Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

следы которого (пусть в заторможенном виде) сохраняются и у взрос-

лых.

Тот переход от осмысленного жеста к слову, который обнаружива-

ется в развитии каждого отдельного человека, можно предположить и

в предыстории Homo Sapiens Sapiens. Многие племена, называемые пер-

вобытными, до прошлого и нынешнего века, когда их стала изучать

современная наука, сохраняли следы гораздо более значительной ро-

ли языка жестов-иероглифов. О высокой развитости такого языка у

этих племен свидетельствует то, что у аранта и других туземцев Ав-

стралии в некоторые периоды жизни отдельного человека или всего

племени (во время траура и в течение многих месяцев посвящения

юноши в тайны, по функции сопоставимого с нашими экзаменами)

запрещалось пользоваться звуковым языком, можно было пользо-

ваться только языком жестов. Когда период траура кончался, некото-

рые женщины-вдовы оставались безмолвными на всю жизнь и поль-

зовались только языком жестов. Такой язык был хорошо известен

всем членам племени, поэтому они легко переходили на него тогда,

когда это почему-либо требовалось, например, при встрече с предста-

вителями других племен, чьих звуковых языков они не знали.

Этот язык (в частности, в функции средства межплеменного обще-

ния) был очень широко распространен у американских индейцев. Ис-

следователи насчитывают в нем не менее 3000 знаков. Его изучил в

конце прошлого века замечательный американский этнолог Кашинг.

Он с детства увлекался индейцами и мастерил предметы по образцу

тех, которые они изготовляют. Сделавшись ученым и посвятив себя

исследованию индейцев, Кашинг поселился среди племени зуньи,

стал его полноправным членом, был посвящен в его тайны, стал жре-

цом и членом совета племени. Проведя среди индейцев зуньи четыре с

половиной года, Кашинг добился полного погружения в жизнь пле-

мени. Он заметил, что индейцы не только великие мастера делать

вещи, чему он учился у них с детства. Они умеют и думать руками,

как современный европеец иногда может подобно ребенку думать

вслух.

Кашинг совершил удивительный эксперимент погружения в такое

мышление с помощью «ручных понятий». Совершить этот опыт, ко-

торый другой этнолог — Леви-Брюль назвал «доступным только ге-

нию», Кашингу помогла многолетняя тренировка в самих конкрет-

ных действиях, которые индейцы умели совершать своими руками.

По его собственным словам, Кашинг «вернул свои руки к их перво-

бытным функциям, заставляя их проделывать все то, что они делали

в доисторические времена, с теми же материалами и в тех же усло-

виях, которые характеризовали эпоху, когда руки были так связаны

с интеллектом, что они действительно составляли его часть» (Cushing

1892).

В XX в. опыт Кашинга был повторен Эйзенштейном, о право-

полушарном типе мышления которого говорится в посвященном ему

исследовании в настоящем томе.

КАК ДАВНО ВОЗНИК ЗВУКОВОЙ ЯЗЫК?

Хотя явные следы асимметрии речевых зон у предков или древних

дальних родственников человека — гоминид обнаруживаются на от-

носительно поздних этапах развития, параллели такому проявлению

асимметрии можно найти и на значительно более ранних этапах эво-

люции. Кроме человека, морфологическая асимметрия центральной

нервной системы открыта у певчих птиц, для которых специфична

интенсивная звуковая сигнализация (для таких видов, как соловьи,

изучен биохимический механизм, регулирующий с помощью гормо-

нов эту сигнализацию в зависимости от сезонных циклов: в частно-

сти,

установлено увеличение веса одного из полушарий по мере ввода

в него гормонных стимуляторов пения). Видимо, необходимость вы-

деления специальных отделов центральной нервной системы требует-

ся ввиду значительного объема специализированных процессов, кото-

рые трудно сочетать с выполнением других задач. Значительным яв-

ляется объем передаваемой в звуковой форме информации у китов и

дельфинов; у них выявлена асимметрия звукоизлучающего аппарата,

возможно, сопоставимая и с механизмом полушарной регуляции сна,

близким к человеческому. У дельфинов установлены функции только

немногих звуковых сигналов типа знака опасности. Но вместе с тем

отождествлены достаточно длинные и сложные повторяющиеся зву-

ковые сообщения, функция которых пока не установлена (часть зву-

ковой и ультразвуковой сигнализации китов и дельфинов использует-

ся ими для ориентации в мировом океане). Часть казавшихся рази-

тельными сходств коммуникации, поведения и морфологии китооб-

разных (в том числе дельфинов) и приматов (антропоидов, гоминид и

людей) может объясняться конвергентным развитием.

Число сигналов в коммуникационных системах всех позвоночных

колеблется в пределах нескольких десятков. Постоянство этого числа

может быть подтверждением принципа, по которому генетический

механизм хорошо «считает» примерно до 2

(Бернштейн 1966, с.318).

Среднее число п различных звуковых сигналов в разных системах

обезьян и антропоидов не отличается существенно от этой характери-

стики всех позвоночных и определяется как 20 < п < 40. У человека в

различных естественных языках приблизительно в тех же пределах

колеблется число фонем (несколько больше 10 в языках бассейна Ти-

хого Океана и Амазонии, до 80 в северокавказских языках при 40-50

в большинстве других языков Евразии). Это можно было бы связать с

тем,

что те характеристики центральной нервной системы (в частно-

сти,

размер оперативной памяти), которые определяют это число, в

процессе эволюции человека относительно мало изменились (хотя со-

ответствующие данные о происхождении памяти пока недостаточны).

Развитие языка шло не по пути увеличения числа первоначальных

сигналов, а в направлении превращения их из неразложимых на

дальнейшие составляющие знаков-сообщений в такие элементы кода,

из которых строятся другие знаки. Звуковые сигналы обезьян и ан-

тропоидов неразложимы, они не строятся из цепочек. Каждый из 20-

40 звуковых сигналов, которые издают обезьяны и антропоиды («че-

ловекообразные обезьяны» в прежней терминологии), представляет

собой нечленораздельный звуковой комплекс, служащий знаком оп-

ределенной стандартной ситуации — например, опасности подобно

знаку воздушной тревоги в современных человеческих обществах.

Опыты, при которых искусственно вызываются звуковые сигналы по-

средством раздражения мозга электродами, показали отличия людей

от других приматов в отношении локализации коммуникационных

звуков. У человека они связаны главным образом с корой, у осталь-

ных приматов — преимущественно с подкорковыми низшими частя-

ми мозга.

У низших обезьян морфологическая асимметрия не обнаруживает-

ся (Wada, Clarke, Hamm 1975), но по ряду новейших исследований за-

мечается функциональная специализация на прием дискретных аку-

стических сигналов левой частью слухового центрального аппарата.

Морфологическая структура мозга орангутана (Pongo), исследованная

учеником Бродмана Мауссом (Mauss 1911), показывает отсутствие об-

ластей, соответствующих зоне Брока, и очень слабое развитие части

полей, соответствующих зоне Вернике. У антропоидов отмечается

асимметрия в области Роландовой извилины, которая в правом полу-

шарии выше и в среднем на 02,0 мм короче (Le May and Geshwind 1975;

Yeni-Komshian 1976; Eccles 1995,

194). Более верхнее положение и

меньшая длина этой области в правом полушарии по сравнению с ле-

вым выявлено у большинства современных людей (Rubens 1977).

В недавнее время было предположено, что научению языку у та-

ких ранних гоминид, как питекантроп, мог препятствовать малый

размер (меньше 750 см

) мозга в возрасте до 4-6 лет (мозг человече-

ского ребенка превышает эту величину к концу первого года).

Согласно результатам новейших исследований обнаружены цито-

архитектонические различия в строении коры левого и правого по-

лушария. В норме у правшей височно-теменная область, включающая

речевую зону, в левом полушарии оказывается в 7 раз (а затылочная

в 4 раза) больше, чем в правом, причем эти различия можно признать

древними (Galaburda а. о. 1978).

Наш известный антрополог В. В. Бунак почти полвека назад вы-

сказал подтвержденное в недавнее время предположение, по которо-

му закрепление за левым полушарием функции управления звуковой

речью произошло ко времени Верхнего Палеолита, более 30 000 лет

назад (Бунак 1951, с. 241-242; Кочеткова 1973, с. 155). Эта датиров-

ка была дана на основании обнаружения им морфологических следов

асимметрии функций двух полушарий на древних ископаемых чере-

пах людей того времени. Более развитые речевые зоны левого полу-

шария оставляют след на черепе, что по отношению к современным

людям подтверждено достаточно обширным материалом. Особенно

заметна асимметрия следов средней менингиальной артерии на эндо-

кране — внутренней стороне черепа современного человека (Кочеткова

1973,

с. 20, 45; Hamad, Doty а. о. 1977, р. 503-516; Hamad, Steklis,

Lancaster 1976, p. 331). Развитие участков, соответствующих речевым

зонам Брока и Вернике, предполагается для целой серии черепов

предков или косвенных родственников человека периода мустье. В

последнее время шла дискуссия о том, был ли возможен у неандер-

тальцев (прямая связь которых с современным человеком поставлена

под сомнение молекулярной биологией) звуковой язык. Для него не-

обходим специфический для современного взрослого человека харак-

тер вытянутой надгортанной полости зева, отсутствующей у новорож-

денного и у древних гоминид. На основании черепа неандертальца

были сделаны расчеты, дающие и для него отрицательный ответ на

этот вопрос, но они не кажутся бесспорными. В случае, если у неан-

дертальцев действительно были развиты речевые зоны левого полу-

шария, но звуковой язык отсутствовал, возможно, что эти зоны за-

нимались в основном языком жестов.

По гипотезе Н. Гешвинда, основную роль в развитии звукового

языка сыграло развитие тех нижнетеменных участков мозга, которые

обеспечивают связь между устройствами обработки информации раз-

ного рода, в частности, звуковыми и зрительными. Соответствующие

области почти полностью отсутствуют у обезьян. Но для самого ран-

него периода предыстории человеческих знаковых систем важны бы-

ли и связи между тактильными и зрительными сигналами. Соответ-

ствующие участки коры сильно развиты в правом полушарии, в чем

иногда видят противоречие идее Гешвинда.

Лишь потом место ранних элементов древнего языка жестов могли

занять звуковые единицы — силлабемы (слоги) или фонемы. Поэтому

по отношению к таким отдаленным предкам человека, как синан-

троп,

наряду с гипотезой о развитии у него зачатков речевой зоны

мозга возможно и допущение о росте тех отделов мозга, которые об-

служивали язык жестов до того, как перешли к звуковому языку.

Исследователи, занимающиеся проблемой происхождения языка,

предполагают, что за развитием системы жестовой сигнализации

(включавшей и лицевые жесты) последовал период, когда жесты рта

и языка могли как бы воспроизводить часть других жестов (рук, ту-

ловища и т. п.) или их сопровождать. В пользу возможности такого

звукового сопровождения говорят аналогии из современных языков:

например, вежливое приседание сопровождалось у японцев особым

звуковым жестом, произносимым при вдыхании струи воздуха. Зву-

ковые жесты на более раннем этапе могли быть одним из промежу-

точных звеньев между жестовым общением и последующим языком.

Развитие зон, соответствующих специализированным устройствам

ввода и вывода, связывается с асимметрией мозга по мере проявления

функциональной асимметрии и по отношению к движениям рук.

С.

А. Семенов установил, что судя по следам работы, обнаруживае-

мым на орудиях труда, неандертальцы в основном работали правой

рукой. С этим предположительно можно связать странную находку

времени мустье в Ираке в пещере Шанидар (древность находки опре-

делена по С

как 46 900 ± 1500 лет). Там найден скелет 50-летнего

старика-неандертальца, который потерял правую руку и долго жил

после этого, причем он носил какие-то предметы в зубах, отчего они

скошены с внутренней стороны.

В верованиях позднейшего времени нередко встречается культ бо-

жества с одной рукой, причем часто у священного существа почитает-

ся левая рука — как бы зеркальное отражение основной руки обыч-

ного человека. Иногда с этим связывается и обычай отрезания одной

из рук или ее пальцев; так объясняются и соответствующие изобра-

жения в искусстве Верхнего Палеолита. Поэтбму кажется вероятным,

что скелет старика из пещеры Шанидар — это первый след того, что

в первобытной религии уже нашло отражение почитание одной из

рук, их функциональная асимметрия. Поскольку правое полушарие

является доминантным меньше чем у половины левшей в современ-

ном обществе, эти два признака не строго коррелированы, что под-

тверждается и данными о таких правшах, которые, например, пишут

и бросают мяч разными руками.

Важнейшим отличием антропоидов и других приматов от человека

признается то, что они принадлежат к животным зрительного типа.

Решение интеллектуальных задач у шимпанзе возможно только то-

гда, когда все предметы и орудия, необходимые для данного кон-

кретного комплекса действий, оказываются одновременно в зритель-

ном поле антропоида. Это можно сравнить с той установкой на кон-

кретную сиюминутную ситуацию, которая характеризует правое по-

лушарие человека. Зрительная кора у антропоидов занимает количе-

ственно значительно большую часть мозга (Van Essen 1985). Эволюция

человека привела к количественному уменьшению зрительной коры и

к существенной ее перестройке (Eccles 1995).

На воле антропоиды для общения между собой наряду с упомяну-

тыми звуковыми сигналами общего типа используют также и относи-

тельно ограниченный набор жестовых знаков. Часть таких жестов,

например, у горилл, совпадает с человеческими и может быть возве-

дена к гипотетической системе сигнализации общего предка антро-

поидов и гоминид, если не объясняется параллельным развитием. В

частности, представляет интерес иконическое представление степени

близости двух антропоидов. Максимальная близость символизируется

жестом, соответствующим объятию у людей, меньшая близость —

протянутой навстречу другой горилле руке, т. е. эквиваленту челове-

ческого рукопожатия. Если два антропоида заподозрили нечто угро-

жающее их хорошим отношениям, то положение может исправить

знак рук, поднятых вверх, как при сдаче в плен или при открытом

голосовании у современного человека. Знак крайнего удивления, обо-

значаемый высунутым языком у горилл, совпадает со знаком «рази-

нутого рта» в одних человеческих культурах и с таким же высуну-

тым языком в культурах типа древнекитайской. Разумеется, каждый

из подобных знаков, которые можно было бы возвести к древним ар-

хетипам, мог претерпеть множество изменений в отдельных традици-

ях у людей и в отдельных группах антропоидов и гоминид. Поэтому

приведенные примеры до детального сравнения имеют лишь иллюст-

ративный характер.

Не раз предпринимавшиеся попытки обучить антропоидов произ-

носить слова устного языка не увенчались успехом, хотя некоторые

виды обнаруживают способность к пониманию многих слов (чему

можно научить, например, и собак при дрессировке). Успешным, на-

оборот, оказался эксперимент зоопсихологов-супругов Гарднеров, ко-

торые обучили воспитывавшуюся в их семье шимпанзе Уошо языку

жестов-иероглифов глухонемых. Уошо оказалась способна и к выпол-

нению синонимических преобразований комбинаций жестов-знаков в

том именно духе, который характерен для правого полушария чело-

века, где хранится подобие конкретного толкового словаря. Но самый

набор значений, предлагаемый людям самой Уошо, указывает на ее

ориентированность в направлении узко понимаемой ей задачи. Суп-

руги Гарднеры, объясняясь с Уошо жестами, называли холодильник

сходной с английским сложным словом комбинацией холодный +

ящик. Уошо же, поняв принцип называния, сама придумала взамен

психологически ей более понятную комбинацию открой + пища +

питье (Gardner, Gardner 1972). Следовательно, сложный знак, постро-

енный по типу сложного слова естественного языка, воспроизводяще-

го логическую комбинацию предиката «быть холодным» с аргумен-

том «ящик», Уошо заменяет сочетанием обозначения нужного дейст-

вия с интересующими ее обозначениями предметов. У Уошо один

жест может относиться одновременно к целому комплексу предметов:

вред — царапина — красные пятна — пупок; слушать — будиль-

ник — сломанная стрелка часов — мигающий огонек; цветок — за-

пах табака — кухня. Такое комплексное употребление жестов сов-

падает с семантическими ассоциациями правого полушария при вы-

ключении левого или с характером комплексных значений наиболее

ранних слов младенческого лепета. Комплексность значений каждого

знака у Уошо может быть связана еще и с тем, что у нее общее число

жестов не превышает 2

= 200, т. е. на два порядка меньше ве-

личины, характерной для наименьшего словаря у подростков и

взрослых в современных обществах. По числу знаков систему обще-

ния Уошо можно было бы сравнить с речью ребенка в полтора-два го-

да (Brown 1973, р. 41), когда от 12-15 слов он переходит к 60-200, но

может еще не уметь их сочетать грамматически правильно. Другое

количественно оправданное сравнение дает речь при таком генетиче-

ском сбое, когда карликовые размеры мозга приводят к использова-

нию минимального словаря. Так же ограничен и словарь шимпанзе

Сара, для которой Примак построил систему искусственных знаков.

При построении их комбинаций Сара располагала свое сообщение на

доске вертикально, что может представить интерес для типологиче-

ского сравнения с ранними формами иероглифических письменно-

стей.

Из более поздних аналогичных экспериментов стоит отметить

также обучение гориллы Коко. По отношению к его результатам ста-

вился вопрос, обучение это или дрессировка.

К числу наиболее явных отрицательных результатов эксперимента,

проведенного с Уошо, относится то, что она, как и другие антропои-

ды,

обученные человеческим системам общения, не обнаружила же-

лания познакомить других шимпанзе с этим кодом. Воспитанная как

ребенок человека, Уошо не проявила интереса к двум своим детены-

шам,

которые погибли. Разрушительное воздействие эксперимента на

ее психику очевидно. Складывается впечатление, что те возможно-

сти,

которые Гарднерам удалось пробудить в Уошо при ее обучении,

годятся только для коммуникации антропоидов с людьми, но не для

коммуникации между разными шимпанзе (в том числе детьми и ро-

дителями).

Опыты по научению антропоидов языку вызвали оживленную дис-

куссию. В ней приняли участие и такие известные лингвисты, как

Хомский. Последний настаивает на том, что благодаря этим опытам

особенно ясным становится собственно человеческий порождающий

механизм языка, которому антропоидов обучить не удается. По мне-

нию Хомского, этот механизм отсутствует не только у антропоидов,

но и в тех случаях серьезного поражения речевых зон мозга, когда

афатиков оказывается возможным обучить тем же знаковым систе-

мам,

что и антропоидов. Сама идея сопоставления антропоидов с афа-

тиками еще в начале 1930-х годов высказывалась Выготским, кото-

рый планировал проведение соответствующих экспериментов по обу-

чению антропоидов языку жестов глухонемых в обезьяннике в Суху-

ми (эксперимент был проведен много позднее Гарднерами, не знав-

шими об идее Выготского). По-видимому, можно предполагать, что и

у афатиков, и у антропоидов не только отсутствует один и тот же ме-

ханизм, порождающий фразы языка, но и имеется отчасти компенси-

рующая его система, позволяющая обучиться повторению некоторого

стандартного числа символов (для антропоидов — жестов).

Рассмотрев основные работы, касающиеся коммуникации человека

с шимпанзе посредством жестов или специально разработанной сис-

темы символов, Экклз приходит к выводу, что антропоиды посредст-

вом этих систем знаков могут либо передавать свои эмоЦии, либо вы-

ражать свои желания, относящиеся к пище (Eccles 1995, р. 76-81).

Остается невыясненным, есть ли у них что-либо, отдаленно соответст-

вующее человеческому мышлению и передаваемое с помощью подоб-

ных систем знаков. Один из разговоров гориллы Коко с ее воспита-

тельницей производит, однако, впечатление наличия у Коко способ-

ности лгать и некоторых форм, близких к логическому рассуждению:

на замечание, изобличающее ее во лжи, Коко отвечает другим лжи-

вым утверждением, пока, наконец, она не была вынуждена сознаться

в своем проступке. Возможно поэтому, что недостаток данных о рас-

судочной деятельности антропоидов связан с формой эксперимента,

навязанного им исследователями.

Из работ, проведенных в самые последние (1990-е) годы, значи-

тельный интерес представляют опыты общения посредством жестов с

молодым орангутаном. Согласно предположению, высказанному еще

Дарвином (в его известной схеме родословной человека из записной

книжки) и подтверждаемому молекулярной биологией, речь идет о

самом отдаленном родственнике человека среди антропоидов: по мо-

лекулярным часам расстояние во времени между человеком и тем его

предком, который его объединил бы с орангутаном, больше чем в два

раза превышает то (4-6 млн лет), которое отделяет современного че-

ловека от шимпанзе и гориллы. Тем не менее (судя по документаль-

ному фильму, демонстрированному на конференции памяти Пиаже в

Женеве в сентябре 1996 г.), у молодого орангутана, овладевшего язы-

ком жестов, можно заметить такое выраженное игровое начало

(включающее и отношение к самим знакам), которое кажется очень

близким к доречевому и раннему речевому периоду развития ребенка.

Если подтвердится допущение о большей близости типа игровой ком-

муникации у орангутана к ребенку человека, то может быть постав-

лен вопрос о наличии общего источника подобного способа общения

еще у того общего предка, который восстанавливается для времени

около 13 млн лет до н. э. и который судя по приведенным выше мор-

фологическим данным не обладал еще развитыми речевыми зонами

мозга. Вырожденные по сравнению с орангутаном игровые способно-

сти общения у горилл и шимпанзе могли бы объясняться регрессом

или поворотом стрелы времени в эволюционном процессе. Допущение

восхождения от антропоидов к человеку было связано с общим науч-

ным оптимизмом XIX в. Вообще говоря, идея регресса от человекопо-

добного говорящего с помощью жестов и играющего Homo ludens, sym-

bolicus (et sapiens) к антропоидам, должна учитываться как не полно-

стью исключенная заранее. С выводами, полученными по «молеку-

лярным часам» и определяющим время расхождения (и степень бли-

зости биохимического состава) человека и ближайших к нему антро-

поидов в 6-4 млн лет, соотносят древнейшие костные остатки гоми-

нид в Африке. Но непосредственные предки человека и антропоидов

не найдены, что оставляет пока поле для любых предположений. Ис-

ходя из параллелизма онтогенеза и филогенеза, гипотезу дегоминиза-

ции можно считать вероятной ввиду большей близости эмбрионов го-

риллы и шимпанзе к человеку (на этот факт обращал внимание

Л.

С. Берг, хотя и давал ему другую интерпретацию), но она проти-

воречит приведенному выше принципу Дана в формулировке Вернад-

ского. Опровержение высказываемого предположения, которое мно-

гим покажется вполне фантастическим, дала бы находка таких зна-

чительно более древних остатков ископаемых антропоидов или гоми-

нид,

которые были бы примитивнее горилл и шимпанзе. Наоборот,

подтверждением гипотезы было бы обнаружение на Земле (или дру-

гих планетах Солнечной системы) таких следов наиболее древних

родственников современного человека, к которым гориллы и шим-

панзе могут быть возведены путем процесса дегоминизации. При от-

сутствии в настоящее время каких-либо положительных данных о

предке всех высших приматов гипотезу регресса во всяком случае

нельзя считать полностью исключенной. Но поскольку она и никак

не доказана, осторожнее оставаться в пределах общепринятой гипоте-

зы очеловечивания общего предка антропоидов и гоминид.

Предполагаемое же обратной гипотезой движение вспять от чело-

векоподобного общего предка могло бы касаться преимущественно

интеллекта, а также способов коммуникации.

Асимметрия, связанная с коммуникацией у горилл (Groves,

Humphrey 1973) и шимпанзе, может быть не прямо связанной с чело-

веческой.

ГЛАВА ВТОРАЯ

БЛИЗНЕЦЫ

...они число принимают за начало и как материю для существующего, и как

выражение его состояний и свойств, а элементами числа они считают четное и

нечетное, из коих последнее — предельное, а первое — беспредельное; единое

же состоит у них из того и другого (а именно: оно и четное, и нечетное), число

происходит из единого, а все небо, как было сказано,— это числа. Другие пи-

фагорейцы утверждают, что имеется десять начал, расположенных попарно:

предел и беспредельное, нечетное и четное, единое и множество, правое и ле-

вое,

мужское и женское, покоящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и

тьма, хорошее и дурное, квадратное и продолговатое.

Аристотель. «Метафизика»

ПАРНЫЕ СИМВОЛЫ

В то время, когда Homo sapiens sapiens уже пользовался закреплен-

ным за левым полушарием звуковым языком, некоторые слова кото-

рого мы можем гипотетически восстановить на основании сравнения

всех существующих семей языков, в Верхнем Палеолите наступает

расцвет первобытного искусства, истоки которого восходят к

гораздо более ранней эпохе (Hamad, Steklis, Lancaster 1976, p. 289-311),

Часть древних знаков первобытного искусства по происхождению

связана со знаками языка жестов, фиксацией которого они могли

быть.

Первобытное искусство представляло собой чрезвычайно своеоб-

разный вид знаковой системы, ближе всего стоящей к рисуночному

(пиктографическому) письму. Но (в отличие от позднейшего письма)

его знаки связаны не со звуковой речью, а с языком жестов. Необы-

чайный интерес представляет то, что, начиная с ранних памятников

Верхнего Палеолита, оно бесспорно отражает ту самую асимметрию, в

частности, правой и левой руки, которая уже играет столь

существенную роль в анатомической и физиологической структуре

человека и в его мифологии и социальных установлениях.

В наскальных изображениях Верхнего Палеолита знак руки чаще

всего изображает левую руку, а не правую. В пещерах Гаргас и Кас-