Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

выражена именно в его культурной множественности и разнообразии.

Но является ли этническая разделенность обязательным условием

существования человечества? На том этапе, когда люди полностью зависели от

природных условий бытия, видимо, адаптация к местным природным

условиям была неизбежной необходимостью. От этого зависела трофическая

(пищевая) устойчивость существования коллектива. Потом адаптацию к

природным условиям стала вытеснять адаптация к социальным

обстоятельствам бытия. Внешним, называемым «международные отношения»,

и внутренним, называемым «социальные противоречия». Процесс адаптации

сообществ к локальным природным и социальным условиям их существования

принято называть словом «история». А совокупность выработанных ходе

истории способов адаптации к этим условиям, те самые «локальные стратегии

существования» (по Лему) называются «культурами». Но является ли

сохранение подобной локальности в стратегиях существования обязательным

в будущем?

Ведь от природных условий люди зависят все меньше (городская

культура и есть пример стратегии существования, относительно автономной от

природных условий). Зависимость сообществ от социального окружения тоже

постепенно понижается по мере развития ненасильственных форм

согласования интересов. Зависимость от внутренних социальных

противоречий преодолевается в процессе демократизации и нахождения

классовых компромиссов. Остается преодолеть лишь психологическую

зависимость людей от культурной традиции, которая диктует приоритет

локальности над всеобщностью. Стоит надеяться, что когда-нибудь будет

преодолена и эта зависимость. Так что возникшую по необходимости и теперь

постепенно преодолеваемую разделенность человечества на народы с большим

сомнением можно отнести к числу абсолютных социально полезных

достижений культуры. Впрочем, культура сама является продуктом такой

разделенности. А не означает ли это, что культура исторически преодолима в

471

процессе социального объединения человечества?

Вы можете возразить, сказав, что при этом будет преодолена не

культура-вообще, а локальная культурная разобщенность, проявляющаяся в

этнической, социальной, конфессиональной и иных формах, как исторически

частный случай существования культуры. А какой другой частный случай мы

еще знаем? Никакой. И боюсь, что культуры-вообще не может быть в

принципе. Бывают только культуры локальных сообществ. История

свидетельствует именно об этом.

Подойдем к вопросу и с другой стороны. Применимо ли лемовское

определение культуры в масштабе видовой устойчивости всего человечества?

Интегрируется ли социальный опыт отдельных народов в общечеловеческую

сокровищницу? Разумеется, каждый народ многому учится у соседей, многое

заимствует из их культур. Сейчас по ходу сложения глобальной

информационной сети такого рода взаимообучение разрослось до планетарных

масштабов и получило название «глобализации». Многое в этом процессе нам

может не нравиться, но то, что за этим кроется тенденция к сложению единого

общечеловеческого фонда социального опыта, несомненно.

Но это дело будущего. Пока что планетарной культуры как видовой

стратегии выживания всего человечества не существует. Исторически всегда

существовали и существуют сегодня только локальные культуры. Вероятность

формирования единой общечеловеческой культуры зависит от такого

количества «если», что говорить об этом всерьез трудно. Существующий

уровень развития теории культуры не позволяет нам что-либо прогнозировать

на этот счет. Более того. Человечество существовало и существует поныне в

режиме противостояния локальных культур, ибо политическое соперничество,

в конечном счете, есть форма неприятия одним народом социального опыта

другого народа. И это постоянное балансирование между отторжением в

целом и заимствованием отдельных элементов чужой культуры всегда было

нормой взаимоотношений между соседями.

472

Но будет ли существовать потребность в таком культурном разделении и

в будущем? Говоря иначе, неизбежна ли культура? По всей видимости, да.

Пока нам не понадобится «дружить против кого-то». До этого момента

культура не то, чтобы неизбежна, но неизбывна, безусловно.

Культурное многообразие и вытекающая из него культурная

самоизоляция в определенных пределах лежат в основе исторической

устойчивости каждого сообщества в отдельности, но остаются главным

препятствием для социального объединения всего человечества. Выживание

Homo sapiens как вида связано с преодолением локальных установок

отдельных культур, а национальные интересы, наоборот, требуют их

сохранения. Что важнее?

Понятно, что глобализация не ставит перед собой осмысленной задачи

нивелирования культурного многообразия человечества. Но на самом деле к

тому все и идет. Традиционные культуры уже не могут сохраниться вне

самоизоляции в культурно-информационных резервациях. И вспышка

религиозного фундаментализма в наши дни является свидетельством того, что

потребность в такого рода резервациях стала высоко актуальной. К примеру,

исламская революция в Иране – это и есть создание подобной резервации для

традиционной культуры. Усама Бен Ладен – не просто террорист, а борец за

культурную самоизоляцию исламского мира. Выступления радикалов в

Русской православной церкви, требующих разрыва с экуменическим

движением, – это призыв к созданию православной резервации. Можно сказать

шире: любой традиционализм – это признание социальной

неконкурентоспособности данной культурной тенденции и призыв к созданию

охранительной резервации для нее. Традиция – это резервация для того, что

уже неконкурентоспособно.

Подведем итоги. Невольно приходишь к выводу, что культура –

страшный изверг рода человеческого, извечный оппонент свободы и

прогресса, угнетатель личности, препятствие к видовому объединению

473

человечества. Жизнененавистническая тенденция. Собрание вчерашних истин.

Тормоз истории. Тотальное «ни-изя».

Культура – это не жизнь. Культура – это текст. Мечта о том, какими

хорошими мы должны быть. И миф о том, что когда-то мы такими были, но

потом почему-то испортились. Быть живым – это некультурно. Культурно –

быть текстом (т.е. назидательной памятью о себе).

Разве такой ракурс понимания культуры невозможен? Кто доказал, что

культура всегда во благо? Это мы договорились считать культуру

универсальным благом (на нее могут посмотреть даже дети), но это не значит,

что так оно и есть на самом деле.

Хотелось бы быть правильно понятым. Я вовсе не утверждаю, что

культура – абсолютное зло. Но она и не абсолютное добро. Ее социальная

полезность всегда ситуативна. Впрочем, добро и красота тоже полезны

ситуативно. Ведь благими намерениями вымощена дорога, известно куда.

Но… красота не спасет мир. Люди не дадут. Не бойтесь.

Итак, если мы посмотрим на проблему социальной полезности культуры

с позиций известной сентенции «культура – это наше все», то все упирается в

то, какой смысл мы вкладываем в слово «мы». Мы – самодостаточные

индивиды, мы – этнос или мы – человечество? Совершенно очевидно, что

культура – это механизм существования прежде всего локальных

исторических сообществ – народов, этносов. Именно их культура сплачивает,

укрепляет, задает им исторически оправдавшие себя модели

жизнедеятельности, воспроизводит эти модели в следующих поколениях. Ради

устойчивости этноса культура ограничивает отдельного человека в его

индивидуальных проявлениях. Ради сохранения этносов культура

препятствует объединению человечества в единый социальный коллектив.

Культура оберегает этносы от натиска человека, которому уже тесно в

этнических границах, и человечества, которое уже устало от этнической

разделенности.

474

Но является ли этничность самой лучшей и единственно возможной

формой самоорганизации человечества? Этносы возникли под давлением

внешних условий существования локальных групп людей. Когда-нибудь мы

начнем формироваться и структурироваться под воздействием обстоятельств

внутренних, общечеловеческих. Настанет по-настоящему антропно-

детерминированный мир. Понадобиться ли ему культура, репрессирующая

грязного homo?

Так что хватит защищать культуру от человека. Пора защищать человека

от культуры. И заодно – человечество. Защитим homo от sapiens’a. Потому что

культура – это наше не все. И в этом надежда.

2008

ПОСТМОДЕРН КАК ПОИСК НОВОЙ КУЛЬТУРЫ

(Статья)

Постмодерн – это очень сложное и многоаспектное направление

мировосприятия и мироотражения, проявляющее себя в философии,

социальных и гуманитарных науках, искусстве, публицистике, которое

содержательно можно свести к новому ракурсу понимания феномена

культуры, новому методу ее структурирования и выстраивания ее функций,

новому осмыслению ее роли в жизни человека.

Термин «постмодерн» представляет собой одновременно и обманку, и

двусмысленность. Для российского культуропотребителя, воспитанного на

том, что культура=искусству, слово «постмодерн» неразрывно связано с

понятием «модерн» – художественным стилем рубежа XIX-XX вв.,

отрицавшем классические каноны искусства и искавшим новые формы и

смыслы его проявления. Тот прежний модерн еще не был новым

мировоззрением (по крайней мере, на рефлексируемом уровне), и только

475

сейчас начинает осмысливаться в этом масштабе

. И хотя основные идеи,

приведшие к рождению нового мировоззрения, – теория относительности

А.Эйнштейна, психоанализ и либидозная теория З.Фрейда и, возможно,

лингвистическая философия Л.Витгенштейна, – зарождались именно во

времена модерна, но фактический переход к новому взгляду на мир, на

космическое и земное бытие человека пришелся на период после окончания I

мировой войны и русской революции. Собственно модерн к этой смене

парадигм мироощущения имеет весьма косвенное отношение и как

художественный стиль еще не отразил ее.

В 1920-30-е гг. то, что у нас называлось художественным авангардом, на

Западе называлось модернизмом. Но это тоже не было новым мироощущением

(разве что для художников – новым мировидением).

В этом отношении нынешний постмодерн – явление совершенно иного

порядка. Это именно новое мироощущение, сформировавшееся в ходе

культурной бифуркации 1960-70-х гг. Хотя постмодерн тоже имеет свое

художественное воплощение, но, по моему субъективному мнению, оно

качественно уступает научно-философскому. При всем моем уважении к прозе

У.Эко и М.Павича, архитектуре Р.Вентури и др., я полагаю, что только

фильмы П.Гринуэя можно качественно поставить в один ряд с научными ра-

ботами Ж.-Ф.Лиотара, Ж.Дерриды, М.Фуко, Ж.Бодрийяра и прочих пост-

модернистов-ученых и философов.

В отличие от нашего, для западного культуропотребителя никакой связи

между художественным модерном рубежа XIX-XX веков, модернизмом 1920-

30-х гг. и нынешним постмодерном в осмысленном виде не существует. Для

западного человека постмодерн – это именно «постсовременность» (postmoder-

nity).

И вот здесь начинаются вопросы. Где пролегают границы между

См., например: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. – М., 2003; Он же. Модерн –

незавершенный проект // Хабермас Ю. Политические работы. – М., 2005: Козловски П. Миф о модерне. – М.,

2002 и др.

476

прошлым, современностью и постсовременностью? Что такое

постсовременность как таковая?

На первый из них ответить несложно. Прошлое заканчивается каким-то

последним исторически важным событием. Например, для России – это было

падение Советской власти и распад СССР в начале 1990-х гг. (т.е. нашей

современности чуть больше 15 лет). Для Запада, очевидно, – это внедрение в

массовый обиход компьютера, изменившего всю систему информационных

взаимосвязей и процессов управления; «молодежная революция», радикально

либерализовавшая нормы современной культуры (прежде всего на ее

социально-бытовом уровне); и переход к постиндустриальной стадии

развития. Все это произошло на рубеже 1960-70-х гг., и с этого времени

начинается западная современность, которой примерно 35 лет. Если наш

вчерашний день заканчивается перестройкой М.С.Горбачева, то западный –

«битломанией».

А с чего начинается постсовременность и вообще, что это такое?

Система прогнозов на будущее? Но постмодернисты этим не занимаются. Зона

их интересов – это средневековое (У.Эко) и барочно-классицистское (М.Фуко

и Ж.Делез) прошлое или актуальное настоящее (Ж.Ф.Лиотар, Ж.Лакан, Ж.

Деррида, Ж.Бодрийяр и др.). Прогнозами на будущее занимаются ученые,

поддерживающие идеи глобализации (С.Хантингтон, Ф.Фукуяма, З.Бжезинс-

кий, Э. Тоффлер и др.) или критикующие их (Э.Гидденс, З.Бауман и пр.).

Термин «постмодернизм» впервые был употреблен в работе Р.Паннвица

«Кризис европейской культуры» в 1917 г.

В 1947 г. А.Тойнби в своей книге

«Постижение истории» придает термину «постмодернизм» культурологичес-

кий смысл: для Тойнби он означает конец западного господства в религии и

культуре (т.е. то, что ныне называется мультикультурацией)

. Однако широкое

распространение этого понятия начинается с рубежа 1960-70-х гг. (т.е. в

момент завершения прошлого и наступления настоящего западной

Маньковская Н.Б. Постмодернизм // Культурология. ХХ век. Энциклопедия, т.2. – СПб., 1998.

Тойнби А. Постижение истории. – М., 1991.

477

цивилизации), когда, возродившись в 1950-х годах как обозначение новых сти-

левых течений в архитектуре и литературе (Р.Вентури, К.Воннегут), термин

постмодернизм начал все чаще применяться для характеристики новаций в

мировоззрении новой «интеллектуальной элиты» (скорее научной, чем худо-

жественной). В 70-е годы ХХ века, когда 50-60-е годы еще воспринимались

как современность, обозначение нового мироощущения в качестве

постсовременности было совершенно естественным. Другое дело, что уже в

80-е годы этот термин перестал соответствовать временным градациям. Новое

мироощущение стало современностью, но термин постмодернизм остался.

Ведущие западные теоретики общественного развития (Д.Белл, З.Бау-

ман, Э.Тоффлер) понимают под постмодернизмом просто культуру

постиндустриального общества, выразившуюся во всеобщем конформизме и

эклектизме

. И действительно, начавшееся на переходе от индустриальной

стадии к постиндустриальной доминирование массовой культуры, некоторые

авторы рассматривают как побочное дитя постмодернизма

Но я полагаю эту точку зрения несостоятельной. Во-первых потому, что

постмодерн не имеет никакой генетической связи с «информационной револю-

цией» рубежа 1960-70-х гг. Они просто совпали по времени. Такая связь

прослеживается скорее с «молодежной революцией» этого же времени,

отметившей кризис «классического либерализма» и повлиявшей на мироощу-

щение западноевропейских интеллектуалов. Во-вторых потому, что

постмодерн является одним из самых сложных интеллектуальных течений ХХ

в. и не несет в себе никаких проявлений конформизма. Напротив, он является

одним из наиболее острых проявлений культурного нонконформизма наших

дней (в отличие от массовой культуры). И с основными социальными

проявлениями постиндустриальности на ее ранней стадии – политкор-

ректностью, феминизмом, мультикультурализмом, глобализацией, «сексуаль-

Маньковская Н.Б. Указ. соч.

Шапинская Е.Н. Массовая культура и постмодерн. Учебная программа курса для студентов-куль-

турологов. – М., 2002.

478

ной революцией» и т.п. – он никак не связан. И, наконец, в-третьих,

постмодерн не имеет ничего общего с массовой культурой, будучи очень

сложной идеологией наиболее продвинутой части интеллектуальной элиты,

совершенно непонятной для массовой культуры откровенно

малообразованных слоев, и ни с какой стороны на нее не влияет. Постмодерн –

это философия и парадигма мировосприятия, на десятилетия упреждающая

развитие социальной практики и уж тем более культуры трудящихся масс.

К рассуждению о «постсовременности» можно подойти и иной стороны.

Например, в рамках вопроса Понтия Пилата «Что есть истина?».

В первобытную эпоху истина была одна, и она была белая и пушистая.

Истиной была практическая польза. Слово «естественно» разлагается на

«есть» и «ественно», т.е. – съедобно. Да и слово «истина» некоторые

исследователи возводят к глаголу «исть», т.е. «есть». Истинно то, что

съедобно.

В аграрную эпоху истин стало две: белая и черная, «добро и зло», «Бог и

дьявол», «инь и ян» и т.п. Человек уже сам вправе выбирать между ними, быть

правоверным или грешником. Грешника, безусловно, уничтожали. Но он сам

выбирал свою судьбу. Это была эпоха дуалистической истины

В индустриальном мире истин стало столько, сколько оттенков между

черным и белым. Человек имеет право быть черным, белым, серым,

маренговым, дымчатым и т.п. (не только в расовом, но и в мировоззренческом

плане). На этом строится доктрина либерализма, сформулированная

корифеями европейского Просвещения и «отцами Американской демократии».

Это эпоха плюралистической истины.

Постиндустриальная эпоха пришла к конвенциональной истине.

Истиной будет то, о чем мы договоримся. Вчера дважды два равнялось

четырем, а завтра договоримся о том, что дважды два равняется восьми. И

никто нам не докажет, что это не так, потому что так постоянно меняет свое

Пелипенко А.А. Дуалистическая революция и смыслогенез истории. – М., 2007.

479

содержательное наполнение. Это нам показала теория относительности

А.Эйнштейна, установившая, что истина определяется пространственной

точкой местонахождения субъекта, а также временными координатами его

активности и меняется при перемене этих параметров. А лингвистическая

философия Л.Витгенштейна утверждает, что истина – это только слова, о зна-

чении которых мы договорились. А завтра можем договориться по-иному. И

тогда «стол» будет называться «стулом», а «корова» – писаться через «а». И

ничего страшного не произойдет. Весь ХХ век стал периодом перехода от

плюралистической истины к конвенциональной – «истине договоренностей».

Но причем здесь постмодерн? Постмодерн – это прежде всего рефлексия

(осмысление) факта перехода от плюралистической к конвенциональной

истине, к тому, что все – это не более, чем слова, уже однажды кем-то

сказанные, а нами – только цитируемые.

Вместе с тем, я полагаю, что реально речь идет о новом понимании

феномена культуры вообще и новой интерпретации ее функций, отвергающей

прежнюю культуру как форму подавления коллективом личности, т.е. как

либерализм постдемократической эпохи

. Суть демократии (в ее классическом

варианте) заключается в преобладании воли большинства над меньшинством,

народных масс над аристократией. Это только во второй половине ХХ века в

полный рост встала проблема гарантированных прав меньшинства и индивида

(т.е. либерализма в его практическом воплощении). Демократия, как и

культура, известная нам по истории, – это доминирование коллектива (рода,

племени, сословия, нации), над индивидом. Индивид был обязан подчиниться

общественному интересу. Именно на этом принципе во все века строилась

культура, как «латентная демократия», совокупность социальных конвенций,

отражающих принятую данным обществом «стратегию выживания»,

Фуко М. История сексуальности. Т. 1. Воля к знанию // Фуко М. Воля к истине. – М., 1996. Он же.

Ненормальные. – М., 2004; Он же. Рождение клиники. – М., 1998; Он же. История безумия в классическую

эпоху. – СПб., 1997; Делез Ж. Скаладка. Лейбниц и барокко. – М., 1998; Бодрийяр Ж. В тени молчаливого

большинства или конец социального. – М., 2000; Он же. Символический обмен и смерть. – М., 2000; Он же.

К критике политической экономии знака. – М., 2003.

480