коррегидор смог доказать, что обви-

няемый вел совершенно недуховную жизнь, что в

течение долгих лет он носил одеяние и оружие рыцаря

и длинные волосы без малейшего следа тонзуры

, «ве-

Глава I

ОСНОВАТЕЛЬ

Коррегидор – в Испании с XIV века глава светской власти в

городе и районе, наделенный как административной, так и судеб-

ной властью. – Прим. ред.

Клирик – церковнослужитель. – Прим. ред.

Тонзура (от лат. tonsura – стрижка) – выбритое место на ма-

кушке, знак принадлежности к католическому духовенству. –

Прим. ред.

104

ОСНОВАТЕЛЬ

личиной хотя бы со свинцовую папскую печать». Поэто-

му коррегидор энергично требовал от духовного суда

выдачи бежавшего. Церковному судье оставалось толь-

ко удовлетворить это требование, и хотя у нас нет доку-

ментальных данных, весьма вероятно, что заключенный

был передан светскому трибуналу и подвергнут суровой

каре: светский суд любил сурово наказывать проделки

дворян, особенно если последние так неблагоразумно

рассчитывали ускользнуть из его рук.

Конфликты между церковными и светскими суда-

ми в эту эпоху происходили нередко; молодые люди

и теперь достаточно часто позволяют себе эксцессы

во время ночей карнавала. Однако упомянутые выше

документы особенно заслуживают изучения потому,

что в них мы впервые встречаем имя, которому пред-

стояло в будущем приобрести огромную известность.

Don Inigo Lopez de Recalde de Onaz y de Loyola

–

таково было имя того молодого рыцаря, из-за пра-

ва судить которого спорили государство и церковь;

а его верным товарищем, принявшим участие в его

«огромных и вероломных преступлениях», был ка-

пеллан Don Pedro de Onaz y de Loyola. Акты не го-

ворят нам, в чем заключались эти преступления. Все

же они несомненно доказывают, что дон Игнатий не

был в это время святым и нисколько не стремился

стать им. Впрочем, а как могли у него уже тогда по-

явиться такие высокие стремления? Конечно, впол-

не возможно, что отец его, дон Бельтрам де Лойо-

ла, предназначал его одно время для духовной

карьеры потому, что у дона Бельтрама было не ме-

нее тринадцати детей. Было вполне естественно, что

ему могла прийти мысль доставить последнему из

Точная дата его рождения неизвестна. Неизвестно даже, ро-

дился он в 1491 или 1495 году. – Прим. Моно.

105

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

своих восьми сыновей, дону Игнатию, церковный

бенефиций, тем более что старший, дон Педро, был

уже вполне прилично обеспечен благодаря деятель-

ности на этом поприще.

Но если и предположить, что подобный проект ког-

да-либо существовал, то позднее дон Бельтрам, несом-

ненно, оставил его, так как мы встречаем дона Игна-

тия совсем еще молодым пажом в доме великого

казначея дона Жуана Веласкеса и Квеллара в Арева-

ло, в Кастилии. Этот дом бесспорно считался одним

из наиболее выдающихся заведений придворно-рыцар-

ского воспитания, находившегося тогда в Испании еще

в стадии наивысшего расцвета, которая предшествует

упадку. Но в этом доме вели слишком малоназидатель-

ный образ жизни, чтобы состоявшие здесь юные пажи

могли почувствовать склонность к святой жизни. По-

этому мы не должны удивляться тому, что в 1515 году

двадцатичетырехлетний дон Игнатий вел еще совер-

шенно светский образ жизни. Теми божествами, кото-

рым он служил всем сердцем и всей душой, были лю-

бовь и честь. Если, кроме того, он гордился своей

католической верой, глубоко презирал новообращен-

ных морисков

и горел желанием сразиться с неверны-

ми, и в этом не было ничего поразительного для ис-

панского рыцаря. Конечно, у него был также свой,

особенно чтимый святой, и этого святого, апостола

Петра, он прославлял даже в стихах.

Ни одна черта в характере и поведении Игнатия не

свидетельствовала об особенно живом интересе к ре-

лигиозным вопросам. Однако уже рано было замече-

но, что он обладает исключительной способностью

Мориски – мусульманское население, оставшееся на Пире-

нейском п-ве после падения Гранадского эмирата (1492 г.) и на-

сильственно обращенное в христианство. – Прим. ред.

106

ОСНОВАТЕЛЬ

заставлять людей делать то, что он хочет, и вести

трудные переговоры. Поэтому в семье не сомнева-

лись, что он пойдет дальше своих старших братьев,

которые избрали себе военную карьеру и успели уже

доблестно поддержать честь дома Лойолы на полях

битвы в Южной Италии и в рядах конкистадоров Но-

вого Света. Но пока он был еще молодым рыцарем,

с массой свободного времени, без больших перспек-

тив на какую-либо выгодную должность. Поэтому не

следует удивляться, что горячая кровь Лойолы нахо-

дила выход во всякого рода буйных предприятиях,

что он, за неимением чего-либо лучшего, с увлече-

нием разыгрывал из себя донжуана и совершенно

бесполезно тратил время на сочинение стихов, чте-

ние романов и на всякого рода приличествующие его

сословию развлечения.

Но в мае 1521 года для этой молодой невостребо-

ванной силы наступил час испытания, когда француз-

ская армия внезапно перешла Пиренеи, оспаривая

победу Карла V над восставшими кастильскими го-

родами. Вторжение увенчалось настолько полным

успехом, что испанские войска были вынуждены не-

медленно уйти со всей территории Наварры. Только

в цитадели Пампелуны остался небольшой горнизон.

Но и он был так мало расположен к решительным

действиям, что на военном совете офицеры высказа-

лись за немедленную капитуляцию.

Против сдачи выступил только один; то был дон

Игнатий де Лойола. «Не сдаваться, бой врукопаш-

ную» – таков был лозунг, который он поддерживал с

пылким красноречием. Убедительность его слов была

так велика, что безумное предложение было приня-

то. Французский военачальник, со своей стороны, не

колеблясь принял самые решительные меры. 21 мая,

на заре, он приказал идти на приступ крепости. Уже

107

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

одно из первых ядер пробило широкую брешь в сте-

не, на которой ожидал врага дон Игнатий, пригото-

вивший свою душу молитвой и покаянием; другое

ядро разорвало правую ногу храброго защитника,

между тем как левая нога была тяжело ранена ото-

рвавшимися от стены камнями. Он упал, и с ним пала

крепость, последняя опора Карла V в Наварре.

Великодушный победитель приказал тщательно

перевязать раненого и, как только позволило его со-

стояние, перенести его на носилках через горы в за-

мок Лойола около Аспейции. Переезд причинил ра-

неному большие страдания. Скоро выяснилось, что

Карл V.

Гравюра на дереве (1521 г.), по рисунку Альбрехта Дюрера

108

ОСНОВАТЕЛЬ

первая перевязка была сделана плохо. Пришлось сно-

ва сломать правую ногу и исправить ее. Положение

Игнатия после этой операции настолько ухудшилось,

что 28 июня его причастили. Но в полночь, когда уже

начинался день, посвященный святому Петру, кото-

рого больной всегда очень чтил, наступило внезап-

ное улучшение.

Игнатий постепенно поправлялся. Кости уже на-

чали срастаться, как вдруг он с ужасом заметил, что

его правая нога стала короче левой и что на ней выше

колена появилась отвратительная опухоль. По-види-

мому, неумелые хирурги позабыли поместить оско-

лок кости на свое место. Игнатий немедленно решил-

ся подвергнуть себя новой ужасной операции.

Опухоль срезали, и ногу в течение нескольких меся-

цев растягивали и растирали мазями. Однако, хотя

пациент перенес все эти мучения со стойкостью ин-

дейца, желаемого результата достичь так и не уда-

лось. Нога Игнатия не только осталась слишком ко-

роткой, но и в течение месяцев была парализована.

Вместо того чтобы снова получить возможность

думать о войне и приключениях, нетерпеливый ры-

царь должен был долгое время оставаться в постели

и все более примиряться с печальной мыслью об от-

казе от рыцарской карьеры. Чтобы утешить и раз-

влечь себя в этом печальном положении, он обратил-

ся к обычному ресурсу больных и потребовал книги,

конечно такие, которые он любил: рыцарские рома-

ны, новеллы и другие занимательные сочинения. Од-

нако в замке Лойола не было еще произведений Ама-

диса. Нашлись всего-навсего две книги, которые и

дали больному: сборник легенд о святых (Flos

sanctorum) и «Жизнь Христа» картезианца Лудоль-

фа саксонского в испанском переводе Амвросия Мон-

тесино. Игнатий с жадностью набросился на эти уве-

109

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

систые фолианты, однако скоро разочаровался и от-

ложил их в сторону. Он предпочитал лежать непод-

вижно, мечтая с открытыми глазами часто в течение

трех или четырех часов подряд о Жермене де Фуа,

даме своего сердца. Однако скука, овладевавшая им

в течение долгих дней выздоровления, снова и снова

заставляла его возвращаться к этим двум книгам и

все более и более погружаться в них.

Как обычно бывает, чем чаще он читал их, тем бо-

лее свыкался с теми странными образами, которые

они вызывали перед его глазами. Но все сильно за-

нимавшее его воображение действовало на его душу

как призыв к действию. В нем зародились новые мыс-

ли, открывшие неожиданные пути его честолюбию.

«Что, – говорил он себе,– если бы ты стал таким свя-

тым, как Франциск или Доминик, и даже превзошел

бы в святости Франциска и Доминика?» Однако сна-

чала он только играл этими идеями, как незадолго

перед тем играл своими любовными мечтами. Но од-

нажды он с удивлением заметил, что они действуют

на его настроение совершенно иначе: за картинами

светских наслаждений быстро следовали тревога и

печаль, между тем как мечты о духовном будущем

порождали длительную радость.

Осознание этого факта произвело на него очень

глубокое впечатление. Уже в это время он смутно

разгадывал тайную причину этого различия: Бог и

Сатана таинственным образом вели спор из-за его

души. Из этого, сначала неопределенного, представ-

ления он скоро вывел очень важное правило поведе-

ния: отдаваться лишь тем планам, мыслям и чув-

ствам, которые могут привести его душу в состояние

длительного радостного напряжения.

Так постепенно исчезали на его горизонте обман-

чивые миражи мирской славы и земной любви.

110

ОСНОВАТЕЛЬ

В одну из бессонных ночей ему явилась Мадонна с

младенцем Иисусом на руках. С этого момента ис-

ход внутренней борьбы для него был решен: Мадон-

на стала дамой его сердца; служение церкви сдела-

лось его идеалом.

Весной 1522 года он навсегда покинул замок сво-

их предков, приняв решение стать святым, как Фран-

циск и Доминик. Ближайшей целью его был Иеруса-

лим. По возвращении оттуда он думал вступить в

картезианский монастырь в Севилье или же стран-

ствовать из одного места в другое в качестве кающе-

гося паломника. Но хотя он и истязал себя каждую

ночь, как настоящий монах, кровь предков была еще

настолько сильна в нем, что он во время одного из

своих путешествий чуть не вызвал на поединок мав-

ританского рыцаря, который позволил себе непочти-

тельно отозваться о Святой Деве. Его отвратил от

этого поступка его мул, к которому он обратился за

указанием, как к оракулу. Животное, которому он

предоставил право решить вопрос, бессознательно

свернуло с дороги, по которой поехал мавр, и тихо

привезло своего всадника к самому известному из

святых мест Каталонии, к Монтсеррату. Здесь Лой-

ола принес сначала общую исповедь, продолжавшу-

юся целых три дня. Затем, вечером 24 марта, он тай-

но снял с себя свое рыцарское одеяние, надел одежду

странника, велел увести своего мула, повесил свою

шпагу и кинжал у алтаря Богоматери и заперся в цер-

кви. Подражая своему герою Амадису, историю ко-

торого он прочитал в светской библии своего време-

ни, он хотел посвятить себя в свое новое рыцарство

ночным бдением.

То на коленях, то стоя он провел всю ночь перед

чудотворной иконой в молитве. Утром он причастил-

ся и молча направился в Барселону. Но он остано-

111

Игнатий Лойола, его происхождение и обращение

вился в Манрезе и решил здесь отдохнуть несколько

дней в странноприимном доме святой Люции. Одна-

ко эти несколько дней затянулись почти на целый год.

В Барселоне царила чума; порт был закрыт. Торго-

вые связи с большими приморскими итальянскими

городами, которые все еще держали монополию по

перевозке на Святую Землю, прервались. Опять слу-

чайность, которая повлекла за собой огромные по-

следствия для мировой истории.

Находясь в вынужденном бездействии в Манрезе,

нетерпеливый паломник немедленно предался благо-

честивым упражнениям и покаянию, чтобы основа-

тельно подготовиться духовными подвигами к свято-

сти, к которой он так стремился. Он не только три

раза в день ходил в церковь и читал во время мессы

историю Страстей, но каждый день в течение семи

часов молился; он трижды в сутки бичевал себя; ре-

гулярно вставал в полночь, чтобы предаться своим

благочестивым упражнениям; воздерживался в тече-

ние всей недели от мяса и вина и каждое воскресе-

нье причащался; Игнатий не стриг своих волос и ног-

тей и ежедневно обходил город, прося милостыню.

Эта внезапная, радикальная перемена образа жизни

повергла его в состояние нервного возбуждения, бла-

годаря которому он стал галлюцинировать наяву; в

то же время у него появились мучительные сомнения

относительно возможности всю жизнь предаваться

этому аскетическому героизму.

Он не успел еще победить этого тревожного состо-

яния, как его духовная жизнь потеряла равновесие. То

он утрачивал всякую способность радоваться и не на-

ходил более удовлетворения ни в молитве, ни в бого-

служении. То, напротив, его охватывал ничем не выз-

ванный восторг, освобождавший его от всякой печали,

«как от сжимающей грудь одежды». Эта постоянная