Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

тильо отпечатков левых рук 159 (т. е. около 0,9 всех случаев) при 23

правых. Та же особенность характерна и для позднейших североаме-

риканских индейских пиктографических изображений: на 108 отпе-

чатков левой руки (что составляет почти 0,8 всех случаев) в шести

местностях Северной Америки приходится 30 отпечатков правой ру-

ки.

Почти исключительное преобладание отпечатков левой руки ха-

рактерно и для пещерных полупиктографических изображений в Ав-

стралии.

Первобытное искусство на протяжении многих тысяч лет отлича-

ется редкостным постоянством тематики и символики. Все символы

группируются вокруг нескольких парных (двоичных) противополож-

ностей. Основным парным противоположением в первобыт-

ном искусстве была оппозиция мужского и женского начал.

Оно было связано с особенностями социальной организации и хозяй-

ственной деятельности первобытного человека. Согласно Леруа-Гурану

знак левой руки в первобытном искусстве является одним из способов

символического обозначения женского начала. Если эта гипотеза вер-

на, то система парных противоположностей, лежащая в основе перво-

бытного искусства, соответствовала уже принципу организации

двоичных (дуалистических) мифологий, которые харак-

терны для всех ранних этапов развития человеческой мысли. Главной

чертой ранних мифологий является именно их дуалистический ха-

рактер. Это было открыто независимо друг от друга великим англий-

ским этнологом А. Хокартом, одним из предшественников современ-

ной структурной антропологии, и русским этнологом А. М. Золотмре-

вым.

Хокарт, в молодости проведший несколько лет на островах

Фиджи, а потом работавший на Цейлоне (нынешняя Шри-Ланка) и в

Египте, имел достаточно богатый опыт описания разных обществ,

убедивший его в исходном характере примерно одинакового набора

двоичных противопоставлений типа священный царь — жрец; Бог

Грозы — Бог Солнца. В своей обобщающей книге, написанной за не-

сколько лет до смерти (Hocart 1936), он дал описание по этой схеме

целого ряда обществ и мифологий разных континентов и эпох.

А. М. Золотарев, имевший опыт полевого исследования дуалистиче-

ской организации некоторых народов Сибири, в соответствии с диа-

хроническим (историческим) и универсальным направлением тогдаш-

ней русской этнографии в те же годы (перед второй мировой войной)

пробовал доказать сходство строения всех древних дуалистических

мифологий и им соответствующих дуальных обществ (Золотарев

1964).

В послевоенные годы преимущественно развивалась техника

структурного описания мифологии, ритуалов и обрядов у разных на-

родов мира, где удается выявить почти одинаковый набор двоичных

оппозиций.

Особенностью подавляющего числа этих мифологий и систем обря-

дов является то, что в них левая сторона соотносится с женским на-

чалом, а правая сторона — с мужским. Недавно сделанное наблюде-

ние, согласно которому тенденция занимать левое место в помещении

характеризует статистически преобладающее число женщин в совре-

менном обществе, привело к постановке вопроса о том, что эта тен-

денция может быть следствием генетического предрасположения

(Hamad, Doty а. о. 1977). В русском народном причитании невесты в

первый день сватовства говорится:

Свидетельства восточнославянского фольклора, по которым жен-

щину хоронили слева от мужчины, согласуются и с археологически-

ми данными о славянских парных захоронениях. Корни этих пред-

ставлений уходят в глубокую древность. Еще в 1930-х годах Лики

обнаружил в Кении в пещере Эльментейна древние захоронения, под-

чиняющиеся той же закономерности: мужские скелеты лежали на

. правом боку, женские — на левом. В подобных случаях древность со-

отнесения левой стороны с женским началом подтверждается архео-

логически.

красном цвете, а мужской знак — в черном. На рисунках в пещерах

Ляско противопоставление красного и черного цветов связывается и с

различием изображений лошадей и бизонов, которые сами, вероятно,

были символами пола (рис. 25).

Системы двоичных противоположностей, включающие различия

между мужским и женским началом, левой и правой стороной, крас-

ным (или белым) и черным цветами и соответствующими парами жи-

вотных (например, лошадью и бизоном и т. д.), у первобытных наро-

дов в ряде случаев (которые Золотарев и некоторые другие ученые

считали наиболее типичными) связаны с членением племени на две

экзогамные половины. Браки между членами одной и той же полови-

ны запрещены и считаются кровосмесительными. Возможны только

браки между теми, кто принадлежит к двум разным дуально-экзогам-

ным половинам. Такое членение, как полагал Золотарев, очевидно,

изначально было присуще всем ранним человеческим обществам. Во

всяком случае запрет инцеста — кровосмесительного брака между

близкими родственниками — является бесспорно общечеловеческим,

хотя самое понятие близкого родства, делающее брак невозможным,

по-разному понимается разными народами.

Уж мужицкий пол стань на праву руку,

Женский пол стань на леву руку.

Рис. 25.

Знаки лошади и бизона

в первобытном искусстве

Противопоставления левого и

правого в искусстве палеолита было

связано и с различиями цветов.

Лучше всего это обнаруживается в

пещерах Ляско. В Большой галерее

этих пещер в левой группе изобра-

жаемых животных головы окраше-

ны в красный цвет, а в правой

группе — в черный. В пещере Кас-

тильо женские знаки выполнены в

В самом начале работы

по

изучению кетов

на

Енисее летом

1962 г.

мне пришлось столкнуться

обязательностью экзогамных браков.

Мы

попросили одного

из

молодых кетов сказать

нам для

начала

по-

кетски какую-нибудь фразу.

Он тут же не

задумываясь выпалил

за-

претную формулу, которую перевел

на

русский: Никогда

не

бери себе

жены

из

своей половины племени.

Это

различие двух половин лежит

в основе всей кетской картины мира. Когда

на

охоте убивают медве-

дя,

устраивают медвежий праздник.

На нем

гадают, подбрасывая

кость убитого зверя.

Его

спрашивают,

какой половине племени

он

принадлежал

(у

медведя столько

же душ,

сколько

человека,— семь,

поэтому

его

считают человеком

членом племени)

Поскольку деление племени

на две

дуально-экзогамные

половины связано

правилами заключения браков, одно

из

основ-

ных различий

дуальной системе

— это

противопоставление муж-

ской

женский. Самое понятие пола первоначально тесно связано

идеей половины племени.

Это

видно

и в

истории таких слов,

как

русск.

пол,

восходящее

древнему индоевропейскому

ностратиче-

скому обозначению стороны (племени), половины,

как

показывают

родственные индоевропейские

финно-угорские формы. По-видимо-

му,

кетское название дуальной половины племени qolep лишь позд-

нее получило значение «половины»

арифметическом смысле,

как и

вероятно заимствованное

из

родственного неиндоевропейского слова

(предположительно языка гуннов, родственного енисейскому) древне-

германское название «половины»: древнеанглийское

healf,

современ-

ное английское

half,

немецкое Halb-. Важнейшей интеллектуальной

операцией

для

представителя дуальной организации было различение

двух половин племени. Поэтому

и в

языке

это

значение исходно

по

отношению

арифметическому.

Главнейшей особенностью всех ранних человеческих культур было

то,

что это

двоичное социальное деление коллектива символизирова-

лось таким образом,

что с

каждой

из

дуальных половин племени свя-

зывался один

из

рядов полярных двоичных символов. Важнейшими

из таких символов

древности была левая

правая рука. Благодаря

этому удается соотнести друг

другом основные события

биологиче-

ской,

социальной

культурной эволюции человека: закрепление

ре-

чевых функций

управление движениями правой руки

(и

координа-

цией обеих

рук) за

левым (доминантным) полушарием, выработку

символических систем двоичных противоположностей, отраженных

уже

искусстве Верхнего Палеолита,

создание дуальной организа-

ции племени.

Но

замечательно,

что сам

Homo sapiens sapiens

на

самых

ранних этапах своей истории

уже

связывал различия между полами

(мужским

женским)

асимметрией правой

левой руки, делением

на

две

экзогамные половины

наличием парных противоположно-

стей (например, цветовых)

природе.

РОМУЛ И РЕМ

А. М. Золотарев, впервые отчетливо сформулировавший принципы

соотнесения дуальной организации с двоичной символической клас-

сификацией, установил также, что оба эти явления связаны и с близ-

нечным культом. Почитание близнецов и страх перед ними существо-

вал во всех первобытных религиях. Английский антрополог Хар-

рис — предшественник Золотарева, сильно на него повлиявший, от-

крыл универсальный характер этого явления, названного им «Вели-

ким страхом» (Harris 1913). Истоки великого страха перед

близнецами уходят корнями в доисторическое прошлое человека.

Но этот унаследованный от предков человека страх встроен в древ-

нюю систему ритуалов, которые, как показал Давиденков, объясня-

ются пандемией страха в архаическом человеческом обществе.

У обезьян, как и у человека, двойни являются крайне редким со-

бытием. Одного из новорожденных двойняшек обезьяны пытаются

похитить. Вызывает страх не только двойня, но и мать близнецов, ко-

торую вместе с детьми отгоняют от стада (Тих 1970). Эти особенности

поведения обезьян совпадают с типологически архаичными проявле-

ниями близнечного культа, например, в Африке, где одного из близ-

нецов (а иногда их обоих) убивают, а их мать всегда изолируют от

общества. Близнецов обычно относят (в кувшинах или в горшках, как

в древнехеттском мифе о близнецах — сыновьях царицы Каниша) в

воду, болото или в лес (где они, по распространенным поверьям, блу-

ждают и после смерти), отправляют на съедение животным, как бы

возвращая той нечеловеческой (часто водной или звериной) среде, с

которой их связывает рождение. Наиболее ранний пласт близнечных

представлений прослеживается в зооморфных мифах, предполагаю-

щих участие в близнечном рождении животных, или родство между

животными и близнецами. Близнецы, способ появления которых на

свет казался отличным от общечеловеческого, считаются происходя-

щими от священных животных. У африканских йоруба обезьянка —

брат близнецов, у дан близнецы связываются с черной змеей, у гли-

ди-эве близнецы «принадлежат к дому буйвола». В Дагомее близне-

цов считали детьми лесных духов, к которым они возвращаются по-

сле смерти. У восточных и западных динка и у нуэр в Судане извес-

тен близнечный тотемизм: родоначальник племени считается

близнецом тотемного животного. Согласно представлениям догонов, у

каждого человека есть свой близнец-животное (сами же близнецы у

догонов состоят в «союзе» со скорпионом). След близнечного тоте-

мизма обнаруживается и в фольклорных сюжетах: в суданских ле-

гендах царь воспитывается вместе со львенком. В мифе кизиба две

первые женщины родили близнечные пары: одна — мальчика и де-

вочку, другая — бычка и телку. В космогоническом мифе руанда

действуют братья, один из которых рожден из чрева коровы. Нуэры

связывают близнецов с птицами и часто дают им птичьи имена.

В древней Индии Ашвинов — божественных близнецов, названных

по древнеиндийск. asva — «конь», представляли в виде двух птиц

или птиц-коней. Связь двух почитаемых близнецов с конями сохра-

няется в качестве пережитка индоевропейской древности и у герман-

ских племен, и в балтийской мифологии. Обычай украшать крыши

деревенских домов коньками — парными изображениями двух коней

в русских селах, как и у балтов и некоторых соседних с ними наро-

дов,

может быть возведен к тем же поверьям. До недавнего времени в

литовских деревнях бытовало поверье о том, что близнецы, сидящие

на коне, обладают целебной силой. Аналогичные представления из-

вестны и по ведийским текстам относительно древнеиндийских Аш-

винов — целителей. С конями связывали и древнегреческих близне-

цов Диоскуров — сыновей Зевса.

Дошедший до исторического времени пример такого верования о

священных близнецах как потомках сакрального животного — миф о

Ромуле и Реме, параллели которому обнаруживаются по всей Евра-

зии.

Древнюю форму подобного мифа сохраняют легенды и памятни-

ки изобразительного искусства на территории Кавказа, в которых вы-

ступает пара священных волков или собак. У абхазцев до недавнего

времени такое парное божество Алышкъынтыр (в первой части имени

отразилась основа абхазского названия собаки) служило предметом

особого поклонения. Тридцать три года назад, осенью 1965 г., когда я

занимался изучением абхазского язычества, мне посчастливилось

увидеть древнее место поклонения

этому божеству на вершине горы над

Ткварчели. Проводник — старый аб-

хазец, прокладывая топориком дорогу

через заросли, привел меня к месту,

где в средние века был построен хри-

стианский храм на месте языческого

капища, посвященного древнему пар-

ному божеству. На мраморной плите

на одной из стен храма божество изо-

бражено в виде двух фантастических

животных (скорее всего, собак), пе-

редние лапы которых соединены ка-

ким-то круглым предметом (рис. 26).

Различить собаку и волка в подобных

мифах нелегко. Соответствующее жи-

вотное в древнеирландских мифах на-

зывалось ей «дикая страшная собака-

чудовище, волк». Хевсуры поклоня-

ются волкам или собакам, называе-

мым мтцеварни. Изображение подоб-

ных волков или собак видят на сереб-

ряной чаше из Триалети (II тыс. до

н. э.; рис. 27).

Рис. 26. Сдвоенное божество в

абхазском храме Алышкъынтыр

Рис. 27. Собаки-волки

на чаше из Триалети

Кажется возможным предположение, что в искусстве палеолита

символы лошади и бизона, входившие в ряды двоичных противопо-

ложностей, могли быть связаны с древней формой близнечного мифа,

возводящей родоначальников племени к парным животным. К палео-

литу возводится и распространенный во многих мифологических тра-

дициях Евразии образ Луны как быка (бизона). В более поздний пе-

риод Солнце может воплощаться если не конем (лошадью), то колес-

ницей, запряженной лошадьми.

В качестве следа архаических представлений о близнецах как

опасной и смертоносной силе можно рассматривать мифы о посяга-

тельстве близнецов на жизнь своих родителей. В мифах дан в Запад-

ной Африке зафиксированы представления о посягательстве сына-

близнеца на жизнь матери, а дочери-близнеца на жизнь отца. У

нгбанди, наоборот, близнец-брат говорит своей сестре: «Если ты убь-

ешь мою мать, я убью твоего отца!» В мифах бульса близнец-брат от-

рывает груди матери и тем самым умерщвляет ее, и затем умерщвля-

ет отца, оскопив его (близнечный вариант открытого Фрейдом уни-

версального мотива всех мифологий, связанного с эдиповым комплек-

сом).

В некоторых мифах один из близнецов убивает другого; следы

этого представления сохраняются в дуалистическом мифе о братьях-

антагонистах.

Переосмысление архаических форм мифов и соответствующих им

обрядов происходит благодаря признанию сакрального характера как

самих близнецов, так и их родителей, особенно, матери; в роли отца

наряду с обычным отцом может выступать мифологическое существо

или тотем; такая идея двойного отцовства в особенности характерна

для развитых мифологий. Сами близнецы и их мать рассматривались

как существа, соприкоснувшиеся со сверхъестественной силой и

ставшие ее носителями. Древний ритуал отделения близнецов, и

прежде всего их матери, или обоих родителей, от всего племени при

этом включается в обрядовый комплекс почитания сакрализованных

близнецов и их родителей. На этом этапе развития близнечного куль-

та речь идет уже не просто об избавлении племени от опасности,

таящейся в близнецах и их родителях, но и об осознанном обособле-

нии носителей сверхъестественной силы (не всегда опасной, но часто

и благодетельной) от коллектива, их почитающего. У гереро обнару-

живаются признаки обожествления «светлых» родителей близнецов,

переселявшихся после их рождения в дом за пределами деревни.

Переосмысление близнечных обрядов в духе сакрализации близне-

цов и их родителей происходит, в частности, по мере развития пред-

ставлений о связи близнецов с плодородием. Поэтому в обществах,

почитающих близнецов, обычны обряды, связывающие их культ с

символикой плодородия, в частности, со священными мировыми де-

ревьями. Ашвины соотносятся с фиговым плодовым деревом— аш-

ваттхой. Под аналогичным священным деревом ficus RuminaJis «фикус

(фиговое дерево) римский» в древнем Риме ставились изображения

священных близнецов Ромула и Рема.

Важным растительным символом близнечного плодородия является

сдвоенный плод растения — двойчатка. Культ этого близнечного сим-

вола до наших дней сохранился в латышских мифологических пред-

ставлениях и фольклорных песнях о Юмисе (Jumis — связано с jumis

«двойчатка, сдвоенный плод») — полевом божестве, посылающем бла-

годенствие и связанном о окончанием полевых работ. У догонов пиво,

изготовленное из двойных зерен проса, возливали на алтарях близне-

цов в честь хозяина земельных участков и духа-родителя близнецов.

На Фиджи близнечный («двойной») плод хлебного дерева в мифоло-

гических песнях выступает в качестве символа безмерного изобилия.

У народов, мифология которых строится на двоичной символиче-

ской классификации, два мифологических близнеца служат вопло-

щениями этих рядов символов. В северном Камеруне священный цар-

ский дворец в Логоне-Бирни делился на две части, которые считались

воплощениями двух мифологических близнецов-родоначальников лю-

дей:

северная часть воплощала близнеца-мужчину, южная — женщи-

ну. Согласно мифу пангве, первая женщина (прамать) родила из двух

яиц двух близнецов с полярными именами: Болотная Кочка и Боль-

шая гора.

Чудесные существа, представляемые в виде близнецов (часто

братьях-соперниках, или позднее — союзниках), выступают в качест-

ве родоначальников племени или культурных героев. В мифах о

братьях-близнецах, характерных для дуалистических мифологий (в

частности, индейцев Северной и Южной Америки и народов Океании)

один из братьев связан со всем хорошим и полезным, другой — со

всем плохим и плохо сделанным. Между братьями-близнецами с са-

мого их рождения начинается соперничество. По легендам северно-

американского индейского племени кахуилла один из близнецов

(Мукат, создавший людей и луну) спорит за первенство с другим (Те-

маяуитом), уходящим в подземный мир. В мифологии ирокезов Ио-

скега — создатель Солнца и всего полезного на Земле, а его младший

брат-близнец Тавискарон — создатель скал, вредных животных (пум,

ягуаров, волков, медведей, змей и насекомых), шипов и колючек, он

вызвал первое землетрясение. Тавискарон противодействует всем бла-

гим начинаниям Иоскеги: он не дает ему устроить в реках два тече-

ния — вверх и вниз, сотворяет пороги и быстрины. Раненный в еди-

ноборстве с Иоскегой, Тавискарон спасается в подземное царство, при

бегстве каждая капля крови, льющейся из его ран, превращается в

кремень (сам Тавискарон был весь из твердого, как кремень и лед,

вещества). Иоскега после сражения с братом удаляется на небо.

В некоторых дуалистических мифах братья-близнецы не антагони-

стичны по отношению друг к другу, а воплощают лишь два начала,

каждое из которых соотнесено с одной из половин племени. Таковы

Возлюбленные Близнецы у северно-американского индейского племе-

ни зуньи, которые разделили племя на фратрии — людей зимы и лю-

дей лета. Оба Возлюбленных Близнеца выступают в роли культурных

героев, которые выводят людей из пещеры на солнце и дают им ору-

дия и оружие. В мифах этого типа близнецы часто дублируют функ-

ции друг друга. Оба полезны, а не вредны для людей. Оба заняты их

лечением (как индийские Ашвины и их литовские соответствия).' Од-

нако в мифах этого типа, как правило, обнаруживаются и следы бо-

лее архаических представлений о взаимной вражде близнецов.

Миф о близнецах брате и сестре, вступающих в кровосмесительный

брак (чаще всего в результате уговоров сестры), известен в почти

одинаковой форме во многих древних культурах (египетский миф об

Осирисе и Исиде, древнеиндийский миф о Яме и его сестре-близнеце

Ями).

Нередко предполагается, что кровосмесительный брак близне-

цов начинается еще во чреве матери; поэтому при рождении двой-

ни — детей разного пола считается необходимым совершить очисти-

тельный обряд, частью которого может быть (как в древней Индии)

рассказ о божественных близнецах и их предполагавшемся кровосме-

сительном соединении.

Усложненный вариант мифа о кровосмесительном браке брата и

сестры предполагает наличие нескольких близнецов. В древнехетт-

ской повести о детях царицы Каниша (Ka-niS, Несы — столицы хеттов

в III тыс. до н. э.) царица рождает тридцать сыновей-близнецов, и,

напуганная этим, помещает их в горшки, которые сплавляют вниз по

реке к «Морю Цальпы» (современное Черное море). Там боги воспи-

тывают детей. Возмужав, братья отправляются на поиски матери. В

пути они узнают от людей историю чудесного рождения сыновей у

царицы Каниша. Догадавшись, что это — их мать, они приходят в

родной город и вступают в брак со своими сестрами-близнецами, ко-

торых не узнают («боги вложили в них другую сердцевину»), хотя

один из близнецов — младший (подобно То Кобинану в аналогичном

меланезийском мифе) пытается пытается предостеречь своих братьев

от совершения инцеста: идея инцеста вводится в сам миф. В древне-

ирландской традиции известен сходный миф о браке близнеца-сестры

с ее тремя братьями-близнецами, имеющими одно имя Финдеамна

(Findeamna: eamna — множеств, число от древнеирландск. eamn —

«близнец», родственно древнеиндийск. yama — «бог Яма — брат Ями;

близнец» и латышек. Jumis «сельскохозяйственное божество плодоро-

дия;

сдвоенный плод, двойчатка»). Сравнивая эти версии одного ми-

фа о кровосмесительном браке нескольких братьев с их сестрой, уда-

ется восстановить его древнюю форму, отраженную и в ведийском

мифе о Яме и Ями, его сестре.

В индоевропейской мифологии близнецы-братья, называемые «деть-

ми (сыновьями) бога неба» (Диоскуры, Ашвины, литовские и латыш-

ские «сыновья Бога»), ухаживают за своей сестрой — дочерью солнца

(представление о близнецах как «детях бога» или «сыновьях неба»

известно и у многих других народов, например, в Африке у нуэр,

ньоро, шиллуков, ронга).

Представление о браке двух (или нескольких) близнецов — брата и

сестры служит одной из форм символизации объединения двух мифо-

логических противоположностей, одну иа которых воплощает брат, а

другую — сестра. В африканских мифах и обрядах, связанных с куль-

том близнецов, распространено раскрашивание каждой стороны лица

и тела в разные цвета. Иначе говоря, цветовые соотношения исполь-

зуются для символизации симметрии и асимметрии по отношению к

телу и лицу мифологического близнеца. В африканском мифе ньоро

близнец Мпуга Рукиди с одной стороны был белым, а с другой —

черным (у кахуилла в Америке черный цвет связан с одним близне-

цом,

а белый — с другим). Само имя героя означает его разноцвет-

ность: Мпуга — кличка домашних животных черной и белой масти.

Двойной цвет Мпуга Рукиди совпадает с символической ролью смены

белого и черного цветов в близнечных обрядах. Особенностью многих

близнечных мифов в Африке является совмещение обоих рядов сим-

волических противоположностей в одном мифологическом образе, ко-

торый включает в себя оба члена, в частности, когда близнечные су-

щества оказываются андрогинами. У догонов Лис и Номмо выступают

одновременно и как близнецы, и как андрогины. Такие же представ-

ления связаны с двумя демиургами Маву и Лиза в Дагомее. Два эти

существа мыслятся и как андрогин, одна часть которого (Маву) во-

площает ночь, Луну, радость, другая (Лиза) — день, Солнце, труд.

Другие боги в мифологии фон представляются в виде пар близнецов,

а божественная сила — Радуга описывается и как андрогинное боже-

ство,

и как близнечная пара. По поверьям бамбара двуполое божество

Фаро рождает двух близнецов. Миф о двуполом божестве, связанный

с близнечным, отражен в древнегреческой орфической традиции и

позднее в «Пире» Платона.

В мифах о происхождении племен или городов их часто возводят к

двум близнецам-основателям: Ромул и Рем (связанные с тотемом —

волчицей) в Риме, близнецы-сыновья Димура в Северной Нигерии

и т. д. По гипотезе Харриса в древности многие города возникали как

близнечные или посвященные двум божественным близнецам. На ос-

новании косвенных археологических данных такое предположение

высказывалось по отношению к древнегреческой колонии Диоскурия

(город божественных близнецов — Диоскуров), некогда существовав-

шей на месте современного Сухума. Особую роль близнечный культ

играет в обществах, где с двоичной символической классификацией и

дуальной организацией соединяется также и двойное правление. В

XIX в. в Дагомее традиция связывала дуальный характер царской

власти с совместным правлением двух близнецов. У догонов плаценту

считали младшим близнецом ребенка. Аналогичные представления у

африканских баганда и в древнем Египте объясняют культом пупо-

вины царя, которую называли близнецом. Сходные представления

лежат и в основе древнетюркского культа божества Умай (буквально:

«послед»).

По мере трансформации близнечных представлений утрачивается

антагонизм божественных близнецов. Один из близнецов из близнеч-

ного мифа может устраняться или терять свое былое значение, как

Эпиметей по сравнению с его братом Прометеем. Имя персидского

эпического героя Джемшида первоначально означало «близнец-царь»

(древнеиранск. *yama-xSaeta), но в позднейшем эпосе близнечный миф

в явной форме не виден. К раннему близнечному мифу Харрис возво-

дил комплекс представлений, в евангелической литературе и в апо-

крифах связанный с именем Фомы (Harris 1913). Это имя восходит к

общесемитскому и афро-азиатскому названию близнеца, вероятное со-

ответствие которому в картвельском (южно-кавказском) было найдено

еще Марром.

Тема близнечества в последующей культурной традиции связыва-

ется с темой двойника человека или его тени в европейской литера-

турной традиции от А. Шамиссо до Е. Шварца. Как и в мифологиче-

ских гротескных метонимических образах, роль парного символа по

отношению к человеку может представлять и отделившаяся от него

часть тела — «Нос» в повести Гоголя, «Нога» в рассказе Фолкнера. В

мифологическом истолковании с явными отсылками к античным ми-

фологическим образам тема близнецов продолжается в поэзии XX в.,

например, в заглавии, расшифровываемом в заглавном стихотворении

сборника, первой книги стихов Б. Пастернака «Близнец в тучах».

Близнецы в мифологии связаны обычно с двумя рядами полярных

символов, которые признаются соответственно полезными для данно-

го племени (или же для данной его части, например, фратрии) или

вредными. Каждый из таких рядов символов, явлений и признаков

создается одним из двух противопоставленных друг другу мифологи-

ческих существ, который находится обычно в столкновении с другим.

В мифе северно-американского индейского племени кахуилла Те-

маяуитт создает восточный свет, белую землю, подземные существа, а

его брат Мукат — западный свет, черную землю, людей. Один из ге-

роев может быть подчиненным персонажем по отношению к другому.

В алтайском мифе носитель злого начала Эрлик — младший брат су-

ществовавшего до сотворения неба и земли Ульгеня. После того, как

Ульгень создал Эрлика, тот нырнул за землей и принес ее, а Ульгень

после этого создал сушу и людей. Когда же и Эрлик сотворил людей,

разгневанный Ульгень повелел, чтобы народ, созданный Эр лик

ом,

был черным и шел на запад, а сотворенный самим Ульгенем белый

народ шел на восток. Сходные мотивы повторяются в близнечных

мифах других народов Северной и Центральной Евразии, а также в

представлениях секты богомилов в Восточной Европе.

В древнеиндийском мифе, изложенном в «Бхагавадгите», творец

создает наверху днем («из дня») богов, внизу— из ночи демонов

(asura-, асуров). Боги были белыми, а асуры — черными, с богами бы-

ла правда, с асурами — кривда. Богов он создавал правой рукой, а

асуров — левой. Богов он наделил силой, а асуров обделил. Оттого

боги существовали, а асуры погибли. Другой вариант мифов, родст-

венных древнеиндийским, представлен в древнеиранской традиции. В

ней в «Авесте» термин ahura — (из индоиранского *asura-) означает

(как родственное германское и другие индоевропейские слова) высшее

существо, а термин daeva, соответствующий древнеиндийскому и ин-