Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

ВВЕДЕНИЕ

ными псевдонимами, сначала против немецких про-

тестантов и короля английского Иакова I, а потом

против иезуитов, кардиналов, папы и особенно про-

тив Скалигера. В предисловии к своему изданию

«Monita» Шопп рассказывает, что Христиан Браун-

швейгский во время грабежа иезуитской коллегии в

Падеборне нашел там «Monita» и передал их капу-

цинам

; «то же самое, по свидетельству людей, зас-

луживающих полного доверия, произошло и в колле-

гии иезуитов в Праге». Фридрих полагает, что

инструкция, данная Фореру, когда он должен был по

просьбе своего ордена написать ответ Шоппу под заг-

лавием «Anatomia Anatomiae societatis Jesu seu

Antanatomia» (Innsbrusk, 1634), подтверждает это ут-

верждение. Но истина заключается в обратном. Пред-

метом инструкции было намерение опровергнуть ут-

верждение Шоппа, что рукопись «Monita» будто бы

была найдена в иезуитской коллегии в Праге в 1611

году. Но она могла быть найдена не в 1611 году, на

который, как полагает Фридрих, приходится разграб-

ление коллегии саксонцами, а в 1631 году, когда дей-

ствительно произошло это разграбление; следова-

тельно, значительно позже первого издания «Monita».

Таким образом, если даже рукопись была действи-

тельно найдена в 1631 году, то это ничего не гово-

рит нам о происхождении текста, опубликованного

Захоровским. Далее, инструкция сообщает нам, что

за два месяца до прибытия саксонцев в эту коллегию

было прислано два экземпляра «Monita», один – го-

сударем, покровительствовавшим Обществу, второй –

Капуцины (от итал. cappuccio – капюшон) – члены католи-

ческого монашеского ордена, основанного в 1525 году в Италии

(как ветвь ордена францисканцев), с 1619 года действовал как са-

мостоятельный орден. – Прим. ред.

О некоторых вопросах истории иезуитов

Иаков I, король английский.

Гравюра работы Криспена де Паса

другом ордена; оба текста отличались друг от дру-

га: один был короче, другой длиннее. Во всяком слу-

чае, коллегия была совершенно неповинна в суще-

ствовании этих рукописей. Все доводы Фридриха,

ВВЕДЕНИЕ

имеющие целью доказать, что первое издание

«Monita» было сделано на основании рукописи, най-

денной в иезуитской коллегии в Праге, грешат в са-

мой своей основе.

Если бы первое издание было напечатано врагом

иезуитов по рукописи, которая была найдена при по-

добных обстоятельствах, то издатель, несомненно,

упомянул бы об этом. Но он хранил молчание о про-

исхождении сочинения. Оба издания, последовавшие

за первым, одно без даты, под названием «Aurea

monita religiosissimae Societatis Iesu, ed. a Theophilo

Eulalio. Placenta»; другое 1618 года «Arcana monita

religiosissimae Societatus Iesu», также ничего не го-

ворят о происхождении текста. Первые три сочине-

ния, направленные против «Monita» и выдававшие их

за гнусный памфлет,– Бембо, «Monita salutaria data

anonymo auctori scripti nuper editi, cui falso titulus

inditus Monita privata S. I.» (1615 г.); Адам Таннер,

«Apologia contra Monita privata» (1618 г.); Яков Грет-

сер (или Гречер), «Contra famosum libellum cuius in

scripto est Monita privata S. I. lilri III apologetici» (Ин-

гольштадт, 1618 г.) – также совершенно умалчивают

о происхождении изданной в 1614 году рукописи.

Истина, которая вытекает из всех этих фактов, со-

стоит, по-видимому, в том, что «Monita» принадле-

жит к той литературе памфлетов, направленных за и

против иезуитов, которая была так многочисленна в

Германии в период, предшествовавший Тридцатилет-

ней войне, когда иезуиты вели в этой стране пламен-

ную пропаганду и когда они добивались от импера-

тора эдикта о реституции, который был наконец

опубликован в 1629 году и положил начало войне.

Эта литература хорошо изучена Рихардом Кребсом

в его небольшой работе «Die Politishe Publizistik der

Iesuiten». Гизелер в своей «Истории церкви» цити-

О некоторых вопросах истории иезуитов

рует целый ряд памфлетов, написанных против иезу-

итов в период с 1696 по 1710 год, совершенно в духе

«Monita», из которых некоторые были составлены

бывшими иезуитами.

С тех пор было выпущено множество новых изда-

ний и переводов «Monita» в Голландии, Германии,

Франции и Англии. Выдумывались самые разнооб-

разные небылицы об их происхождении: то утверж-

дали, что их нашли в иезуитской колонии в Антвер-

пене; то говорили, что они были получены от

путешественника, вернувшегося из Индии, который

достал их у иезуитов, живших на Дальнем Востоке.

В XVIII веке их переработали; из эпилога сделали

предисловие, переставили главы, добавили главу

XVII о способах достижения обществом дальнейших

успехов. В этом виде работа переиздается в конце

XIX века, и в этом же виде мы находим ее в книге

Карла Тенри о святом Игнатии Liberii Candidi Tuba

magna mirum clangens sonum ad Clementem XI etc.,

de necessitate reformandi Societatem Iesu» (Страсбург,

1713 г.). Он считал тогда «Monita» аутентичным про-

изведением, но в 1715 году, при втором издании сво-

ей книги, он проявил достаточно здравого смысла,

чтобы признать свою ошибку, и в новом сочинении

«Tuba altera majorem sonum clagens» он говорит, что

«если сердце может быть развращено, то ум не на-

столько слеп и глуп, чтобы предписывать способы

совершать преступления. Человек хочет быть пло-

хим, но он всегда желает казаться хорошим».

Парижское издание 1761 года, на обложке которо-

го стоит Падерборн, воспроизводит издание 1713 года,

которому следовали и позднейшие издатели. Авторы,

поддерживавшие аутентичность «Monita»,– Грессе

(Graesse) в своей «Сокровищнице редких книг», т. V,

575, Гахард в «Analecta Belgica», Филипсон в «Исто-

ВВЕДЕНИЕ

рии Западной Европы в эпоху Филиппа II» и в «Рели-

гиозной контрреволюции в XVII веке», Шарль Со-

вестр в своем издании «Monita» 1864 года – придава-

ли большое значение тому обстоятельству, что

рукописи «Monitа» были найдены в домах иезуитов.

Совестр утверждает, что он сверил свой текст с

рукописью, принадлежавшей отцу Бротье, последне-

му библиотекарю клермонской коллегии (Louis-le-

Grand) в Париже перед революцией, но он не гово-

рит, где находится эта рукопись. Гахард утверждает,

что рукопись, хранящаяся в брюссельском архиве

(№ 730), принадлежала рюремондской коллегии

иезуитов и была найдена там во время реформы мо-

настыря в 1773 году. Филипсон придает большое зна-

чение тому обстоятельству, что из двух рукописей

«Monita», находящихся в мюнхенской библиотеке,

одна была написана, вероятно, иезуитом и находи-

лась раньше в цистерианском монастыре в Альдерс-

ппахе, другая, написанная не иезуитом, была найде-

на в шкафу церкви Сен-Мишель, принадлежавшей

иезуитам. Мы знаем также (ср.: Duhr, op. cit., с. 777),

что «Monita» были найдены во время изгнания иезу-

итов в их монастырях в Сен-Себастиане (в Испании)

и в Виктории (в Сицилии). Однако мы не можем при-

давать какого-либо значения этим фактам. Неудиви-

тельно, что иезуиты имели и хранили рукописи или

печатные экземпляры сатиры, которая получила

столь большую известность. Протестантские крити-

ки, внимательно изучавшие вопрос: Гизелер, Губер,

Чаккерт, Ниппольд, Гарнак, – являвшиеся противни-

ками Общества Иисуса, единогласно признают, что

приписывание «Monita secreta» руководителям орде-

на иезуитов – не что иное, как выдумка, не выдержи-

вающая никакой критики. По их мнению, достаточ-

но печально, что им неоднократно пришлось с

Заключение

негодованием опровергать эту выдумку и что выда-

ющиеся историки могли принять этот памфлет за се-

рьезное сочинение.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Ламартин

в одной из глав своих «Сonfidences»,

где он так красиво и трогательно говорит о благо-

творном, облагораживающим и освящающем влия-

нии, которое оказало на него пребывание в иезуитс-

кой коллегии в Беллей, выражается следующим

образом:

«Я не люблю иезуитов. Воспитанный у них, я уже

с детства умел различать дух соблазна, гордости и вла-

столюбия, который в зависимости от обстоятельств то

скрывается, то выступает наружу в их политике, ко-

торый, принося каждого члена в жертву корпорации

и смешивая эту корпорацию с религией, искусно ста-

вит себя на место самого Бога и стремится предоста-

вить устаревшей секте руководство совестью отдель-

ных людей и универсальную монархическую власть

над всей человеческой совестью. Но эти отвлеченные

пороки учреждения не позволяют мне вытравить из

моего сердца истину, справедливость и признатель-

ность иезуитам за те достоинства и добродетели, ко-

торые были присущи их преподаванию и учителям,

которым они поручили заботу о нашем детстве. В их

отношениях к миру чувствовались человеческие моти-

вы, в их отношениях к нам – божественные.

Их рвение было так пламенно, что разжечь его мог

только сверхъестественный, божественный принцип.

Ламартин (Lamartine) Альфонс (1790 – 1869), французский поэт-

романтик и политический деятель. В период революции 1848 года

член Временного правительства. – Прим. ред.

ВВЕДЕНИЕ

Их вера была искренна, их жизнь чиста и сурова; они

приносили ее каждую минуту, до конца своих дней

в жертву долгу и Богу. Если бы их вера была менее

суеверная и менее детская, если бы их учения были

менее непроницаемы для разума, этого вечного ка-

толицизма, я бы признал в людях, о которых только

что говорил, учителей, наиболее достойных притро-

нуться своими благочестивыми руками до нежной

души юношества; я увидел бы в их институте школу

и образец для всех преподавательских корпораций.

Вольтер, который также был их учеником, тоже

воздал им должное. Во врагах гуманной философии

он чтил учителей своей молодости. Как и он, я по-

читаю их, я преклоняюсь перед ними в их доброде-

телях. Правде не нужно клеветать на самую малень-

кую добродетель, чтобы одержать победу при

помощи лжи. Это было бы иезуитством философии.

Разум должен одержать победу при помощи правды».

Вместо заключения я мог бы ограничиться этой

цитатой. Однако, прежде чем предоставить слово Бё-

меру, я хочу точнее определить, каким мотивам сле-

дует приписать и в какой мере возможно принять

критические нападки, направлявшиеся на орден иезу-

итов не только с XVIII века, но и с момента его воз-

никновения. Отрицательный смысл, придаваемый са-

мому слову «иезуит», идет не от «Provinciales», как

это часто утверждают. «Monita privata» появились в

1614 году. Выражение «Artes iesuiticae» вошло в

употребление с этой эпохи. Уже в XVI столетии в

недрах самого Общества начинают раздаваться голо-

са, предостерегающие иезуитов от пороков, которые

должны были, так же как и их добродетели и успе-

хи, привести к их падению,– гордости, честолюбия и

жадности. Вот что писал отцам будущий генерал ор-

дена Франциск Борджиа в 1650 году: «Настанет вре-

Заключение

мя, когда общество будет всецело отдаваться челове-

ческим знаниям, совершенно оставив в стороне доб-

родетель. В нем будет господствовать честолюбие,

гордость, надменность... Если взоры наших братьев

обратятся к богатым, то у них будет изобилие благ

земных, но они будут совершенно лишены... благ ду-

ховных».

Генерал Аквавива в 1587 году говорил иезуитам:

«Любовь к вещам мира сего и придворный дух... яв-

ляются в нашем обществе опасной болезнью. Почти

без нашего ведома зло постепенно проникает к нам

под прекрасным предлогом приобрести симпатии го-

сударей, прелатов, вельмож и привлечь к обществу эти

категории лиц для служения Богу и ближнему. Но на

самом деле мы ищем всего этого ради наших собствен-

ных интересов». Некоторые папы, особенно Климент

VIII, жаловались на гордость иезуитов, на их манеру

проникать всюду с целью выведать семейные тайны,

на их упорство в защите своих заблуждений, на их ни

с чем не сравнимое самомнение. Но в то же время

папы не переставали признавать и превозносить дос-

тоинства и заслуги ордена. Климент XIII засвидетель-

ствовал иезуитам как раз в тот момент, когда они под-

верглись наибольшим нападениям, такое уважение,

авторитетность которого не могло подорвать даже

осуждение Климента XVI. Столь многочисленный и

могущественный орден, действовавший в течение мно-

гих лет в различных местностях, и своими недостат-

ками, и своими добродетелями не мог не дать повода

для самых противоположных оценок.

Так же обстоит дело и с оценками иезуитской мо-

рали. Упреки, направленные против иезуитов, могли

быть с таким же правом адресованы и против других

орденов. Они относятся к целой системе, за которую

иезуиты не ответственны. Самое большее, что мож-

ВВЕДЕНИЕ

но сказать, это то, что масштабы их деятельности и

честолюбивое стремление без конца расширять свое

влияние заставили их преувеличивать тенденции, не

являвшиеся их личным достоянием, и применять в

своих миссиях приемы несомненно опасные, но про-

диктованные похвальными намерениями.

Не большее значение имеет и другой упрек. Ор-

дену ставили в вину, что среди огромного числа иезу-

итов, которых он так тщательно рекрутировал и так

долго и интенсивно воспитывал, он не воспитал ни

одного гениального человека. «Все они, – говорит

Мишле, – отличались достоинствами и образовани-

ем; некоторые из них были героями, обладавшими

удивительной настойчивостью и мужеством; но, не-

смотря на все это, ни одного крупного таланта! Что

можете вы ожидать от человека, который отдал свою

душу? Это – опустошенный человек». Этот упрек

был предъявлен ордену уже в XVII веке, и списки ве-

ликих иезуитских философов, ученых и писателей,

составленные Черутти в «Апологии иезуитов», лишь

подтверждают его справедливость. Несомненно, что

интеллектуальная дисциплина, которой были подчи-

нены иезуиты, не благоприятствовала развитию ори-

гинальных свойств ума и что в том случае, когда эта

оригинальность проявлялась в ком-либо из них, его

удаляли если не из ордена, то из коллегии.

Наиболее замечательный проповедник и писатель,

которого дал орден Франции, Бурдалу, является вы-

дающимся психологом и логиком, но посредственным

мыслителем. На благочестивой литературе иезуитов

лежит печать такой приторности и младенчества, ко-

торые отличают ее среди всех других. Я не думаю,

чтобы среди всей литературы по религиозным вопро-

сам можно было бы найти столь многословное и в то

же время пустое по смыслу произведение, как

Заключение

«Жизнь Иисуса Христа» отца Колериджа, в 19 томах,

где жизнь Христа до рождения и после смерти зани-

мает несколько томов. Напротив, если порабощение

ума схоластической традицией учений Аристотеля и

Фомы Аквинского, страх перед новизной, индивиду-

альной мыслью, перед философской спекуляцией и

трансцендентализмом помешали возникновению вся-

кой оригинальной философии и даже появлению ка-

кого-либо ученого с творческим умом, то сильные

умы, входившие в состав Общества, вынужденные за-

ниматься более конкретными предметами, станови-

лись часто превосходными эрудитами, археологами,

нумизматами, хронологами, математиками, физика-

ми, вызывавшими удивление своим трудолюбием и

основательностью. В ограниченных пределах они

проявляли даже такую твердость критической мыс-

ли, которая должна была бы поразить нас, если бы

мы не приняли во внимание, что для многих из них

подавление какого бы то ни было индивидуального

мышления в области богословия и философии поко-

ится на известном агностицизме и предоставляет тем

самым большую свободу их мысли вне этой запрет-

ной сферы.

Нужно ли упрекать их и за то, что из их среды не

вышел ни один великий художник, и ставить им в вину

так называемый «иезуитский стиль»? Не их вина, что

они появились в тот момент, когда все искусства на-

ходились в состоянии глубокого упадка. Не они явля-

ются изобретателями иезуитского стиля. Они получи-

ли его от Виньолы

и его учеников. Самое большее,

за что их можно упрекнуть, это то, что они внесли в

Виньола (Vignola) (наст. фам. Бароцци, Barozzi) Джакомо да

(1507 – 1573), итальянский архитектор и теоретик архитектуры

(«Правило пяти ордеров архитектуры», 1562 г.). – Прим. ред.