Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

ную реальность, ограниченную собственным телом, может напомнить

ранний период развития правого полушария в онтогенезе.

Это сверхпрактичное отношение к счету не зависит прямо от богат-

ства наличной системы средств, используемых для счета. Сходное от-

ношение выявлено и у некоторых представителей таких групп ин-

дейцев Северной Америки, в устных языках которых есть числитель-

ные до 80. Один из таких индейцев по просьбе ученого начал считать,

но остановился после 10, добавив, что «ничего больше нет». Он при-

вык пересчитывать только нечто реальное и осязаемое (Фролов 1974,

с. 151). Интересным представляется возможное сравнение подобных

взглядов с интуиционизмом Бауэра.

Самые ранние этапы отношения к числу у первобытных племен и у

детей в современном обществе характеризуются способностью (скорее

всего правополушарной) на глаз с удивительной точностью и быстро-

той определять численность больших групп предметов. Пиаже, посвя-

тивший особую монографию становлению понятия числа у детей, за-

метил, что оно у них в начале образует «целостную форму, т. е. неко-

торую общую поверхность, сопровождаемую более или менее смутно

осознаваемым структурным сходством (без анализа деталей)» (Пиаже

1969,

с. 325). Это описание в точности воспроизводит основные ха-

рактеристики восприятия правого полушария в отличие от левого.

История математики (с этой точки зрения еще не написанная) должна

была бы включать исследование взаимодействия подобной правополу-

шарной тенденции схватывания множества как единого целого и ле-

вополушарного анализа дискретных единиц, входящих во множество.

Идея конкретного завершенного (замкнутого) множества была ос-

новной еще и для способов обозначения чисел в древнеегипетском

языке и в целом ряде других древних языков, как было установлено

Э. Бенвенистом и С. Д. Кацнельсоном (Кацнельсон 1949, с. 136-139).

Этим,

между прочим, объясняется исключительно сложная система

обозначения дробей, принятая в Древнем Египте, где существовали

особые таблицы дробей типа наших таблиц логарифмов (ван дер Ван-

ден 1959, с. 25; Нойгебауэр 1968, с. 84-89; Стройк 1969, с. 37-38;

Цейтен 1932, с. 22). Сами обозначения дробей были связаны с идеей

завершения числа: «две части» означало по-египетски «две трети»,

«третья часть» — часть, образующая целое вместе с «двумя частя-

ми», т. е. одна треть (ван дер Ванден 1959, с. 25). След подобных

представлений усматривается и в древнеиндийской ведийской терми-

нологии, относящейся к частям первого человека — Пуруши, расчле-

нение которого привело к началу мироздания.

Для того, чтобы уяснить причины, по которым долго сохранялась

традиция оперирования числами как конкретными целостными фор-

мами, стоит напомнить, что и современные математики и логики, ха-

рактеризуя природу числа, говорят: «каждое целое число отличается

от другого целого числа характерными индивидуальными свойства-

ми — подобно тому, как различаются между собой люди» (Френкель,

Бар-Хиллел 1966). XX век еще видел последнего крупного представи-

теля древней индийской традиции такого отношения к числам, как к

различным индивидуальностям. Исключительно одаренный матема-

тик Рамануджан, не получивший никакого систематического образо-

вания и до своего приезда в Европу изучивший только одну книгу по

математике, знал каждое число (включая и очень большие числа), как

своего знакомого. Ему были известны свойства чисел так, как люди

знают особенности своих друзей. Он считал, что формулы ему откры-

вала являвшаяся во сне богиня Намаккал. В последнее время напеча-

тано несколько томов дневников Рамануджана, где специалисты по

теории чисел и вычислительной математике находят для себя немало

нового. Уже имея ряд блестящих результатов, Рамануджан не пред-

ставлял себе, что такое доказательство. Конкретность числовой ин-

туиции Рамануджана не вызывает сомнений. Кажется возможным

высказать предположение, что в некоторых его математических до-

стижениях можно видеть взлет и завершение тех возможностей, ко-

торые угадываются за древнеегипетскими действиями над дробями, с

таким трудом понятыми современными математиками. Это может

представить интерес и для выяснения некоторых частных проблем ис-

тории математики. Не исключено, что точные математические соот-

ношения, предполагаемые в структуре усыпальницы в Хеопсовой пи-

рамиде, могут объясняться не развитостью геометрии у египтян (Вы-

годский 1967, с. 74, примеч.), а конкретной числовой интуицией.

Можно привести пример не математика, но современного специфи-

чески одаренного человека с архаическими чертами памяти, который

знал числа «в лицо» и поэтому мог запоминать на всю жизнь без

ошибок огромные их последовательности. Упомянутый выше

СВ.

Шерешевский, память которого Выготский и Лурия изучали

вместе с Эйзенштейном, описал в беседах с ними ассоциации, помо-

гавшие ему запоминать числа. По его словам, для него «2, 4, 6, 5 —

не просто цифры. Они имеют форму... 1 — это острое число, незави-

симо от его графического изображения, это что-то законченное, твер-

дое,

2 — более плоское, четырехугольное, беловатое, бывает чуть се-

рое...,

3 — отрезок заостренный и вращается, 4 — опять квадратное,

тупое, похожее на 2, но более значительное, толстое..., 5 — полная

законченность виде конуса, башни, фундаментальное, 6 — это первая

за "5", беловатая, 8 — невинное, голубовато-молочное, похожее на

известь» (Лурия 1968, с. 18).

Нетрудно увидеть, что некоторые из повторяющихся в этом само-

признании конкретных признаков чисел объединяют те из них, кото-

рые и элементарная арифметика признает связанными друг с другом:

наименьшие нечетные числа — 1 (острое) и 3 = 1 f 2 (заостренный);

2 (четырехугольное) и 4 = 2

= 2 + 2 (опять квадратное, похожее на

но более толстое); в этой классификационной системе, напоми-

нающей встречающиеся у дикарей, которые тоже строятся по не-

скольким перекрещивающимся признакам, 2 входит и в другую

группу: 2-1 = 2 (беловатое), 2-3 = 6 = 24-4 (беловатая), 2-4 = 8

(голубовато-молочное, похожее на известь); объединяются также 1 и

5 = 1+4 (законченный). Любопытно, что при этом, как и в пальце-

вом счете и как в графике Палеолита, у Шерешевского (в чьей пси-

хике отмечены и другие черты, сходные с душевным складом ребенка

или дикаря) 5 «было фундаментальным числом» и 6 определялось

как «первая за 5». В качестве антропологической параллели, возвра-

щающей к названию нашей книги, приведем систему чисел племени

кеданг в Индонезии. В основе лежит символика четных и нечетных

чисел. Чет у кеданг связывается с жизнью, здоровьем, удачей, не-

чет — со смертью, болезнью, неудачей. Есть главное четное число —

4 и главное нечетное число — 7. Разные нечетные числа в обрядах

могут заменять друг друга: вместо 7 можно использовать 3, 5, 9, 11;

также и четные числа взаимозаменимы (Barnes 1982).

При таком восприятии чисел как конкретных индивидов с прису-

щими им зрительными характеристиками они должны находиться в

ведении правого полушария. Именно оно может запоминать «впрок»

сколь угодно много новых лиц. Роль удивительной памяти Рамануд-

жана в его оперировании с числами можно было бы пояснить сопос-

тавлением с тем, как Выготский объяснял значение памяти для пове-

дения примитивного человека. Она выполняла те функции, которые

потом выделились из памяти (Выготский I960, с. 452). Знание систе-

мы операций над числами избавляет от необходимости их помнить.

Постепенная победа более абстрактной левополушарной арифмети-

ческой стратегии по отношению к таким символам, как обозначения

чисел, в большой степени может быть соотнесена с возросшими по-

требностями учета в производящем хозяйстве после неолитической

революции. Бурное развитие земледелия (в особенности поливного в

древних «гидравлических» обществах, экономика которых была ос-

нована на искусственном орошении), скотоводства, ремесла требовало

развития новых форм инвентаризации производимых продуктов. Та-

кие новые способы начиная с IX тыс. до н. э. и стали применяться на

всей территории древнеближневосточных цивилизаций (включая

Египет и Месопотамию) и некоторых смежных областей (древних

Балкан). Это были, как предположила Д. Шмандт-Бессера (Schmandt-

Besserat 1992), маленькие объемные (трехмерные) символы (шарики,

цилиндры, конусы) из глины, которые обозначали число различных

хозяйственно значимых предметов (головы крупного и мелкого рога-

того скота, меры зерна и т. п.). Примерно после 5000 лет использова-

ния этих скульптурных символов, нанизывавшихся на шнурки или

помещавшихся в особые глиняные конверты, был сделан следующий

крупный шаг в технике учета. Было открыто, что подобные трехмер-

ные скульптурные символы можно заменить их изображениями на

плоскости. Первоначально проекцию трехмерного символа (например,

шарика) на плоскость (скажем, в виде кружка) делали на глиняном

конверте, куда помещались символы. Для надежности на наружной

стороне глиняного конверта двухмерными фигурами стали изобра-

жать те трехмерные символы, которые клали внутрь конверта. Потом

было замечено, что можно упростить систему учета, заменив скульп-

турные символы их проекциями. По Шмандт-Бессера письмо в Месо-

потамии и возникло как набор вторичных символов (знаков знаков),

сперва дублировавших первичные символы, а впоследствии заменив-

ших эти последние. Сами чертежные принципы, лежащие в основе

этой двумерной проекции, напоминают левополушарную стратегию,

естественную но отношению к операции арифметического счета. В

начале существования протошумерского письма, дешифрованного

А. А. Вайманом и М. Грин, оно использовалось в документах хозяй-

ственной отчетности. В них, как и в аналогичных протоэламских

текстах, встречается большое число сочетаний для знаков-цифр вме-

сте с обозначениями соответствующих счетных классов предметов.

Такое соединение счета с именной классификацией известно в ряде

современных языков, например в нивхском в бассейне Амура. В по-

добной системе счета, еще не отвлекающейся от более конкретных

признаков предметов, можно видеть след более раннего подхода к ма-

тематике. Некоторые из меток, сходных в протошумерском письме и

в протоэламском, в частности знаки пола животных, могут иметь

прообразы в значительно более древней системе меток, выявленной в

предписьме, сочетавшемся с пещерной (наскальной) живописью за

десять тысяч лет до этого — во франко-кантабрском искусстве Запад-

ной Европы XV тыс. до н. э. Можно попытаться выстроить целую

сеть древнейших знаков разных типов, развитие которых привело к

современной арифметической нотации.

Понимание чисел как языковых объектов, над которыми можно

совершать разного рода синтаксические операции (выстраивать их в

соответствующие цепочки и т. п.) и привело ко многим успехам ма-

тематики нового времени. С подобным семиотическим пониманием

математических объектов были связаны и те достижения математи-

ческой логики, которые сделали возможным создание компьютеров.

Предтечей такого направления по праву считают Лейбница, для ко-

торого универсальная математика — это «логика воображения» (Бур-

баки 1963, с. 31). Такую точку зрения можно считать прямо проти-

воположной взгляду того индейца, для которого после 10 ничего нет,

а большие числа кажутся «пустяками белого человека». Отрицание

языкового аспекта математики характерно для интуиционизма.

Еще Пуанкаре проводил последовательное разграничение матема-

тиков — «аналитиков»,, опирающихся на логику и строящих длин-

ные вычисления и строгие доказательства, и других — «геометров»,

опирающихся на интуицию, на геометрические (и топологические)

образы прежде всего. Два эти вида деятельности могут разделяться у

конкретных ученых, каждый из которых может ориентироваться на

один из них, но для математики в целом нужно соединение логики и

интуиции (Пуанкаре 1983, с 159-169). Описание творчества «геомет-

ров»-интуитивистов не позволяет сомневаться в правополушарном

характере их направления, также как в мыслительной деятельности

«аналитиков»-логиков очевиден левополушарный аспект. Согласно

Пуанкаре, «геометр» видит все доказательство одновременно, как, до-

бавим, Моцарт описывал восприятие симфонии композитором. Пуан-

каре настаивал на важности для науки согласования обоих видов ма-

тематической деятельности. Как и по отношению к другим сторонам

культуры, наивысшие достижения требуют соединения работы обоих

полушарий. Если это оказывается трудным для одного человека, его

преувеличенная склонность к одной из двух главных тенденций мо-

жет уравновешиваться противоположным направлением движения

его современников. Иначе говоря, совместная работа может осущест-

вляться не в пределах одного мозга, а внутри целого сообщества.

ВОСПРИЯТИЕ И НАЗЫВАНИЕ ЦВЕТА

Биологические истоки системы распознавания цветов у человека

являются весьма древними. Вместе с тем замечательные работы

Фриша показали принципиальное различие восприятия цветов у че-

ловека и пчел, у которых «видимая часть спектра укорочена в облас-

ти красных лучей и удлинена в области ультрафиолетовых. Таким

образом, видимая часть спектра для пчел просто сдвинута в сторону

коротких волн» (Фриш 1955, с. 11); в отличие от человека пчелы

воспринимают всего 4 цвета: желтый, сине-зеленый, синий и

«ультрафиолетовый» (там же). Становление системы восприятия цве-

тов у позвоночных в отличие от беспозвоночных характеризуется вы-

работкой особых биохимических механизмов. Есть основания пола-

гать,

что различение цветов и реакция на такие цвета, как красный и

зеленый, связана у позвоночных животных с особыми белками. — до-

декапептидами и тридекапептидами (Коста, Трабукни 1981, с. 21).

При некоторых сходствах с антропоидами человеческое восприятие

цветов полностью отлично от всего предшествующего благодаря воз-

никновению системы называния цветов.

Особенности называния цветов, соотносимые с левым полу-

шарием, и особенности опознавания цветовых оттенков,

производимого преимущественно правым полушарием, следует пони-

мать как два отдельных механизма, которые, хотя в норме они и со-

гласованы друг с другом, могут иногда оказываться в конфликте.

Новейшие исследования по нейросемиотике цвета позволили пред-

положить не только единство общечеловеческой системы называния

цветов, но и наличие соответствия между этой системой и в основном

изоморфной ей системой основных цветовых эталонов, определяющих

цветовое восприятие. Но вместе с тем экспериментально-психологиче-

ские данные позволили предположить, что названия цветов преиму-

щественно связаны с доминантным по речи (обычно левым) полуша-

рием мозга и соответственно с правым зрительным полем. Само же

различение цветов осуществляется субдоминантным (обычно правым)

полушарием, причем по клиническим данным наибольшую роль иг-

рает его затылочная и теменная области, меньшую — лобная, еще

меньшую — височная, функции которой в этом отношении сравнимы

с функциями левого полушария. Развитие соответствующих способ-

ностей правого полушария у детей может быть частично параллельно

системе восприятия цветов у антропоидов (при некоторых существен-

ных различиях в характере особо выделяемых цветов).

Наиболее отчетливая картина разделения функции различения

цветов и функции их называния обнаружена в двух случаях хирур-

гически полученного расщепленного мозга у двух пациентов, ранее

(до операции) страдавших эпилепсией. Следует отметить, что именно

эти два пациента (в литературе о расщепленном мозге именуемые

инициалами N. G. и L. В.) считаются наиболее удобными для иссле-

дования, так как при операциях у них в наименьшей степени постра-

дали области за пределами мозолистого тела, и послеоперационный

период был относительно благополучным. Когда этим двум пациентам

предлагали сопоставить предъявляемые обоим зрительным полям

цветовые стимулы с эталонными цветами, у них выявилось явное

преобладание правого полушария: они реагировали только на цвет,

предъявляемый левому зрительному полю/ игнорируя правое. Третий

из пациентов с расщепленным мозгом (именуемый А. А.) обнаружи-

вал столь же сильное преобладание другого — левого полушария, но

только при решении задачи выбора одного из трех цветов, что напо-

минает исключительную роль цветового треугольника по данным

лингвистической и культурно-антропологической типологии (скорее

всего эти три цвета входят в фиксированный словарь, локализуемый

в левом полушарии). При увеличении числа цветов, из которых А. А.

должен был выбрать тот цвет, который бы соответствовал предъяв-

ляемому стимулу, этот пациент переключался на другую стратегию,

при которой преобладающим становилось другое (правое) полушарие,

которое и было основным у L. В. и N. G. при решении той же задачи.

Сходный результат с преобладанием левого полушария при выборе из

трех цветов был характерен и для четвертого пациента (R. М.), тогда

как у пятого (С. С.) выбор стратегии и полушария определялся той

рукой, которая осуществляла выбор: при выборе левой рукой работа-

ло правое полушарие и наоборот, что можно объяснить патологиче-

скими последствиями хирургического эффекта расщепленного мозга.

При тесте, во время которого каждое из полушарий расщепленного

мозга должно было или назвать, или показать рукой цвет, ассоции-

руемый с предъявляемым изображением предмета, только один паци-

ент (L. В.) продемонстрировал почти безошибочную способность пра-

вого полушария осуществлять соответствующую ассоциативную опе-

рацию (всего 4 ошибки на 32 опыта). В сходных экспериментах, ре-

зультаты которых были опубликованы Э. Г. Симерницкой, левый

глаз (правое полушарие) классифицировал предметы по цветовым ас-

социациям: лягушка (зеленая) называлась капустой, кот (черный) —

пальто, белка (коричневая) — хлебом, ботинком; слово лес оценива-

лось как «что-то красивое, зеленое», огурец — «что-то зеленое» и

т. п. Возможно, что с этой же способностью правого полушария свя-

зано и то, что при ослаблении функций левого полушария после лево-

стороннего электросудорожного шока типичными

(во

всяком случае

для некоторых больных) оказываются смысловые ассоциации типа

голубой небосвод

ответ

на

голубой, красный цвет

ответ

на

крас-

ный (соответственно

у тех же

больных после правостороннего элек-

тросудорожного шока типичными ответами правого полушария

был

набор цветов типа красный, зеленый, синий). Тесты, проведенные

больными после операций

расщеплением мозга, показывают,

что

левое полушарие

очень слабой степени может осуществлять соотне-

сение какого-либо предмета

характерным

для

него цветом. Этот

вы-

вод

Представляет

интерес

и для

лингвистической семантики. Харак-

терное

для

многих языков называние цвета

по

ассоциированному

ним предмету (русск. лимонный, вишневый; хеттск. hahl

—

«желтый;

зеленый; цвет кустарника»

и т. п.)

оказывается связанным

этой

особенностью правого полушария,

как и

самый принцип называния

путем соотнесения

нечеткими множествами типа желтый/оранже-

вый; желтый/зеленый

и т. п. в

отличие

от

четкой логической клас-

сификации, характерной

для

левого полушария.

Но

необходимо под-

черкнуть,

что, как

следует

и из

экспериментов

нормальными людь-

ми,

и из

бпытов

расщепленным мозгом,

и из

смысловых ассоциаций

после односторонних электросудорожных шоков, именно

цветовом

восприятии

и в

назывании цветов

цветовых ассоциациях особенно

ощутимы индивидуальные различия, затрудняющие обобщения,

ко-

торые пока должны были

бы

основываться

на

небольшой выборке

больных. Можно,

частности, заметить,

что

после правостороннего

шока больная шизофренией

хорошими способностями

рисованию

обнаружила способности,

других связанные

правым,

а не с

левым

полушарием:

при

исследовании смысловых ассоциаций

она в

качест-

ве характерных цветов травы показала карточки зеленого

желтого

цветов.

Отмечается изменение цветовой палитры болгарского художника

Бояджиева, перенесшего поражение левого полушария

последую-

щей серьезной афазией. Живописные

его

способности

не

были нару-

шены,

и от

сдержанной шаблонной гаммы цветов, характеризовавшей

официальное искусство тоталитарных стран Восточной Европы,

он

перешел

значительно более смелым комбинациям

духе авангард-

ной живописи.

Значительный интерес представляют проведенные

на

пациентах

расщепленным мозгом опыты, позволяющие понять интерферен-

цию Струпа,

до сих пор

остававшуюся одной

из

психофизиологи-

ческих загадок,

во

всяком случае

при

подходе

к ней в

традиционных

бихевиористских терминах стимул-реакция.

больных

расщеплен-

ным мозгом

N. G. и L. В. при

предъявлении названий цветов (напри-

мер,

«красный»

«синий»), написанных цветными чернилами

дру-

гой окраской (скажем, желтой

или

зеленой), жестовый ответ

цвете

чернил давался правым' полушарием.

Но при

необходимости ответить

указанием

на

название цвета, соответствующее цвету чернил, обна-

руживалось преобладание левого полушария.

случае, когда

при ис-

следовании интерференции Струпа у больных с расщепленным моз-

гом требовалось определить обозначенный словами цвет, ответ давал-

ся левым полушарием, тогда как цвет чернил определялся (в 6 слу-

чаях из 7) правым полушарием. Поэтому предполагается, что и в

норме интерференция Струпа определяется воздействием правого по-

лушария.

Системы цветовых обозначений и цветовых символов в разных

языках и культурах явились предметом многочисленных исследова-

ний в связи с обсуждением гипотезы лингвистической относительно-

сти,

предполагающей влияние родного языка на характер цветовой

классификации. Эти исследования привели к выводу о существенном

сходстве всех изученных языков. Для значительного числа языков

мира, цветовая терминология которых подвергалась исследованию,

установлена иерархия, определяющая наличие цветовых обозначе-

ний.

Если в языке есть обозначение для красного, то в нем заведомо

есть термины для белого (светлого) и черного (темного), которые, од-

нако,

могут образовывать сами по себе и минимальную двучленную

систему. Эти цвета входят в основной общечеловеческий треугольник

словесных названий цветов, совпадающий с треугольником, который

выявлен в исследованиях цветовых символов в ритуалах и мифологии

различных народов. Вхождение в этот треугольник красного цвета

представляет особый интерес с эволюционной точки зрения. Наличие

охры,

использовавшейся в сакральных целях, известно уже в шала-

шах из Терра Амата (возле Ниццы на средиземноморском побережье

Юга Франции), датировка которых временем 230 ООО ± 40 ООО лет до

н. э. недавно подтверждена новыми методами (определение «послесве-

чения» камней, побывавших в огне). Трехчленная система цветов

красный — черный — белый является определяющей для наскальной

живописи Верхнего Палеолита и поэтому с надежностью может счи-

таться характерной для Homo Sapiens Sapiens, т. е. для современного

человека с самого начала его археологически засвидетельствованного

существования. Эта система, в которой красный цвет (охра) был вы-

делен как особо значимый, резко отлична от известной у антропоидов

преобладающей роли синего цвета. В истории культуры отдельные

изолированные случаи образования символических систем, в которых

черный и белый цвета противополагаются не красному, а синему (и

желтому), как в древнем Китае, стоят особняком. Отмечаются перио-

ды перехода целых культур от такой более часто распространенной

системы, где синий (и голубой) цвет менее важен, к исключительной

роли именно этого цвета, например, во Франции после средневековья

говорят о «голубой революции» (revolution bleue). В истории русской

иконописи выделяется значимость голубого цвета как небесного для

такого живописца, как Андрей Рублев (об этом в работах о русских

иконах писал П. Флоренский). Особая роль синего или голубого (свет-

ло-синего) цвета выявилась в произведениях писателей, преимущест-

венно романтиков: голубой цветок Новалиса, стихи о синем цвете Ба-

раташвили, переведенные Пастернаком. Психологические опыты

У. Шафрира показали, что у каждого человека существует набор цве-

товых предпочтений, в котором соблюдается определенная иерархия

цветов, обычно остающаяся неосознанной. В последнее время в ряде

работ утверждается, что тенденция к выбору синего, а не красного

цвета характерна и для больных с психогенными эмоциональными

расстройствами. Известная художница Алоиза, больная шизофрени-

ей,

напротив, утверждала, что красный цвет (важный для ее собст-

венной палитры) хорош для шизофреников.

По данным лингвистической типологии цветовых обозначений си-

ний (голубой) цвет существует только в таких шестичленных систе-

мах, где, кроме трех цветов, входящих в основной набор (черный —

белый — красный), обязательно есть также желтый и зеленый цвет.

Существуют четырехчленные системы с одним из этих последних

цветов и пятичленные системы с ними обоими, но без синего. Древ-

нейшую из известных в индоевропейских традициях хеттскую систе-

му цветообозначений можно привести в качестве примера пятичлен-

ной системы, где для трех цветов, входящих в основной треугольник,

есть по два обозначения, а для трех следующих в шестичленной сис-

теме есть только два обозначения (для синего и для объединенных

одним термином желтого и зеленого).

Согласно недавно предложенной модели описания основных цвето-

вых обозначений в терминах теории нечетких множеств (fuzzy sets)

предполагается, что шесть цветов, перечисленных выше, образуют ос-

новные цветовые категории (Kay, Мс Daniel 1978). Остальные пять лин-

гвистически существенных цвета — коричневый (образующий вместе

с остальными шестью семичленную систему), лиловый, розовый,

оранжевый, серый, получаются соответственно благодаря пересечению

нечетких множеств (ср. традиционное понятие смешения цветов, Ню-

берг 1932). Соответственно коричневый цвет представляет собой пере-

сечение черного и желтого, лиловый — красного и синего, розовый —

красного и белого, оранжевый — красного и желтого, серый — белого

и черного. Хотя для каждого из этих цветов, входящих вместе с ше-

стью основными в одиннадцатичленный универсальный набор цветов,

выражаемых в языках мира, во многих из них есть специальные на-

звания (не являющиеся производными от других названий), тем не

менее называние соответствующих пяти цветов оказывается в таком

языке, как английский, значительно менее быстрым (Heider 1972).

Для типологии универсальной системы цветовых обозначений

большой интерес представляет русское голубой, отличающееся от си-

ний (в отличие от многих языков, в частности западноевропейских).

ПОСТРОЕНИЕ МОДЕЛЕЙ ДВУХ ПОЛУШАРИЙ МОЗГА

Стремительное развитие работ по искусственному интеллекту за

последние годы было связано главным образом с установлением воз-

можностей моделирования на компьютерах некоторых мыслительных

процессов. Это позволило не только продолжить начатое еще Тьюрин-

гом сопоставление мозга и вычислительной машины (компьютера), но

и начать осуществлять в широком масштабе автоматизацию целого

ряда видов человеческой деятельности. Наряду с большими успехами

обнаружились и существенные ограничения и трудности. Постепенно

стало выясняться, что с помощью методов современной вычислитель-

ной математики можно моделировать только некоторые виды реше-

ния человеком стоящих перед ним задач. Другие же виды стратегии,

доступные не только человеку, но и другим высшим позвоночным,

пока не поддаются такому моделированию. Исследование именно свя-

занных с ними отделов центральной нервной системы особенно при-

влекает интерес специалистов по искусственному интеллекту.

Доминантное по языку (речевое) полушарие головного мозга (левое

у подавляющего большинства правшей в норме) по характеру основ-

ных видов деятельности, на которых оно специализируется (построе-

ние-синтез или порождение — и анализ или распознавание последо-

вательностей дискретных звуковых единиц речи — фонем или цепо-

чек слов, образующих грамматически правильный текст, логический

вывод, счет, логическая классификация, построение мысленных об-

разов из их частей и т. д.), и по предполагаемому характеру произво-

димых им логических операций над последовательностями любых

дискретных символов может быть сопоставлено с компьютером или с

любым автоматом, представляющим собой реализацию машины Тью-

ринга. Явно иной характер носит деятельность субдоминантного по

языку (в норме неречевого) полушария, которое осуществляет образо-

вание и распознавание целостных единств (образов в широком смысле

слова), не членящихся на элементарные составные части или членя-

щихся только в некотором приближении (изобразительная картина

наглядного пространственного мира в его целостности, музыкальное

произведение как единство и т. п.). По гипотезе, принимаемой неко-

торыми учеными, деятельность этого полушария можно было бы опи-

сать как голографическую. При некоторой эвристической ценности

наглядного образа, подсказываемого такими техническими аналогия-

ми,

они определяются целиком уровнем техники, достигнутым на се-

годняшний день (типа известного сравнения мозга с автоматической

телефонной станцией, заинтересовавшего Павлова). Большее значение

имеют не конкретные технологические или бионические уподобления

и сравнения (мозг и компьютер или комплекс компьютеров, рассмот-

ренный с этой точки зрения в первом издании настоящей книги; мозг

и голографическое устройство), а стоящие за ними модели более об-

щего характера (не зависящие от деталей технической реализации). В

частности, для левого полушария существенной представляется ана-

логия с любым устройством, эквивалентным машине Тьюринга. Ме-

нее продуктивными в настоящее время кажутся предпринятые в пер-

вые послевоенные годы опыты сравнения нервных сетей с автомата-

ми,

хотя построение модели по схеме автомата с конечным числом

состояний напрашивается по отношению к системам с очень малым