Бемер Г. Иезуиты. Ли Г.Ч Инквизиция

Подождите немного. Документ загружается.

ВВЕДЕНИЕ

тыре в Эрфурте, как состояние души Лойолы во вре-

мя его уединения в Манрезе. Оба горячо отдаются

посту, укрощению плоти, покаянию, повторным ис-

поведям, проводят дни и ночи в молитве, не дости-

гая успокоения совести. Но на этом сходство закан-

чивается. Они приходят к душевному покою

совершенно различными путями. Лютер, молодость

которого была чиста и который, являясь на исповедь

с воплем: «Мой грех, мой грех!», часто не знал, в чем

он должен каяться, остается проникнутым сознани-

ем своего ничтожества и отсутствием своего нрав-

ственного достоинства, сознанием бессилия челове-

ка самому делать добро; но чтение Библии и трудов

отцов церкви, апостола Павла и блаженного Авгус-

тина, открывают ему путь к спасению. «Праведный

должен жить верой» – эти слова становятся для него

ключом к решению всех сомнений, успокоением от

всех душевных мук. С этого момента он стал искать

прощения своих грехов не в отпущении, произноси-

мом священником. Он стал искать его только у Бога,

Господа Иисуса, который с этого времени становит-

ся его единственным Судьей.

Игнатий Лойола после напрасных попыток обрес-

ти мир при помощи общих и частных исповедей и

непрерывного покаяния освобождает себя от угрызе-

ний совести мыслью, что угрызения, терзавшие его

несмотря на повторные отпущения, являются внуше-

ниями дьявола. Он убеждает себя в ценности духов-

ной благодати, сообщаемой священниками, и полу-

чает уверенность в спасении в результате видений, в

которых истины веры предстают перед ним в чув-

ственных формах. Таким образом, между тем как

Лютер освобождается от своих сомнений и угрызе-

ний совести путем совершенно духовной и совершен-

но индивидуалистической концепции религиозной

Место Общества Иисуса в истории Реформации

жизни, отдавшись воле Божией и вере в Иисуса Хри-

ста, отказавшись от всякого посредничества церкви

и священника, Лойола превращает свои религиозные

идеи в чувственные реальности и всецело отдается

руководству церкви. Один устремляется навстречу

революционным волнениям; порывы его мысли и тем-

перамент приведут его к таким шагам, смелость ко-

торых часто будет впоследствии ужасать его самого;

другой отдает свою дисциплинированную страсть,

свой чувственный мистицизм, свой методический фа-

натизм на службу непреложного учения и бесспор-

ного авторитета, которые исключат всякую возмож-

ность каких-либо колебаний, сомнений, сожалений.

Иоанн Кальвин.

Анонимная гравюра

ВВЕДЕНИЕ

Личная вера Кальвина и его богословское учение

не обязаны своим происхождением моральному кри-

зису и терзаниям совести. Он порвал с католической

традицией путем размышления и научных занятий,

путем критики и изучения истории. Первоначально

он кажется нам последователем эразмовского гума-

низма, и если его теология с самого начала прини-

мает резко отрицательную позицию по отношению к

католицизму и принимает характер оригинальной

догматики, что впоследствии заставит его пойти го-

раздо дальше эразмовского евангелизма, то, по-види-

мому, его более увлекает строгость его логического

и юридического ума, нежели предвзятая идея вызвать

религиозную революцию.

Если кризис веры у изобретательного мистика, ка-

ким был Лойола, не имеет ничего общего с кризисом

резонирующего и морализирующего интеллектуали-

ста Кальвина, то в развитии их гения и в эволюции

их деятельности существуют поразительно сходные

черты. Ни у того ни у другого в тот момент, когда

они решили посвятить свою жизнь поиску и отстаи-

ванию религиозной истины, не было сомнений отно-

сительно тех задач, которые они брали на себя. Иг-

натий Лойола, покинув Манрезу, чтобы отправиться

за мученическим венцом к неверным Палестины, ду-

мает лишь о личном спасении. Создавая 15 августа

1534 года первое ядро своего общества, он опять-таки

думал лишь об основании союза молодых людей, по-

святивших себя миссии среди мусульман. Трудности,

вставшие на пути осуществления этого предприятия,

и ознакомление с заслугами, оказанными религии

новыми итальянскими орденами, театинцами, сомас-

ками и др., заставили его преобразовать Общество

Иисуса в общество священников, посвятивших себя

внутренней миссии и делам благотворительности.

Место Общества Иисуса в истории Реформации

Когда он отдал свое общество на службу папству и

когда папа Павел III даровал ему в 1540 и 1543 го-

дах свое покровительство, Общество Иисуса стало

быстро развиваться как орден проповедников, духов-

ников, преподавателей, наконец, как защитников

веры против ереси. По мере развития призвания Лой-

олы, в нем стал проявляться настоящий администра-

тивный, творческий и организаторский гений. Под

его руководством множились всякого рода учрежде-

ния: благотворительные, учебные, пропагандистские.

Он дал им уставы и систему управления, которым

суждено было пережить его и остаться неизменны-

ми в течение нескольких веков. Через 22 года орден,

основанный Лойолой в 1534 году с шестью товари-

щами и имевший девять лет спустя лишь около шес-

тидесяти членов, насчитывал их уже тысячами в сво-

их двенадцати провинциях.

Точно так же и Кальвин в тот день, когда Фарель

заставил его, угрожая Божьим проклятием, отказать-

ся от жизни кабинетного человека, гуманиста и бо-

гослова, взять в свои руки руководство церковью в

Женеве и стать вместе с ним во главе обширной орга-

низации проповеди, пропаганды и борьбы, не подо-

зревал в себе наличия делового и организаторского

гения, который ему предстояло проявить впослед-

ствии. Ему также суждено было стать творцом, твор-

цом школ, церквей и даже политических учреждений,

творцом, который должен был завершить свое дело,

несмотря на все препятствия, с ясностью ума и твер-

достью воли, исключавшими всякую возможность ка-

кого-либо колебания или раскаяния. Подобно Лойо-

ле, Кальвин увидел в преподавании основу своего

религиозного здания; он основал в Женеве коллегию

и академию подобно тому, как Лойола основал рим-

скую и германскую коллегии; и, что особенно заме-

ВВЕДЕНИЕ

чательно, оба взяли за образец большой педагогичес-

кий институт, созданный при страсбургской гимназии

лютеранином Иоанном Штурмом.

Сходные черты в характерах и эволюции двух ве-

ликих людей, двух великих организаторов, какими

были Кальвин и Лойола, не только не сглаживают, но

еще более резко подчеркивают различия в их духе и

деятельности. Игнатий Лойола, испуганный нрав-

ственными, церковными и политическими беспоряд-

ками, которые явились результатом происшедшего в

его время потрясения авторитарного принципа, осно-

вал все свое учение на одном принципе, на одной доб-

родетели – повиновении. Он защищал идею свободы

воли, но требовал, чтобы человек пользовался этой

свободой только для того, чтобы принести ее в жер-

тву религиозному авторитету. Кальвин, отрицая сво-

боду воли и отдавая человека всецело в руки Бога, в

действительности освободил его от всякого автори-

тета, кроме авторитета его собственной совести; по-

этому он возвел искренность и отвращение ко лжи в

добродетель, имя которой не упоминается иезуитами

ни в их конституциях, ни в их программах воспита-

ния, в основную добродетель, на которой он строит

всю свою мораль и педагогику.

Поэтому, в то время как Лойола, подчиняя волю

всех в ордене, в церкви, в государстве самому стро-

гому монархическому принципу, превратил иезуитов

в апостолов и защитников абсолютизма, Кальвин, не-

смотря на всю свою приверженность к авторитету, за-

ложив разум и совесть в основу своего учения, а вы-

боры в основу всех своих политических и религиозных

учреждений, сделал из кальвинизма могущественный

источник республиканских и демократических идей

мира. Успехи Лойолы были неизмеримо более быст-

рыми и обширными, чем успехи Кальвина потому, что

Место Общества Иисуса в истории Реформации

он сразу же нашел в лице католической церкви, папс-

кой власти и католических государств твердую осно-

ву для своей деятельности и могущественных союзни-

ков. Кальвин, не имея опоры на светские власти,

изолированный в небольшом городе с 20 000 жителей,

окруженном и угрожаемом тремя страшными полити-

ческими силами, Савойей, Испанией и Францией, вы-

нужденный даже в этом маленьком городе вечно бо-

роться с ожесточенными противниками, а иногда даже

с собственными друзьями, отказывавшийся от каких

бы то ни было компромиссов с миром, не имел в сво-

ем распоряжении никаких иных средств влияния, кро-

ме силы своего слова, своего учения, своей веры.

Иезуиты проникали в дворы в качестве проповедников,

они всюду захватывали в свои руки такую область, как

воспитание молодежи, опираясь на благосклонное от-

ношение правительств; они оказывали на народ огром-

ное влияние своими исключительными привилегиями,

которые превращали их в распределителей духовной

благодати и миссионеров папы. Кальвин не имел дру-

гих средств пропаганды, кроме подготовки в Женеве

проповедников и мучеников.

Позже иезуиты смогут с полным правом праздновать

в 1814 году столетний юбилей восстановления своего

ордена папой Пием VII; они могут гордиться тем, что

реставрировали в XVI веке могущество католической

церкви, вдохнули в нее свой дух и сохранили ее неиз-

менной в течение трех столетий в том виде, в каком она

конституировалась под их влиянием на Тридентском

соборе. В свою очередь, женевский юбилей 1909 года

явился манифестацией могущества кальвинистского

духа, того сияния, которым осветило весь мир дело

Кальвина, бывшее не только фактом религиозного и

нравственного прогресса, но и фактом интеллектуаль-

ного и политического прогресса.

ВВЕДЕНИЕ

Если мы сравним место, занимаемое иезуитами в

интеллектуальной истории человечества после смер-

ти Лойолы, с тем местом, которое занимала кальви-

нистская традиция; если сравним в истории культу-

ры роль государств, находившихся под влиянием

иезуитов, с ролью тех государств, в которых царил

кальвинизм; если только сопоставим то, что сделала

для развития наук академия Кальвина, с тем, что сде-

лали все иезуитские университеты, взятые вместе,

мы получим надежный критерий для решения вопро-

са, на чьей стороне находились наиболее деятельные

и наиболее богатые зародыши жизни и прогресса.

О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ИСТОРИИ ИЕЗУИТОВ

Нет ни одного факта в деятельности Общества

Иисуса, который не вызвал бы самой резкой и часто

самой незаслуженной критики. Упражнения святого

Игнатия, конституции, миссии в Азии и в Америке,

преподавание иезуитов, их казуистика, их деятель-

ность в качестве духовников, проповедников, руково-

дителей душ, писателей, строителей церквей – сло-

вом, все, что они сделали, было подвергнуто самому

подозрительному рассмотрению и вызвало самые су-

ровые оценки. Несмотря на свою краткость, книга Бё-

мера, как нам кажется, все же дает по самым основ-

ным вопросам, в частности по вопросам, касающимся

деятельности святого Игнатия, о борьбе с ересью, о

роли, сыгранной иезуитами в деле развития школь-

ного образования, интеллектуальной жизни и искус-

стве, о миссиях в Парагвае, по меньшей мере, эле-

менты справедливой оценки. К вышесказанному

хотелось бы добавить лишь несколько замечаний по

трем вопросам: по вопросу о методах, применявших-

ся иезуитами в их азиатских миссиях и так называе-

О некоторых вопросах истории иезуитов

мых малабарских и китайских обрядах, о казуистике

и морали иезуитов, о тайной политике ордена.

Малабарские и китайские обряды

В течение всего XVII и первой половины XVIII века

иезуиты вели долгую борьбу с папством, с целью полу-

чить разрешение сделать в Индии и Китае некоторые ус-

тупки национальным обычаям, нападать на которые или

игнорировать которые было нельзя, не отказавшись от

всякой надежды на сколько-нибудь серьезное влияние в

этих регионах. Вопрос о китайских и малабарских об-

рядах можно оценивать с двух диаметрально противопо-

ложных точек зрения в зависимости от того, стать ли на

точку зрения строгого проведения христианских учений

и идей, как это делало папство, или же на точку зрения

возможности основать в Китае и Индии могущественные

и процветающие христианские общины, как это делали

иезуиты. Нет сомнения, что папы были совершенно пра-

вы, полагая, что разрешение приносить жертвы Конфу-

цию и предкам, вывешивать в храмах данные императо-

ром дощечки с надписью «King Tien» – «Поклоняйтесь

небу», под тем предлогом, что в священных книгах ки-

тайцев «небо является синонимом того, кто правит на

небе», и прятать за ними настоящие христианские фор-

мулы, в известной степени равносильно отрицанию хри-

стианства. Не менее очевидно, что папы имели полное

право возмущаться тем, что иезуиты выдавали себя за

кающихся браманов, отказывались от всякого соприкос-

новения с париями

, чтобы иметь общение лишь с чле-

Пария (тамильск.) – представитель одной из «неприкасае-

мых» каст в Южной Индии, человек, родители которого принад-

лежат к разным кастам; иносказательно (в европейских языках) –

отверженный, бесправный человек. – Прим. ред.

ВВЕДЕНИЕ

нами высших каст, видоизменяли обряды крещения,

скрывали имя и образ креста, позволяли женщинам но-

сить свадебное украшение (тали), на котором было вы-

резано изображение идола, и т. д. Но не менее ясно и

то, что иезуиты благодаря этим уступкам достигли в

очень короткое время невероятных успехов и, что осо-

бенно важно, приобрели в среде князей и правящих клас-

сов в Индии и в Китае влияние, которое могло бы при-

вести к огромным последствиям, если бы оно не

встретило никаких препятствий.

Весьма вероятно, что эти успехи вызвали зависть

у соперничающих с иезуитами миссионеров, которые

донесли на них святому престолу, подробно описав

приемы иезуитов, которые возмущали их совесть. На-

конец, несомненно, что изданные Римом запрещения

уничтожили все плоды деятельности христианских

миссий, уже сильно скомпрометированных внутрен-

ними раздорами между миссионерами различных ор-

денов. Можно думать, что христианство китайских

иезуитов, перемешанное с конфуцианством и куль-

том предков, не отличалось строгой ортодоксально-

стью и что религиозные представления неофитов

ра-

дикально не изменялись; но дело, предпринятое

иезуитами, должно было оказать культуре в целом

совершенно неожиданные услуги, облегчая проник-

новение в Китай идей, наук и искусства Запада и ус-

танавливая между двумя наиболее отдаленными друг

от друга, но вместе с тем и наиболее совершенными

формами культуры связь взаимной симпатии и пони-

мания.

Иезуиты, так решительно отмежевавшиеся во всех

других местах от всего, что не было католицизмом

Неофит (от греч. neophytos – новообращенный) – новый при-

верженец какой-либо религии. – Прим. ред.

О некоторых вопросах истории иезуитов

и традицией римской церкви, испытывали в Китае на-

стоящее влечение к этой культуре, в которой тради-

ции играли такую большую роль. Они видели в древ-

ности китайской мудрости и обрядов знак их

божественности происхождения; они, как, например,

отец Ле Конт в его «Новых мемуарах о современном

состоянии Китая», с несомненной искренностью

изображали Конфуция в виде вдохновленного Богом

святого и считали, что китайцы получили своего рода

откровение, сделавшее из религии мудрецов и импе-

раторов религию, идентичную христианству, так как

они поклонялись тому же Богу, повелителю неба и

земли.

Гораздо труднее было для иезуитов и католичес-

кой церкви не войти в конфронтацию с малабарски-

ми обрядами. Китайские обряды были, в сущности,

довольно невинны, так как почитание Конфуция и

предков не содержало в себе языческих представле-

ний, даже с точки зрения чистого конфуцианства ис-

ключало их и принадлежало к числу гражданских

действий, как объявил по просьбе иезуитов импера-

тор Канг-хи. Малабарские обряды, напротив, находи-

лись в прямом противоречии с самим духом христи-

анства, которое не допускает никаких различий

между верующими в отношении религиозных та-

инств. Мысль о том, что священник может отказать

умирающему парию в причастии, протянуть ему ос-

тию на конце палки или положить ее у его двери, дол-

жна была внушить чувство ужаса и действительно

внушала его. Нужны были необычайно реалистичес-

кий ум иезуитов, их стремление покорить церкви

мира всеми средствами, их убеждение в необходимо-

сти «стать всем для всех», чтобы принять те комп-

ромиссы, на которые пошли Роберт де Нобили и его

преемники. Впрочем, это были в высшей степени за-