Харламенкова Н.Е. Самоутверждение подростка

Подождите немного. Документ загружается.

131

социальной адаптации подростка, усиливают тревогу, страх, подозри-

тельность, ипохондрию.

При использовании анкетных листов и традиционных опросников

для исследования самооценки и самоотношения подростков с задерж-

ками полового развития, вызванными хромосомными аномалиями, не

обнаружено существенных различий с контрольной группой. В при-

ватной беседе с подростком или в случае применения проективных

методик наблюдаются низкая самооценка и принятие себя, высокий

уровень внутренней конфликтности, а также крайняя степень само-

привязанности, означающая нежелание подростка что-либо изменить

в своей жизни, готовность примириться с негативным образом Я.

В процессе лечения наблюдается положительная динамика в эмоци-

ональном отношении к себе, появляются вариации в коммуникатив-

ных стратегиях, растет внутренняя уверенность в себе и компетент-

ность. Образ Я практически не меняется.

В исследовании, проведенном Т.С. Стоделовой под нашим руко-

водством, были получены результаты, свидетельствующие о том, что

образ Я у девочек с синдромом Тернера имеет свою специфику. В ка-

честве одной из гипотез, нуждающихся в проверке, было сформули-

ровано предположение об инфантильности представлений о себе. Это

предположение основывалось на результатах, полученных М.М. Рай-

ской и Л.И. Ростягайловой, которые показали наличие психического

инфантилизма у данной группы больных. Он обнаруживается в пред-

почтении общества маленьких детей, в выборе игровых форм деятель-

ности, в склонности к детским фантазиям, незрелым суждениям, в

неустойчивых интересах и недостаточно мотивированных поступках.

Проявляя внимание к младшим детям, девочки стремятся командо-

вать ими, хотя со сверстниками остаются конформными и несамо-

стоятельными. Вместе с тем оказалось, что наряду с инфантильными

реакциями и интересами, наивными суждениями обнаруживались

несвойственные детскому возрасту отсутствие живости, степенность,

рассудительность и обстоятельность. Характерным для этих подрост-

ков являются такие особенности, как эйфорический фон настроения с

оттенками благодушия и недостаточная критичность по отношению к

себе, к своему дефекту. Одни из них эмоционально устойчивы, другие

эмоционально нестабильны, легко переходят от эйфории к дисфории.

В нашем исследовании результаты применения Тематического ап-

перцептивного теста показали, что у девочек с типичной формой дис-

генезии гонад слабо выражен такой аспект Я, в котором представлены

социальные роли подростка (так называемое социальное Я). Данный

результат был получен при анализе описаний персонажа рассказа,

с которым идентифицируется испытуемый. И без того достаточно

132

скудные оценки не содержали материала, который бы указывал на

участие персонажа в каких-либо социальных отношениях. Обычно он

описывался в терминах физического и возрастного Я. Данные резуль-

таты свидетельствуют о том, что девочки с синдромом Тернера еще не

готовы к принятию социальных ролей и занимают подчиненную по-

зицию в отношениях со своими сверстниками и взрослыми. Результа-

ты, полученные другим тестом — «Кодирование» (с более подробным

описанием теста можно ознакомиться в § 6.1.), выявили идентифика-

цию исследуемой группы девочек с объектом «Ребенок». Вывод был

сделан на основе работы испытуемых с четырьмя объектами — «Муж-

чина», «Женщина», «Ребенок», «Я». По инструкции испытуемым не-

обходимо было подобрать ряд ассоциаций к кодируемым объектам

и назвать признаки сходства между ними. Используя качественный

и количественный анализ данных, мы пришли к выводу, что степень

сходства между двумя объектами «Ребенок» и «Я» максимальна.

В контрольной группе, которая состояла из девочек с нормальным

половым развитием, объектами идентификации были «Мужчина»

и «Женщина». Эти результаты подтвердили выводы, сделанные

М.М. Райской и Л.И. Ростягайловой о психической инфантильности

девочек с синдромом Тернера. Другие результаты, которые относятся

к формированию половой идентичности и к принятию половых ролей

подростками с нормальным и аномальным половым развитием, будут

рассматриваться в следующих параграфах.

Исследований, посвященных психологии и поведению девочек

с синдромом Свайера, очень мало. Столь неутешительный факт мо-

жет объясняться немногочисленностью этой группы больных. Одно

из психологических исследований данной формы дисгенезии гонад

было проведено Е.Ю. Дроновой под нашим руководством. Исследуя

особенности полоролевой идентификации, Е.Ю. Дронова пока-

зала, что у девушек с синдромом Свайера не изменены полоролевые

стереотипы. Они четко различают мужские и женские половые роли,

способны дифференцировать заданные экспериментатором эмпи-

рические объекты — «Мужчину», «Женщину» и «Я» (тест «Кодиро-

вание»). Существенных различий в выделении признаков сходства

между эмпирическими объектами и ассоциациями девушек разных

групп не наблюдалось. Однако при исследовании особенностей поло-

вой идентичности оказалось, что если девушки прямо не идентифици-

руют себя с мужской фигурой, а идентифицируются с женской (тест

«Рисунок человека»), то косвенным образом они все же демонстриру-

ют особый характер такой идентификации. По сравнению с контроль-

ной группой девушки с синдромом Свайера изображают фигуру свое-

го пола менее женственной, причем не за счет увеличения мужских

133

признаков, а за счет уменьшения женских. Этот результат был назван

феноменом дефеминизации. (Подробнее о результатах исследования

девушек с синдромом Свайера см. § 7.2.)

До сих пор мы вели речь об аномалиях физического развития под-

ростка. Теперь остановимся на отклонениях в психическом развитии,

которые могут наблюдаться в период пубертата.

В норме, как считал Ж. Пиаже, к возрасту 11−12 лет у ребенка про-

исходит полная перестройка интеллекта. Она должна обеспечить

«перемещение конкретных ”группировок“ в новую плоскость мышле-

ния» (Пиаже, 1969, с. 202). В этом возрасте ребенок начинает овладе-

вать формальными операциями. «Становление формального мышле-

ния происходит в юношеский период. В противоположность ребенку,

юноша — это индивид, который рассуждает, не связывая себя с насто-

ящим, и строит теории, чувствуя себя легко во всех областях, в час-

тности в вопросах, не относящихся к актуальному моменту… Харак-

терное для юношества рефлексивное мышление зарождается в 11−12

лет, начиная с момента, когда субъект становится способен рассуж-

дать гипотетико-дедуктивно, т.е. на основе одних общих посылок, без

необходимой связи с реальностью или собственными убеждениями,

иными словами, отдаваясь необходимости самого рассуждения в силу

одной его формы (vi formae), в противоположность согласованию вы-

водов с результатами опыта» (Пиаже, 1969, с. 202−203).

Исследования других авторов показали, что наиболее интенсивно

интеллектуальные функции развиваются в первые 20 лет жизни (По-

номарев, 1973; Дружинин, 2000). Затем интеллектуальные возмож-

ности постепенно убывают. Однако этот факт имеет отношение лишь

к так называемому «флюидному» интеллекту. По Кеттеллу, интел-

лект — это способность осуществлять гибкое и быстрое восприятие и

переработку информации (или скорость обработки информации). Так

называемый «кристаллизованный» интеллект как совокупность фун-

кций, которые определяются уровнем образования, тренировки, опы-

та (или логическое мышление, знания и т.д.) практически не зависит

от процессов старения.

Вполне естественно, что названные нами нормативные характе-

ристики развития интеллектуальных функций не всегда соответству-

ют реальному положению вещей. «Исследования калифорнийских

психологов показали, что индивидуальные показатели интеллекта с

6 до 18 лет могут изменяться в пределах 30 единиц (при σ=15). Эти

изменения были связаны не со спонтанными колебаниями, а с разли-

чиями в семейном окружении: у детей, оказавшихся в благоприятной

эмоциональной среде, уровень интеллекта постоянно повышался, а у

детей, по отношению к которым родители не проявляли достаточной

134

заботы, наблюдался процесс снижения уровня интеллекта. По дан-

ным американских исследователей, решающим фактором, влияющим

на относительный прогресс или регресс в развитии интеллекта, ока-

зался уровень образования родителей. Что касается эмоциональных

отношений, то эмоциональная подчиненность родителям влияла на

спад IQ в возрасте от 4,5 до 6 лет. Подъем же IQ связан с эмоциональ-

ным одобрением со стороны родителей, поощрением инициативы и

рассудительности, а также формированием родителями у ребенка

еще не нужных для адаптации в данном возрасте умений и навыков»

(Дружинин, 2000, с. 105).

Отклонения в развитии интеллектуальных функций в этом воз-

расте могут проявляться в немотивированности интеллектуальной

деятельности, в отсутствии способности к обобщению, т.е. в невоз-

можности строить логические рассуждения вне осуществления реаль-

ного действия, в неумении находить причинно-следственные связи

между отдельными явлениями. Кроме этого, могут наблюдаться сла-

бо развитая способность к опосредствованию, отсутствие произволь-

ности, неспособность осуществлять когнитивный контроль. Такие

подростки склонны к импульсивным, необдуманным решениям, ко-

торые значительно снижают продуктивность деятельности и уровень

их адаптации. Как утверждает М.А. Холодная, «произвольный интел-

лектуальный контроль, по всей вероятности, в первую очередь свя-

зан со степенью сформированности понятийных структур, и означает

способность планировать, способность предвосхищать, способность

оценивать, способность прекращать или притормаживать интеллек-

туальную деятельность, способность выбирать стратегию собствен-

ного обучения. Отставание в его развитии существенно сказывается

на «сознательной регуляции собственного интеллектуального поведе-

ния» (2002, c. 131).

Следствием нарушения произвольного интеллектуального контро-

ля может быть снижение критичности мышления. Оно проявляется в

неспособности действовать обдуманно, проверять и исправлять свои

действия в соответствии с объективными условиями. В подростковом

возрасте нарушение критичности может быть обусловлено как отсутс-

твием опыта осуществления произвольного когнитивного контроля в

более ранние периоды жизни, так и личностной позицией подростка,

склонного к юношескому максимализму и идеализации. Существу-

ет множество других отклонений в развитии когнитивных функций

в период пубертата. Мы остановились только на интеллектуальных,

поскольку именно интеллект во многом определяет степень адапта-

ции человека к окружающей среде, что, по мнению многих ученых,

является одной из существенных проблем подросткового возраста.

135

Эмоциональная жизнь подростка — наиболее уязвимая сфера пси-

хической реальности. Именно эмоции в результате резких эндокрин-

ных сдвигов и социально-психологических трансформаций, прежде

всего, обнаруживают свою интенсивность и неустойчивость. Те оцен-

ки, которые мы даем подростковому возрасту с точки зрения нормы

проявления эмоциональности, при проекции на другой возраст, на-

пример, допубертатный или период юности, уже не будут попадать в

область средних величин. Иными словами, возбужденный, яростно

жестикулирующий, экспрессивный подросток воспринимается как

вполне естественное событие, тогда как взрослый человек с теми же

темпераментальными особенностями будет восприниматься как не-

уравновешанный. Мы уже говорили о том, что подростковый период

нередко называют возрастом «стресса и шторма». Высокий уровень

эмоциональности при этом может быть как следствием переживания

стрессовых состояний, так и его причиной. В первом случае, когда

эмоциональность является следствием интолерантности к стрессу, она

выполняет реактивную функцию — функцию обеспечения обратной

связи. Это отклик на рассогласование между ожидаемым, желаемым,

т.е. целью, и реально достигаемым, т.е. результатом. Несоответствие

между возросшими потребностями подростка и его возможностями

является причиной переживания различных эмоций — разочарова-

ния, грусти, печали, злости, надежды, интереса, удивления. Во вто-

ром случае, когда эмоциональность является причиной переживания

стресса, она провоцирует подростка на восприятие каких-то, возмож-

но, не столь драматических событий как угрожающих. Действитель-

но, общий высокий уровень возбудимости положительно коррелиру-

ет, например, с гневом и агрессией (Бэрон, Ричардсон, 1997), влияя

на субъективное восприятие жизненных ситуаций. Эмоциональность

как причина поведения является одним из типичных показателей

раннего пубертата. В норме к середине или чуть позже — к концу

пубертатного возраста подросток научается справляться со своими

эмоциями, перестает прибегать к импульсивным, т.е. необдуманным,

спровоцированным эмоцией, поступкам и действиям.

На фоне «нормативной» эмоциональной жизни подростка встре-

чаются случаи, которые выходят за рамки подростковой нормы.

Это — длительные депрессивные состояния, ярко выраженные хро-

нические проявления агрессии, повышенный эмоциональный фон,

сдвиг эмоций либо в сторону эйфории, либо в сторону дисфории, сни-

женный когнитивный контроль эмоций. «Неспецифические проявле-

ния слабости Эго включают в себя неспособность переносить тревогу,

отсутствие контроля над импульсом, а также отсутствие зрелых спо-

собов сублимирования… Способность переносить тревогу характери-

136

зуется той степенью, в которой пациент может терпеть эмоциональ-

ное напряжение, превосходящее привычный для него уровень, и при

этом не страдать от усиления симптоматики или не проявлять общего

регрессивного поведения. Контроль над импульсом характеризуется

той степенью, в которой пациент может переживать инстинктивное

желание или сильные эмоции и при этом не действовать импульсив-

но, наперекор своим решениям и интересам» (Кернберг, 2000, с. 35). В

крайних случаях слабый волевой контроль может приводить к пато-

логическим действиям, совершаемым по первому импульсу, который

со временем сам по себе начинает мотивировать поведение. Это хоро-

шо известные в клинической психологии случаи пиромании, клепто-

мании, трихотилломании и проч. Общим обоснованием этих случаев

является положение о высокой тревоге и травматичности, которые

редуцируются с помощью замещающей деятельности. Если таковая

деятельность из средства трансформируется в мотив, то становится

самоцелью и вынуждает человека совершать на первый взгляд немо-

тивированные поступки.

Ряд исследователей отмечает, что способность ребенка овладевать

своими эмоциональными реакциями влияет на прохождение подрос-

ткового кризиса взросления, и является следствием формирования

идентичности личности. Пожалуй, никто уже не сомневается в том,

что именно с пубертатом мы соотносим задачу формирования собс-

твенной идентичности, т.е. устойчивого, нефрагментированного и

личностно принимаемого образа Я. «Субъективное вдохновенное ощу-

щение тождества и целостности, которое я бы назвал ощущением

идентичности,— пишет Э. Эриксон,— кажется, лучше всего описано

В. Джеймсом… “Характер человека проявляется в том его умствен-

ном или моральном состоянии, когда в нем наиболее интенсивно и

глубоко ощущение собственной активности и жизненной силы. В та-

кой момент внутренний голос говорит ему: это и есть настоящий я!”»

(Эриксон, 1996б, с. 28). В психоаналитической литературе оценка

интеграции идентичности обязательна для вынесения суждения об

уровне развития личности. Отто Кернберг отмечает, что степень ин-

теграции идентичности является важным критерием, позволяющим

дифференцировать между собой типы личностной организации,—

психотический, пограничный и невротический. «Я считаю,— пишет

О. Кернберг,— что невротическая организация личности, в отличие

от пограничной или психотической, предполагает интегрированную

идентичность» (Кернберг, 2000, с. 16). «Постоянное чувство пустоты,

противоречия в восприятии самого себя, непоследовательность пове-

дения, которую невозможно интегрировать эмоционально осмыслен-

ным образом, и бледное, плоское, скудное восприятие других — все

137

это проявления диффузной идентичности» (там же, с. 24−25). Разры-

вы в описаниях себя, проблемы, связанные с оценкой других людей,

трудности, возникшие вследствие необходимости охарактеризовать

свои пристрастия, вкусы, предпочтения, интересы и проч., являются

симптомами несформировавшегося целостного образа Я.

Иногда в публикациях и дискуссиях, посвященных подростковому

возрасту, кризис идентичности и диффузная идентичность не отделя-

ются друг от друга. Иными словами, считается само собой разумею-

щимся, что для подростка нормально переживать диффузное, фрагмен-

тированное состояние Я. Если это так, то «все подростки с диагности-

ческой точки зрения не отличаются от лиц с пограничной организацией

личности более старшего возраста» (Кернберг, 2000, с. 74). Иронизируя

подобным образом, О. Кернберг предостерегает от двух крайне неже-

лательных позиций при работе с подростками: слишком беспристрас-

тной оценки пубертата, когда отклонения в психологии и поведении

подростка считаются нормой и, соответственно, любые проявления

подростковости (даже делинквентные) оцениваются как приемлемые;

и чрезмерно пристрастного отношения к подростку, когда в каждый

его поступок привносится элемент патологии. Даже антисоциальное

поведение, так ассоциирующееся с подростками, Кернберг предлагает

подвергать дифференциальному анализу. Антисоциальным может быть

сам подросток, а может быть группа, к которой он пытается приспосо-

биться; антисоциальность может выступать в виде реакции на зависи-

мость, а может быть частью серьезных личностных нарушений и т.д.

Затронув тему антисоциальности, мы перешли к очень серьезному

вопросу, который напрямую относится к общей теме нашего разгово-

ра — к проблеме самоутверждения личности в подростковом возрас-

те. Действительно, поведение, выходящее за пределы социальных и

юридических норм, иногда формируется под влиянием потребности в

самоутверждении. Но это вовсе не означает, что средством удовлетво-

рения потребности в признании может быть только желание нанести

ущерб или вред. Учитывая это, мы в последующих главах рассмотрим

разные стратегии самоутверждения личности, а пока остановимся на

проблеме асоциального поведения подростка.

Существует несколько классификаций юношеской диссоциаль-

ности. Согласно одной из таких типологий, предложенных Карлом

Клювером, диссоциальность может быть представлена четырьмя сле-

дующими категориями: к первой причисляются относительно психи-

чески здоровые подростки, без серьезных внутренних конфликтов и

противоречий, которые в процессе социализации «усваивают нормы

и стандарты субкультуры, не согласующиеся с нормами и стандартами

остального общества» (Шюпп, 2001, с. 76). Отстаивая свои интересы,

138

подростки вступают в конфликт с остальным обществом и тем самым

вызывают нарекания и осуждение. Ко второй категории относятся

подростки, которые демонстрируют лабильное поведение. В результа-

те того, что в силу жизненных обстоятельств им не удалось сформиро-

вать «надежные репрезентанты объектов, усвоить модели поведения и

развить психические структуры, которые бы обеспечили им планомер-

ное, социально ориентированное поведение» (там же, с. 76), они испы-

тывают дефицит внутреннего объекта и слабое Сверх-Я. Третья группа

была названа «невротически-диссоциальной». Опыт взросления этих

подростков практически всегда сопровождался переживаниями страха

и тревоги. Потребность редуцировать невыносимо высокое внутреннее

напряжение приводит к формированию патологического Сверх-Я, и к

типичной форме поведения — к избеганию трудностей. «Под диктатом

своей чересчур строгой совести они научились проецировать свои не-

выносимые конфликты на окружающих и замещать их социальными

конфликтами. Это выражается, например, в бегстве или агрессивно-

деструктивном отыгрывании» (там же, с. 76). К четвертой категории

диссоциальности относятся подростки, пережившие в раннем детстве

тяжелую и неизбежную психическую травму. Асоциальные действия

возникают как следствие навязчивого желания редуцировать травму и

сопутствующее ей внутреннее напряжение.

Различные проявления диссоциальности требуют и неоднознач-

ного подхода как к ее профилактике, так и к терапии делинквентных

подростков. Профилактические меры ориентированы на работу раз-

личных социальных институтов — семьи, школы, вузов и других со-

циальных учреждений. Одним из существенных правил является

следующее разумное суждение. Зная, что определенные конфликты и

асоциальные способы поведения не являются чем-то необычным для

детского развития и у здорового ребенка носят временный характер, в

случае появления у него признаков глубокого внутреннего рассогласо-

вания необходимо помочь ребенку справиться с этим состоянием. При

затянувшихся конфликтах подросток может нуждаться в помощи спе-

циалиста. Нередко психотерапевтическая работа с самими родителя-

ми существенно изменяет взаимоотношения с подростком и позволяет

хотя бы частично справиться с его собственными проблемами.

Профилактике юношеской диссоциальности может способство-

вать специальная работа с подростками, направленная на выяснение

отношения к людям, проявляющим девиантные формы поведения (к

алкоголикам, наркоманам, и т.д.). В одном из подобных исследований

(Собкин, 2003) было показано, что отношение к людям, больным ал-

коголизмом, довольно неоднозначно: почти половина школьников

7−11 классов испытывает к ним жалость, треть респондентов — нена-

139

висть, раздражение и страх, а остальные — безразличие. Оказалось,

что уровень образования родителей явно снижает толерантное отно-

шение юношей к людям, страдающим алкоголизмом. Только 6% де-

тей, родители которых имеют высшее образование, считают, что алко-

голики ничем не отличаются от остальных людей, тогда как в семьях,

где родители имеют среднее образование, количество таких подрос-

тков приближается к 20%. По отношению к наркомании выражены

более негативные, чем по отношению к больным алкоголизмом реак-

ции. Это ненависть и страх. Высокий социальный и образовательный

статус семьи также повышает негативное отношение к маргинальным

слоям общества. В работе было показано, что существуют возраст-

ные и гендерные различия в толерантном/интолерантном отношении

подростков к маргинальным группам. «Так, например, если позиция

девушек характеризуется явно выраженной толерантностью, то в суб-

культуре юношей оказываются наиболее выражены интолерантные

установки» (Собкин, 2003, с. 236). С возрастом наблюдается переход

к другому интолерантному типу реакции: если в 13−14 лет подростки

испытывают страх по отношению к больным алкоголизмом и нарко-

манией, то к 15−16 годам страх замещается раздражением, т.е. более

выраженным негативным отношением к людям, демонстрирующим

девиантные формы поведения. Дополнительные исследования, кото-

рые позволили сделать общие выводы, показали, что «исследование

проявлений толерантности в подростковой субкультуре имеет фунда-

ментальное значение для понимания социально-психологических за-

кономерностей самого феномена толерантности, поскольку именно в

подростковом возрасте толерантное/интолерантное отношение акту-

ально связано с переживанием кризиса идентичности» (там же, с. 6).

Отношение к девиантным и делинквентным формам поведения

может отражаться на поведении самого подростка, но, как нам кажет-

ся, не всегда будет надежным предиктором его собственного выбора.

Тем не менее, работы отечественных и зарубежных исследователей

показывают, что подростки с делинквентными и неделинквентными

формами поведения различаются по многим показателями, в частнос-

ти по отношению к себе. Так, в работе К. Леви (Levy, 1997) при срав-

нении делинквентных и неделинквентных подростков обнаружились

различия в эмоциональном отношении к себе. Делинквенты проде-

монстрировали явно выраженную негативную Я-концепцию.

Возвращаясь к проблеме идентичности и связанным с ней пробле-

мам формирования Я-концепции и самооценки, мы обратимся к ряду

работ, в которых на разном эмпирическом материале было показано, что

эмоциональное благополучие, психическое здоровье, высокий интел-

лектуальный статус ребенка и его самоощущения во многом определя-

140

ются характером отношений с родителями. Так, начало менархе у девоч-

ки может сопровождаться резким падением самооценки. Существенным

фактором, изменяющим эту зависимость, является степень эмоциональ-

ной близости матери и дочери. Возможность доверительного общения

между ними и взаимная эмоциональная поддержка обеспечивают более

плавное вхождение девочки в пубертатный период (Lackovic, Dekovic,

Opacic, 1994). Подобное же исследование было проведено на выборке

детей, имеющей серьезные проблемы половой дифференциациии (Mc-

Cauley, 1990). Было показано, что позитивные детско-родительские от-

ношения являются необходимым фактором в формировании эмоцио-

нального комфорта и благополучия ребенка, и способствуют более быс-

трой адаптации к новой социальной и образовательной среде.

Трудности подросткового возраста, вызванные самыми разны-

ми факторами (генетическими, соматическими, психическими, пси-

хосоциальными и социокультурными) создают целый ряд высоко

фрустрирующих ситуаций, преодоление которых способствует более

продуктивному развитию подростка в период юности и взрослости.

Эриксон писал: «Чтобы не впасть в цинизм или в апатию, молодые

люди должны уметь каким-то образом убедить себя в том, что те, кто

преуспевает в ожидающем их взрослом мире, берут тем самым на себя

обязательство быть лучшими из лучших» (Эриксон, 1996а, с. 369).

Одно из самых важных достижений подросткового возраста —

ценность собственного Я, или чувство собственного достоинства, ко-

торое обладает стабильностью, силой и притягательностью. Несмотря

на дальнейшие открытия себя, подростковое ощущение собственной

ценности будет всегда служить основой для сохранения уверенности

в себе и собственной значимости. Кроме глобального чувства само-

ценности у подростков формируются частные самооценки, например,

в отношениях с родителями, учителями, детьми своего и противопо-

ложного пола. Оказалось, что глобальное чувство собственной цен-

ности у подростков коррелирует с оценками себя в каком-либо одном

из четырех выделенных контекстов (Harter, Waters, Whitesell, 1998).

По этому параметру подростки могут быть поделены на отдельные

группы. Скажем, на тех, у кого ощущение собственной значимости

(общая самооценка) тесно связано с высокой отраженной оценкой

себя родителями, или тех, у кого общая самооценка коррелирует с

отраженной оценкой себя мальчиками или девочками и т.д. Думает-

ся, что самоценность взрослого человека также обусловлена целым

рядом факторов, но более дифференцирована и больше зависит не от

оценок, а от собственного вклада в отношения с другими людьми.

Последним, существенно важным вопросом в истории подрост-

кового взросления является проблема адаптации девочки/мальчика