Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

В естественном языке значение одного слова (если это не специ-

альный термин, например, математический) не отграничено резко от

значений остальных слов. Язык запрещает смешивать значения слов

только в пределах одного семантического поля. Слово соль нельзя

смешать со словом перец или уксус, потому что это может повредить

приготовлению или приему пищи. Но слово соль вполне можно упот-

ребить во многих переносных значениях и соответствующих им фра-

зеологических сочетаниях, где оно может быть синонимом средото-

чия,

сути, главного: соль земли; в чем соль этой остроты и т. п.;

возможны и метафоры, основанные на главном значении: Вот круп-

ной солью светской злости Стал посыпаться разговор («Евгений

Онегин»). Благодаря такой свободе в употреблении слов все говоря-

щие понимают друг друга при различиях в возрасте, знаниях, взгля-

дах. Взаимное непонимание (например, в политических и гуманитар-

ных научных дискуссиях) нередко возникает именно при попытке

четко разграничить слова и определить их значения.

Несомненно, что принципиально многозначность используется в

поэтическом языке. Согласно Колмогорову, его особенности можно

описать соотношением

Р<у(1),

где у — мера всех возможных синонимических преобразований в

данном языке, a (J — коэффициент, характеризующий ограничения,

наложенные на текст поэтической формой. Энтропия языка

H = y+h(2),

где h — информационная емкость (мера смысловой информации). Не-

выполнение неравенства (1) означало бы невозможность выразить за-

данное содержание в данной поэтической форме (см. об этом подроб-

нее в очерке истории семиотики в России в конце этого тома).

При существенно увеличивающемся коэффициенте (3, характери-

зующем изощренность формы в определенные периоды истории лите-

ратуры, неравенство (1) выполнимо только если достигается и значи-

тельное увеличение многозначности слов благодаря образному их

употреблению, возможному именно в поэтическом языке. Поэтому,

например, сложность строфики и рифмовки «Божественной комедии»

Данте в известной мере уже делает неизбежной и повышенную образ-

ность поэмы, связанную и с мироощущением Данте. Образные упот-

ребления позволяют достичь «параллельной» передачи нескольких

значений в одном слове и вместе с тем повышают величину у. Оценка

последней для обычного языка может быть произведена при сравне-

нии разных возможных языковых описаний одной и той же ситуации

(одного и того же фрагмента кинофильма) или же путем сличения

разных переводов одного и того же иноязычного текста. Хотя перевод

в принципе осуществляется на основе чисто языковых грамматиче-

ских и словарных правил, требуемые для него смысловые отождеств-

ления не могут избежать обращения к внеязыковой информации.

Можно предположить, что поэтическое творчество обычно осуще-

ствляется обоими полушариями. В этом отношении оно не отличается

от других видов осмысленного использования естественного языка;

участие в них обоих полушарий подтверждено наблюдениями над

кровоснабжением мозга и другими современными эксперименталь-

ными методами. Все собственно языковые (грамматические в самом

широком смысле) операции над поэтическим текстом осуществляет

левое полушарие, тогда как сложные семантические ассоциации, от-

вечающие поэтическому видению мира, соотносятся с правым полу-

шарием. Возможно, что с ним связано и оперирование со звуками ре-

чи как с целостными комбинациями. Подбор звуков в целом (в опре-

деленном смысле рассматриваемом как непрерывный) тексте прояв-

ляется в звуковых повторах, рифмах, инструментовке, ритме, метре и

в других способах звуковой организации поэтического текста. Сход-

ство с музыкальными задачами делает вероятной гипотезу о правопо-

лушарном характере большинства этих операций, хотя установление

звуковых отношений между индивидуальными парами слов относит-

ся к ведению речевых зон левого полушария.

Можно считать установленным различие строго логической дея-

тельности, существенным образом связанной в норме с левым полу-

шарием, и образной, предполагающей (судя, в частности, по данным,

полученным на расщепленном мозге и афазии, Segalowitz 1983, р. 97),

участие правого полушария в понимании высказываний типа «Петя

намного моложе Вани». Если результаты первой хотя бы отчасти

поддаются переводу на логические однозначные языки, то вторая

может быть прояснена с помощью нечетких множеств (fuzzy sets) в

смысле Заде. Принадлежность того или иного предмета (например,

курицы, тетерева, страуса, эму) к нечеткому множеству (скажем, на-

званий птиц) определяется с той или иной степенью достоверности,

зависящей от конкретной ситуации. В этом состоит отличие от логи-

ческого языка, в котором всегда известно, принадлежит данный

предмет множеству:

P(W) - 1

или не принадлежит:

P(W) - О

По отношению же к нечеткому множеству соответствующая функ-

ция P(W) принимает значения от 1 до 0 в зависимости от контекста. В

естественном языке P(W) принимает значения от 1 до 0 в зависимости

от воздействия контекста (Thom 1974, р. 316; Zadeh 1972; Dravfuss,

Kochen, Robinson, Badre 1975). Последний то позволяет отнести предмет

к нечеткому множеству, то затрудняет это решение.

Приведем пример, поясняющий роль контекста, на примере стихо-

ведения, считающегося одной из наиболее строгих дисциплин фило-

логического цикла. Две русских стихотворных строчки с пропусками

серединного метрического ударения

Но нищенское ницшеанство

У Горького и Маяковского

могут принадлежать по меньшей мере к трем разным размерам со-

временного русского стиха: трехстопному амфибрахию, четырехстоп-

ному ямбу и трехдольному дольнику. Выбор из этих возможностей

определяется соседними строками, в частности, той, которая следует

непосредственно за двумя приведенными. Строка

Расширит родное пространство

определит все три строки как трехстопный амфибрахий с пропуском

одного серединного метрического ударения в двух первых строках. В

случае продолжения

Не входит в древнее пространство

решение определится в пользу четырехстопного ямба; в этом случае в

каждой из двух первых строк пропущено по два метрических ударе-

ния.

Бели же третьей строкой будет

Никак не войдет в пространство,

то выбор падет на дольник с пропуском одного метрического ударе-

ния в каждой из двух первых строк. Этим все возможности не исчер-

пываются ввиду наличия и некоторых других размеров (например,

логаэдов), к которым могли бы принадлежать две приведенные стро-

ки.

Ясно, что их описание лучше всего проводить в терминах нечет-

ких множеств.

Использование языка нечетких множеств в гуманитарных науках

не всегда означает потери ими точности. В этом смысле можно вер-

нуться к критическим замечаниям Вейнберга и других физиков по

поводу языка таких деконструктивистов, как Деррида. Основной уп-

рек может касаться терминов, которые в пределах языка физики

точно определены, а в другом контексте становятся нечеткими. В ка-

честве крайнего примера процитируем поэтическое использование ма-

тематического или естественнонаучного термина. В стихотворении

Блока термин интеграл теряет свой обычный смысл в строке:

Стальных машин, где дышит интеграл.

Едва ли можно думать, что пустота Торичелли сохраняет свое ис-

ходное значение в пастернаковской строке из «Разрыва»:

Этот приступ печали, гремящий сегодня, как ртуть в пустоте

Торичелли.

Широкое применение средневековой и ренессансной научной тер-

минологии в образных употреблениях характеризовало метафизиче-

скую поэзию Джона Донна, в нашем веке повлиявшего на Иосифа

Бродского. Встречая в стихах последнего, скажем, ссылку на закон

Архимеда, мы не предполагаем, что речь идет о буквальном его при-

менении. Но если мы читаем не стихи, а сочинение, претендующее на

какую-то долю научности, то возможность метафорических и других

образных употреблений термина, в других текстах имеющего точный

смысл, может оказаться неожиданной. Нельзя полностью отказаться

от такого переносного употребления, иногда необходимого для выра-

жения интуитивно понимаемых смутных идей. Можно думать, что

число таких неясных словоупотреблений особенно велико в областях

знания, пока не достигших достаточной точности (не исключая и не-

которых разделов этой книги). Движение в этом направлении может

начаться с попытки введения новой терминологии. Выготский отме-

чал большое значение предпринятого Павловым радикального изме-

нения терминологии: глаз разрешалось называть только зрительным

анализатором, и ослушавшийся сотрудник лаборатории платил

штраф за употребление старого слова (Выготский 1982а). Но подоб-

ные новшества оправданы лишь в том случае, когда, новый термин

получает более строгое определение в новой системе понятий. Поэто-

му оказались удачными терминологические нововведения Пражского

Лингвистического Кружка. Но простое перенесение этой новой тер-

минологии в сферу психоанализа, предпринятое Лаканом, не дало

сразу убедительных результатов.

Рассматривая с позиций теории нечетких множеств значения

обычных слов языка, можно сказать, что лингвистическая перемен-

ная может пробегать спектр значений следующего вида:

чрезвычайно (страшно) молодой

очень молодой

вполне молодой

достаточно молодой

более или менее молодой

не слишком молодой

то ли молодой, то ли старый

немолодой

ни молодой, ни старый и т. п.

Предпринимавшиеся в последнее время попытки точно определить

количественные значения таких параметров сомнительны, поскольку

всегда можно предположить наличие субъективной точки отсчета. Но

общий вид графиков, построенных для таких лингвистических пере-

менных, не зависит от субъективной оценки (выявляемой в тестах

типа «семантического дифференциала» Осттуда). Типология таких

графиков, по-видимому, одинакова для разных говорящих.

Введение нечетких высказываний позволяет приблизиться к опи-

санию того, что можно было бы условно назвать «языком здравого

смысла». В том его варианте, которым может пользоваться правое по-

лушарие, при описании наблюдаемых (не идеализированных) ситуа-

ций границы между утверждениями и отрицательными суждениями

размыты. Любое полностью положительное или отрицательное утвер-

ждение содержит предполагаемую ссылку на говорящего, вносящую

элемент субъективной вероятности и характерную для левополушар-

ной ориентированности на говорящего: этот доклад удачен = я счи-

таю этот доклад удачным = согласно моему мнению, этот доклад

удачен: по одному из возможных мнений, этот доклад удачен. В бо-

лее объективных высказываниях правого полушария указания на

субъект могут устраняться, как и в наукообразных формулировках

левого полушария. Правоцолушарными могут быть клишированные

слова, оозначающие приблизительность.

Ясное описание (со ссылкой на П. Стояна) дал еще в 1914 г.

П.А.Флоренский, писавший: «Язык подтверждает, что связка

имеет степени вероятности, ибо дает множество речений, соответ-

ствующих различным оттенкам этой связки. Для наглядности, часть

этих речений расположим в табличку, представляющую собою лест-

ницу ступеней «нравственного ожидания» известной гипотезы,— так

сказать, спектр степеней твердости нашей веры или нашего неве-

рия в гипотезу» (Флоренский 1914), см. табл. 1.

оо абсолютно да

наверное, наверняка да

несомненно, без сомнения, конечно да

+ Да

очевидно да

по-видимому да

вероятно да

кажется да

возможно да

быть может да

пожалуй да

как будто да

О не знаю; а Бог его знает; и да — и нет;

и так и сяк

пожалуй нет

как будто нет

быть может нет

возможно нет

кажется нет

вероятно нет

по-видимому нет

очевидно нет

— нет

несомненно, без сомнения, конечно нет

наверное, наверняка нет

— оо абсолютно нет

Табл.

Спектр степеней твердости веры в гипотезу по П. А. Флоренскому

Флоренскому же принадлежит разъяснение: «только бесконечный

опыт мог бы дать достоверное знание; вероятность же в нашем зна-

нии и есть отражение потенциальной бесконечности опыта» (там же).

Позднее наряду с предположением о возможности приближения к

достоверному знанию обсуждалась и его принципиальная неполнота

(спор Эйнштейна, по мнению которого Бог не играет в кости, с Бо-

ром;

Хокинг, продолжая мысль Бора, позднее говорил, что Бог не

только играет в кости, но и забрасывает их иногда так далеко, что

нам трудно их различить).

Семантика нечетких множеств и подсчетов проб (test-score semantics)

основана на исследовании конечного (притом весьма ограниченного)

набора высказываний. В этом можно было бы видеть противоречие

тому, что язык в принципе может иметь дело с бесконечным числом

проверяемых высказываний. Но по отношению к каждому данному

высказыванию при построении модели «здравого смысла» полезно

рассматривать относительно небольшой набор альтернативных или в

том или ином отношении близких ему утверждений по поводу весьма

ограниченного набора предметов. К подсчету «возможностей» в пре-

делах таких ограниченных совокупностей и стремится создатель тео-

рии нечетких множеств Заде. Теоретически остается, однако, неяс-

ным,

в какой степени «возможность» (в смысле Заде) отлична от ста-

тистически понимаемой вероятности (в принципе относящейся к бес-

конечному набору предметов).

На ту особенность значений слов, которую в этой табличке пробует

описать Флоренский, обратил внимание еще Ньютон в своей ранней

лингвистической работе, опубликованной (как и многие другие запи-

си Ньютона) с опозданием в 200 лет. По сути на этом языковом при-

мере молодой Ньютон уже подошел к идее бесконечно малых вели-

чин;

при этом его подход был явно правополушарным (в отличие от

его соперника Лейбница, подошедшего к открытию математического

анализа посредством своих левополушарных рассуждений о мона-

дах — дискретных единицах, имеющих, по словам Лузина, «зерно-

образный» характер). Идея «граду ал ьн ости» языковых значений уже

в нашем веке была переоткрыта великим американским лингвистом

Сепиром. Он показал, что значения некоторых слов располагаются

сериями, где всегда можно вставить промежуточный член между

двумя, имеющими достаточно близкие значения. В этом смысле мож-

но было бы говорить о непрерывности тех языковых значений, с ко-

торыми имеет дело правое полушарие.

Понимание текста основано на выявлении скрытых его предпосы-

лок (пресуппозиций речевого акта), которые в логической своей части

относятся к сфере аксиом повседневной действительности, выявляе-

мой в левом полушарии. Вместе с тем схватывание всей реальной си-

туации в целом (не только акта речи, с ней соотносимого), нужное

для понимания высказывания, осуществляется правым полушарием.

Таким образом, различаются пресуппозиции в узком смысле (преиму-

щественно левополушарные) и правополушарные предпосылки пони-

мания широкого контекста ситуации. Только включение обоих этих

механизмов, дополнительных по отношению друг к другу» может

обеспечить функционирование всей системы понимания текста.

ДА И НЕТ

Наиболее отчетливо принципы построения двоичных кодов и их

психофизиологического функционирования выявлены по отношению

к звуковому (фонемному) уровню естественного языка, результаты

исследования которого поэтому особенно существенны для всех дру-

гих гуманитарных наук.

Как предположил Роман Якобсон и его последователи, каждая из

фонем (основных « смысл оразличительных» или словоразличительных

звуковых единиц языка) может быть описана как отличающаяся ото

всех остальных фонем этого же языка некоторым набором признаков,

принимающих одно из двух значений. Можно подобрать две фонемы,

различающиеся только по одному признаку, например, звонкости (б,

д, г) и глухости (п, т, к). Значение признака, сохраняющегося в по-

зиции неразличения (нейтрализации) таких двух фонем (например,

глухость в конце слова в русском языке: род, произносимое как

[рот]),

можно считать базисным, а другое его значение — марки-

рованным (звонкость в этом примере). Маркированная фонема [д]

может быть представлена как базисная [т], к которой прибавлен

маркированный признак: д = т + звонкость. Якобсон и его последо-

ватели построили наборы признаков, позволяющие описывать фоне-

мы языков мира в терминах 12 двоичных признаков или немного

большего их числа, не превосходящего 20. Особенно легко понять би-

нарные коды применительно к тем фонемам и признакам, которые,

как большинство согласных, локализуются целиком в речевых зонах

левого полушария. По отношению к гласным, где вероятно участие и

правого полушария в их распознавании, принятие двоичной системы

описания (Например, в терминах передних — задних или открытых и

закрытых гласных), часто возможно, но не без трудностей: например,

возможны многие степени открытости-закрытости гласных, делаю-

щие все описание в двоичных терминах условным. Попытка Якобсо-

на и таких его сотрудников, как Фант, описать в двоичных терминах

данные современных электроакустических исследований звуков речи

при всем их интересе не дали пока однозначных результатов.

Можно предположить, что если не весь якобсоновский набор дво-

ичных различительных признаков фонем, то во всяком случае уни-

версальные принципы его организации «встроены» в каждого челове-

ка, т. е. передаются генетически, как это возможно и в отношении

других универсальных характеристик языка. По Якобсону одна из

первых логических операций, которую совершает человек в раннем

детстве, состоит в том, что он, основываясь на этой «встроенной» сис-

теме, постепенно овладевает (в определенной последовательности, по

Якобсону универсальной) различительными признаками фонем род-

ного языка.

Реальность различительных признаков фонем вытекает из законо-

мерностей обучения ребенка звуковому строю родного языка. Об этом

же говорят опыты по передаче речи по каналу связи с помехами. По-

ражение речевых зон коры левого полушария головного мозга создает

ситуацию, близкую к передаче речевых сообщений по каналу с поме-

хами.

При расстройствах речи, вызванных этим поражением, или

при воздействии на речевые зоны электродами при операциях на моз-

ге,

распад противопоставлений фонем по двоичным признакам может

происходить в последовательности, обратной универсальной последо-

вательности усвоения тех же признаков ребенком. Так, различие со-

норных плавных р — л (вибранта и латерального) и соответствующих

шумных фонем поздно усваивается ребенком (многие картавые дети

говорят лучка вместо ручка) и может утратиться при афазии, даже

если другие фонемные различия в основном сохранны. При пораже-

нии соответствующих участков коры головного мозга разрушается

именно противоположение различительных признаков, из-за чего ба-

зисная и маркированная фонемы смешиваются в речи. Установление

специфической близости или отождествление (в определенных преде-

лах заданной точности различения) таких фонем может происходить

и в особых случаях использования языка, где внимание сосредоточе-

но на звуковых отношениях между словами, например, в поэтической

речи.

«Неточные» рифмы, отождествляющие базисную и маркиро-

ванную фонемы (звонкое ж и глухое ш в пастернаковской рифме

жаркие — нашаркали, звонкое д и глухое т в рифме адрес — теат-

ре из того же стихотворения «Звезды летом» в книге молодого Пас-

тернака «Сестра моя жизнь»), в частности у современных поэтов и в

фольклорной поэзии, также косвенно доказывают реальность класси-

фикации фонем по признакам. В последние годы СЛ. Иванова со-

брала большой материал, доказывающий, что при ослышках, когда

слушатель неправильно повторяет, переспрашивая сказанное перед

этим,

смешиваются те же фонемы, что и в неточных рифмах совре-

менной поэзии.

Особый интерес представляет то, что при поражениях соответст-

вующих отделов коры головного мозга в левом полушарии такие же

замены, как упомянутые выше фонемные, происходят и по отноше-

нию к значениям слов, отличающихся только одним семантическим

признаком.

Результаты исследования семантических словарных ассоциаций

как при правосторонних, так и при левосторонних электросудорож-

ных шоках позволяют полагать, что оба полушария легко переходят

на стратегию двоичного поиска ассоциаций. Ответы на заданное слово

и при относительной инактивации (или торможении) работы левого

(доминантного по речи) полушария, и при аналогичной инактивации

деятельности правого (субдоминантного) подыскиваются (особенно ус-

талым или истощенным больным в экстремальной ситуации) посред-

ством двоичного поиска. Это можно предположить на основании

очень часто встречающихся ассоциаций типа антонимов, в частности

прилагательных с противоположными значениями (тяжелый — лег-

кий; жесткий — мягкий и т. п.). Ту же роль могут играть такие су-

ществительные, которые в данном семантическом поле могут высту-

пать как пара, противопоставленная и по двум рядам семантических

противоположностей (солнце — луна и т. п.). По отношению к рече-

вым зонам левого полушария та же стратегия давно уже выявлена на

основании фонемных замен. В частности, показательно смешение фо-

нем,

различающихся всего одним двоичным признаком: волозы вме-

сто волосы, написанное под диктовку больной с сенсорной афазией,

вызванной поражением теменных речевых зон левого полушария.

Большую неожиданность представляет то, что по данным семанти-

ческих ассоциаций и правое полушарие часто выбирает стратегию

двоичного поиска. Однако этот вывод согласуется с широким исполь-

зованием аналогичного механизма и в символике бессознательного,

детально изученного Фрейдом в самом начале нашего века на мате-

риале сновидений. Последние можно соотнести с субдоминантным

полушарием в особенности в тех случаях, когда они сопровождаются

яркими зрительными образами, как это характерно для фазы сна

REM (Rapid Eye Movement — сон с быстрыми движениями глаз). Дос-

тигнутые в последнее время успехи в изучении биологии сна показы-

вают, что некоторые его элементы (в частности, детали изменения

электрической активности мозга) являются очень древними (Wilson

1985).

Сон REM с эволюционной точки зрения относится к более позд-

ним достижениям; у человека он характерен прежде всего для ран-

них этапов (доречевого, т. е. преимущественно правополутарного)

развития ребенка, потом его роль (точнее, размеры времени суток, им

занятого) идет на убыль, хотя связь сновидений с творческой дея-

тельностью взрослого несомненна.

То же гипотетическое психофизиологическое приурочение можно

предположить и для мифопоэтического мышления. Механизм его ра-

боты,

общий с фрейдовским пониманием амбивалентности символов

бессознательного, можно пояснить на примере латинского полусти-

шия Катулла «Odi et ато» «И ненавижу и люблю» (по-видимому, эта

формула отразилась и в строке блоковских «Скифов» «И с ненави-

стью,

и с любовью», написанной в то время, когда Блок занимался

Кату л л

ом).

Как давно показано на примерах из разных языков, двой-

ственность значений такого типа передает внутреннюю связь нерас-

членяемых элементов эмоционального комплекса, который (вне их

возможного абстрактного логического осмысления) можно было бы

считать правополушарным. Но сами по себе слова ненавидеть и лю-

бить по их грамматическим характеристикам и по их абстрактности

относятся скорее к левому полушарию. Однако особенности мифопо-

этического мышления сказываются в построении образа, по своей

структуре правополушарного. По отношению к мифологии и к риту-

альным системам можно говорить о медиации в смысле Леви-Стросса.

Под ней имеется в виду поиск промежуточного звена между противо-

положностями, находимыми при двоичном поиске. Возможно, что с

этим можно соотнести модели деревьев двоичного поиска, разрабо-

танные в современной теории сложности вычислений. На нейрофи-

зиологическом уровне аналоги этому двоичному принципу работы,

возможно, стоит искать не столько в предполагавшейся ранее схеме

двоичного кодирования в сети нейронов (что было развито в первых

логических моделях нейронных сетей), сколько в гораздо более об-

щем принципе двоичной организации работы мозга. Как формулиро-

вал эволюционные выводы из этого принципа Крик, если новые

функциональные области мозга возникают в ходе эволюции, они воз-

никают попарно. Целый ряд существенных операций может осущест-

вляться путем соотнесения определенных групп нейронов (или, воз-

можно, отдельных центральных нейронов) в таких попарно связан-

ных областях. Поэтому двоичный принцип поиска может быть связан

с некоторыми важными особенностями работы мозга.

На осознанном уровне двоичный принцип обнаруживается в прин-

ципе исключенного третьего (tertium поп datur). Мысль, высказанная

еще Спинозой (В частности, в связи с уточнением характера взаимо-

отношения Бога и мира: Kellermann 1922, S. 4 u. ff.) и повторенная

среди других Новалисом, «всякое определение — это отрицание»

(omnis determinate est negatio), относится к тому, что выбор одной аль-

тернативы исключает другую. Создатель семиотики Пирс пояснял:

«Та же большая правда внушается молодежи в высказывании: "Вы

не можете съесть булочку и иметь ее"» (Пирс 1983, с. 201). Пробле-

мы,

возникающие при отрицании этого принципа, кажущегося оче-

видным, рассмотрены ниже.

НЕЙРОСЕМИОТИКА МУЗЫКИ

Различие между двумя стратегиями мозга и двух его больших по-

лушарий при решении знаковых задач и при разных операциях над

знаковыми системами и текстами лучше всего выявляется по отно-

шению к языку и музыке в их сравнении друг с другом.

При семиотическом исследовании музыки одной из центральных

проблем является выяснение специфических отличий музыки от та-

ких знаковых систем, как естественный язык. Хотя во многих трудах

язык и лингвистика выступают как образец для описания музыки,

обращено внимание на различие в числе и характере уровней естест-

венного языка и музыки и в заданной длине первичного минимально-

го текста. Непосредственная семантизация определенного отрезка

текста, в естественном языке обязательная (и отсутствующая лишь в

специфических типах заумной речи или глоссолалии), в музыке об-

наруживается только в исключительных случаях.

В упомянутых выше пионерских работах Джексона о дуальности

мозга было установлено, что больные с поражением речевых зон лево-