Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

Истоки всяких притязаний следует искать в неравенстве: генетических

способностей, экономическом, социально-сословном, политическом, рангово-

статусном и др. Каждое из этих оснований формирует свой тип социальных

притязаний.

Чисто психологически социальные притязания можно разделить на

притязания «быть не хуже других» и притязания «быть лучше других», что

должно каким-то образом проявляться во внешних атрибутах, маркирующих

субъекта притязания (одежде, жилище, украшениях, наградах, звании, образе

жизни, численности челяди и т.п.).

В конечном счете, социальные притязания (если они обоснованы объ-

ективными обстоятельствами) являются вполне адекватной формой

манифестации личностью своего подлинного социокультурного статуса или

стремления занять его. В общественной практике широко распространено

явление социальной конкуренции, в ходе которой несколько человек

претендуют на вакантное более высокое социальное положение

(начальственный статус, достаток и т.п.). В нормальных условиях, когда

подобная социальная конкуренция проходит в режиме честного соревнования,

процесс естественного обновления корпуса лиц, принимающих решения,

выдвижение на руководящие посты более способных, образованных,

профессиональных людей является важнейшим проявлением социальной

мобильности населения и служит органичному развитию общества и его

социокультурных структур.

В ситуации, при которой честный характер социальной конкуренции

нарушается, и в основу выбора кладутся приоритеты, не имеющие прямого

отношения к делу (национальность, вероисповедание, социальное происхожде-

ние, партийная принадлежность, родство, подкуп и т.п.). Подобная модель

выдвижения людей на руководящие посты, как правило, ведет к социальному

застою общества, ярким примером которого может служить вырождение

корпуса советских руководителей, выдвигавшихся не по природным

361

способностям, а по политической лояльности. Высшей формой нечестного

пути реализации той или иной личностью является самозванчество, хорошо

известное нам из истории.

Трудно провести какой-либо исторический анализ и выявить генезис тех

или иных социальных притязаний. По всей видимости, их практически не

было в первобытную эпоху, но, начиная с аграрной стадии развития по

постиндустриальной интенсивность их неуклонно нарастала. Проще

определить уровень социальных притязаний, характерный для той или иной

социальной страты. При этом окажется, что страта сельских производителей

(крестьянство) отличается весьма низким уровнем социальных притязаний; в

стратах городских материальных и интеллектуальных производителей уровень

притязаний зависит от фактического статуса работника (у тех, кто находится в

нижнем сегменте этих страт – у рабочих, продавцов, лаборантов, школьных

учителей, врачей районных поликлиник и т.п. – он сравнительно низок, но у

представителей верхних сегментов – крупных предпринимателей,

прославленных ученых и деятелей искусства, выдающихся медиков и пр. –

сравнительно высок; у представителей элиты (категории тех, кто

устанавливает и поддерживает политический режим и социальный порядок) он

по определению самый высокий. Сложнее всего определить уровень

социальных притязаний у страты маргиналов; у некоторой части – нищих,

алкоголиков, наркоманов, уличных проституток – он предельно низок, а у

представителей остальных маргинальных и криминальных «профессий»

уровень притязаний зависит от степени успешности и доходности их

промысла. По мере роста успешности растет и уровень притязаний.

В целом проблема социальных притязаний тесно связана с системой

образов социальной престижности (см.).

СОЦИАЛЬНАЯ ПРЕСТИЖНОСТЬ – стремление человека получить

должность, звание, награду, удостоиться высочайшего внимания или похвалы

со стороны значимого для него авторитета, достичь материального благососто-

362

яния или прибрести какую-либо вещь, что заметно поднимет его статус,

авторитет и уважение к нему в глазах окружающих (референтной группы) и

его собственных. Набор компонентов, могущих выполнить такую задачу очень

велик. В их числе очень немного таких, какие можно было бы назвать

универсальными, в равной степени важными для всех. Обычно в каждом

народе, в каждой социальной группе и в каждую эпоху набор этих

компонентов отличался своей спецификой.

Тем не менее, стремление к социальной престижности всегда являлось

очень важным стимулом социальной активности личности, нередко более

важным, чем утилитарная польза от ее результатов.

Проблема социальной престижности тесно связана с понятием личной

чести и процессом выделения личности из толпы. Выделение личности и

общественное осознание ценности ее индивидуальных свойств – это очень

сложный процесс, который протекал неравномерно в разных обществах и в

разных социальных стратах. Например, в эпоху европейской Античности

личность выделялась и ценилась не только по должности, но и по

интеллектуальным способностям; в эпоху средневековья – преимущественно

по воинской доблести; начиная с эпохи Просвещения – по уровню

образования, индивидуальным способностям и служебным заслугам.

В наше время основным компонентом социальной престижности стала

высокая индивидуальная конкурентоспособность на профессиональном попри-

ще и результаты, достигнутые благодаря этой конкурентоспособности, часто

выраженные не столько в должностном росте или наградах, сколько в

признании и уважении коллег. В свою очередь конкурентоспособность зависит

от образования, таланта и опыта работы. Очевидно, неформальное признание

среди коллег и высокий авторитет в их глазах в наши дни и стало основной

формой социальной престижности, по сравнению с которой формальные

признаки – должностной рост, зарплата, награды и поощрения постепенно

оттесняются на второй план. В этом можно усмотреть определенный парадокс:

363

те статусные достижения, которые были призваны поднять авторитет

человека, превратились в дополнение к его реальному авторитету в глазах ре-

ферентной группы, уже мало зависящему от формального статуса, а прежде

всего от уровня трудовой конкурентоспособности.

КУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ – в сфере обыденной культуры –

основной накопитель и транслятор стандартизированного социального опыта

сообщества. Фактически традиция – это «культурный текст», только сущест-

вующий в устной (фольклорной) форме и аккумулирующий в себе всю со-

вокупность норм и образцов социально рекомендуемого поведения, сло-

жившиеся формы социальной организации, регуляции и коммуникации, нра-

вы, обычаи, обряды и ритуалы. Вместе с тем традиции касаются в основном

социально-практической сферы жизни людей (как прагматической, так и

культовой) и в меньшей мере затрагивает интеллектуально-образную сферу их

бытия, где аналогичную функцию выполняет мифология.

В целом основная «зона компетенции» традиции – это регуляция

межличностных и отчасти межгрупповых отношений, а также трансляция

социального опыта (почти стопроцентная до появления общих и професси-

ональных учебных заведений, а позднее – регуляция и трансляция преимуще-

ственно обыденных норм поведения в приватной сфере). С этой точки зрения,

традицию можно считать функциональным предшественником системы

образования.

Исследование традиции является «классической» задачей и зоной ком-

петенции этнографии (культурной антропологии), и можно с уверенностью

сказать о том, что, сколько в мировой науке существовало оригинальных

концепций этничности, столько же было и своеобразных разъяснений того, что

есть традиция. Посему рассмотрение историографии данного вопроса, по

нашему мнению, равно истории всей мировой этнологии и в рамках данного

издания представляется нецелесообразным.

364

На основании многочисленных исследований этнографов сложилось

мнение, что традиция по существу статична и практически не имеет

исторического развития. Работы социальных антропологов, изучающих этот

вопрос в ином ракурсе, показывают, что традиция не лишена определенной

внутренней динамики развития (т.е. в число ее функций входит не только

консервация социального опыта, но и определенная адаптация общества к

меняющимся условиям бытия), однако делается это не путем радикальной

замены устаревших образцов социального поведения на более эффективные

(как например, при революциях), а напротив, путем осторожного «втягивания»

необходимой новации в систему традиционных стереотипов.

В функции традиции, как правило, не входит разъяснение того, почему

это принято делать именно так, а не иначе. Здесь все строится на авторитете

исторической древности данной нормы. При всей строгости традиций к

практическому поведению члена общества (особенно в обрядово-церемони-

альной сфере), они относительно «либеральны» в отношении индивидуальных

устных интерпретаций этих требований. Этнографы, работающие с пле-

менами, находящимися на крайне низкой ступени развития, отмечают, что

даже в пределах одного племени им почти не приходилось сталкиваться с бо-

лее или менее единообразными разъяснениями каких-либо традиций (в отли-

чие от более поздних родовых космогонических и иных мифов, где наблю-

дается высокий уровень тождества в понимании и изложении сюжетов). Т.е.

традиция культурная, как правило, не имеет канонизированных типовых

комментариев и интерпретаций (с аналогичным феноменом сталкивались и

исследователи народного фольклора).

Большинство традиций рождается прецедентным путем (на основании

частного случая из чьей-то жизни); и хотя в последующем происходит

неизбежный стихийный процесс их селекции с отбраковкой социально

малозначимых казусов, в общественной памяти, как правило, не сохраняется

подлинная информация о прецедентах, породивших ту или иную традицию

365

(даже, если она сравнительно новая). Напротив, утвердившаяся традиция

обрастает массой легенд, связанных с известными личностями, что в

подавляющем большинстве случаев не имеет никакого отношения к

действительности. С другой стороны, подобная практика придания

социального значения приватным казусам из жизни частных лиц ведет к тому,

что существенная часть подобных традиций уже давно потеряла практическую

актуальность и исполняется более или менее автоматически. В свою очередь,

это дает возможность без особого труда включать в корпус действующих

традиций некоторые социокультурные новации (не противоречащие всей

системе в целом) и давать им вполне приемлемые для сообщества объяснения.

Разумеется, описанный путь – далеко не единственный механизм сложения

традиции; нередко за ней стоит многовековой опыт повторения типовых

жизненных ситуаций, зафиксированный народной мудростью.

Вместе с тем, следует помнить и о том, что корпус традиций включает в

себя только уже «отстоявшиеся» нормы вчерашнего дня, абсолютное

большинство которых уже не может на равных «конкурировать» с

сегодняшними социальными технологиями. Но принадлежность этих норм к

традиции в известной мере «сакрализует» их и дает возможность сохраняться в

актуальном применении. С этой точки зрения традицию можно считать

некоторой «резервацией» по сохранению норм, уже социально

неконкурентоспособных.

Нужно подчеркнуть, что не следует смешивать само понятие «традиция»

с категорией «традиционное (или традиционалистское) общество».

Традиционное общество – понятие очень растяжимое: от первобытных племен

Африки и Океании до стран вполне экономически развитых, но где буржуазно-

либеральные отношения еще не возобладали (например, Саудовская Аравия

или Иран). Многие общества (преимущественно крупные страны Востока)

находятся в стадии постепенного перехода от традиционного к модернизи-

рованному состоянию. Но даже и в модернизированных странах традиция

366

культурная как инструмент социальной регуляции и трансляции культурных

образцов в домашней, партикулярной сфере развита весьма значительно, хотя

и жестко локализована в пределами обыденной культуры, преимущественно

«переживающей» наследие этно-религиозно-сословных комплексов. Вместе с

тем в области общественной жизни и образования этих стран такого рода

традиции уже практически полностью замещены институционализированными

регуляторами жизни и трансляторами социально значимого опыта

(конституциями, законами, уставами, профессиональными учебниками и пр., а

также государственными институтами их исполнения). В традиционных же об-

ществах традиции продолжают доминировать как основное средство

социальной регуляции и обучения. При этом совершенно ясно, что между

традиционностью племени бушменов, где кроме традиций практически нет

других механизмов социальной регуляции, и традиционностью современной

Индии с ее бесконечным числом народов, племенных групп, религий, сект,

каст, социальных страт и т.п. мало общего, и место традиций в социально-

культурной жизни Индии совершенно иное, нежели у бушменов.

Так или иначе, но традиция (в ее изначальном состоянии и функциях) –

это то, что совместно с мифологией и экстенсивными технологиями

жизнеобеспечения составляло практически весь корпус обыденной культуры в

первобытных и аграрных обществах. Поэтому она является столь ценным

материалом для всех гуманитарных наук, а в некоторых странах еще и

объектом особенного государственного патронажа и охраны в качестве

реликтовых свидетельств истории народа.

МЕНТАЛЬНОСТИ – душевный склад, душевный облик, типичный для

людей данной культуры. Это психологические особенности, лежащие в основе

обычаев и нравов людей, преимущественно этнически и религиозно

детерминированных (как показывают эмпирические исследования). Менталь-

ности складываются исторически, как одна из адаптивных форм поведения,

доведенного до такой степени автоматизма, что исполняется людьми почти

367

что механически и нерефлективно. Рожденные в глубинах личностной

структуры, они отражают общий порядок социального опыта, свойственного

данному обществу, но не становятся предметом самосознания. Это

специфический тип эмоциональной реакции на мир и характерные жизненные

ситуации, переживания их, основанные на наиболее устойчивых элементах

миропредставления данного исторического коллектива людей. Мы бы даже

рискнули назвать ментальности «эмоциональной памятью» народа, в отличие

от эмоционально нейтрального социального опыта.

Ментальности обнаруживаются в автоматизме психологических реакций

на типовые события и ситуации, вырабатываемых веками. Поэтому

характерно, что основными исследователями природы ментальностей и их

исторической эмпирики являются специалисты по исторической психологии

(например, корифеи известной французской школы «Анналов» и их

последователи).

Феномен ментальностей, пожалуй, наиболее специфичен своей

социальной нестратифицированностью; это одна из немногих черт,

объединяющих дворянина и крестьянина в качестве представителей одного

этноса и одной конфессии. Видимо, именно по этому признаку и следует

выделять ментальности из всего остального комплекса поведенческо-

эмоциональных стереотипов культуры, так или иначе поддающихся сословной

дифференциации.

Смысл ментальностей по-своему глубоко символичен для культуры.

Представляется, что ментальности самим фактом своего происхождения и

существования отражают высочайший уровень стандартизированости

большинства социокультурных коллизий, характерных для того или иного

народа. Они свидетельствуют, что повседневная жизнь, по крайней мере,

традиционного общества на 99% состоит из повторяющихся социальных

ситуаций, типологизированных взаимодействий и т.п. В очередной раз, рискуя

на высказывание крайней точки зрения, позволим себе сравнить ментальности

368

с животными инстинктами, только не наследуемыми генетически. В

человеческом обществе даже ментальности рождаются и транслируются

социально, т.е. являются частью культуры, но почти неотрефлексированной.

ОБРАЗ ЖИЗНИ – системная и нормированная совокупность форм обы-

денной жизнедеятельности людей, порядков и способов их повседневного

существования. Как правило, в понятие образ жизни не включается

специализированная (производственная, трудовая) деятельность человека, хотя

профессия может существенно влиять на типологию образа жизни.

Совершенно очевидно, что образы жизни священника и солдата сильно

различаются. Но при этом само исполнение священнических или военных

функций, по нашему мнению, является именно профессиональной

деятельностью и не входит в образ жизни. Впрочем, на этот счет существуют и

другие точки зрения.

Образ жизни – это прежде всего «культура потребления» различных

социальных благ и форма бытового жизнеустроения, отличающаяся у разных

народов и у разных социальных страт выраженной спецификой. В образ жизни

как систему частично входят и некоторые элементы материально-производя-

щей практики в виде домашнего хозяйства (средств непосредственного

жизнеобеспечения) – устройства жилого пространства, обеспечения

продуктами питания, одеждой и предметами повседневного обихода,

энергообеспечение, санитарно-гигиеническая практика и т.п. Другой важной

составляющей образа жизни является рекреация людей – восстановление их

энергозатрат, снятие психических напряжений, оздоровление и пр.,

осуществляемые в различных формах отдыха, питания, активного или

пассивного досуга, лечения, приема тонизирующих средств и т.п.

Существенное, место в рекреационных процессах занимает игровая досуговая

практика – активная физическая и интеллектуальная или пассивная (спортив-

ное «боление» и др.), в том числе и антисоциальная (алкоголизм, наркомания).

Помимо того образ жизни включает и процессы саморазвития человека

369

(физического, интеллектуального, эстетического, творческого и пр.), интимной

жизни, организации обыденных социальных отношений и коммуницирование

(общение), формирование и развитие образов обыденного мировосприятия,

воспитание детей, заботы о собственном имидже, элементы религиозной и

социальной обрядовой практики (свадьбы, похороны и т.п.) и пр. В образе

можно выделить такие параметры, как жизненный уклад (организационно-

регулятивная составляющая), уровень жизни (характеристика объема и

качества потребляемых социальных благ), стиль жизни (социально-

эстетическая составляющая) и др.

Образ жизни – высоконормативная сфера обыденной жизнедеятельности

людей, характеристики которой в существенной мере определяются и

этнокультурными традициями данного народа, и его социальной стратифика-

цией (некоторые культурные черты которой могут иметь и сравнительно

интернациональный характер). Сословная и социально-профессиональная

принадлежность человека, его происхождение, воспитание, образование,

вероисповедание, половозрастные критерии и т.п. обычно оказывают заметное

влияние на параметры его образа жизни (размеры материального достатка,

сфера занятости, профиль социальных и интеллектуальных интересов,

сословные и религиозные нормы поведения, формы престижного потребления

и стиля и пр.). Основными регулятивными механизмами образа жизни

являются обычай и принятые в данной среде нормы социальной адекватности

и критерии социальной престижности. В параметрах образа жизни реализуется

существенная часть ценностных ориентаций людей, опредмечиваются нормы

их морали и нравственности, этикета, мировоззрения, социальных стандартов

и т.п.

Несмотря на преимущественно традиционный характер механизмов вос-

производства и высокий уровень устойчивости параметров образа жизни, его

не следует считать явлением абсолютно статичным. Образ жизни исторически

формируется на основе реальной социальной практики людей по

370