Харламенкова Н.Е. Самоутверждение подростка

Подождите немного. Документ загружается.

151

жала. Но когда она немножко поостыла, то поняла, что надо все-таки

прийти, уладить ситуацию. Долго находиться в одиночестве, в ссоре

она не могла. Ей обязательно нужно было выяснить отношения. Вот

она заплаканная, зареванная закрывает лицо руками, ну, еще боится

посмотреть в глаза родителям, она открывает дверь и входит. Она не

знает, что сейчас произойдет, но по многолетнему опыту общения с ро-

дителями она знает, что все будет так же, как шло до этого. В данную

секунду она еще не понимает, что ничего плохого быть не может, что

сейчас она помирится с родителями. Она не знает с чего начать, что

сказать, она, может быть, боится. У нее такой отчаянный жест, по ее

фигуре чувствуется какое-то неспокойствие, такая напряженность…»

Второй рассказ. Ксения А., 14 лет, маскулинный тип личности

(таблица 3GF). «У этой девушки, видимо, произошло какое-то горе,

но оно было неожиданным, поэтому она, вся ее поза показывает, что

это был очень неожиданный и болезненный удар. Произошло какое-

то несчастье. Возможно, умер кто-то, или произошли какие-то размол-

вки с близкими ей людьми. Автор хотел показать, что ее ждет пустота,

потому что за дверью ничего нет, черный цвет… Но мне кажется, что

вот она открывает дверь, и впоследствии она сможет выйти из этой

депрессии и открыть дверь. Она осознает то, что не все так плохо, по-

может она себе. <Вопрос экспериментатора: “Как поможет?”> Ответ:

Скорее всего, она перестанет общаться с этим человеком».

Третий рассказ. Дмитрий У., 14 лет, маскулинный тип личности

(таблица 3BM). «Один мальчик, когда ему было 3−4 года, остался

без семьи. Его забрали в детский дом. Другие ребята его там обижа-

ли, били, потому что им не нравилось, что он был очень умный. И вот

однажды его побили и он сел в углу обиженный. Но прошло сколько-

то времени, и тут вдруг к нему подошла воспитательница и попросила

его пройти к выходу учреждения. Там сидел незнакомый человек. Это

был его дядя, который некоторое время служил за границей. Теперь

он приехал и забрал его из этого детского дома».

Четвертый рассказ. Илья С., 14 лет, фемининный тип личности

(таблица 3BM). «Это женщина, она плачет. Возле нее лежат ножни-

цы. Возможно предположить, что она занималась рукоделием и у нее

не получилась какая-то важная работа. Может быть, эта работа была

настолько важна, что от нее каким-то образом зависела ее жизнь. У

нее не получился заказ, а материала больше нет. Вот она сидит и пла-

чет, не знает, как ей быть, из чего делать работу. Прошлый материал

уже использован и испорчен, и на нем работу не доделаешь. И вот си-

дит и раздумывает, как ей поступить…»

Мы постарались подобрать такие таблицы ТАТ, которые бы объеди-

нялись одной темой. Мужской и женский варианты таблицы 3 пред-

152

назначены для выяснения причин депрессивных тенденций у людей

мужского и женского пола, начиная с 13 лет. Все четыре рассказа дейс-

твительно демонстрируют депрессивные состояния, вызванные пере-

живанием потери, утраты, наличия конфликта. Различия в рассказах

обусловлены, в частности, полом и гендерной ролью подростка.

Женские или фемининные типы рассказов (Елена П., Илья С.)

включают в себя переживания чувства вины, длительное обдумывание

и фиксацию на ситуации, первичное избегание источника конфликта,

страхи одиночества и незавершенности конфликта, стремление вер-

нуть дружеские отношения, т.е. психологическое преодоление, харак-

терное для женщин. Между мальчиком и девочкой тоже есть свои раз-

личия. Фемининная девочка ориентирована на завершение трудной

ситуации, в которой сочетаются внешний и внутренний конфликты, в

виде примирения двух сторон. Фемининный мальчик длительно пере-

живает собственный неуспех, вызванный неумением, и, по-видимому,

неуверенностью в себе, оставляя рассказ без логического финала. Бе-

зысходность рассказа указывает на трудности адаптации и проблем-

ность применения адекватных способов приспособления к ситуации.

Мужские или маскулинные типы рассказов (Ксения А., Дмит-

рий У.) ориентированы на избегание длительных состояний депрес-

сии, на выход из травмирующей ситуации, на прерывание контактов

с другими людьми, на внезапное (без участия персонажа) позитивное

разрешение ситуации. Маскулинная девочка выглядит более мужест-

венно, чем маскулинный мальчик. Она чувствительна, но не склонна

к глубокой депрессии; быстро находит «открытую дверь», уходит из

психотравмирующей ситуации путем отказа от дальнейшего сотруд-

ничества с источником конфликта; действия решительны, ясны, бес-

поворотны, экстрапунитивны. Маскулинный мальчик, может быть, в

силу более позднего взросления мальчиков по сравнению с девочка-

ми, менее решителен и предприимчив, и совсем не инициативен, его

действия импунитивны. Только случай указывает ему на позитивный

выход из трудной ситуации.

Разнообразие решений проблемных ситуаций ретроспективно

раскрывает вариативность переживания подростками трудностей

периода пубертата, которые обусловлены большим количеством пе-

ременных. Думается, что самыми весомыми переменными являются

половое созревание подростка, формирование половой идентичности

и принятие гендерных ролей. Трансформация детско-родительских

отношений также существенно влияет на уровень адаптивности под-

ростка, определяя специфику его взросления.

153

Принцип развития рассматривался нами в качестве одного из методоло-

гических оснований исследования проблемы самоутверждения личнос-

ти и определялся как качественное преобразование личности, которое

связано с изменением уровня ее системности, с возрастанием возмож-

ностей функционирования, с проявлением собственных личностных

ресурсов. Характерными чертами развития были названы: преемствен-

ность между этапами, целостность, завершенность (результативность),

структурность (Анцыферова, Завалишина, Рыбалко, 1988).

Согласно динамическому подходу к личности последняя пред-

ставляет собой такую системную целостность, которая «развертывает,

совершенствует, развивает себя в социально значимой совокупной де-

ятельности, реализующей многообразные общественные отношения»

(Анцыферова, 1981, с. 18). Осуществляясь через психологические ме-

ханизмы, ставшие функциональными способами преобразования лич-

ности, развитие способствует появлению различных психологических

новообразований, которые, в свою очередь, влияют на уровень лич-

ностной системы, меняя режим ее функционирования. С точки зре-

ния Л.И. Анцыферовой, развитие ассоциируется с появлением новых

систем в процессе социально значимой совокупной деятельности.

Понятие «развитие» неразрывно связано с понятиями «функцио-

нирование» и «взросление». В реальной жизнедеятельности провести

жесткую грань между данными тремя категориями не всегда пред-

ставляется возможным. Однако при осуществлении научного анали-

за и допуская условность их дифференциации, мы склонны отличать

развитие от функционирования и взросления. Источником изучае-

мого вопроса стала идея эпигенетического развития организма, пер-

воначально возникшая в биологии, а в ХХ в. перенесенная в область

психологии. Аккумулируя в себе такие черты развития, как структур-

ГЛАВА 5.

ВЗРОСЛЕНИЕ И ЕГО ОСОБЕННОСТИ

НА РАЗНЫХ СТАДИЯХ РАЗВИТИЯ ЛИЧНОСТИ

154

ность, целостность, качественность, преемственность, эпигенез вытес-

нил традиционные — генетические и социальные модели развития,

показывая, что есть еще одна альтернатива онтогенеза. Несмотря на

популярность этой идеи, обращение к ней нередко приводит к серьез-

ным дискуссиям, столкновению мнений, предметом которых является

обсуждение вопроса о возможности применения термина «эпигенез»

в современных концепциях (Александров, 2006).

5.1. Эпигенез: к истории вопроса

В истории науки проблема развития с точки зрения количественного или

качественного изменения соотносилась с двумя понятиями — преформиз-

мом и эпигенезом и в основном ассоциировалась не столько с личностью,

сколько с индивидом. Заметим, что речь идет именно об истории науки.

В современном научном знании понятие эпигенеза встречается в

двух контекстах: в историческом (как учение об эпигенезе) и логичес-

ком (как аналог такого развития, в ходе которого появляются новооб-

разования). Наиболее адекватным является исторический подход. На

нем и остановимся.

Проблема «эпигенез или преформизм?» возникла довольно давно,

гораздо раньше того момента, когда подобное противопоставление по-

лучило ясную формулировку и было обозначено терминологически.

Она заключалась в необходимости выбора одной из двух альтернатив,

перед которым находился ученый, занимающийся изучением и объяс-

нением развития белковых форм жизни. Первая представляла собой

учение о зародышевом развитии организмов как процессе, осущест-

вляемом путем последовательных новообразований. Вторая — тоже

учение, но о наличии в половых клетках организмов материальных

структур, предопределяющих развитие зародыша и признаки образу-

ющегося из него организма. Начало этому противостоянию было по-

ложено уже в эпоху античности.

5.1.1. Эпигенез и преформизм в истории философии

и естественных наук

В истории соперничества двух научных мировоззрений за право

занимать лидирующие позиции в объяснении закономерностей разви-

тия организма трудно выделить две отдельные, независимо существу-

ющие линии: философскую и естественно-научную. Вплоть до XVШ

в. они взаимно дополняют друг друга: естественно-научная — предо-

ставлением конкретных эмпирических результатов и их трактовкой, а

философская — более общими методологическими формулировками

и синтезом отдельных теоретических положений.

155

Впервые эпигенез был провозглашен Аристотелем (384−322 до

н.э.) в связи с критикой преформистских взглядов атомистов о так на-

зываемых гомеометриях и Гиппократа — о пангенезе.

Термин гомеометрии (однородные частицы) Аристотель исполь-

зует для обозначения того, что Анаксагор называл семенами вещей,

подразумевая лежащие в основе всего бесчисленные, непреходящие и

неизменные тельца с однородной структурой, соответствующей опре-

деленному качеству.

В «Метафизике» Аристотель обосновывает свой критический

взгляд на представления «первых» философов

о развитии: «… Боль-

шинство первых древних философов считало началом всего одни

лишь материальные начала, а именно то, из чего состоят все вещи, из

чего как первого они возникают и во что как в последнее они, поги-

бая, превращаются, причем сущность хотя и остается, но изменяется

в своих проявлениях,— это они считают элементом и началом вещей»

(Аристотель, 1976, с. 71).

Великий философ допускал, что можно согласиться с мыслью о

существовании таких начал, но в то же время сомневался в том, что

сами по себе эти начала способны быть причинами следующих друг

за другом изменений. «Исходя из этого за единственную причину

можно было бы признать так называемую материальную причину. Но

по мере продвижения их (первых философов.— Н.Х.) в этом направ-

лении сама суть дела указала им путь и заставила их искать дальше.

Действительно, пусть всякое возникновение или уничтожение непре-

менно исходит из чего-то одного или из большого числа начал, но по-

чему это происходит и что причина этого? Ведь как бы то ни было, не

сам же субстрат вызывает собственную перемену… Так вот, тот, кто с

самого начала взялся за подобное исследование и заявил, что субстрат

один… объявили единое неподвижным, как и всю природу, не только в

отношении возникновения и уничтожения… но и в отношении всяко-

го другого рода изменения» (Аристотель, 1976, с. 72). Данное выска-

зывание относится к определенной парадигме — преформизму, кото-

рый в достаточно четкой формулировке прозвучал во взглядах Фале-

са, Анаксимена, Диогена и других античных философов.

«Что одни вещи бывают, а другие становятся хорошими и прекрас-

ными, причиной этого не может, естественно, быть ни огонь, ни земля,

ни что-либо другое в этом роде, да так они и не думали; но столь же

неверно было бы предоставлять такое дело случаю или простому сте-

чению обстоятельств» (курсив мой.— Н.Х.) (там же, с. 73). «Поэтому

тот, кто сказал, что ум находится, так же как в живых существах, и в

Первыми философами были Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, Диоген, Гераклит из

Эфеса и др.

156

природе и что он причина миропорядка и всего мироустройства, ка-

зался рассудительным по сравнению с необдуманными рассуждени-

ями его предшественников» (там же, с. 73). К более рассудительным

Аристотель относит себя и тех, кто придерживался иного, нежели

первые философы взгляда на развитие живых организмов.

Объясняя неслучайность сменяющих друг друга форм развития,

Аристотель обсуждает проблему первичности начала и действитель-

ности. Действительность возникает раньше всякого начала, раньше

по определению: способное является таковым потому, что может стать

действительным, ибо дело — цель, а деятельность — дело, почему и

«деятельность» (energeia) производно от «дела» (ergon) и нацелена на

«осуществленнность» (entelecheia). Таким образом, очевидно, что де-

ятельность существует раньше и способности, и всякого начала изме-

нения, по Аристотелю.

Энтелехия (то, что имеет цель в самом себе) — так назвал Аристо-

тель форму, которая осуществляется в веществе — активное начало,

которое превращает возможность в действительность, а последняя

приводит существование возможности к завершению. «Энтелехия

как актуальная деятельность называется Аристотелем… энергией. Эн-

телехией тела, которая осуществляется в формировании, изменениях

и деятельности тела, является, согласно Аристотелю, душа» (Розен-

таль, 1961, с. 685). В его взглядах просматриваются виталистические

идеи, согласно которым в основе органической жизни лежит особая

жизненная сила, от которой должны зависеть все проявления жизни.

Аристотель намечает общие закономерности в смене последова-

тельных этапов зародышевого развития: сначала зародыш обладает

лишь вегетативными функциями, поэтому этот этап называется «пи-

тательной душой», затем он становится животным — «чувствующей

душой», и, наконец, человек, единственно наделенный разумом, при-

обретает «разумную душу».

Виталистический эпигенез Аристотеля в новое время был обосно-

ван У. Гарвеем (1651), который и предложил термин эпигенез. Гарвей

выдвинул принцип «все из яйца», причем для животных, у которых

не были обнаружены яйца, он допускал зарождение из «разлагающих-

ся веществ». Яйцо, согласно ученому, содержит не только материал

для развития, но и особый принцип жизни. Два общетеоретических по-

ложения легли в основу его концепции развития зародыша: 1) в про-

цессе развития все части тела появляются постепенно и в строго оп-

ределенном порядке; 2) развитие характеризуется не развертыванием,

а ростом, формированием органов.

Принцип последовательной смены одного этапа развития другим

занимал центральное место во взглядах ученых разных эпох, и на-

157

прямую ассоциировался со спецификой эпигенетического развития.

Точно такое же положение вещей мы встречаем в учении У. Гарвея.

У животных «первый зачаток тела есть просто однородный и сочный

студень, не очень отличающийся от сгустившейся массы сперматичес-

кой жидкости» (цит. по: Гайсинович, 1961, c. 32), «строение этих жи-

вотных, которое начинается от какой-либо одной части, являющейся

их ядром и началом, через посредство которого остальные члены при-

соединяются, и это, как мы говорим, происходит способом эпигенеза,

т.е. постепенно, одна часть вслед за другой частью» (там же, с. 32−33).

Итак, одним из важных признаков ранних взглядов на эпигенез

является представление о том, что части возникают не одновременно,

а последовательно, и эта последовательность строго определена в раз-

витии каждого живого организма. Другое достижение основывалось

на положении о связи эпигенетического принципа развития с наличи-

ем целевой детерминации. По существу, последовательность и нали-

чие цели развития первоначально и определяли ключевые моменты

этой концепции.

Общефилософские рассуждения о наличии цели и причины раз-

вития должны были найти конкретное подтверждение в реально про-

исходящем процессе развития живых существ. В ранних эпигенети-

ческих концепциях объяснения причинно-следственных отношений

находили в создании виталистических установок. Так, Аристотель

использовал понятие энтелехии; Ван-Гельмонт говорил об особом

«всеобщем духе», «архее»; Мопертюи объяснял развитие с помощью

взаимодействия между органами с помощью сил притяжения; его сов-

ременник Нидгэм — наличием особой «растительной силы». Несмот-

ря на ранние виталистические взгляды, эпигенетики стали стремить-

ся к материалистическому толкованию процесса развития, используя

общие силы природы, избегая обращения к божественному началу.

Наряду с интенсивным накоплением данных, подтверждающих

принцип эпигенеза, преформационные теории находили свои источ-

ники доказательства. Учение о преформации является старейшей те-

орией, возникшей раньше, чем учение об эпигенезе. Такие исследо-

ватели, как А. Левенгук, Я. Сваммердам, М. Мальпиги показали, что

в зародыше уже находится миниатюрный сформированный организм.

В 1677 г. Левенгуком и Гаммом были открыты сперматозоиды, и это

открытие раскололо преформистов на две группы: сперматиков (или

анималькулистов) и овулистов. Первые считали, что зачатки потом-

ков предсуществуют в семенных тельцах взрослого существа, а яйцо

является лишь питательной средой, а вторые полагали, что спермато-

зоид играет роль стимулятора, а в яйце заключены зачатки всех буду-

щих поколений.

158

Открытия микроскопистов в XVII в. способствовали укреплению

преформационных представлений. В XVШ в. бесспорный вклад был

сделан двумя молодыми исследователями — Ш. Боннэ и А. Трамблэ.

Ш. Боннэ берет на себя роль пропагандиста и популяризатора теории

преформизма и в работе «Соображения об организованных телах» до-

казывает теорию предсуществования зародышей, критикуя эпигенез.

До тех пор, пока не было сугубо научных объяснений механизмов раз-

вития живых существ и сил, обеспечивающих биологический рост, идея

преформации удовлетворяла и служителей церкви, поскольку согласо-

вывалась с библейским учением о том, что весь мир был создан Богом.

В своей работе «Теория эпигенеза в биологии» П.А. Новиков ут-

верждает, что в биологии XVII в. доминировала теория эволюции, ос-

нованная на том, что «зачаток организма уже на самых ранних стадиях

своего существования заключает в себе все свойства и материальные

части будущего живого существа» (Новиков, 1927, с. 6). «Развитие та-

кого зародыша во взрослую форму есть лишь пропорциональный рост

его органов и частей и переход последних из свернутого состояния в

надлежащий вид, т.е. их развертывание (“evolutio”)» (там же, с. 7).

Преформистские теории XVII в. поддерживались господство-

вавшими в то время идеями картезианской философии. Декарт

(1596−1650) считал вселенную механизмом, а организмы — частица-

ми вселенной, т.е. элементами этого мирового механизма. Отдельные

организмы лишены способности к качественным новообразованиям,

поскольку Бог создал эти машины уже в готовом виде при сотворении

мира. Декарт создал механистическую теорию, объясняющую разви-

тие процессами брожения, которые возникают при смешении мужс-

кой и женской «семенных жидкостей».

Не менее дуалистической была теория Лейбница (1646−1716). Он

создает систему «монадологии», в которой по-новому пытается разре-

шить вечный вопрос о взаимоотношении души и тела. С этой целью

разрабатывается специальная теория «предустановленной гармонии».

Душа и тело не могут непосредственно влиять друг на друга, их дейс-

твия находятся в постоянной гармонии, будучи изначально согласо-

ваны Богом.

Развитие трактуется Лейбницем как непрерывно происходящее

изменение. «Я утверждаю, как достоверную истину, что все вещи под-

вержены изменению, следовательно, и монады, и что в каждой монаде

это изменение происходит непрерывно; из этого следует, что естест-

венные изменения монады проистекают из внутреннего принципа

(principle interne), так как извне воздействовать на природу монады

невозможно. Притом, кроме принципа изменения (un detail de ce qui

se change), и этот-то особенный субъект, эта деталь и составляет, так

159

сказать, спецификацию и различие простых субстанций» (цит. по:

Фишер, 1863, с. 182). Так как все действия «следуют за самой мона-

дой, то неделимое образует порядок всех своих действий и закон их

непрерывного ряда в силу своей первоначальной природы. Существо

автономическое есть существо, законы действий которого следуют из

него самого» (там же, с. 183).

Система Лейбница была крайне противоречива и непоследова-

тельна. Если с общефилософской точки зрения она являлась опре-

деленным шагом к установлению принципа развития, который затем

восприняли и переработали Мопертюи, Нидгэм и Бюффон, то в кон-

кретно-научной области учение не решало проблемы исторического

развития органического мира, а в отношении индивидуального, эмб-

рионального развития целиком отрицало его.

По существу, противоречивость концепции Лейбница была лишь

следствием общенаучного противостояния двух позиций — префор-

мизма и эпигенеза.

Экспериментальные исследования в эмбриологии второй полови-

ны XVШ в. способствовали возрождению идеи эпигенеза. Эмбриолог

Каспар Фридрих Вольф сумел обосновать ее, используя богатый эм-

пирический материал, опубликованный в его фундаментальном труде

(«Theoria Generationis», 1764). Полемизируя с Альбрехтом Галлером,

утверждавшим, что время возникновения якобы нового органа не

может быть доказательством эпигенеза, Вольф показывает, что, на-

пример, стенки сосудов цыпленка не существуют исходно в виде про-

зрачных мембран, а создаются вновь путем агломерации «шариков».

Вольф формулирует свой «общий закон при образовании органичес-

ких тел», который гласит, что «всякое органическое тело или часть

органического тела сначала производится без органической структу-

ры и потом уже делается организованным (“wird er organich gemacht”)»

(цит. по: Новиков, 1927, с. 16).

Вторым крупным представителем теории эпигенеза XVШ-го сто-

летия был И.Фр. Блюменбах. Его сатирико-полемический этюд «Об

образовательном стремлении» (1781) был возражением теории эво-

люции. Главная критика основывалась на различных эмпирических

фактах, полученных при изучении растений и животных (уродств,

наростов, гибридов, этнических уродств). Суть учения Блюменба-

ха состоит в том, что все ткани и органы зародыша развиваются из

простого бесструктурного вещества под руководством особой силы,

так называемого «образовательного стремления» («Nisus formativus»,

«Bildungstrieb»), которое благодаря воздействию различных внешних

факторов может принять «уклоняющееся направление». С Блюмен-

баха проблема эпигенетического развития начинает обсуждаться в

160

плоскости филогенеза, т.е. в пространстве наследственных новообра-

зований в ряду сменяющих друг друга поколений.

Во второй половине XIX в. кардинальные вопросы, связанные с

развитием живых организмов, становятся предметом исследования

не только морфологии, но и физиологии. Вильгельм Гис утверждает,

что развитие зародыша подчинено особому «закону роста», согласно

которому быстрота роста отдельных точек зародыша «есть функция

положения их в целом, времени и внешних условий» (Новиков, 1927,

с. 33). Заметим, что появление в принципе эпигенеза не только идеи

последовательности, времени, но и положения о необходимости вне-

шних условий в осуществлении поступательности развития, было важ-

ным достижением этого периода развития науки.

Куно Фишер, сопоставляя в «Истории Новой философии» две

точки зрения на развитие зародыша (индивида, организма), пишет:

«Существуют два толкования того, что называют зародышем. Соглас-

но первому зародыш есть само неделимое, которое не впервые произ-

водится природою, а должно быть только выведено из нея… это неде-

лимое… есть собственно не продукт, а только эдукт природы. Он не

возникает посредством естественного рождения, а лишь развивается

посредством него. Его рождение и происхождение на свет есть эво-

люция (развитие); состояние его до рождения есть инволюция (зави-

тие). Рождаться и происходить на свет значит здесь не возникать, а

из состояния инволюции переходить в состояние эволюции: это бу-

дет простое изменение жизненного состояния, простая метаморфоза»

(Фишер, 1865, с. 608). Такова была, например, лейбницевская теория

рождения и кончины, жизни и смерти. Этот взгляд был назван теори-

ей эволюции.

Ему противопоставляется другой взгляд, по которому начало жи-

вого неделимого также дано первоначально, но этот «зачаток не есть

уже само неделимое, а только зародыш его, который пробуждается к

индивидуальной жизни лишь посредством оплодотворяющего про-

цесса рождения. По этому взгляду живое неделимое действитель-

но производится, действительно рождается, а не только развивает-

ся. Одна жизненная генерация порождает из себя новую генерацию,

действительное потомство, действительных эпигонов. Мы назовем

этот взгляд теорией эпигенеза» (там же, с. 609).

По Фишеру, из двух точек зрения особого внимания заслуживает

та, которая более всего согласуется с опытом и всего меньше прибе-

гает к помощи сверхъестественного. Такого преимущества нет у те-

ории эволюции. В этом случае естественный процесс рождения есть

простая формальность: Бог непосредственно образует плод, на долю

матери остается только питание и развитие, мужское семя не имеет