Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

числом элементов, типа тех, которые описаны у беспозвоночных. Для

моделирования работы правого полушария С. Ю. Мае лов предложил

сопоставление с современными работами по теории сложности вычис-

лений, в которых показана роль преобразований Фурье для эффек-

тивных алгоритмов.

По Маслову, моделью работы правого полушария может быть ме-

тод метапеременных, суть которого состоит в построении вместо вы-

вода его заготовки, содержащей метапеременные, и в последователь-

ной проверке возможности так подобрать значения метапеременных,

чтобы превратить заготовку в вывод. Высказывается предположение,

что введение метапеременных предшествующего уровня в качестве

переменной наблюдается в истории математики, в частности, при пе-

реходе от арифметики к алгебре. Эта же особенность прослеживается

и в теоретико-игровых задачах. Соответственно развитие не только

математики, но и других областей культуры рассматривалось с точки

зрения «башни» исчислений или систем, напоминающих исчисления,

в которой новый язык формируется на основе старого путем добавле-

ния метапеременных, становящихся переменной.

Модель, использующая преобразования Фурье, была предложена

для описания системы переработки зрительной информации. Теоре-

тико-информационный подход выявил исключительную сложность

задач зрительного восприятия. В посмертной работе Дж. фон Нейма-

на было обращено особое внимание на эту сторону работы мозга. Еще

раньше он заметил, что «в центральной нервной системе логика и ма-

тематика, рассматриваемые как языки, структурно должны сущест-

венно отличаться от тех языков, с которыми обычно мы встречаемся

в нашем опыте» (Нейман фон 1960, с. 50). Попыткой всерьез постро-

ить нейробиологическую модель души и сознания заняты крупней-

шие биологи (Crick 1994).

Особенно интересны идеи английского математика и физика Пен-

роуза. В двух книгах, посвященных современным представлениям об

искусственном интеллекте и их критике, он высказывает в последнее

время гипотезу, по которой для описания работы мозга понадобятся

понятия квантовой механики (Penrose 1990; 1994). Пенроуз обращает

особое внимание на значимость принципиально невычисли-

мых задач (Penrose 1994, р. 27). В качестве примера он приводит, в

частности, данное в 1970 г. Ю. Матиясевичем доказательство отсутст-

вия алгоритмического решения 10-й проблемы Гильберта, т. е. отсут-

ствия такого алгоритма, который давал бы однозначный ответ на во-

прос, есть ли решение у Диофановой системы уравнений (Penrose

1994,

р. 29 a. ff.). Часть конкретных примеров слабости искусствен-

ного интеллекта по сравнению с человеческим пониманием, которые

привел Пенроуз, могут скоро оказаться устарелыми: это относится к

оценке шахматной позиции компьютерной программой (Penrose 1994,

р.

46-48). Использование параллельно работающих программ, как в

недавнем матче с Каспаровым, может усилить возможности компью-

тера. Но независимо от приблизительности и относительной удачно-

сти или неудачности тех примеров, которыми можно иллюстрировать

мысль (по-видимому, бесспорную) об ограниченных возможностях

вычислений типа тех, которые производятся на компьютерах, суще-

ствует гораздо более общая проблема. Согласно Пенроузу математиче-

ское понимание не покрывается возможностями вычисления. Разви-

вая идеи Геделя и Тьюринга, Пенроуз обсуждает такие задачи, кото-

рые ведут к бесконечным или бесконечно длинным вычислениям. Он

ставит задачу приближения к такой модели сознания, которая ис-

пользовала бы особенности физики микромира, обнаруженные кван-

товой механикой. Для настоящей книги существенно обращение его к

целому ряду представлений, касающихся роли симметрии (которая

для него не физический, а эстетический принцип), и к проблеме мо-

делирования эстетического чувства.

По отчасти сходным причинам возможностями применения в своей

области квантовой механики заинтересовались и специалисты по

нейрофизиологии. Экклз предполагает, что свобода воли у личности

может объясняться наличием вероятностного поля, сходного с тем, о

котором говорит квантовая механика (Eccles 1986; 1994; 1995, р. 188-

189,

234). Но при всем интересе подобных построений их негативная

часть, в частности у Пенроуза опирающаяся на расширенное понима-

ние теоремы Геделя, кажется сильнее положительных суждений, ос-

тающихся пока достаточно общими и гипотетическими. Большая

адекватность континуальных моделей по сравнению с дискретными

для описания биологических систем отмечалась еще на значительно

более ранних этапах развития кибернетики в связи с моделями не-

прерывных сред, построенных в связи с изучением сердечной дея-

тельности (Цетлин 1969, с 183, 190). Несомненно, что к сходным

выводам подводят и некоторые из работ о языках мозга, в которых

отмечается роль теории катастроф Тома (Прибрам 1975, с. 421). В та-

ких патологических условиях, как эпилептический припадок, систе-

ма нейронов в целом описывается континуальными моделями. Но

аналогичные явления могут отмечаться и при нормальной работе моз-

га,

участки которого описываются как ткани со спонтанно активны-

ми элементами (Прибрам 1975, с. 92-100).

Н. А. Бернштейн с большой четкостью указал на различие (наме-

ченное в физиологии еще раньше) между «дологическим» типом ра-

боты нервной ткани и теми эволюционно более новыми системами

нейронов, действующими по принципу «все или ничего», которые

преимущественно интересовали кибернетиков. От таких «канализо-

ванных» неокинетических («новодвигательных») форм передачи нерв-

ных сигналов Бернштейн отличал формы палеокинетичесие («древне-

двигательные»), которые могут распространяться и поперек волокон с

диэлектрическими оболочками, не составляющими преграды для па-

леокинетических сигналов (Бернштейн 1966, с. 294-295). Возмож-

ность соотнесения подобных различий в работе нейронных сетей с

функциональной асимметрией на уровне макроструктуры мозга пока

экспериментально не выяснена.

Особую проблему, оживленно обсуждавшуюся в последнее время в

нейрофизиологии и смежных науках, представляет определение роли

таламуса, который латерализован, как и большие полушария мозга

(Segalowitz 1983, р. 171-191). Левая (речевая) часть таламуса опреде-

ленным образом должна быть соотнесена с левым (доминантным) по-

лушарием. В свете высказываемых в последнее время допущений о

характере обмена сигналами между таламусом и корой можно было

бы думать, что получение сигналов (типа радиосигнализации) от пе-

редатчика-таламуса индуцирует такие паттерны в соответствующих

отделах коры, которые в дальнейшем ведут к работе отдельных ее

частей. Однако детали этой «управляющей» функции таламуса в свя-

зи с его латерализацией и участием в биоэлектрической активности

мозга остаются до настоящего времени неясными. Более очевидна

значимость таламуса для обмена информацией между корой и лимби-

ческой системой (Eccles 1995, р. 103). Отчасти сходный вопрос встает

при исследовании того, как возникают сновидения при переработке

зрительной корой (преимущественно правого полушария) сигналов,

получаемых от ствола мозга и некоторых других низших его отделов

(Wilson 1985).

Другой принципиально спорный вопрос, ответ на который искал

Экклз, заключается в том, считывает ли мозг или одно из его полу-

шарий информацию, получаемую помимо уже описанных анализато-

ров.

По Экклзу каждый из нас, как программист, родится вместе с

тем компьютером, для которого на протяжении всей жизни пишется

и совершенствуется программа (Eccles 1995, р. 238). Экклз полагал,

что сознание связано с доминантным (левым) полушарием, что в из-

вестной мере согласуется и с допущениями Джейнза. Но это не обяза-

тельно еще ведет к приурочению считывающего устройства (аналога

души) к доминантному полушарию. В любом случае остается неяс-

ным,

какой может быть локализация считывающего устройства в ко-

ре одного из полушарий или за ее пределами.

Наконец, следует сделать особую оговорку и по поводу того, как

соотносится с общей системой мозга каждый нейрон, в определенном

смысле являющийся ее аналогом. Современные представления о ра-

боте нейронов связаны с допущением, что некоторые из них являются

специализированными детекторами для определенного рода стимулов

или образов. Хотя гипотеза о существовании гностических нейронов,

реагирующих на известный класс изображений, вызывает сомнения,

тем не менее индивидуальные нейроны сохраняют интерес как объ-

ект, для которого остается возможность использования модели авто-

мата с конечным числом состояний.

В недавнее время были предложены модели клеточных автоматов,

которые могли бы помочь построить биологическую модель простого

организма (Penrose 1994, р. 362; ср. уже Цетлин 1969).

Исследование систем, по своей сложности существенно превосхо-

дящих все биологические и компьютерные, представляет значитель-

ный интерес для изучения возможных форм внеземного разума. В ча-

стности, для таких (теоретически мыслимых) систем, для функцио-

нирования которых (в отличие от всех известных биологических сис-

тем кроме правого полушария и в отличие от современных автоматов

последовательного действия, моделирующих работу соответствующих

частей организма) несущественно время, на первый план выступают

другие черты программы поведения. Становится проблематичной зна-

чимость натурального ряда (поэтому предложение использовать его

для общения с внеземными цивилизациями едва ли удачно). Все ин-

теллектуальные операции типа вычислений во времени, логического

вывода, развертывания сообщений по синтагматической оси и по-

строения цепочек символов теряют свою значимость. В таких теоре-

тически мыслимых системах всем этим последовательным операциям

с дискретными символами могло бы соответствовать одновременное

сопоставление (или извлечение из неограниченно большой памяти)

частей всей максимально полной информации, хранимой и перераба-

тываемой в данной системе параллельного действия. Для таких сис-

тем существенна не возможность построения максимально длинных и

сложно организованных цепочек символов, а установление отноше-

ний между всеми наличными и создаваемыми* образами. При этом

число элементов, их кодирующих, делает маловероятной целесооб-

разность индивидуальной характеристики каждого из них.

Если следовать намеченной С. Ю. Масловым идее, согласно кото-

рой каждая эпоха характеризуется преимущественно левополушарной

или правополушарной доминантой развития, то в мировой и русской

науке и культуре двух или трех последних десятилетий можно явст-

венно обнаружить тенденцию «правополушарную». Она сказывается в

охарактеризованном выше распространяющемся отказе от попыток

аксиоматизации и формализации научных теорий и от строго сфор-

мулированного метода, в попытках перенесения (например, у Фейе-

рабенда) на науку в целом популярных анархических принципов. Ес-

ли логический позитивизм начиная с 1930-х годов пытался распро-

странить гильбертовскую программу аксиоматизации на науку в це-

лом и на отдельные научные дисциплины, то сейчас кризис позити-

визма стал очевиден. Даже в выделенных подобластях задача аксио-

матизации ставится все реже, заменяясь менее глобальными реше-

ниями. В качестве альтернативы классическим логическим построе-

ниям выдвигается интуиционистская логика, не признающая прин-

ципа «третьего не дано». Выдвигается как образец программа дзен,

где предлагаются парадоксальные вопросы — коаны.

ОБУЧЕНИЕ ЯЗЫКУ

В индивидуальном развитии каждого ребенка (как и в истории

всего человечества как вида и отдельных его частей) соотношение

между функциями двух полушарий устанавливается постепенно.

Рис. 19.

Морфологическая асимметрия двух полушарий мозга: а — мозг с преобладанием

речевых зон левого полушария; б — симметричное развитие обоих полушарий

(по Гешвинду )

У современного человека есть генетическое предрасположение к

тому, чтобы именно левое полушарие взяло на себя функции речево-

го.

Речевые зоны этого полушария по величине больше соответст-

вующих частей правого полушария у подавляющего большинства лю-

дей (рис. 19а). При вскрытии увеличение этих областей отмечено у

65 из 100 нормальных людей, примерно одинаковая величина их

(рис. 196) — у 24, а обратное увеличение соответствующих частей

правого полушария (след генетически предопределенной наклонности

к тому, чтобы быть левшой с правым речевым полушарием, хотя де-

тали генетической детерминации левшества еще не выяснены) — у 11

(Geshwind 1972, р. 153). Число порядка 90% для генетически предо-

пределенного преобладания речевых функций левого полушария по-

лучено и по другим данным. Число левшей в разных обществах ко-

леблется вокруг величины порядка 15%, но при этом только у 25-

50%

левшей не только левая рука является основной, но и правое

полушарие является речевым. У детей, умерших сразу после рожде-

ния,

уже есть эта асимметрия полушарий, что подтверждает ее гене-

тическую предопределенность. По данным энцефалографического об-

следования левое полушарие у будущих правшей уже в младенческом

возрасте реагирует именно на речевые звуки, а правое — на музыку.

По-видимому, одним из существенных факторов, определяющих

критическое время усвоения языка, может быть морфологическая

«готовность» соответствующих частей коры левого полушария. По

отношению к полю 44 по Бродману миелинизация достигается при-

мерно к 3 годам, тогда как смежное поле 45 и сходные по морфоло-

гической структуре поля лобной доли еще долго спустя (до конца

первых десяти лет жизни человека) не созревают полностью.

По положению руки во время письма легко можно отличить левшу

с правым речевым (доминантным) полушарием от левши, у которого,

как обычно у правши, речью управляет левое полушарие (рис. 20).

Рис. 20

Рис. 21 а)

Рис. 21 б)

а)

Рис. 20.

Положение руки при письме в за-

висимости от функции двух по-

лушарий для левши (а) и правши

(б).

На верхних рисунках доми-

нантное полушарие совпадает с

полушарием, управляющим рукой,

на нижних — не совпадает (ин-

вертированное положение руки )

Рис. 21. а — Пример зеркального письма А. Д. Сахарова;

б — Пример письма Сахарова обеими руками одновременно: слева — письмо ле-

вой рукой справа налево, справа — письмо правой рукой слева направо

Я имел возможность посмотреть, каково было положение правой и

левой руки во время письма у А. Д. Сахарова. Этот замечательный

человек умел писать одновременно двумя руками, причем одна рука

могла воспроизводить зеркально то, что писала другая (рис. 21; Горе-

лик 1997, с. 10-11). Судя по положению руки, его доминантным по-

лушарием было левое. Он мне говорил, что в университете лекции

записывал левой рукой, а свои мысли — правой. Один физик-

атомщик мне рассказывал, что на первом научном докладе совсем

молодого Сахарова больше всего был поражен тем, что тот начал пи-

сать на доске уравнения сразу обеими руками. Способностью зер-

кального письма, подобной сахаровской, обладал Леонардо да Винчи.

Тот зеркальным письмом делал дневниковые записи, используя этот

метод как прием шифровки. Та особенность письма, которую два этих

гениальных человека использовали для обогащения своих знаковых

возможностей самовыражения, может быть в принципе доступна мно-

гим.

Примеры зеркального написания букв нередко встречаются у де-

тей (особенно левшей) на раннем этапе усвоения письма. По-видимо-

му, при зеркальном письме правое полушарие зеркально воспроизво-

дит образ буквы, находящегося в левой (Corballis, Bealle 1976). Это

можно рассматривать как пример зеркально симметричного воспро-

изведения символа при передаче информации из одного полушария в

другое по соединительным путям (комиссурам).

Биологические истоки подобной зеркальной симметрии достаточно

древние. Эксперименты на обезьянах показали, что при разрушении

части одного полушария, вызванном действием аллюминиевой пасты,

результаты этого воздействия передаются при участии мозолистого

тела в зеркально соответствующую часть другого полушария. Пред-

полагается, что причиной изменений в этом последнем может быть

видоизмененная рибонуклеиновая кислота (Прибрам 1975, с. 63), в

которой многие усматривают носителя памяти.

На основании опытов, проводившихся на животных (главным об-

разом, на кошках и обезьянах), было высказано предположение, по

которому при наличии мозолистого тела у человека информация за-

писывается в одном полушарии (речевая — в левом, пространствен-

ная — в правом) и по мозолистому телу может быть передана из этого

полушария в противоположное (Hamad, Doty а. о. 1977, р. 75-86). Час-

тичное подтверждение этой гипотезы от противного дает открытие

Сперри, установившего, что при врожденном отсутствии мозолистого

тела одинаковая речевая информация записывается в обоих полуша-

риях (Sperry 1974). Демпфирующее влияние одного полушария на

другое может помешать такому дублированию записи одинаковой

информации. Последее, однако, может иметь место для обеспечения

надежности работы мозга как целого.

Возможности доминантного полушария реализуются не сразу. На

раннем этапе усвоения речи в этом процессе участвуют оба полуша-

рия.

У детей-правшей до 5 лет поражение правого полушария может

вести к нарушению речи — афазии. Наоборот, если в этом же раннем

возрасте левое полушарие поражено травмой или болезнью, его

функции может принять на себя правое полушарие, становящееся ре-

чевым. При удалении левого полушария правое может и позднее пе-

ренять его функции, очевидно, благодаря ранней пластичности отно-

шений между частями мозга, подготовляющей замены пораженной

его области. Поэтому оказывается возможным существование и

функционирование человека только с одним полушарием.

В возрасте от двух до пяти дети обучаются языку так, что грамма-

тика родного языка закрепляется в речевом (чаще всего левом) полу-

шарии на всю жизнь. Если в этом критическом возрасте ребенок не

имеет возможности обучиться родному языку, он так и не может по-

том научиться говорить как следует. Американская девочка Джини

(Genie) был а найдена на чердаке дома в Лос-Анджелесе, где ее держал

взаперти полоумный отец, с ней не разговаривавший. Он ошибочно

счел ее еще в младенчестве умственно отсталой. Мать, боявшаяся ему

перечить, только молча ставила еду перед девочкой. До 13 лет с ней

никто не разговаривал. Она не смогла позднее наверстать упущенно-

го.

Речевые способности левого полушария у нее не развились. Ее за-

пас слов и грамматические способности определялись ограничениями

правого полушария (Curtiss 1977). К такому же выводу привело изу-

чение «волчьих» детей, подобных Маугли. Эти дети, выросшие вне

человеческого общества, среди животных, потом, оказавшись среди

людей, могут научиться всего лишь нескольким словам. Всего из-

вестно несколько десятков таких случаев. Лучше всего описан случай

с мальчиком, найденным в лесу на юге Франции во время наполео-

новских войн. Блестяще одаренный врач Итар (роль которого играл

Трюффо в фильме, поставленном по его книге) безуспешно пытался

обучить мальчика речи и оставил подробное описание своих опытов.

Несмотря на искусные методы введения предметов и их названий в

жизненный обиход мальчика, тот, далеко переросший возраст нор-

мального усвоения родного языка, смог выучить только небольшое

число слов, не превышавшее двух десятков. Очевидно, нейрофизиоло-

гический и биохимический механизм, позволяющий записать грам-

матику родного языка в речевом полушарии, после пятилетнего воз-

раста уже не работает.

Если (как полагают некоторые лингвисты) универсальные языко-

вые правила (определяющие, скажем, уровни языка — фонологиче-

ский,

лексический, синтаксический) и предрасположенность доми-

нантного полушария к усвоению речи и передается генетически, то из

этого не следует, что тем самым передается языковое поведение. По

формулировке Северцова, наследуется не поведение, а только способ-

ность к поведению. Но эта способность к речи может быть реализова-

на лишь при наличии среды — людей, которые говорят с ребенком.

Генетически запрограммирован и критический возраст, после которо-

го уже нельзя обучиться языку.

В возрасте от двух (или полутора) лет до пяти детская речь прохо-

дит через несколько этапов. На самых ранних из них после перехода

от младенческого лепета к фонемам родного языка ребенок говорит

отдельными словами и короткими сочетаниями слов, грамматически

еще мало связанными друг с другом. К такой «телеграфной» речи

способно и правое полушарие мозга, и задние отделы речевых зон ле-

вого полушария, в большей степени занятые значениями слов, а не

их грамматическими отношениями друг с другом. Грамматикой в

собственном смысле слова занимаются передние отделы речевых зон

левого полушария.

Участие речевых зон обоих полушарий в речи при двуязычии или

многоязычии существенным образом зависит от того, как именно бы-

ли усвоены языки. Те из них, знание которых пришло обычным спо-

собом прямого научения в раннем возрасте, связаны с левым полуша-

рием.

Особенно тесную связь с ним может обнаружить язык, выучен-

ный в школе. С левым полушарием соотнесены правила грамматики

и родного языка, и второго, если ему учили сознательно, а не только

путем приобщения к разговорной речи (Segalowitz 1983, р. 315-339).

Правое полушарие обычно участвует в восприятии незнакомого язы-

ка. Вместе с тем бесписьменный язык (в том числе и родной, если он

выучен не в школе) может у двуязычного взрослого соотноситься с

правым полушарием, если левое управляет использованием основного

языка данного общества, важного для экономической, социальной и

культурной интеграции индивида. У американских индейцев (навахо,

хопи) в США их родной язык связан преимущественно с правым по-

лушарием, а английский — с левым. Более сложная ситуация возни-

кает в том случае, если грамматику обоих языков преподавали в

школе на том языке, который преимущественно связан у данного че-

ловека с левым полушарием. У живущего в Ленинграде взрослого че-

ловека, который в раннем детстве говорил только по-туркменски, а, в

школе занимался и родным туркменским, и русским, эти два языка

поделены между полушариями мозга (Лотман 1983, с. 62-83). В Ле-

нинграде, где он жил перед заболеванием, сделавшим необходимым

лечение электрошоками, он говорил на работе только по-русски, а

туркменский язык применял только в разговорах дома с братом. По-

сле левостороннего электросудорожного шока его правое полушарие

предпочитает говорить в основном по-туркменски. Он может связно

пересказать по-туркменски выслушанную им историю. Рассказ Тол-

стого «Два товарища» он пересказывает в духе туркменского фольк-

лора, добавляя таких характерных для него персонажей, как лев и

лисица (не исключено и влияние символики заболевания). Переска-

зать тот же рассказ по-русски тот же больной отказывается и впадает

в ярость, если его уговаривают. После правостороннего электросудо-

рожного шока больной (точнее, его левое полушарие) может говорить

на обоих языках, но предпочитает русский. Грамматический анализ

письменных туркменских текстов этот больной мог производить

только с помощью левого полушария, имеющего металингвистиче-

ские функции. Приведенный случай обнаруживает возможность кон-

фликтного отношения между языками в двух полушариях, обострен-

ная форма которого может быть связана

заболеванием

—

шизофре-

нией.

Современные языковые

этнические конфликты

случае дву-

язычия

многоязычия особенно тяжелы

тем, что

границы между

со-

перничающими языками

или

этническими самосознаниями могут

проходить внутри одного мозга. Каждое

из

полушарий может иметь

свои языковые предпочтения. Отношения между ними могут быть

миролюбивыми.

После того,

как

грамматика родного языка

уже

усвоена ребенком,

левое полушарие постепенно

все

больше

больше узурпирует функ-

ции,

связанные

речью

на

родном языке. Этот процесс постепенного

возрастания асимметрии двух полушарий длится чрезвычайно дол-

го

—

почти

на

протяжении всей жизни человека. Правое полушарие

в течение всей человеческой жизни продолжает обогащаться знания-

ми

пространственных образах

ассоциациями, расширяющими

систему значений слов. Это

постепешкгЧ5бпровождаетсй

торможением

(в норме)

тех

функций правого полушария, которые вначале могли

быть прямо связаны

со

звучащей речью.

У тех

правшей (чаще всего

женщин),

которых менее выражена асимметрия функций полуша-

рий,

речь,

еще

связанная

и с

правым полушарием, может мешать

выполнению пространственно-зрительных задач, специфичных

для

правого полушария.

принципе,

из

опытов

на

животных известно,

что,

если полушария просто дублируют работу друг друга,

они

рабо-

тают менее эффективно.

Известны

обратные примеры, когда, наоборот, аномальное разви-

тие левого полушария, вынужденного

возрасте

от

двух

до

пяти

за-

няться

не

своим делом

—

пространственно-зрительными восприятия-

ми,

тормозит обучение родному языку

и его

использование.

У американского мальчика этого возраста заметили странную осо-

бенность:

он

ничего

не

говорил,

но

начал писать,

частности, умел

писать названия телевизионных программ

тексты коммерческих

реклам.

раннем детстве родители, уходя

на

работу, оставляли

его

играть

манеже перед включенным телевизором. Количество зри-

тельной информации, передаваемой

за

относительно небольшой про-

межуток времени телевизором, огромно.

Оно

сопоставимо

количест-

вом информации

целой книге. Поэтому

оба

полушария мозга маль-

чика, главным собеседником которого

раннем детстве

был

вклю-

ченный телевизор, оказались забитыми этой колоссальной разнооб-

разной зрительной информацией,

частности, коммерческими рек-

ламами, прерывающими

все

передачи. Когда мальчик заговорил,

его

речь имела правополушарный характер.

Он

произносил

не

целые

предложения,

названия отдельных марок машин. Врачи предполо-

жили

него «детскую шизофрению».

При

всей расплывчатости этого

последнего термина история болезни мальчика согласуется

гипоте-

зой,

по

которой

так

называют расстройства, связанные

нарушением

нормальных отношений между полушариями

(см.

выше). Приведен-

ный случай, показывающий,

как

телевидение может влиять

на

мозг

ребенка

(рис. 22), в

настоящее время, когда

по

всем каналам русского