Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

осуществления социального контроля над индивидом и ограничения его

общественным интересом

. Просто в период первобытности и на

индустриальной стадии общество олицетворялось демографическим

большинством, а на аграрной стадии – только правящим сословием. Но

индивид всегда был объектом подавления и рамочного ограничения в свободе

своей воли. Именно на это во все века были направлены традиции, обычаи,

нравы, а затем и законы. Но во второй половине ХХ века этот принцип уже

вошел в противоречие с новой, существенно возросшей ролью личности в

процессе общественного развития, и это породило постмодерн. В каком-то

смысле постмодерн – это идеология равенства индивида коллективу и

сомнение, если не в обоснованности, то, по крайней мере, в актуальности

многих действующих культурных установок, репрессирующих индивида в

интересах коллектива.

Означает ли это, что культура как инструмент поддержания социального

порядка, себя уже исчерпала? Я бы не ставил вопрос столь категорически, но

вечно закрывать глаза на то, что элементы традиционной культуры уже

совершенно не совместимы с либерализмом, тоже нельзя. Это очень наглядно

демонстрирует в своей книге С.Бенхабиб

. Культура во все времена была

достаточно пластичной и умела адаптироваться к новым условиям. Но –

местная культура. А в условиях массовой миграции традиционалистски наст-

роенных жителей Юга и Востока на Запад с его либеральной культурой, эта

проблема начинает обретать все более драматический характер.

Именно в этом и заключается весь пафос постмодерна. Культуре пора

перемениться и адаптироваться к новым историческим условиям. Это

перемена прежде всего в осмыслении пределов демократии, достаточности

(или недостаточности) принципов либерализма, допустимых форм

самореализации индивида и тех установок культуры, которые его

ограничивают. Классическая демократия – это взятая определенные рамки

Лем Ст. Философия случая. – М., 2005.

Бенхабиб С. Притязания культуры. Равенство и разнообразие в глобальную эпоху. – М., 2003.

481

охлократия – власть толпы. Сейчас ситуация меняется. Реальная общественная

значимость переходит к совершенной иной группе – специалистам высоких

технологий – новой интеллектуальной аристократии, и просвещенческие

принципы классической демократии масс уже теряют свою актуальность.

Недаром стремление к переменам совпало по времени с общим

разочарованием в актуальности идей Просвещения

Исторически культурная доминанта интересов большинства всегда была

сильнее, нежели политико-идеологическое подавление массы в интересах

правящего меньшинства. Это проявлялось латентно и в аграрных обществах,

где общественное мнение всегда играло немаловажную роль и толпу старались

не раздражать, но было провозглашено как осознанный принцип только в ходе

буржуазных революций. Если идти на конфликт, то последствий нарушения

социальных и культурных норм, фиксируемых соседями и всеми

окружающими, избежать было уже нельзя. Это не всегда вело к костру, но уж

к социальному отторжению – обязательно. Отсюда уже и «гипотеза

сексуального подавления» и «дискурс власти» М.Фуко и проблема «торжества

слова над делом» в интерпретации Ж.Деррида и его же призывы к

деконструкции текста (точнее всей системы культурных текстов, которые

сковывают личность своей нормативностью). Классическая для постмодерна

проблема «смерти автора»

– это смерть культурного насильника.

Таким образом, теоретики постмодерна поднимают вопрос об

освобождении личности от давления общества, от норм языка, культуры,

художественных эталонов и т.п. Уместно говорить и о новой философии

отказа от «организованной свободы» в формах классической демократии и

перехода к свободе, высоко индивидуализированной в своих новых формах (по

крайней мере, на интеллектуальном и художественном уровне).

Возможна ли такая культура? Ведь культура по сути своей есть

Грей Д. Поминки по Просвещению. – М., 2003; Валлерстайн И. После либерализма. – М., 2003;

Бауман З. Индивидуализированное общество. – М., 2002.

Барт Р. Смерть автора // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. – М., 1994.

482

выражение торжества общего дела над интересами индивида. «Раньше думай о

Родине, а потом о себе». Возможна ли культура, построенная на ином

принципе, допускающая какую-то степень анархии в социальном бытии?

Человек – стадное животное и всегда приносит в жертву одного ради

выживания двоих. Высшее благо – всегда коллективно. Постмодерн в каком-то

смысле зовет к обратному.

Но я полагаю, что было бы ошибкой рассматривать постмодерн как при-

митивную идеологию анархии. Во всяком случае, анархисты понимали под

свободой отмену прежде всего социальных и политических ограничений

. А

постмодернисты – культурных. Как ни парадоксально, но именно культура

оказалось не собранием художественных шедевров, а самой жесткой

социальной несвободой

. Постмодернизм – это выход на новый, более

сложный уровень понимания свободы личности и ее творческой

самореализации, нежели предполагалось классической теорией демократии

эпохи Просвещения.

После освобождения от пут социальных и идеологических ограничений,

принесенного нам буржуазными революциями и Просвещением, постмодерн

призывает к освобождению от «культурных ограничений», но не путем отказа

от культуры вообще, а посредством переосмысления многих ее установлений,

перехода к более либеральной и основанной уже не на экономическом, а на

познавательном интересе личности модели ее интерпретации и освобождению

от «авторитета текста», играющего решающую роль в реализации

нормативных функций культуры. Именно этот авторитет текста (традиций,

норм, нравов, обычаев, обрядов, ритуалов, моральных и религиозных

ограничений, лингвистических норм языка и т.п.) делает человека бесконечно

несвободным, подчиненным общественным установлениям и диктату со

стороны общества. По мнению постмодернистов, социальные и политические

Бакунин М.П. Государственность и анархия. – СПб., 1973 и др.

Об этом подробнее см.: Флиер А.Я. Культура как тюрьма // Флиер А.Я. Некультурные функции

культуры. – М., 2008.

483

ограничения – это уже производный результат принципиального настроя

культуры на несвободу, на диктат общества над личностью.

Пока нам трудно понять, в каких организационных формах может

воплотиться этот новый уровень индивидуализации сознания и норм

поведения отдельного человека. Те формы, в которых это реализуется сейчас,

подвергаются самой жесткой критике

. Они ведут к замыканию людей в своем

индивидуальном культурном мире (социальной индивидуализации), а так же к

разрастанию насилия со стороны тех, кто был ущемлен прежними нормами.

Впрочем, это характерно для всех революций. Сейчас феминистки,

гомосексуалисты, инвалиды, цветные – все, кто чувствует груз исторической

несправедливости, вымещают свои обиды тому, кто их ущемлял в прошлом,

т.е. белому гетеросексуальному мужчине. Сейчас в США быть белым

нормальным мужчиной – самое опасное занятие

Но я боюсь, что решение этих проблем – на несколько порядков

сложнее, чем кажется воинствующим меньшинствам. Это вопрос о том, как

сочетать личные интересы индивида с коллективными интересами общества,

не нанося ущерба ни тому, ни другому. И пока этого никто не знает.

Постмодернисты только озвучили эту проблему, но реальных путей выхода из

нее не предложили. Впрочем, решение любой проблемы должно начинаться с

ее легализации. На протяжении 10 тысяч лет, это решалось просто: личность

не была столь социально ценна, чтобы была нужда с нею считаться (хотя

мудрейшие люди всех эпох предупреждали, что обращение к этому вопросу

рано или поздно неизбежно).

В.И.Ленин считал, что он этот вопрос снял. Людей с ярко выраженной

индивидуальностью – физически уничтожить. Пусть останутся только массы.

Но ведь масса и самых неразвитых людей состоит из индивидов со своими

индивидуальными интересами, вкусами, предпочтениями. Этого и Ленин, и

его последователи как-то не учли; на чем и провалилась вся идея социализма.

Бауман З. Индивидуализированное общество. – М., 2002; Гидденс Э. Ускользающий мир. – М. 2004.

Никонов А.П. Конец феминизма или чем женщина отличается от человека. – М., 2005.

484

Накормить каждого по индивидуальному заказу оказался в состоянии только

капитализм.

Но вот настала эра социально-экономического преобладания индивидов

– специалистов high tec. Масса технических исполнителей уже ничего не

решет; ее можно пригласить и из Южной Америки, и из Азии, и из России

(внешний пролетариат, по Ортеге-и-Гассету

Поиск нового пути интеллектуального развития, судя по всему, был

спровоцирован в большей степени идеями Римского клуба и работами А.Печ-

чеи, нежели различными «революциями» рубежа 1960-70-х гг. «Молодежная

революция» решала по существу те же самые проблемы, но на уровне

практического отказа от прежней культуры и ее системы ограничений. Была

предпринята тотальная акция и против особой роли интеллектуалов в

определении путей развития. В конечном счете «молодежная революция»,

кроме сексуальной свободы, преследовала и цель освобождения от влияния

интеллектуалов. Таким образом, оснований для какой-либо связи массовой

культуры (даже в ее высших проявлениях) с постмодерном нет никаких.

Наиболее общим для различных вариантов постмодерна можно считать

его отвержение «зарегулированности» социальной жизни культурными

нормами (воплощенными в культурных текстах), отстаиванием идеи

«энтропийного» характера социальных процессов, призывом к деконструкции

культурных текстов и эклектичному смешению художественных языков,

отвержением доминирующих представлений об истории и социальной

реальности, как набора заведомых нарративов и симулякров. В постмодерне

преобладает стремление включить в современную культуру весь опыт мировой

истории путем ее ироничного цитирования (как заведомо недостоверной

информации, выдумки писателей-романтиков); стремление превратить

культурный хаос путем игрового освоения в специфичную среду обитания

современного человека.

Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. – М., 1997.

485

На первый взгляд, постмодерн постоянно апеллирует к семиотике и

вроде бы в основном работает на ее материале. Это иллюзия. Под видом

словесной формы постмодерн исследует культуру в целом, а – главное –

уровень ее принудительности. И здесь не важно, исследуется ли

лингвистическая или социальная сторона жизни. Лингвистическая – не более

чем форма манифестации социальной. А цель – заставить индивида не только

подчиниться обществу, но и поверить в то, что такое подчинение неизбежно,

подавить его эталонами разрешенных форм культурных проявлений: в области

секса, питания, в наборе вещей повседневного потребления, в критериях

девиантности, в нормах написания текстов. И самый страшный инструмент

культурного принуждения – это учебник, словарь, эталон.

Культурные нормы обычно складываются на основе исторического

социального опыта того или иного народа (т.е. опыта адаптации к природным

и социальным условиям существования). Но далеко не всегда эти нормы

являются объективной реакцией на условия существования; нередко они

порождаются и случайным стечением обстоятельств. Да и условия

существования (и социальные и природно-климатические) с ходом времени

меняются. И весьма существенная часть действующих норм в любой культуре

уже не соответствует новым условиям. Получается, что мы остаемся рабами

случайных сочетаний факторов и обстоятельств, которые исторически

сформировали нашу культуру именно такой, но это не значит, что все ее

установления актуальны и сегодня. Многие из них мы исполняем

автоматически, даже не задумываясь над вопросом их актуальности (или не

желая разрабатывать более актуальные установления). Культура – это прежде

всего традиция, а традиция – это консервация прошлого, доминирование

прошлого над настоящим.

Так или иначе, но возникает вопрос: а нужна ли традиция вообще? Ответ

на этот вопрос историчен. Как инструмент социальной регуляции традиция

была необходима в первобытном обществе, как единственное средство наведе-

486

ния порядка. Ее функции несколько сократились в эпоху аграрных

цивилизаций, когда появились параллельные инструменты поддержания

порядка – религия и актуальная политика. В индустриальную эпоху функции

традиции в существенной мере свелись к поддержанию порядка среди

маргиналов. В остальном порядок поддерживают общество и государство на

основе своих актуальных интересов, а не мемориальных установок. Последнее

характерно для традиционалистских обществ, живущих воспоминаниями о

прошлом, а не устремлением в будущее. Т.е. значение традиции как механизма

социальной регуляции в жизни человечества исторически падает.

Жизнь, развитие, прогресс – невозможны без преодоления традиций и, в

известном смысле, – культуры. Жизнь – это путь из «вчера» в «сегодня», а

затем в «завтра». Конечно, сегодняшний день родился из вчерашнего и в

существенной мере наполнен им. И, вместе с тем, «сегодня» – это преодоление

некоторых условностей, бывших актуальными «вчера», а «завтра» –

преодоление некоторых условностей «сегодня». Однако «вчера» – это и есть

наша культура – исторический социальный опыт, стратегия выживания,

коллективная память общества. Как это можно преодолеть? Социальная жизнь

наполнена противоречиями. Она невозможна без культуры, но постоянно

преодолевает ее, разрывает ее путы, стремясь в «завтра». Таким образом,

жизнь – это и соответствие культуре, и преодоление ее.

Сама культура не делается хуже. Просто ее традиционные нормативы и

целеустановки со временем устаревают, они всегда «вчерашние». Отсюда

можно прийти к выводу, что и функции культуры в обществе по ходу истории

меняются. Если в прошлом она была преимущественно механизмом

социальной регуляции, то ныне начинают преобладать ее креативные

(творческие) функции. Из механизма управления индивидом культура должна

стать (в идеале) средством его социальной самореализации.

Именно с традиционализмом и борется постмодерн. С тотальной

зависимостью общества от исторически унаследованной культуры и ее норм,

487

являющихся плодом решения проблем совершенно иного времени,

порожденных другими условиями и обстоятельствами. Жизненные

обстоятельства быстро меняются, а культура меняется гораздо медленнее, в

меньшем объеме и глубине.

Постмодерн стал поиском актуального места культуры в современном

обществе. Понятно, что просвещенческие установки о торжестве разума

оказались весьма поколебленными. Примерно половина населения Земли пока

что показывает себя неспособной к жизни в условиях торжества разума, а

только в условиях жесткой регламентации со стороны традиций. Значит,

несмотря на все успехи глобализации, придется делить Homo sapiens на

способных («модернистов») и неспособных («традиционалистов»). Принципы

универсальной культуры для всего человечества не состоялись. Готтентоты и

при кембриджском образовании предпочли остаться готтентотами. Еще

сложнее с европейскими и американскими интеллектуалами. Принципы

индивидуальной свободы, разработанные Просвещением, британским

либерализмом, американской конституцией, Гражданским кодексом

Наполеона и т.п., уже не удовлетворяют потребности в интеллектуальной

свободе высокообразованных людей.

Парадокс в том, что теперь их сдерживают культурные нормы, которые

всегда считались непоколебимыми, главным основанием любой национальной

идентичности (и в частности интеллигентской). Значит и национальная

идентичность как фактор уже отмирает (я, естественно, не имею в виду страны

торжествующего традиционализма). Постмодерн ищет какую-то иную

культурную идентичность (в анархических концепциях ризомы, в эклектике

исторических форм, глумливых построениях пастиша), но пока еще не находит

ее. Современный интеллектуал нуждается в статусе гражданина мира, не

ограниченного никакими этно-национальными культурными нормами, в

статусе интеллектуала-космополита

Фуко М. Интеллектуалы и власть. В 3 тт. – М., 2002-2005.

488

В каком-то смысле постмодерн – это реакция на переизбыток культуры и

ее установок, уже мешающих жить и чувствовать себя свободным.

Постмодерн, конечно же, не является воплощенной культурой

постиндустриального общества. В основе постиндустриализма еще лежит

просвещенческая установка на научно-технический и социокультурный

прогресс. А, как показала история, прогресс – вовсе не универсальная

закономерность общественного развития. Его осуществление – продукт

обстоятельств. В Европе и Северной Америке они сложились благоприятными

именно для такого пути социальной эволюции. Но далеко не все общества

нуждаются в прогрессе по образцу европейского. У них другие обстоятельства.

Вопрос не в отказе от прогресса, а в более трезвом осмыслении его, без

восторженного идеализма. В Европе и Америке прогресс тоже порождает

противоречивые последствия. В частности то, что культура катастрофически

отстает в своей эволюции от научно-технического развития. Это и породило

постмодерн.

По большому счету постмодерн тоже не дает реального выхода из

описанной ситуации. Это только гипотеза о том, каким путем можно было бы

пойти. Ее недостаток не в неэффективности, а в том, что она не может быть

реализована подавляющей частью человечества, но лишь изолированной

группой интеллектуалов.

Впрочем, поживем – увидим.

2007

2. Теория культуры

КУЛЬТУРА: СОЦИАЛЬНЫЙ ОПЫТ,

ЕГО НАКОПЛЕНИЕ И МЕЖПОКОЛЕННАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ

(Статья)

Первостепенным вопросом из области коллективных форм существова-

489

ния людей является проблема оснований их солидарности, то есть комплекс

причин, по которым люди предпочитают групповое существование индиви-

дуальному.

Обретение и накопление социокультурного опыта –

основа самоорганизации общества

В соответствии с концепциями этологов, биологическая ассоциативность

(склонность к коллективному существованию) обусловлена преимущественно

адаптацией популяций к среде обитания и преследует цели самосохранения

этой популяции и, по возможности, каждого из ее членов. Разумеется, под

словом «самосохранение» имеется в виду не только физическое сбережение

жизни как таковой от актуально грозящей ей опасности уничтожения, но и

восполнение ее энергозапаса (питание и отдых), экономия ее усилий,

затрачиваемых на удовлетворение интересов и потребностей (в человеческой

среде это приняло форму научно-технического прогресса), более полное осво-

ение ресурсных возможностей ландшафта для добывания и переработки

полезных минеральных и биологических запасов, использование харак-

теристик рельефа в целях более удобного передвижения, обороны и т.п.

У людей это оформляется в несколько основных видов целенаправлен-

ной активности: производственную деятельность, организационно-регулятив-

ные и управленческие действия, добывание необходимой информации

(знаний) о мире, проектирование и прогнозирование собственных действий и

внешних событий, обмен продуктами труда и информацией как внутри сооб-

щества, так и с соседями и др. Все перечисленное обеспечивает выживание

данного поколения. Кроме того, существуют еще и задача сбережения опыта

(знаний) и материального богатства, добытого предшествующими поколения-

ми, а также передачи всего этого – в первую очередь знаний и умений – сле-

дующим поколениям, то есть задача воспроизводства данного сообщества как

устойчивого социокультурного коллектива.

В основе всего этого лежит некоторый комплекс стимулов коллективно-

490