Доброхотов А.Л. Избранное

Подождите немного. Документ загружается.

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

ничтожество и зависимость эмпирического существования человека

заставляют усомниться в

идее

вечного

существа,

то в противовес со-

мнениям

можно

утверждать,

«что

вся

жизнь,

собственно, имеет лишь

умопостигаемый характер, что она вовсе не подвержена изменени-

ям

во времени и не начинается рождением, а также не заканчивает-

ся

смертью; что земная жизнь есть, собственно, только явление,

т.

е.

чувственное представление о чисто

духовной

жизни,

и весь

чувствен-

ный

мир есть лишь образ, возникший в нашем теперешнем способе

познания

и,

подобно

сновидению,

не имеющий сам по

себе

никакой

объективной реальности; что если бы мы наглядно представляли ве-

щи

и самих себя так, как мы

существуем,

мы

увидели

бы, что нахо-

димся в мире

духовных

существ... »

. В этом примере интересно

упот-

ребление категории существования в абсолютном смысле. Посколь-

ку здесь чистое бытие не допускается, а лишь предполагается, Кант

не

противоречит себе, но все же любопытно, что при формулиров-

ке

гипотез происходит обращение

традиционному метафизическо-

му противопоставлению бытия и видимости. К такому же

роду

вы-

сказываний,

вероятно, принадлежит уже приведенная фраза о том,

что нельзя считать существование вне области опыта абсолютно не-

возможным

. Видимо,

дело

здесь не

лексической непоследователь-

ности Канта, а в том, что

строгое

разделение феноменального и но-

уменального

делает

несущественным обозначение тех сфер, к ко-

торым равно применимы предикаты и рассудочного, и разумного.

Вещь в

себе

с равным

успехом

можно назвать и

существующей,

и не-

существующей;

все равно это

будет

условное, а не терминологически

точное, выражение.

Или,

например, интеллектуальная

интуиция,

ко-

торая

точки зрения организации трансцендентального

субъекта

яв-

ляется нонсенсом,

может

быть названа Кантом способностью выс-

шего

существа,

хотя

строгое

применение этих

понятий,

т.

е.

интуи-

ции

и интеллекта, возможно лишь в рамках субъективности.

В то же время необходимо отметить, что тщательное искоренение

следов

метафизического мышления без должного внимания к исто-

рико-философским

прецедентам самопреодоления метафизики, ко-

торые

могут

быть найдены во все эпохи расцвета онтологии, ставит

иногда перед Кантом задачи столь же сложные, сколь и искусствен-

ные.

Приведенные примеры абсолютного употребления категории

существования говорят и о том, что Канту

трудно

было обойтись со-

всем без категории абсолютного бытия в таких

случаях,

как рассмот-

Там же, с.

644·

Кант И. Соч. в шести

томах.

Т. 3· М., 1964-

C.523·

КАНТ О

БЫТИИ:

ТРАНСФИГУРАЦИЯ ТЕМЫ

рение проблемы трансцендентального идеала. Кант не без основа-

ния

постоянно возвращается к этой

теме

и корректирует ее изложе-

ние,

не изменяя принципиальных оценок.

Итак,

мы,

по-видимому, имеем право

сказать,

что

Кант

осуществил—

начиная

с первых своих философских

деяний

—не

просто

очередную

трансформацию классической темы бытия, но ее

глубинную

транс-

фигурацию. Преображение темы бытия открыло современный этап

метафизики.

По

словам

Хайдеггера,

«тезис

Канта

бытии

как

чистом

полагании остается той вершиной,

откуда

открывается перспектива

назад, вплоть до определения бытия как

hypokeisthai

[пред-данно-

сти],

и вперед, в направлении спекулятивно-диалектического истол-

кования

бытия как абсолютного понятия»

. Жильсон в книге «Бы-

тие и

сущность»

озаглавил

раздел

о Канте «Нейтрализация существо-

вания»

. Но в

свете

всего

рассмотренного выше речь скорее должна

идти о радикальной актуализации темы существования.

Хайдеггер

М. Тезис Канта о бытии // Философия Канта и современность: сбор-

ник

переводов. М., 1976.

· С. 58.

37 Цит. соч.,

с.444-459-

ТЕЛЕОЛОГИЯ КАНТА КАК УЧЕНИЕ О КУЛЬТУРЕ

Попытки

построить науку о

культуре

длятся без малого двести лет

(если отсчитывать от

Вико).

Представляется, что ретроспективный

взгляд на историю этих попыток

дает

определенные основания счи-

тать главным ее событием немецкую трансцендентальную филосо-

фию

в рамках которой для теории

культуры

была прояснена воз-

можность собственной предметности. В свою очередь, центром

этого события была «Критика способности суждения», перенастро-

ившая

всю

«оптику»

исследований культуры. Для обоснования этих

тезисов

следует

вначале рассмотреть два проблемных поля, пересе-

чение которых побудило Канта создать свою версию учения о куль-

туре:

во-первых,

это

—осознанная

XVIII

веком потребность в теории

культуры; во-вторых, —логика развития критической философии

Канта,

потребовавшая специального исследования «суждений вку-

са» и их трансцендентальной возможности.

Простое перечисление факторов

дает

достаточное представление

0 том, почему именно

XVIII

век впервые ощутил потребность в дис-

циплинарном

исследовании культуры: кризис научной парадигмы

Нового времени; появление новых научных

дисциплин,

требующих

не

только каузального объяснения, но и категории цели; глубокий

кризис

христианства, теснимого государственной властью, секуля-

ризмом,

внецерковной духовностью; рождение идеи историзма; по-

явление сентименталистско-демократического принципа равенства

людей в их природе; открытие естественного плюрализма

культур;

интерес к национальной самобытности, к фольклору; критика ре-

прессивного характера традиционных моральных

норм,

в свете чего

Чтобы соразмерно оценить масштаб и значимость этого события, можно

было бы расширить его область, включив в нее плоды усилий позднего —весь-

ма специфичного —немецкого Просвещения (Гердер, Гаман, Б.

Гумбольдт),

вей-

марского неоклассицизма (Гёте, Шиллер) и йенского романтизма (Новалис,

Ф.Шлегель).

ТЕЛЕОЛОГИЯ КАНТА КАК УЧЕНИЕ О КУЛЬТУРЕ

понятен

сдвиг умственного интереса эпохи от этики

эстетике; реля-

тивизм и

скептицизм

—

постоянные

спутники перезрелого гуманиз-

ма

; становление европейской интернациональной интеллигенции;

появление профессиональной художественной критики; формиро-

вание интереса к бессознательному и стихийному.

Этот реестр культурных

инноваций

достаточно хорошо показыва-

ет насыщенную

среду,

в которой формировалась мысль

Канта.

кон-

цу столетия французская политическая и английская промышленная

революции демонстрируют фантастическую способность активно-

го автономного субъекта творить собственные

«миры»

вместо того,

чтобы встраиваться в мир, данный от века. Духовная

культура

эпохи

должна была откликнуться на этот вызов. Мыслитель, который про-

возглашал девиз

«sapere

aude»

и никогда не уклонялся от

долга

от-

вечать на вызовы своего времени, не мог не заметить, что эпоха

—

при

всем просвещенческом пафосе —переживает своего рода

духов-

ное сиротство; за целое перестала отвечать та или иная легитимная

культурная сила (например, религия, наука, философия): целое ста-

ло складываться стихийно. Высветилось нечто безлично-духовное,

чему

еще не привыкли прилагать слово

«культура»,

ассоциируемое

по

привычке с сознательными усилиями духовной

элиты.

До гегелев-

ской

философии «объективного

духа»

было еще сравнительно дале-

ко,

но вопрос о характере этой неожиданно обнаруженной реально-

сти был уже радикально поставлен

XVIII

веком.

Рассмотрим генезис проблемы

культуры

в третьей критике Канта.

В «Критике способности

суждения»

Кант, как известно, анализиру-

ет понятие цели и строит свою телеологию, завершившую его систе-

му. При этом не происходит выявление нового типа бытия, как это

было в предыдущих критиках; Кант по-прежнему убежден, что нам

Кант называет скептицизм «эвтаназией чистого

разума»,

но надо признать,

что скептицизм

XVIII

века не отказывал

разуму

в праве обосновать несостоя-

тельность догматизма, для

чего

иногда требовалось именно

«культурное»

разо-

блачение. См.: Кант 1998, 434

(

-355)·

[Здесь и

при ссылках на немец-

ко-русское издание

(Кант

И.

Соч.

на немецком и русском языках. М.,

1994·

igg7>

·3>

2ΟΟ1,

т.

4·)

указываются после

года

издания тома сначала общеприня-

тая пагинация, а затем стр. данного издания. При ссылке на русское издание

(Кант

И.

Соч.

в шести

томах.

М., 1963,

т.

ι;

1964*

т.

1964·

·3>

1965»

-4·

1-2;

4)66.

т.

1966.

т.

6.) указываются

года

издания тома и стр.]

285

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

даны лишь два типа реальности, два самостоятельных мира—приро-

да и свобода. Но появляется новый тип

априори:

принцип

целесооб-

разности. Этот

принцип

не позволяет

субъекту

сконструировать

дей-

ствительный объективный

мир,

но тот субъективный

мир,

который

возникает в

результате

применения принципа целесообразности,

имеет важное значение для

«настоящих»

миров природы и свободы.

Последние не имеют

между

собой ничего общего и нигде не пересе-

каются, если не считать самого человека. Но

«иллюзорный»

мир, по-

строенный третьим априори, указывает им на возможность контак-

та. Кант рассматривает этот мир на примере

двух

его «измерений»

(не

исчерпывающих, заметим,

«размерности»

данного мира).

Это

—

жизнь

как система организмов и искусство

вместе

со стоящей за ним

символической реальностью.

Предмет по учению критической философии

может

восприни-

маться и мыслиться только в одном из

двух

аспектов: с точки зрения

или

природы, или свободы. Совместить их можно только в порядке

последовательности смены аспектов рассмотрения, но не принимая

одновременно оба аспекта. Искусство нарушает этот

закон.

Его про-

цесс и его произведение—это свобода, ставшая природной реально-

стью, или природа, действующая по законам свободы. Искусство —

лишь

«как

бы»

реальность, оно само не вносит ничего объективно

нового, но только меняет точку зрения на предмет. Предмет стано-

вится двузначным, он показывает

себя, и нечто

другое.

Кант назвал

эту способность и ее

результат

«символической

гипотипозой».

Высшим

проявлением символической способности оказывается главная кате-

гория кантовской эстетики

—прекрасное.

Прекрасное есть символ

доброго. Символична и вторая центральная категория «Критики» —

возвышенное.

Она символизирует то, что

выступает

в рамках искус-

ства

как трансцендентальный идеал.

Целесообразность как априорный принцип, порождающий все

типы символического, не выводится ни из природной причинно-

сти, ни из свободы, которая лишь ориентируется на конечную цель.

Именно

поэтому целесообразность есть самостоятельный тип ап-

риори.

Для самого Канта такой

результат

был отчасти неожиданно-

стью: априорность, считал он, должна порождать свой тип объек-

тивности;

условный же мир целесообразности не

может

быть объек-

тивным.

Однако оказалось, что субъективная априорность не только

возможна, но и по-своему необходима для того, чтобы указать на до-

пустимость гармонии природы и свободы.

Кант

связывает (может быть, не вполне

убедительно)

принцип

целесообразности со способностью суждения, которая в его гносео-

286

ТЕЛЕОЛОГИЯ КАНТА КАК УЧЕНИЕ О КУЛЬТУРЕ

логии выполняет роль силы, соединяющей общее правило с еди-

ничным

фактом. Тот случай, когда способность суждения

действу-

ет без заранее данного понятия,

дает

нам целесообразную органи-

зацию без наличной цели, или

прекрасное.

«Чувственное понятие»,

которое как трансцендентальная схема имело в «Критике чистого

разума»

важнейшую, но

чуть

ли не противозаконную роль прими-

рителя рассудка и интуиции, находит таким образом свое естествен-

ное

место в телеологии. Но продуктивная способность воображения

дает

примирение интуиции и понятия, которое,

даже

если оно суме-

ло стать общезначимым, есть лишь

«как

бы» реальность. Настоящую

реальность телеологическое суждение может только позаимствовать

у природы или свободы. Если проводить это заимствование система-

тически,

то мы получим в первом

случае

представление целесообраз-

ной

иерархии живых организмов, а во втором—искусство.

Второму

случаю

Кант

уделяет

несколько большее внимание

из-за

его значимости в системе высших способностей души. Произве-

дение искусства, всегда имея своим материалом чувственность, еди-

ничные

феномены, тем не менее, представляет свой эстетический

результат

как необходимый. При этом прекрасное не имеет ника-

ких реальных оснований для всеобщности: оно нравится без утили-

тарного интереса, без цели и без понятия. Прекрасное —

экзистен-

циально

нейтральная категория, для него

даже

неважно,

существует

или

не

существует

объект, который им сконструирован. К тому же

телеологическое суждение, или «рефлексивная способность

сужде-

ния»,

не может опереться на априорное определение существова-

ния;

по своей деятельности оно —творческий поиск, а не фиксация

данности.

Один из необходимых выводов кантовской эстетики со-

стоит в том, что искусство не имеет служебного отношения ни к ис-

тине,

ни к

добру.

Красота сама по себе не знает ни долга, ни правды:

это

морально и веридикально нейтральная сила. Парадокс —в том,

что именно это открытие позволило Канту обосновать особую роль

искусства в синтезе способностей души.

В сфере действия телеологического суждения Кант находит ос-

нования

для той строгой игры воображения на основе трансцен-

дентальных гипотез, о которой шла речь в первой «Критике». Тай-

ну искусства Кант усматривает в игре познавательных способно-

стей, в игре весьма серьезной, так как одним из ее неявных правил

оказывается допущение того, что должное как бы уже стало сущим.

Область этого

«как

бы» (als

ob)—не

что иное, как символическая ре-

альность. Особенность эстетической деятельности — в том, что она

может творить символы, причем обычно —без сознательной устрем-

287

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

ленности.

Если перед

нами—прекрасное,

то

оно

уже тем самым—сим-

вол, а именно символ добра. Ноуменальность добра и бесцельность

феноменов

не имеют точек пересечения, но искусство с его способ-

ностью делать чувственное целесообразным, не требуя при этом дей-

ствительной цели, самим своим существованием реализует символи-

ческий синтез сущего и должного.

Если бы Кант не открыл новый тип априорности,

т.

е.

если бы он

не

доказал автономию эстетического, искусство,

будучи

подчинен-

ным

морали или науке, не смогло бы быть посредником

между

эти-

ми

мирами. Находясь же

между

столь могучими полюсами сил, оно

конце концов не избежит такой роли. Учение Канта о гении и эсте-

тическом идеале

дает

этому теоретическое обоснование. Стоит об-

ратить внимание на онтологическое содержание третьей «Крити-

ки», поскольку именно оно позволяет локализовать предмет наук

культуре.

Своей телеологией Кант завершил построение системы

трансцендентальных способностей души, а тем самым

—и

структу-

ры объективности. Выяснилось, что без понятия цели данная струк-

тура

была бы неполной. Выяснилось также, что телеология и эсте-

тика как ее часть выполняют те функции, которые докритическая

метафизика возлагала на абсолютное бытие. Искусство показывает,

что умопостигаемая реальность

—не

только абстрактный ориентир,

но

и в некотором смысле

—явление.

Открытие Кантом априорной

основы телеологии сообщило искусству и его созданиям,

т.

е.

симво-

лам умопостигаемого, онтологический характер.

В контексте описания телеологической квазиреальности у Канта

появляется тема

культуры

(§

83):

культура

человека рассматривается

как

последняя цель природы. Здесь Кант повторяет ход мысли сво-

ей статьи «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском пла-

не» (1784)

: «тайный план» природы

—в

том, чтобы осуществить со-

вершенное государственное устройство

, позволяющее человечест-

ву свободно раскрыть свои природные задатки, которые формирует

«культура

умения», и научиться исполнять

долг

из

чувства

долга,

чему

учит

«культура

воспитания».

«Культура

воспитания», таким образом,

Кант 1994.

79~

3·

То же: Кант

ig66,

с.

7-23.

«Идеях...»

Кант полагает результатом такого устройства «всеобщее всемир-

но-гражданское состояние (allgemeiner

weltbürgerlicher

Zustand)».

Кант

igg4>

028, с. 115).

288

ТЕЛЕОЛОГИЯ КАНТА КАК УЧЕНИЕ О КУЛЬТУРЕ

формирует человека как.моральное существо, что и составляет ко-

нечную цель природы и истории. Эта тема проходит через все твор-

чество Канта

8о-х гг.

Кантовское

употребление понятия

«культура»

(равно

как и отличение его от «цивилизации», то есть поверхност-

ного

окультуривания) не слишком далеко отходит общего

узуса

не-

мецкого

Просвещения (культура как приобретение полезных навы-

ков)

Культура рассматривается

как

средство воплощения морально-

сти:

в этом отношении она не самоценна

Однако

некоторые мотивы третьей Критики проводят грани-

цу между Кантом и традиционным Просвещением. В

Кант

дает

следующую

дефиницию: «Обретение разумным существом способ-

ности

ставить любые цели вообще (значит, в его свободе) — это

культура»

Такая радикальная степень свободы, во-первых, пол-

ностью переворачивает отношения человека и природы (превра-

тив человека в цель, природа превращает себя в его средство) и,

во-вторых, ставит вопрос о том, что собственно «культивируется»,

если природа перестает быть субстратом совершенствования. Кант

вынужден развести два понятия. Он пишет: «Но не каждая куль-

тура

достаточна для этой последней цели природы. Культура

уме-

ния (Geschicklichkeit), конечно, есть главное субъективное условие

для того, чтобы быть способным содействовать [достижению] це-

Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане—1784; Ответ на вопрос:

что такое просвещение?—1784; Предполагаемое начало человеческой истории —

1786; Религия в пределах только разума—1793; Конец всего сущего

—1794;

К веч-

ному миру

—1795;

Антропология с прагматической точки зрения

—1798;

Логи-

ка—ι8οο;

О педагогике —1803.

В то же время можно заметить процесс терминологических и понятийных поис-

ков

Канта, связанных с

«культурой».

См., напр., о парадоксальности выраже-

ния

«культура

моральности»: ЗалызинаТ. В., Брюшинкин В. Н. Нравственность

культура:

размышление на

тему

«Критики практического

разума»

// Кантов-

ский

сборник. Вып. 13. Калининград, 1988.

Например—характерное рассуждение в «Антропологии»: «...природа стремится

вести человека от

культуры

к моральности, а не (как это предписывает разум)

начиная

с моральности и ее законов, вести к рассчитанной на нее целесообраз-

ной

культуре,

а это неизбежно создает извращенную и нецелесообразную тен-

денцию, например, когда религиозное обучение, которое необходимо должно

быть

моральной

культурой, начинают с

исторической

культуры

(а она

—не

более

как

культура

памяти) и отсюда тщетно пытаются вывести моральность». См.—

Кант

ig66,

с. 582.

Кант

2ОО1,

с.

7О1.

10 — 104

289

АЛЕКСАНДР ДОБРОХОТОВ

лей вообще, но ее все же недостаточно для того, чтобы содейство-

вать

воле

в определении и выборе ее целей, что существенным об-

разом принадлежит всей сфере пригодности к целям. Последнее

условие пригодности, которое можно было бы назвать культурой

воспитания

(дисциплины), негативно и состоит в освобождении

воли от деспотизма вожделений...»

. Слово «дисциплина» обладает

этом высказывание несколько большей гравитацией, и это затем-

няет смысл введения второго—негативного—типа культуры. С

«дис-

циплиной» все достаточно

ясно.

Кант, например, так разъясняет ее

смысл в своей «Педагогике»: «Дисциплинировать — значит обезо-

пасить себя от того, чтобы животная природа человека,

будем

ли

мы рассматривать последнего как особь или как члена общества,

не

шла в

ущерб

его чисто человеческим свойствам. Следовательно,

дисциплина

есть только укрощение дикости»

. Но этого маловато

для «содействия

воле».

В той же

«Педагогике»

Кант,

чуть

ниже, за-

мечает, что человека можно просто дрессировать, а можно дейст-

вительно просвещать: важно научить

думать

Видимо, в

«культуре

воспитания» (Kultur der Zucht)

следует

уловить еще один смысло-

вой оттенок. В отличие от благородного

«Bildung»,

«Zucht» —же-

сткое слово. Zuchten значит

«держать

в строгости», «наказывать»,

но

еще и «выращивать», «выводить

породу».

Возможно, это слово,

близкое по значению и «воспитанию», и «дисциплине», понадоби-

лось Канту потому, что содержало еще один смысл—целенаправлен-

ного преобразования природы. Zucht-культура — это

культура

выве-

дения

новой породы человека, «человека свободного». В этом нега-

тивном типе

культуры

содержится, может быть, весьма позитивная

тема второго, метабиологического, культурного антропогенеза. Па-

раграф 84 вносит окончательную определенность в понимание те-

леологического смысла культуры: порожденный ею человек есть

«конечная цель творения» (пока как ноуменальный), «только в че-

ловеке, да и в нем только как в

субъекте

моральности, встречается

необусловленное законодательство в отношении целей (unbedingte

Gesetzgebung in

Ansehung

der Zwecke), и только одно это законода-

тельство

делает

его способным быть конечной целью, которой те-

леологически подчинена вся природа»

Там же.

Кант

И.

Трактаты и письма. М.,

ig8o.

C.453~454·

Там же, С.454-

Кант

2ОО1,

с. 7U·

гдо

ТЕЛЕОЛОГИЯ КАНТА КАК УЧЕНИЕ

КУЛЬТУРЕ

Параграфы

83-84

как бы соединяют две линии кантовских размыш-

лений

культуре.

Одна —наиболее очевидная — только что обозна-

чена. Другая — менее очевидна, поскольку понятие

культуры

с ней

прямо

не связано, но она не менее важна. Речь идет о способности

наглядного воплощения высших целей. Если вторая часть «Кри-

тики

способности

суждения»

формулирует «конечную цель творе-

ния» как плод

культуры

(ноуменально данную, но феноменально

недоступную), то первая показывает возможность ее изображения

без ее данности — возможность некоторым образом

увидеть

неви-

димое.

Завершающие первую часть

§§59~6о

вводят понятие символиче-

ского изображения и аналогии. По Канту, соответствующее

поня-

тиям

изображение (Darstellung), или «гипотипоза»

, может быть

или

схематическим,

когда понятию рассудка дается соответствующее

априорное созерцание

, или

символическим,

когда под понятие ра-

зума (под идею) подводится созерцание, которое способность су-

ждения связывает с этой идеей по аналогии, т. е. не по

сходству

с созерцанием, а по «правилам образа действия», осуществляемо-

го суждением. Схематическая гипотипоза

дает

прямое изображение

понятия,

а символическая

—косвенное,

но в любом

случае

это

—изо-

бражение, а не обозначение (указание через произвольно избран-

ные

знаки).

«Между

деспотическим государством,—поясняет Кант,—

ручной мельницей нет никакого

сходства,

но

сходство

есть

между

правилами рефлексии о них и об их каузальности»

Эти различения, данные в

§59>

можно представить в виде табли-

цы

(с.292)·

Это позволяет увидеть, что введение Кантом концепта символи-

ческой гипотипозы вносит окончательную определенность в давно

волновавшую Канта

тему

воображения (Einbildunskraft или

facultas

imaginandi) как относительно самостоятельной силы. Символиче-

ские

функции воображения (конкретнее —свободной игры вообра-

жения

и разума) по

существу

позволяют связать мир видимого и не-

видимого, т.е. мир физического факта и мир морального смысла.

Учитывая это, мы можем понимать все сказанное Кантом об «искус-

стве»

как учение о силе-посреднице, создающей при помощи особо-

От греч.

hypotypösis

—набросок,

очерк,

эскиз,

пример, образец.

Случай, рассмотренный в «Критике чистого разума».

Кант

2ОО1,

с. 515·

ю-

291