Флиер А.Я. Культурология для культурологов

Подождите немного. Документ загружается.

го существования и жизнедеятельности, называемый социальной солидарно-

стью. Для того, чтобы образовалось общество и сформировалась его культура,

необходимо, чтобы некая группа людей оказалась объединенной какими-то ос-

нованиями солидарности, исторически сформировался и другой важный

фактор, который упрощенно можно назвать общественным порядком. Это

совокупность материально-производственных, социально-политических,

интеллектуальных, морально-нравственных, этических, религиозно- и

художественно-образных и иных норм и технологий, трансформирующих хао-

тичное скопление людей в устойчивое и упорядоченное сообщество. Чем выше

уровень исторической устойчивости и социальной упорядоченности общества,

тем более специфичная (самобытная) культура формируется в нем.

Таким образом, основным формообразующим фактором всякой культу-

ры является социальный порядок, основанный на том или ином типе солидар-

ности. Ее мемориальный тип характерен для первобытных и аграрных обществ

с доминирующими традиционалистскими основаниями консолидации –

этническими, религиозными, мифологическими. Актуальный тип характерен

прежде всего для обществ буржуазного типа, живущих сиюминутными

политико-экономическими заботами. Прогностический тип солидарности в

ранние периоды истории был свойственен многим религиям с их

эсхатологическими устремлениями, а сегодня он более всего проявляется в

основаниях национальной консолидации, как перспективных проектах с

возрастающей значимостью футурологической составляющей культуры.

Показательно, что современная культура развитых наций основывается не

столько на социальном опыте дня вчерашнего, сколько во все большей мере и

на превентивном переживании дня завтрашнего.

Производный от типа солидарности социальный порядок не обязательно

выражается в каких-то специфических политических формах, хотя отчасти

влияет и на них. Скорее можно говорить о совокупности норм общественного

и личного бытия – они могут быть более традиционалистскими или либераль-

491

ными, тоталитарными или теократическими и т.п., воплощащимися в разных

политических формах, и часто разные варианты реализуют себя в одних и тех

же формах (например, Наполеон Бонапарт имел парадоскальный титул

«императора Французской республики», а Германия при нацистах формально

оставалась парламентской республикой). Поддержание этого социального

порядка, его манифестация в различных «культурных текстах»

интеллектуального, художественного, идеологического и иного характера, а

также его воспроизводство в социокультурных установлениях и нормах

существования следующих поколений и является по существу культурной

жизнью данного общества.

Особое место во всей этой системе занимают процессы познания и ос-

мысления живыми существами окружающего их мира. В частности, согласно

теории К.Лоренца, жизнь является совокупным способом познания окружаю-

щего мира и использования обретенного знания в интересах видового самосо-

хранения. Нет сомнений, что для людей такого рода познавательная деятель-

ность играет значимую роль в поддержании их коллективного существования.

Развивая эту мысль, можно выделить, по меньшей мере, четыре основа-

ния коллективного видового самосохранения у людей, которые базируются на

специфических системах знания. Во-первых, это уже упомянутая адаптация,

требующая обширных и постоянно пополняемых знаний о свойствах окружаю-

щего природного мира и исторических обстоятельствах существования

данного общества. Во-вторых, это самоорганизация, основанная на знаниях

или представлениях о (1) желательном социальном устроении общества и (2)

желательных и допустимых формах взаимоотношений между людьми. В-

третьих, это представление об иерархии ценностей, сложившейся в данном

обществе. И, наконец, в-четвертых, это знания в области способов и средств

коммуникации, что также требует от человека соответствующих навыков,

причем не только лингвистических.

Понятно, что все это общество приобретает не вдруг, а накапливает в

492

ходе продолжительной совместной (коллективной) жизни и деятельности. Все

перечисленные выше пласты знания, эмпирически обретенные народом в его

социальной практике, порожденные метафизическими усилиями ума его

наиболее интеллектуальных представителей, а также частично заимствован-

ные им у соседей, можно назвать его историческим социальным опытом. Этот

опыт и выступает как информационное основание солидарного существования

народа (что также может быть охарактеризовано как его культура).

Так или иначе, все это неотрывно от социальной солидарности. В конеч-

ном счете, именно она представляется ключом ко всей культуре, формам

социального бытия и политического порядка в обществе. Важнейшей мотива-

цией группового существования людей становится решение задач поддержа-

ния и воспроизводства их общности как социокультурного феномена, носителя

свойственных только данной группе культурных особенностей сознания и

поведения. Эти культурные особенности не являются биологически запрограм-

мированными, а формируются постепенно, в процессе длительного нако-

пления опыта совместного проживания, адаптации к ландшафту и социально-

му окружению, в ходе внутренней самоорганизации и познания мира, в резуль-

тате селекции опыта, кумуляции отдельных его черт в ценностных формах и

принципах, в его фиксации и интерпретации в «культурных текстах» и т.п., и,

главное, в результате действия очень сложного механизма закрепления этого

опыта в культурной памяти народа и передачи его следующим поколениям.

Поэтому очевидно, что социальная солидарность – «основа основ» ус-

тойчивого коллективного существования – в существенной мере является про-

дуктом истории и социального опыта данного общества, выраженным в

формах его культуры.

При переходе от коллективного к индивидуальному уровню проблем

культуры число возникающих вопросов фактически совпадает с демографиче-

ским составом всего человечества, поскольку каждая конкретная личность не

только осознает совокупность культурно-исторических событий и явлений, но

493

и активно (и весьма субъективно) переживает эти коллизии, давая им свою

интерпретацию. Означает ли это, что решение проблем культуры на индивиду-

ально-психологическом уровне невозможно? Думается, наоборот. В системе

современной науки (и либерального общества) сложившееся ранее объяснение

культуры как коллективного явления постепенно отодвигается на периферию

знания, а на первый план выходят именно психологические проблемы

культуры как способа существования и самоосуществления человеческой

индивидуальности.

Рефлексия социального опыта, его анализ и систематизация

Социальность людей выстраивается, прежде всего, на историческом со-

циокультурном опыте того или иного конкретно-исторического сообщества и

на индивидуальной интерпретации этого опыта его членами (как правило, не

абсолютно свободной, а ориентированной на общепринятые образцы). При

этом общество преследует цель реализации присущего именно ему типа соци-

альной солидарности и социального порядка, которые представляются единст-

венно правильными. Другим стимулом коллективного сосуществования людей

является потребность в социокультурном самовоспроизводстве в качестве

специфической группы, обладающей уникальным культурным своеобразием

(что в глазах общества представляется как бесценное культурное наследие).

Человеческая деятельность может быть дифференцирована по самым

различным основаниям: предмету, типологии технологий, уровню интенсивно-

сти, характеру энергообеспечения и т.п. В частности, в культурологии распро-

странено различение деятельности практической (создающую вещественные

продукты) и интеллектуальной, результатом которой являются мысли, идеи,

концепции, оценки, суждения и тому подобное

. Продукт интеллектуальной

М.С.Каган выделяет также и художественную деятельность, как особый тип (Каган М.С. Философия

культуры. – СПб., 1996). Чтобы избежать разного рода двусмысленностей, в дальнейшем под

«интеллектуальной деятельностью» будет пониматься лишь та умственная деятельность, результатом которой

является порождение новых смыслов (образов) или оригинальных интерпретаций в форме письменных

текстов, устных суждений, художественных произведений и тому подобного, то есть деятельность по

созданию интеллектуальных или образных новаций. Разумеется, система критериев при определении степени

новационности того или иного продукта весьма условна, но мы можем установить для себя такие

сравнительно объективные ее признаки, как порождение новых понятий и категорий, новых методов

494

деятельности нередко называют также «культурными текстами», хотя в

качестве такого рода «текстов» при необходимости могут «читаться» любые

продукты и виды человеческой деятельности. Тем не менее, в процессе

разделения труда выделился ряд областей целенаправленного производства

именно «культурных текстов» таких, как, например, литературное,

философское, публицистическое, религиозное, законодательное и иное твор-

чество.

Абсолютное статистическое преобладание среди текстов любого профи-

ля имеют сюжеты и коллизии, излагающие, комментирующие или критикую-

щие, по существу, один и тот же вопрос. Это нормы и правила межличностных

отношений героев рассматриваемых текстов (от рядовых людей до духов и

богов). В «Коране» и «Гамлете», в «Кодексе Хамураппи» и стихотворении «Я

помню чудное мгновенье», в «Конституции Российской Федерации» и даже в

плане «Барбаросса» исследуются или проектируются правильные и неправиль-

ные, разрешенные, запрещенные и предпочитаемые поведенческие акты тех

или иных персонажей или их групп, совершаемые в процессах межличностных

или межгрупповых отношений, что в той или иной форме одобряется или

осуждается создателями названых текстов. Предметом обсуждения являются

также их нравственные позиции, которые оцениваются и типологизируются

как «торжествующее добро» и «наказуемое зло».

Оказывается, что в этом вопросе создатели культурных текстов, принад-

лежащие к разным народам и эпохам, фактически являются единомышленни-

ками. В конечном счете «добром» считается поведение или позиция человека,

способствующие социальной консолидации, солидарности, повышению уров-

ня взаимопонимания и взаимодействия людей, а «злом» – поведение или

позиция, приносящие вред согласию, доверию и взаимопониманию (ра-

зумеется, речь идет о предельной редукции, об упрощении сюжетных колли-

зий, где далеко не всегда «добро» самоочевидно отличается от «зла» и

познания, открытие нового фактического знания и, наконец, обнаружение новых смысловых ракурсов

понимания, систематизации и объяснения чего-либо.

495

является более социально полезным).

Таким образом, мы видим, что основной темой разнообразной интеллек-

туальной деятельности, так или иначе, является рефлексия социального опыта,

рассматриваемого как в общественно значимых масштабах, так и на уровне

приватных отношений. И нет сомнений и в том, что «генеральная линия» и

основная социальная функция умственной (и чувственно-образной) сферы че-

ловеческой деятельности по упорядочиванию мира связана с решением задачи

по выстраиванию иерархии норм межчеловеческих отношений.

Мы уже знаем, что социальный опыт весьма многообразен, амбивален-

тен, порождается массой различных факторов. Он требует значительных уси-

лий по систематизации и селекции и воплощается в неисчислимой массе форм

и на самых разных носителях – от устных преданий и нравственных

установлений до художественных образов событий, явлений и фигур, несущих

назидательный смысл. Во всем многообразии информационного поля

человеческой жизни именно социальный опыт является предметом наиболее

тщательной и непрерывной интеллектуальной рефлексии в качестве

важнейшего средства социальной самоорганизации, самосохранения и

социокультурного воспроизводства. Это можно охарактеризовать как

непрерывно действующую систему общественного самоконтроля, выявления

спонтанно возникающих зон чрезмерного напряжения, как в области

социальных интересов, так и особенно в эмоциональной сфере.

Одна из важнейших задач интеллектуальных рефлексий в культуре свя-

зана с установлением критериев и признаков различения «полезного» и

«вредного» социального опыта (разумеется, с учетом условности всякой поль-

зы и вреда с точки зрения культурно-ценностных оснований конкретно-

исторической социальной практики). Поскольку «полезность» или «вред-

ность» той или иной социальной практики или позиции имеет исторически

условный характер, то «добро» и «зло», в конечном счете, превращаются в эле-

менты местной культурной традиции («аборигенный миф»), теряя всякие приз-

496

наки общечеловеческой универсальности. Последняя устанавливается пре-

имущественно конвенциональным путем.

Вопреки телеологическому credo марксизма, «последним прибежищем

добра» объективно становится не социум и социальные смыслы его существо-

вания, а отдельная человеческая личность и ее право на выражение своей ин-

дивидуальности в социально приемлемых формах. Отражением этого принци-

па являются понятия «гуманизм» и «либерализм», в которых «добро» имеет

преимущественно индивидуально-эмоциональный, а не социально-регулятив-

ный смысл. Отсюда главной проблемой, возникающей в связи с культурной

функцией интеллектуальной рефлексии социального опыта, становится

отдельная человеческая личность во всей полноте ее генетической

уникальности и культурной индивидуальности, персонального жизненного

опыта (удач и поражений), субъективных вкусовых оценок и тому подобного

Думается, нет ничего банального в заявлении о том, что культуру как

продукт общественной самоорганизации в каждом конкретном случае реали-

зует отдельная личность и что именно индивид осуществляет практические

или интеллектуальные действия, детерминированные культурными нормами.

Поскольку базовые культурные образцы, сложившиеся в конкретных истори-

ческих обстоятельствах, приходится воспроизводить, адаптируя их к иным ус-

ловиям, при всей каноничности исходных культурных норм их практическое

воплощение всегда является вариацией на тему канона. Степень вариативнос-

ти исходного образца будет зависеть не только от объективных условий его

воспроизведения, но и от личностных качеств исполнителя, его вкусов и

предпочтений, способностей и умений и т.п.

Итак, в использовании культурного образца всегда имеет место рефлек-

сия и интерпретация: в одном случае речь может идти о высокопрофессио-

нальном и талантливом рассуждении о данной проблеме, в другом – о чувст-

В данном случае меня интересует проблема личности как интерпретатора культурных норм и

традиций, поскольку любая рефлексия этих феноменов неизбежно приводит к их комментированной

интерпретации.

497

венно-образном отображении объекта (сюжета, коллизии) средствами искусст-

ва, в третьем – о том, что любой человек, исполняя некие культурные установ-

ления, пропускает их сквозь горнило личностной интерпретации, свои

соображения, свое умение и персональную оценку их значимости, серьезности

и т.п., основанным на личном жизненном опыте. Это означает, что культура

почти никогда не реализуется в идеальных и общепринятых образцах, но в

индивидуальных интерпретациях той или иной личности, в большей или

меньшей мере усвоившей эти образцы. Поэтому интеллектуальная (или

образная) интерпретация культурных форм – это непрерывный процесс

творческого самообновления культуры, отбора тех или иных ее образцов на

предмет их социальной пригодности и актуальности.

В рамках проблемы рефлексии социального опыта прошлого возникает

проблема предчувствия будущего и его роли в культуре. Любая религия, так

или иначе, всегда заглядывает в будущее, но она не преподносит будущее как

социальный опыт, который нужно освоить. То же самое можно сказать и о

философии. Но вот утопии, фантастика, футурология в той или иной мере

построены на экстраполяции в будущее наблюдаемых трендов, т.е. являются в

той или иной мере научными предвидениями. И вот здесь вопрос о

превентивном переживании и усвоении социального опыта будущего встает

уже в полный рост. Вся культура ХХ века посвящена переходу от усвоения

социального опыта на основе «анализа уже сыгранного спектакля» к

постижению опыта посредством «репетиции спектакля предстоящего».

Видимо, социальный опыт вчерашнего дня не уйдет из культуры вовсе, но

будет совмещен с прогнозируемым и моделируемым опытом завтрашнего дня.

И роль последнего в культуре в обозримом будущем станет повышаться. Во

всяком случае, уже сегодня он занял значимое место в системе культурных

хронотопов.

Проверка и корректировка социального опыта в деятельности

Всякая человеческая деятельность по своей мотивации, технологиям и

498

целям обязательно культурна, связана с прямым (или опосредствованным) вза-

имодействием с окружением, обязательно аксиологически окрашена (имеет

ценностное измерение) и символически значима (может быть «прочитана как

текст»)

. Деятельность людей, в общем, принято делить на практическую

(материальную), символическую (интеллектуальную, духовную, художествен-

ную) и социальную (организационную). Она является той социальной прак-

тикой, с помощью которой проверяется действенность накопленного данной

культурой социального опыта, а также вносятся необходимые корректировки,

если некоторые элементы этого опыта оказываются устаревшими или

неэффективными.

На основе практического опыта совместной жизни и деятельности мно-

гих поколений людей в обществе складывается весьма сложная система дого-

воренностей и согласований, которую в свое время я назвал «системой соци-

альных конвенций». Она включает веками отобранный опыт сравнительно бе-

зопасных для общества средств и способов удовлетворения личных и группо-

вых потребностей и интересов, приемлемых по своей социальной цене и

последствиям и не угрожающих разрушением социальных связей в обществе.

Эта система конвенций и есть главное практическое выражение,

«преобразованный продукт» социального опыта всякого сообщества, в наи-

большей мере аккумулированный в системе традиций, нравов, обычаев и т.п.,

свойственных тому или иному народу. Очевидно, что все народы живут в бо-

лее или менее отличающихся условиях, имеют свою историческую судьбу и

свой социальный опыт. Различия в социальном опыте отдельных народов

обычно называют «культурным своеобразием». Большая часть обыденного

социального опыта воплощается в бытовых традициях, а специализированного

– в культуре той или иной специальной деятельности.

На протяжении всего периода от начала ранних городских цивилизаций

(IV–III тыс. до н.э.) и до «информационной революции» наших дней в истории

Так или иначе, все подобные типологии более или менее условны и зависят от научных целей,

которые преследует тот или иной исследователь, и его исходной установки.

499

человеческих сообществ действовал сравнительно отлаженный механизм,

подтверждавший имеющийся социальный опыт практикой актуального суще-

ствования и постоянно корректировавший отдельные элементы этого опыта.

Вопрос о соотнесенности социального опыта и социальной практики общества

упирается в проблему стратификации социальных функций (их профессио-

нальной дифференциации). Чем выше их дифференцированность (уровень

профессиональной специализации людей), тем активней социальная практика

влияет на процессы корректировки социального опыта.

В более модернизированных и функционально стратифицированных об-

ществах темпы порождения и внедрения инноваций существенно выше, неже-

ли в традиционных, с их низким уровнем разделения труда (здесь «история»

движется в совершенно ином темпе). Поэтому нет причин удивляться тому,

что в эпоху первобытности история «ползет как черепаха», а в ХХ веке «летит

как ракета»

. В первобытную эпоху каждый член племени фактически был

универсалом во всех сферах деятельности и почти не изобретал ничего нового;

в ХХ веке каждый из нас является сравнительно узким профессионалом и

вынужден буквально ежедневно изобретать что-то оригинальное в своей

работе, иначе он будет просто неконкурентоспособен. Означает ли это, что в

модернизированных обществах исторический опыт быстро теряет свою

актуальность? Не совсем так. Быстро модернизирующемуся обществу

требу-

ется «противовес», некая компенсация темпов изменений, на фоне которых

психика рядового человека просто не успевает «переработать» поток

инновативной информации. Именно здесь исторический социальный опыт

Разумеется, история сама по себе не может иметь какой-либо самостоятельной динамики, она не яв-

ляется свободно действующим субъектом. Речь идет о жизнедеятельности людей, темпах трансформации

образов жизни и картин мира, что в свою очередь задается динамикой порождения социокультурных

инноваций (научно-технических, интеллектуальных, социально-организационных и т.п.) в обществе. Известно

также, что важные новации порождаются преимущественно в узко специализированных областях

деятельности.

Когда я говорю о модернизированности или традиционности того или иного общества, я имею в ви-

ду не степень актуальности исторических традиций и образа жизни (к примеру, в современном японском об-

ществе они остаются весьма высокими), но, прежде всего, уровень специализированности производственных и

управленческих функций в данном обществе. В традиционных социумах этот уровень определенно низок и

более или менее примитивен, в модернизированных обществах он, напротив, стремится к максимуму.

500