Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

осуществлению коллективного общежития и удовлетворения их наиболее

типичных личных и групповых интересов и потребностей обыденного

характера в относительно типичных условиях жизни данной социальной

группы людей, однако по мере изменения этих условий меняются и

соответствующие параметры образа жизни. В этом плане образ жизни

отличается сравнительно высокой адаптивной пластичностью, особенно когда

речь идет о переменах не всей его структуры и ценностно-нормативной

обусловленности, а отдельных жизнеобеспечивающих элементов. Вместе с

тем, в целом, образ жизни представляет собой одну из наименее динамичных

характеристик культуры, что связано не только с феноменом его

«привычности» для людей, но и с тем, что многие его черты играют значимую

роль маркеров в этнической, социальной, конфессиональной и иной

самоидентификации человека, являются внешним выражением его

консолидированности со своей социальной средой.

ОБЫЧАИ – сумма регулятивных норм и стереотипов бытового

поведения людей, совокупность которых, наряду с нравами (см.) и

ментальностями (см.) составляет их образ жизни (см.). Следует подчеркнуть,

что обычаи касаются по преимуществу практико-поведенческой стороны

жизни людей и сравнительно редко затрагивают интеллектуально-образную

сферу их бытия, хотя латентно, безусловно, тесно с ней связаны. Разумеется,

обычаи относятся главным образом к области приватной жизни человека; его

поведенческие стереотипы и «социальные маски» в сфере специализированной

деятельности и публичной жизни, выходящей за рамки семейно-родственного

и близкого соседского общения, регулируются уже соответствующими

нормами специализированных субкультур.

Структурирование системы обычаев сообщества в принципе близко к об-

щей структуре его образа жизни, а конкретные черты этих обычаев так же в

существенной мере определяются социально-сословными нормами. В прин-

ципе основную массу обычаев можно дифференцировать на:

371

- жизнеобеспечение (домостроительство, организация интерьера жили-

ща, приусадебное сельское хозяйство, кулинарные предпочтения, типология

одежды, «домашняя» медицина и санитарно-гигиенические нормы жизни,

формы и специфика осуществления дальних переездов, общая степень

оседлости и пр.);

- жизненный уклад (распределение ролей и функций в семье, положение

женщины, культура интимных отношений, нормы воспитания и социализации

детей, отношение к старшему поколению семьи, допустимые источники

внешнего дохода, типичные формы проведения досуга и т.п.);

- нормы взаимоотношений и коммуникации внешнего характера

(гостеприимство, нормы взаимообязательств с близкими и дальними

родственниками, солидарность и взаимопомощь с соседями, публичное

поведение человека за пределами собственного дома, допустимые пределы

социальной и сексуальной свободы в среде обитания, бытовой этикет со

знакомыми и незнакомыми людьми и др.);

- обрядово-ритуальные проявления (рождение и инициация ребенка,

свадьбы, похороны, культура содержания кладбищ, встречи и проводы

близких людей, общая система праздников и ритуалов, формы празднования

общегосударственных, профессионально-хозяйственных и религиозных

праздников);

- фольклорно-художественная практика, ее обусловленность бытовыми

нуждами существования, а также ряд иных обычаев.

В ходе исследований нередко обычаи смешивают с нравами. Оба

явления, несомненно, тесно взаимосвязаны, однако нравы регулируют не

столько поведенчески-практическую сторону жизни людей, сколько морально-

нравственные ее основания.

Межпоколенная трансляция обычаев строится почти исключительно на

традиции (в элитарной субкультуре она может иметь и определенную степень

институционализированности). В целом обычаи, нравы, ментальности, поддер-

372

живаемые и транслируемые традициями, – это и есть «культурная (а также

образовательная) политика» общества, осуществляемая на

неинституционализированном уровне, а в рамках обыденной повседневности

жизни людей.

Если в первобытном обществе обычаи были единственными

средствами социальной регуляции, в аграрном – одним из двух (наряду с

религией), то в современных индустриальных и постиндустриальных

обществах, обычаи сохранили роль эффективного средства социальной

регуляции на уровне приватной жизни людей. Просто эффективность их

воздействия тем сильнее, чем более укорененным является сословный статус

человека. В социальной страте маргиналов (людей с неустойчивым или часто

меняющимся социально-сословным статусом) функциональность обычаев,

традиционных нравов и устоев радикально снижается.

НРАВЫ – понятие, близкое к обычаям, однако регулирующее не столько

поведенческую сторону обыденной культуры членов общества, сколько их

обыденный уровень нравственности, ценностные ориентации, образы

миропонимания и интерпретации окружающей действительности, нормы и

правила человеческих отношений и т.п. В конечном счете, нравы – это

нравственность нации, преподнесенная в ее обыденном изложении.

Особенность нравов видится в том, что они представляются сложными в

систематизации для внешнего наблюдателя, однако весьма органичными в

своей внутренней подсознательной упорядоченности.

Представляется, что из всего набора культурных черт, пожалуй, именно

нравы и мода могут быть отнесены к числу наиболее подвижных,

определяемых сиюминутной актуальностью вопросов. При этом совершенно

очевидно, что, как и любые иные явления культуры, нравы относятся к числу

жестко дифференцируемых по социально-статусным критериям, а в

архаических и традиционных обществах отдельные нравственные установки

могут иметь неординарную устойчивость и статичность. Впрочем, и этот

373

вопрос касается главным образом предмета нравственного отношения: нравы

могут быть бесконечно традиционными в вопросах брачной верности и

одновременно предельно неустойчивыми в вопросе отношения к гостю

(визитеру) иного вероисповедания.

Поскольку нравы далеко не всегда ведут к немедленному

практическому исполнению их установок, в них заложена относительно

меньшая социальная ответственность, чем в обычаях. Нравы – это прежде

всего оценки допустимости тех или иных форм и проявлений собственного

поведения и отношения, а также поведения и отношения других людей в тех

или иных ситуациях. Характер нравов в очень большой степени зависит от

преобладающего на данном этапе исторического развития мировоззрения

(мифологического, религиозного, рационалистического) и степени

укорененности в массе населения традиций или их атавизмов.

ОПЫТ СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ – важнейший содержательный

компонент культуры, представляющий собой исторически отселектированные

и аккумулированные в общественном сознании членов общества формы

осуществления любой социально значимой деятельности и взаимодействия

людей, показавшие свою приемлемость не только с точки зрения

непосредственной утилитарной эффективности, но и в поддержании

требуемого в существующих условиях уровня социальной

консолидированности общества и его функциональных сегментов и

подсистем, устойчивости организационных форм и эффективности процессов

регуляции коллективной жизнедеятельности (см. порядок культурный).

Социокультурный опыт накапливается в процессе реальной совместной

деятельности людей по удовлетворению их групповых и индивидуальных

интересов и потребностей, в ходе которой происходит постоянная стихийная

отбраковка тех форм (технологий и результатов) их действий, поступков,

коммуникативных актов, применяемых при этом средств, идейных и цен-

ностных оснований и т.п., признающихся вредными или потенциально

374

опасными для существующего уровня социальной интегрированности коллек-

тива, оказывающихся неприемлемыми по своей социальной цене и послед-

ствиям. Некоторые из этих нежелательных форм со временем попадают под

институциональное табуирование (законодательные, религиозные и иные

запреты, санкции и пр.), другие остаются осуждаемыми в рамках обычаев и

нравов (морали, нравственности). Формы же, в краткосрочном и особенно

долгосрочном плане показывающие себя вполне приемлемыми или даже

желательными с точки зрения поддержания, воспроизводства, а порой и

повышения уровня социальной консолидированности членов общества, их

толерантности, качества их взаимопонимания и взаимодействия, так же

стихийно, а со временем и институционально отбираются в качестве

рекомендуемых, аккумулируются и закрепляются в социальных нормах,

эталонах, ценностях, правилах, законах, идейных установлениях и пр.

Таким образом, первая функция социокультурного опыта заключается в

аккумулировании прямых (выраженных в императивных установлениях,

ценностях, нормах) и опосредствованных (опредмеченных в допустимых и

предпочитаемых технологиях и продуктах социально значимой деятельности)

способов поддержания и обеспечения социальной интегрированности людей в

более или менее устойчивых организационно-деятельностных формах.

Следует отметить, что социокультурный опыт включает в себя прежде всего

набор ценностных ориентаций, принятых в данном обществе; а всякая

ценность, с точки зрения ее социокультурных функций, – прежде всего то, что

обеспечивает поддержание социальной консолидированности людей, снятие,

понижение или недопущение социально опасных напряжений, противоречий,

конфликтов, преодоление агрессивных, эгоистических и иных социально

безответственных проявлений человека, и одновременно имеет целью

повышение взаимопонимания, толерантности, комплементарности, согласия,

выработку общих оценочных критериев и конвенциональных интерпретаций и

т.п. Эмпирически ни у одного народа невозможно выявить какие-либо

375

ценностные установки, намеренно стимулирующие социальную деструкцию

(разумеется, внутри общества; на социальное окружение этот принцип может и

не распространяться).

Можно было бы сказать, что с этой точки зрения, культура – это

действительно совокупность позитивных, социально консолидирующих

интенций человеческого существования, что неоднократно подчеркивалось

многими мыслителями. Другое дело, что и практика репрессий в такой мере

культурно нормирована, что детерминируется тем же самым социокультурным

опытом. Наказание – это одно из средств поддержания социального порядка и

оно не может быть культурно неотрегулированным.

Вместе с тем разнообразие природных и исторических условий и

обстоятельств, в которых существуют разные общества (а двух обществ с

абсолютно идентичными историческими судьбами быть не может), ведет к

формированию структурной и содержательной специфики всякого конкретно-

исторического коллектива людей, что в свою очередь является одним из

основных источников напряжений и конфликтов между различными

обществами и их членами. Известно, что существенная часть межэтнических,

межконфессиональных и межгосударственных противоречий и столкновений

была связана с несовпадением систем ценностных ориентаций, мировоззрений,

представлений о справедливости, достоинстве, нравственности и т.п., т.е.

локального социокультурного опыта конфликтующих обществ. Вместе с тем в

силу единства физической и психической природы людей, их

антропологических и социальных потребностей и интересов многие элементы

социокультурного опыта всех человеческих коллективов, различаясь по

формам, по существу совпадают, что и является основанием для

взаимопонимания и взаимодействия между сообществами. Более того, всякий

человеческий индивид помимо усвоенного им социокультурного опыта

общества проживания (т.е. его культуры) обладает и уникальным личностным

социокультурным опытом, складывающимся в ходе его жизни и специфичным

376

в соответствии с биографией данного человека. Поэтому процессы

межличностного взаимодействия между людьми являются в известном смысле

миниатюрными аналогами взаимодействий между обществами и точно так же

строятся на элементах сходства и различия их социокультурного опыта. Таким

образом, выявляется вторая важнейшая функция социокультурного опыта –

аккумуляция локальных культурных черт и на уровне устойчивых социальных

коллективов, и в личностной культурной специфике индивидов.

Третья функция социокультурного опыта – социальное и культурное

воспроизводство сообществ (см. воспроизводство культурное) – трансляция

их культурных особенностей от поколения к поколению. В конечном счете, со-

держание наследуемых традиций, норм, ценностей, паттернов и т.п. и есть

социокультурный опыт данного общества, передаваемый посредством

технологий воспитания, образования, обрядово-ритуальной практики и иных

форм социализации и инкулытурации (см.) нового поколения, т.е. набор

устоявшихся в обществе допустимых и предпочитаемых форм и результатов

деятельности, поведения, взаимодействия, критериев оценок, интерпретаций и

пр. Сам по себе процесс социализации и инкультурации индивида

представляет собой динамику усвоения им именно элементов

социокультурного опыта в виде накопленных обществом знаний об

окружающем мире, принципов, умений и навыков коллективного общежития и

социально значимой продуктивной деятельности, критериев

самоидентификации и технологий социального взаимодействия, а также

общественно признаваемой идеологии, верований, форм творческого

самовыражения.

Таким образом, социокультурный опыт, если он и не тождествен всей

культуре во всем многообразии ее форм и артефактов, является

квинтэссенцией ее содержания, продуктом исторической селекции различных

технологий удовлетворения человеческих интересов и потребностей,

аккумулирующим наиболее приемлемые по социальной цене и последствиям

377

способы осуществления коллективной жизнедеятельности людей, их

социальной консолидации и регуляции, локализации культурной специфики

обществ и их социального воспроизводства.

МАРКИРОВКА КУЛЬТУРНАЯ – феномен, тесно связанный с

процессом самоидентификации культурной (см.) и являющийся оной из форм

внешней манифестации этой идентичности. Маркировка может

дифференцироваться на латентную и намеренную, коллективную и

индивидуальную.

Всякий народ в процессе своего исторического развития обретает и раз-

вивает специфические формы и черты своей культуры, которые выражаются в

традициях, нравах, обычаях, стереотипах сознания и поведения, языке и

системе письменности, специфике художественно-образного мировосприятия

и отражения в литературе и искусстве, в материальной культуре – постройках,

одежде, украшениях, орудиях труда, оружии и т.п. и их декоративном

убранстве и пр. Даже при значительной близости или идентичности отдельных

форм или черт этого комплекса у разных народов, все равно их национальная

композиция отличается неповторимым своеобразием. Все это можно считать

латентной формой культурной маркировки, когда цели маркировки не

преследуются специально, но объективная специфика культурных форм и их

композиции у каждого народа позволяет знающему человеку без труда

отличить представителя одного народа от другого.

Вместе с тем в каких-то случаях народы или их отдельные социальные

группы пользуются и намеренной самомаркировкой. Типичными примерами

служат национальный флаг, гимн, герб, самоназвание (этническое и

государственное, которые далеко не всегда совпадают), в каких-то случаях

используются и другие символические формы (ношение каких-то

символических предметов на шее, на руке, нашивание на одежду каких-то

символических изображений – все это более характерно в качестве маркеров

принадлежности человека к какой-то локальной группе).

378

Индивидуальная самомаркиовка обычно выражается в одежде,

украшениях, но более в сего – в татуировках и других «несмываемых»

маркерах, наносимых, как правило, хирургическим путем.

Интересно, что в эпоху первобытности для коллективной маркировки

использовались преимущественно те средства, которые в последующем стали

индивидуальными маркерами. Это: татуировка или символические надрезы на

коже, обрезание крайней плоти, искусственная деформация стоп ног,

телосложения или формы головы с помощью ношения определенного типа

обуви или корсетов в детском возрасте, когда костная структура организма

еще только формируется. Позднее к искажениям физического облика

добавилось ношение определенных символов-амулетов, свидетельствовавших

о принадлежности человека к определенному роду и тотему.

С переходом на аграрную стадию развития появились государственные

или конфессиональные эмблемы, позднее трансформировавшиеся в родовые и

государственные гербы, в XIX в. – национальные флаги и гимны.

Маркировка социальной принадлежности за редкими исключениями

сводилась к ношению одежды определенного типа, бритью или отращиванию

бород, полному или частичному бритью головы или определенным типам

причесок. Следует отметить и такую своеобразную социальную маркировку

как образ жизни, стиль поведения, жаргон. Половозрастные маркеры почти

исключительно сводились к разнотипной одежде и длине волос.

Еще в древнем мире появились специальные должностные маркеры

внешнего вида, по которым легко различались монарх и придворный, глава

церкви и рядовой священнослужитель. По ходу истории должностные маркеры

расширяли свою номенклатуру и символическую изощренность. В

средневековье появилась и характерная маркировка профессиональной

принадлежности к различным цехам и гильдиям. Настоящим расцветом

маркировки должностной и служебной принадлежности стали последние три

века. В XVIII-XIX вв. каждая воинская часть имела униформу своей особой

379

расцветки, тогда же появились и должностные знаки различия. В это же время

вводится специальная униформа и знаки различия практически для всех

государственных служб. Увлечение служебной маркировкой сохранилось и в

XX в.

Параллельно развивалось такое явление как мода, ведущая свою

историю тоже из древнего мира. Она тоже преследовала цели поначалу

гендерной, а позднее и социальной маркировки. Одеваться модно могли себе

позволить только представители высшей аристократии, так что мода быстро

стала символом престижности социальной (см.). В XX в. мода стала очень

дробной в социальном отношении; сохранилась и особая мода истеблишмента,

но появились и многочисленные локальные моды разных молодежных групп,

сторонников различных партий и участников социальных движений.

Индивидуальная маркировка в виде татуировок и наколок в XIX в.

переместилась преимущественно в уголовную и военную (солдатско-матросс-

кую) среду, но в конце XX в. опять стала модной среди молодежи.

Для конца XX – начала XXI вв. характерна такая тенденция, как посте-

пенное снижение значимости этнической и половозрастной маркировки, ее

своеобразной стандартизации. Это особенно характерно для городского

населения, которое в Японии, России и США одевается примерно однотипно;

вооруженных сил, которые в полевом обмундировании почти невозможно

идентифицировать по национальной принадлежности; значительным стирани-

ем различий между образцами одежды старшего поколения и молодежи; а так

же распространением образцов одежды типа унисекс, в равной мере

используемой как мужчинами, так и женщинами (например, знаменитые

джинсы).

Таким образом, можно выделить наиболее устойчивую исторически

латентную маркировку разных народов, сравнительно устойчивую специально

разрабатываемую должностную и служебную маркировку и отчасти

стихийную, а отчасти специально разрабатываемую моду, которая

380