Иванов В.В. Избранные труды по семиотике и истории культуры, т. I

Подождите немного. Документ загружается.

за пифагорейскими учениями (Лосев

1993, с.

616-619). Этот

же

при-

ем прослеживается

языковых обозначениях чисел.

Так в

архаиче-

ском языке бурушаски (остаток некогда обширной макросемьи язы-

ков,

сохранившийся

на

отрогах Гималаев

и на

Памире)

вершикском

диалекте alt-an

«2»

содержит

ту же

основу,

что

w-alt-u

«4»,

alt-amb-u

«8»;

американском индейском языке хайда (семья на-дене) sta'nsin

«4» образовано

от

stifl

«2», в

австралийских языках

«4»

может обо-

значаться

как

повторенное

«2» (в

языке джавони tatkurang tatkurang,

языке дхувал maarma

maarma

и т. п.). К

этим давно известным фак-

там,

недавно суммированным чешским лингвистом Блажеком, по-ви-

димому, можно присоединить

индоевропейские обозначения

тех же

чисел. Обозначение четырех (индоевропейское собирательное

имя

et-wor) может быть связано,

как

предположил

еще

полтораста

лет

назад Шафарик,

по

происхождению

названием чета (индоевропей-

ское

et-)

Erhart

1970, S.

94-97;

на

этом могла быть основана свя-

занная

ранней дуально-экзогамной структурой

близнечной мифо-

логией древняя индоевропейская теория чисел, отраженная

родст-

венном хеттском термине kut-ri-s

(e)t-r-i-s «число» (Oettinger

1995,

47) и в

пифагорейско-платоновском учении

тетраде

как

заверше-

нии творения (Лосев

1993, с.

145-151, 251-253, 392-393, примеч.

62,

с. 490-491, примеч.

145). При

принятии индо-уральского (ностра-

тического) родства

этими словами можно сравнить

финно-

угорское

(и

уральское) название

«2» *kakta/kukta <

*kekta, хотя

эта

эти-

мология наталкивается

на

определенные фонетические трудности.

Хорошо изученные

этиологии четырехчленные структуры возни-

кади

из

наложения друг

на

друга двух двучленных.

частности,

Австралии племена

дуально-экзогамной организацией характеризу-

ются делением каждой

из

двух половин племени

на два

возрастных

класса,

что в

результате дает четырехчленную систему.

Так, у

племе-

ни аранта каждая

из

двух половин делится согласно дуальному,

или

дихотомическому, принципу

еще на две,

образуя

«полуполовины».

Каждый член племени обязательно относит себя

одной

из

половин

одному

из

двух возрастных классов. Получающаяся система опи-

сана

терминах математической теории групп (Кемени, Снелл, Томп-

сон

1963;

Уайт 1973).

У аранта обнаруживается характерная

и для

других обществ

с ду-

альной организацией (Леви-Строс

1985;

Hocart

1936)

дополнительность

двух описаний пространственной структуры племени

— как

концен-

трической

и как

«диаметральной». Согласно одному описанию, ста-

новище является круглым

разделено

на два

полукруга, соответст-

вующие двум экзогамным половинам племени

—

западной

восточ-

ной.

По

другому описанию становище четырехугольно, каждая

из его

четырех частей, ориентированных

по

сторонам света, занята одной

из

полуполовин. Первое описание соответствует выделению основного

параметра

—

дуальной организации

из

двух половин, второе

—

фик-

сирует внимание

на

второй дихотомии, благодаря которой образуется

четырехчленная система. Можно заметить и типологическое сходство

с последующими структурами городов, охарактеризованными выше.

Четырехчленным социальным системам архаического типа могут

соответствовать и четыре соответствующих символа животных, каж-

дое из которых соотносилось с одной из сторон света и с другими

символами — цветами, ветрами и т. д. Наиболее известный пример

представляют 4 лошади и 4 масти в Апокалипсисе. Из традиций, до-

шедших до нашего времени, значительный интерес представляют об-

рядовые танцы таких африканских пле-

мен,

как ланго. В этих танцах стороны

света символизируют люди, одетые соот-

ветственно как слон, леопард, носорог и

буйвол. Точно такие же животные (види-

мо,

с аналогичными символическими

функциями) изображены рядом с рогатым

божеством («прото-Шивой») на одной из

наиболее известных прото-индийских пе-

чатей из древнего города долины Инда

Мохенджо-Даро (рис. 28). Те же или ана-

логичные животные (в том числе носорог

и слон) или же отчасти им соответствую-

щие (мамонт, позднее исчезнувший, а не

слон) встречаются и в произведениях па-

Печать

из

Мохенджо-Даро

леолитического искусства. Статистиче-

ский анализ этих изображений позволяет

выделить четверку животных, которая функционально сходна с жи-

вотными, характеризующими стороны света у таких народов, как

ланго. В этом можно видеть косвенное подтверждение гипотезы, по

которой структура пещерных комплексов могла включать и преобра-

женную четырехчленную модель, символизирующуюся четырьмя жи-

вотными. Но при этом два из них, изображаемые чаще всех других

(лошадь и бизон), сами образуют двоичное противопоставление, под-

тверждающее происхождение всей четырехчленной системы из нало-

жения друг на друга двух бинарных оппозиций. Противопоставление

лошади и бизона в таких памятниках первобытного искусства, как

рисунки на стенах пещер Ляско, соотнесено не только с различиями

левой и правой стороны, красного и черного цветом, но и с разницей

между четом и нечетом. На рисунках в пещерах Ляско к семи основ-

ным «счетным» знакам (лунного цикла?) у лошади добавляется одна

стрелка (всего 8, чет), у бизона две стрелки (всего 9, нечет). Поэтому

кажется вероятным, что уже существовала достаточно развитая сис-

тема бинарных, в том числе и числовых, противопоставлений, в ко-

торую входили и такие числа, как 7 = 3 (= 2 + 1) + 2

(= 2 + 2),

8 = 2

=2 + 2 + 2, 9 = 3

= 3 + 3 + 3 = 8 + 1.

При наличии нескольких двоичных противопоставлений в модели

мира древнего человека их наложение друг на друга легко могло

привести к возникновению четырехчленных комплексов. Четырех-

членная схема соответствовала той «горизонтальной» модели ориен-

тации по четырем сторонам света, которые некоторые археологи воз-

водят к эпохе мустье. Уже у мустьерских обитателей Тешик-Таша

предполагается ориентация по восходу и заходу солнца. С этим со-

поставляют и крестовидные знаки мустьерской эпохи.

Использование священного знака креста (возможно входящего и в

число архетипических символов, имеющихся в зрительной коре) свя-

зано с древней формой поселения в целом ряде позднейших куль-

тур — древнеегипетской (иероглиф для обозначения поселения, пред-

ставляющий собой крест, вписанный в круг), южноазиатских, амери-

канских индейских, где этот знак, как и связанная с ним символика

числа 4, представлены особенно широко.

Вместе с тем этнологические исследования установили, что при

наложении друг на друга двоичных противопоставлений может обра-

зовываться не горизонтальная четырехчленная структура, а верти-

кальная трехчленная. В работах по общей теории систем отмечалось,

что «многие тернарные отношения более естественно истолковывают-

ся как бинарные отношения между переменной и парой» (Эшби

1969).

Подобные идеи логиков Тернер применил при описании таких

двоичных противопоставлений цветов, при нейтрализации которых

используется третий цвет, что ведет к образованию триады черный —

белый — красный (Тернер 1972).

В Северной Америке племя виннебаго состояло из двух половин —

Земли и Верха (т. е. Неба). К половине Неба относится 4 = 2

клана,

к половине Земли в 2 раза больше кланов— 8 = 2

. Виннебаго,

Рис. 29. План селения виннебаго

имеющие дуальную структуру (Hocart 1936; ср. Леви-Строс 1985), раз-

делены пополам, но нижняя половина (Земли) в свою очередь разде-

лена пополам. Поэтому индейцы, описывая строение племени, гово-

рили по-разному, не противореча себе: то, что они разделены на две

части, то, что они разделены на три. Нижняя половина воспроизво-

дит структуру целого. В этой половине нижнюю полуполовину воз-

главлял клан Медведя, располагавшийся на севере (рис. 29). Клан

Громовой птицы, из которого происходил вождь всего племени, рас-

полагался симметрично на юге. Противоположный ему по географи-

ческому признаку (юг — север) и следовавший за ним по значению

клан Медведя был одновременно кланом боевого авангарда всего пле-

мени и главным кланом нижней полуполовины нижней половины.

Отчетливость осознания дуальной структуры всего племени видна как

из этой роли кланов, так и из того, что в боевых лагерях по обе сто-

роны от вождя зажигают по огню: каждый из них соотнесен с одной

из двух половин племени. Во время медвежьего праздника у виннеба-

го дары подносятся четырем мифологическим медведям-родоначаль-

никам, созданным в начале мира. Сочетание диаметральной структу-

ры с концентрической, аналогичное выявленному у аранта и винне-

баго,

обнаружено и у племени бороро в Бразилии. Для этого племени

характерна дуальная организация, но при этом каждый клан делится

на три брачных класса (см. рис. 8).

Трехчленные деления в истории культуры начинают играть суще-

ственную роль позднее, чем двучленные (бинарные) и основанные на

этих последних четырехчленные. Хотя некоторые исследователи и

предполагают наличие трехчленных символов для времени Верхнего

Палеолита, например, в палеолитической стоянке в Мезине, симво-

лика этого типа в основном характерна для мифологии и искусства

более позднего времени. Трехчленные образы этого периода, как ми-

ровое дерево, отличаются вертикальностью построения.

Функция каждого символа определяется его местом в вертикальном

ряду, чем предопределяется структура позднейших палеоастрономи-

ческих сооружений мегалитического времени типа. Стоунхенджа в

Англии (где было каменное строение, исполнявшее функции древней

обсерватории; неподалеку оттуда недавно найдено и сходное гигант-

ское деревянное сооружение 5-тысячелетней древности) и храмовых

сооружений вроде пирамид и зиккуратов. Этот вертикальный прин-

цип противополагает позднейшее примитивное искусство структуре

палеолитических пещер, преимущественно горизонтальной. Это позд-

нейшее искусство и шаманистская религия (в отличие от верхнепа-

леолитических образцов) характеризуется усложнением изображений

(животных, человека, солнечных и лунных символов) вокруг цен-

трального образа мирового дерева, в котором всегда выделяются три

части: верх (обычно соотнесенный с небом и небесными светилами и с

птицами как образами неба), середина («средний мир» индоевропей-

ских мифологических традиций, населенный людьми, домашними жи-

вотными и дичью) и корни дерева (опущенный в подземный и водный

Рис. 30.

Мировое дерево, луна и солнце

в шаманистском искусстве

сибирских народов

нижний мир, где главенствуют опас-

ные чудовища и гады). Этот образ ос-

тается доминирующим в сибирских

шаманских традициях (рис. 30).

Мировое дерево начинает играть

существенную роль в таких мифах,

которые распространяются вместе с

Homo Sapiens Sapiens по Евразии и Аме-

рике со второй половины второго де-

сятитысячелетия до н. э. Показателен

в этом отношении прообраз мифа о

Прометее — миф о разорителе орли-

ных гнезд. Леви-Стросс обнаружил

этот миф в Южной Америке у бороро

и в Северной у сэлишских племен,

обитающих в Скалистых горах; дальнейшие изыскания показали его

наличие и в некоторых других местах Южной Америки. Совпадают

не только общая схема мифа, но и многие его детали. Поэтому при-

ходится принять гипотезу Леви-Стросса, по которой распространение

мифа из Евразии происходило при заселении Америки (когда еще

можно было по суше пройти из Евразии в Америку до XII тыс. до

н. э.). В Восточной Евразии миф известен у кетов и хантыйцев в За-

падной Сибири, у тофов (тофаларов) на Алтае; в Западной Евразии —

у шумеров (ср. о мистерии Шилейко в «Очерках по предыстории и

истории семиотики») и некоторых групп индоевропейцев (в частно-

сти,

в литовском предании об основании города Вильнюса). Миф о

Прометее в Греции и его аналоги у многих народов Кавказа (Абрскыл

у абхазцев, грузинский Амирани) сохраняет в трансформированном

виде некоторые элементы того же древнего предания.

Согласно самым типологически ранним версиям мифа о разорителе

орлиных гнезд, его герой — молодой человек уходит из дома родите-

лей на охоту, встречает на своем пути мировое дерево, растущее до

небес, взбирается на него и оказывается у гнезда орла. Орлята-птен-

цы в гнезде пугаются и начинают пищать. Услышав их писк, орлица

прилетает ив обмен за сохранение гнезда дает герою орудия для до-

бывания огня или другие дары (в шумерском мифе о герое Лугаль-

банда и орле Анзуд — царствование). Миф может быть описан как

один из вариантов контакта героя с мировым деревом. В другом шу-

мерском варианте герой — Гильгамеш разоряет гнездо орла и лишает

дерево других существ, на нем или возле него обитающих. Француз-

ский специалист по сравнительной мифологии Дюмезиль, настаивав-

ший на роли триад в индоевропейских мифах, установил сходство

животных, связанных с мировым деревом в древнеиндийской ведий-

ской мифологии и в древнескандинавской «Эдде».

Дюмезиль думал, что тройственность основных богов в индоевро-

пейских традициях связана с аналогичным числом основных соци-

альных функций. Индоевропейская мифология хранит следы древней

дуально-экзогамной структуры и отражающих ее близнечных мифов.

Но известные истории общества, говорившие на древних индоевро-

пейских языках, обладают уже системой трех или четырех социаль-

ных рангов. Соответственно такой бог, как греческий Зевс или рим-

ский Юпитер, соотносится с рангом жрецов и сакральной функцией;

по Дюмезилю есть боги военной и хозяйственной функций. Система в

целом усложняется по мере развития социальной структуры. Гипоте-

за Дюмезиля остается не доказанной в полном объеме, но наличие

триад наряду с тетрадами и группами из двух близнечных богов не-

сомненно. Реальное число богов в развитых пантеонах настолько ве-

лико,

что их оказывается трудно свести к простым бинарным, тер-

нарным и даже более многоступенчатым структурам. Хетты, напри-

мер,

в период империи (во второй половине второго тысячелетия до

н. э.) говорили обычно о «тысяче богов» своего царства. Она, впро-

чем,

включала несколько различных по происхождению групп, свя-

занных с разными народами, объединенными Хеттской империей. По

мере развития монотеистических религий «осевого» времени место

тысячи разных богов занимает тысяча (или любое другое большое

число) воплощений или образов одного бога, например, Будды.

В истории таких религий, как египетская, которую можно изучать

по письменным текстам на протяжении очень длительного времени,

видно, как при последовательном порождении двойственных богов

возникают далее их троицы (характерные для египетской религии с

самого раннего времени), четверки, восьмерки и другие числовые сово-

купности. Основная восьмерка богов порождается главным богом (Ату-

мом) на основе последовательного применения дихотомий (Франк-

форт, Франкфорт, Уилсон, Якобсен 1984, с. 64 и след.). В Текстах

Пирамид самый их стиль с частым повторением парных, троичных и

четверичных формул определяется теми же дихотомиями мифологи-

ческой и ранней богословской мысли.

ДВОИЧНЫЕ КОДЫ КУЛЬТУРЫ И ЛИЧНОСТИ

К дуалистическим представлениям о противопоставленных друг

другу рядах полярно различных явлений восходит очень древний ли-

тературный жанр «споров» или «прений», в классической русской

литературе представленный пушкинским «Все мое, сказало злато» и

лермонтовским «Спором» («Как-то раз перед толпою...»). Этот жанр

был широко развит уже в древнейшей письменной литературе ми-

ра — шумерской. К нему принадлежит около четверти всех извест-

ных мифологических и эпических сочинений на шумерском языке. В

них спорят друг с другом явления, соотносимые с двумя рядами по-

лярных противоположностей: Лето и Зима, Медь и Серебро, Скот и

Зерно, Пастух и Земледелец. Каждый из двух противников восхваля-

ет свои заслуги перед людьми и степень любви к нему богов, в то же

время принижая и умаляя своего противника. Во многих последую-

щих литературах мира позднее встречаются либо прямые продолже-

ния этого жанра

(как в

пушкинском тексте, представляющем перевод

французского стихотворения), либо косвенное

их

отражение.

В ла-

тинской литературе европейского средневековья получил широчай-

шее развитие жанр споров, например, сезонов (весны

зимы)

цве-

тов (например, розы

лилии). Фольклорное английское продолжение

этой латинской традиции имитирует Шекспир

стихотворении, часть

тшторого перевел Пастернак («Когда

сосульках сеновал»). Другим

популярным средневековым сочинением

в том же

жанре,

по

гипотезе

русского ученого прошлого века Батюшкова, связанным

древней

коптской традицией,

был

спор души

тела

или

души

сердца.

Эта

традиция повлияла

на

известную балладу

Ф.

Вийона

позднее ото-

звалась

стихах многих поэтов вплоть

до

нашего века,

в том

числе

Йейтса.

Из

восточных ответвлений

той же

традиции особенно инте-

ресна среднеперсидская.

В ней

удается найти скрещение этого лите-

ратурного жанра

древним индоевропейским употреблением особых

сложений

приставками

(из

прилагательных), означавшими «хоро-

шее» (*e/osu-, откуда греч.

гх>-)

или

«плохое» (*dus

греч. 6IXJ-).

Изложенная

«Авесте» древнеиранская

более поздняя зороаст-

рийская (маздовская) мифология, четко противопоставляющая

две

основные силы

мире (положительную

отрицательную), представ-

ляет собой одну

из

первых попыток систематизации дуалистических

воззрений. Дальнейшее развитие такие учения получили,

одной

стороны,

религиозных концепциях типа манихейских, основанных

на представлении

наличии

мире двух противоположных начал,

другой

же

стороны,

ранних философских теориях противоположно-

сти двух рядов явлений.

конце

1-го тыс. до н. э.

известны

такие

системы,

которых

абстрактными противопоставлениями нравст-

венных категорий (правды

кривды) соединяются дуалистические

мифологические сюжеты войны сынов света

сынов тьмы,

как в

кумранских текстах («Устав войны», «Книга тайн»).

кумранском

«Комментарии

на

книгу Хаваккука»

духе дуалистической оппози-

ции осмысляется различие Нечестивого Священника

Учителя Пра-

ведности.

При

возможности сопоставления некоторых кумранских

текстов

ранней евангелической литературой

эта

последняя отлича-

ется почти полным отсутствием следов дуалистических воззрений.

частности, персонаж, антагонистический

по

отношению

Христу,

ед-

ва намечен

текстах.

Под

вероятными иранскими манихейскими

влияниями формируются средневековые дуалистические ереси, начи-

ная

учения священника Богомила, основателя секты богомилов

(Obolensky

1948).

Богомилы отождествляли «архонта мира сего» (бога

Ветхого Завета)

падшим ангелом

евангельским «управителем

не-

верным». Некоторые историки православной церкви предполагают

раннее воздействие богомильства

на

древнерусскую религиозную

мысль. Несомненно влияние богомильского дуализма

восточносла-

вянском фольклоре (Золотарев

1964). По

учению фундагиогитов

ар-

хонт создал видимый

мир

после своего отпадения,

человеческую

душу князь зла украл у бога. По учению ломбардских катаров Сатана

выступает как самостоятельная сила — сын «бога Мрака».

Типологически сходные с древними дуалистистическими сюжетами

рассказы о Сатане и разных его ипостасях (Люцифере, Мефистофеле)

в его противостоянии Богу развивались в народной литературе сред-

них веков. В частности, народная книга о Фаусте была позднее ис-

пользована Гете, всю жизнь интересовавшегося дуалистической ин-

терпретацией «полярности», а в молодости включавшего Дьявола

вместе с христианской Троицей в признававшуюся им тетраду. Пря-

мое продолжение сюжета Дьявола и его жертвы в народной книге о

Фаусте, соотнесенного с преображенной схемой реконструированной

им (согласно его «Роману о романе») биографии Ницше /осуществил в

XX в, Томас Манн в_^го-«Докторе Фаустусе». Фаустовская или мефи-

стофелевская тема в XX в. развивается многими писателями, среди

них молодым Пастернаком, Полем Валери в его прозе, Акутагавой в

его предсмертном диалоге с Дьяволом перед самоубийством. В опреде-

ленном смысле Дьявола или разные его воплощения можно признать

едва ли не наиболее популярным мифологическим персонажем лите-

ратуры кончающегося столетия. Влияние не столько «Фаусто^Гете,

сколько оперы Гуно, прослеживается в «Мастере и Маргарите» Бул-

гакова (начальный эпизод встречи с чертом, предсказывающим гибель

Берлиоза, возможно написан и под воздействием сходного по сюжету

рассказа молодого Набокова). Роман Булгакова характеризуется стро-

го дуалистическим сюжетным построением. Христос и Воланд отнесе-

ны к разным временам (находятся в дополнительной дистрибуции во

времени). Христос выступает только в евангельском времени, а Во-

ланд — в настоящем времени повествования, т. е. в Москве тридца-

тых годов. Все противоположности между разными временными пла-

нами книги снимаются в ее финале после смерти Мастера. С точки

зрения типологии культур в подобных сюжетах можно усмотреть

сходство с достаточно ранними произведениями дуалистического типа.

Дуалистические учения Древнего Ближнего Востока во многом па-

раллельны дальневосточным. Взгляды, типологически напоминаю-

щие древнеегипетские, отражены в древнекитайской мифологии.

Главной ее идеей является равновесие двух начал — инь и ян: внизу

мира лежит наша земля, начало наглядной правды вещей, а за

нею — высокое небо — мыслимая сущность всего мира. Солнце сияет

над нами во имя светлой и горячей силы ян

действующей в мире как

мужское, положительное и активное начало, а луна действует как

сила инь, начало женское, пассивное, темное, холодное, но равнове-

ликое яну. В раннекитайской мифологии представление о двух нача-

лах мира связывалось с мифами о Фу-си и Нюй-ва (брате и сестре по

древнейшей версии, муже и жене по позднейшей). В Ханьскую эпоху

их изображали в виде двух чудесных существ с человеческими голо-

вами, внизу переплетающихся змеиными хвостами. В правой и левой

руках они держат противоположные символы.

Согласно мнению некоторых историков китайской культуры, самое

деление явлений на две полярно противоположные группы — ян и

инь — было связано с необходимостью при гаданиях относить каждое

событие к одной из двух категорий — благоприятных или неблаго-

приятных. Результат деления чисел, получившихся при гадании, мог

быть четным или нечетным, в зависимости от чего определялся исход

гадания. Параллели такой практики гаданий находятся на Древнем

Ближнем Востоке. Как впервые заметил замечательный ассириолог

В.

К. Шилейко, противопоставление правой стороны (обычно благо-

приятной) и левой (обычно неблагоприятной, свидетельствующей в

пользу неприятелей) определяло структуру древних гаданий по пече-

ни жертвенного животного, на основании которых принимались важ-

нейшие государственные решения в древней Месопотамии (начиная с

III тыс. до н. э., Jeyes 1980, р. 21-22), в Малой Азии (у хурритов и

хеттов), Греции и древней Италии (у этрусков и римлян).

По мере развития мифологии от конкретных представлений о про-

тивопоставленных друг другу парных божествах (египетских Горе и

Сете) или мифологических существах (китайских Фу-си и Нюй-ва,

древнеиранских Ахура-мазде — Ормузде и Арьямане-Аримане) осу-

ществляется переход к достаточно абстрактному набору полярных

противоположностей типа китайских инь и ян или пифагорейских

пар основных различий. Истоки этих воззрений коренятся в дуали-

стических космогониях. Широко понимаемая догонами идея близ-

нечности или двойственности всего сущего (включая двоичную струк-

туру мироздания, природы, власти и общества) по существу уже дос-

таточно близка к такой преднауке, как учение пифагорейцев.

Если следы старых двоичных различий можно видеть не только в

структуре племен с дуальной организацией, но и в древних системах

социальных рангов и в двойственности царских должностей, то для

истории культуры и науки тем больший интерес может представить

сохранение почти «в чистом виде» этих же различий и в системах,

предшествующих ранней науке. Из самых ярких примеров заслужи-

вает быть особо выделенным учение пифагорейцев, у которых все

строилось на таких противоположностях^ как нечетное — четное

(см.

приведенный выше эпиграф из Аристотеля). Они были соотнесе-

ны (совсем как в древних мифологиях) с такими двоичными парами,

как мужское — женское. Поэтому, по словам известного историка

математики ван дер Вандена, «для пифагорейцев четное и нечетное

являются не только основными понятиями арифметики, но и дейст-

вительно заключающими основные начала всех вещей природы» (ван

дер Ванден 1959, с. 153). Основной набор противоположностей в уче-

ниях пифагорейцев и других ранних греческих философов-досократи-

ков почти точно совпадает с такими же восточными системами при-

мерно того же времени, в частности с учениями мыслителей Востока

Азии, где, как и в греческой преднауке и художественной литерату-

ре,

осуществлялся переход от мифологии к натурфилософии и этике.

В Древнем Китае противопоставление мировых начал инь и ян пере-

осмысляются в нравственно-философском плане так, что первое из

них соотносится с наказанием, а второе — с нравственностью. Как

показала в своих посмертно изданных исследованиях по античной

культуре О. М. Фрейденберг, а позднее независимо от нее детально

обосновал Вернан (Vernant, Vidal-Naquet 1972), «за каждой трагедией

лежит "великий агон распри" двух полярных начал, сперва физиче-

ских, затем этических. До Дики и Гибрис мир знал двух Дик, две

Правды, две Доли, двух Эросов, две Эр

иды:

одно существо хорошее,

другое — дурное. Этика не могла допустить одноименности зла и доб-

ра.

Она их разделила и противопоставила» (Фрейденберг 1978,

с. 322). Фрейденберг выявила мифологические истоки этого разли-

чия,

которое оказалось главным и для греческой трагедии, и для гре-

ческого предправа.

В классическом английском театре старые двоичные противопос-

тавления видны не столько в трагедии, сколько в комедии. У Шек-

спира в «Тщетных усилиях любви» («Love's labour's lost», действие III,

явление 1, строки 94-97), роль чета и нечета обыгрывается в шуточ-

ных стихах:

The Fox, the Аре and the Humble-Bee,

Were still at odds, being but three.

Until the Goose came out of door

Staying the odds by adding four.

«Шмель с обезьяной и лисицей

Никак не может согласиться,

Пока четвертым не придет

Гусь, превратив их нечет в чет» (перевод мой).

В четверостишии Шекспир обыгрывает возможное двойное значе-

ние и внутреннюю форму английского оборота to be at odds «ссориться,

быть несогласным» (буквально «быть в нечете»). Полагают, что в

этих стихах может быть и более глубокий смысл. В пьесе усматрива-

ют след, оставленный в интеллектуальном мире Лондона прожившим

там до того несколько лет Джордано Бруно. В этом месте пьесы видят

и отзвуки пифагорейских увлечений Бруно и его лондонского кружка

(Yates 1936, р. 99). Увлекавшая этот кружок магия чисел, в том числе

четных и нечетных, претворена Шекспиром в приведенных стихах о

животных, на первый взгляд шуточных. С выражением to make odds

even (буквально «сделать чет нечетом») связаны и некоторые другие

места пьес Шекспира. В первой сцене «Отелло» есть строка (136) At

this odd-even and dull watch o'the night «В ночной глуши, где смешан с че-

том нечет» (буквально «В глухой нечетно-четный час ночной»; пере-

воды мои). По-видимому, нечет и чет продолжал занимать и в зрелый

период творчества Шекспира, как после него многих крупных поэтов.

Одним из предшественников современной науки и здесь (как и во

многих других областях знания) оказывается Гете. Гете пришел к

мысли о «первоначальной полярности» всех явлений природы в кон-